Пыль

Пыль

Благодать продавалась на чёрном рынке. Экстаз — по подписке для избранных. Агония шла на экспорт. Лео долго вёл все три линии, пока не осознал: разница только в упаковке. Конвейер был один.

Его официальная должность называлась «инспектор Сенсорного Контроля третьей категории». В обиходе — «санитар». Домом служили герметичные коридоры на орбитальной платформе «Элизиум-7». Работой — бесконечный поток нейроимпринтов, которые на жаргоне называли «пылью». Одни он пропускал, подписывая разрешение, другие, контрафактные, «разъедающие устои общества», отправлял в деструктор.

Вот уже сто лет «Сферы» висели на орбите умирающей, но ещё дышащей Земли, словно паразиты на теле гиганта. Эвакуированная после серии климатических катастроф элита клялась вернуться за остальными, но им самим не хватало места, а ресурсы — металлы, редкие биоматериалы — всё ещё текли с планеты вверх, по цепочке беспилотных грузовиков.

Лео старался не думать об этом.

И о многом другом. Например, о том, чьи имена стояли в ведомостях доноров. О том, что пять лет назад, ещё будучи стажёром, он подписывал накладную на партию агонии с рудника «Сибериус». Среди идентификаторов один оказался знакомым — старый инженер, который читал лекции в академии и учил их отличать чистый импринт от кустарной подделки.

Два года спустя, уже работая инспектором, Лео пробил этот номер в базе. Тот не прожил на руднике и полугода.

***

Рейд в секторе Гамма проходил в штатном режиме. Лео изъял два контрафактных чипа у слесаря четвёртого ранга: «Ощущение мягкой кошачьей шерсти под ладонью» и «Вкус свежего хлеба». В углу капсулы, обхватив колени, плакала девочка лет восьми. В досье стояла пометка о тревожном расстройстве у ребёнка. Её отец отдал полугодовой паёк за эти контрафактные утешения.

— Составлю акт, — монотонно проговорил Лео и включил планшет, механически заполняя стандартные графы. — «Материалы, подрывающие трудовую дисциплину и создающие искажённые эмоциональные ожидания. Штрафные баллы: тридцать за каждый пункт. Общая сумма к списанию: шестьдесят баллов, эквивалентно трём месячным пайкам. Назначаются исправительные работы по графику Дельта».

Рядом топтался Рэй — новенький инспектор первой категории, прикреплённый на эту неделю для стажировки. Он щёлкнул пальцами перед лицом девочки.

— В следующий раз уже на тебя составим, цветочек. Маленькие мозги слишком хорошо впитывают заразу.

Лео не отреагировал. Пять лет назад он, возможно, сказал бы то же самое. Сейчас — просто велел слесарю подтвердить ознакомление под отпечаток. Тот молча подошёл, приложил палец к сенсору — рука дрожала.

В тот момент, когда планшет пискнул, Лео коснулся экрана, проверяя запись. Палец задержался на долю секунды дольше необходимого.

— Рэй, проверь, пожалуйста, обшивку в соседней нише. Сканер зафиксировал следы активного скремблера. Похоже на левый приёмник. Если там есть тайник, нужна фотофиксация до вскрытия.

Рэй оживился.

— Думаешь, здесь сеть?

— Не знаю. Проверь, — коротко бросил Лео.

Напарник вышел. Не отрывая глаз от экрана, Лео заговорил тихо, но чётко, сквозь гул деструктора:

— Чип «хлеб» система забаговала. Пометила как «нечитаемый брак». Протокол требует изоляции и ручной проверки в лаборатории на девятом уровне. Это автоматически откладывает штраф по второму пункту до вынесения вердикта. Минимум на две недели. Кивни, если понял.

Слесарь замер, переваривая услышанное. Лицо его словно окаменело, а затем он судорожно кивнул и уставился в пол.

В этот момент вернулся Рэй, разочарованно фыркнув.

— Ничего. Голая стена. Должно быть, шум от старой проводки.

— Зафиксировал? — уточнил Лео, загружая чипы в портативный деструктор.

— Естественно, — он показал ему несколько стандартных снимков на планшете.

Аппарат в руках Лео щёлкнул, загудел, уничтожив чип «кошачьей шерсти» — сигнатура ушла в архив. Чип «вкус хлеба» выдал ошибку о «техническом сбое» и отправился в лоток для экспертизы.

Позже он исчезнет в недрах системы, его спишут как «бракованный». А девочка будет плакать ещё три дня, а потом перестанет.

Лео знал это. Знал и то, что его помощь ничего не решает. Система рано или поздно выставит счёт — может, завтра, может, через месяц. Штраф спишут, исправительные работы назначат, а девочку, если повезёт, отправят не в донорский центр, раскачивать сильные эмоции, а в коррекционный интернат, где её научат не плакать и не чувствовать. Так заведено на платформах. Но он всё равно помог.

Ведь иногда это «не сегодня» — единственное, что можно дать человеку.

Лео вышел из капсулы не оглядываясь.

***

Вечером того же дня они с Рэем проверяли клуб «Калибан» в элитном секторе.

— Невероятно! Чистая боль! Без примеси! Вы с Земли это? — сын члена совета, в восхищении откинулся на спинку дивана, попробовав новый импринт.

— Контракт с рудником, — кивнул менеджер. — Там вчера был обвал.

Рэй восхищённо присвистнул:

— Вот это — товар. Не то говно, что мы изъяли утром. Пять месяцев исправительных работ ради соплей и запаха булки.

В сознании всплыла доктрина, заученная им ещё в академии: «Позитивные импринты у низших рангов разъедают волю. Агония и экстаз для элиты — инструмент обострения восприятия».

Лео подписал разрешение на импорт. Агония значилась легальным товаром.

Работа есть работа.

***

Прошло несколько месяцев. Иногда, когда попадался откровенно безобидный чип — что-то приятное и нелепое, — он позволял себе маленькую слабость, которую никто не заметит и которая в любом случае ничего не изменит. Алгоритм работал безупречно: сбой деструктора, пометка в акте, заморозка штрафа. Перед отправкой в лабораторию он портил сигнатуру — чтобы это выглядело как баг, а сам чип оставался целым. Лео действовал осторожно, но с каждым удачным «браком» уверенность крепла. Система работала предсказуемо — бюрократия, где документы могли увязнуть на месяцы, зависимость от цифровых отпечатков, тупое следование протоколам.