Пыль небес

1

Аня шла по широкой городской улице. Витрины переливались в мерцании фонарей и светящихся вывесок. Темнело. Ане подумалось, что она знает все огни этого города наизусть. Они были неизменными спутниками каждого вечера её счастливой и спокойной жизни. Они подглядывали за ней сквозь шторы на окнах маленькой, но уютной квартиры. И, наверное, им казалось, что быть Аней – легко и приятно. Что налаженный быт и неизменно тёплый семейный очаг должны быть предметом зависти многих женщин, засыпающих и просыпающихся в других квартирах и под другими крышами. Потому что у тех, других, не было ни всего этого, ни красивого и здорового сына, ни любящего и любимого мужа. А у Ани всё это было. В её двадцать семь с половиной лет.

Она шла своим обычным быстрым шагом, чуть запахнув осенний плащ. Всё было, как всегда, но странное чувство не оставляло с самого рассвета. Будто этот день чем-то отличался от множества других одинаковых дней.

Мимо неслись автомобили, троллейбусы и мотоциклы. Беспрерывный поток сумасшедшей жизни. Аня сама ежедневно вливалась в человеческую реку, настолько смешиваясь с толпой, что ощущала себя частью единого огромного организма. Эдакой многоликой и многотелой тварью из древних мифов.  Ей нравилось это чувствовать.

Вот только сегодня не получалось совершенно.

Сердце билось, билось лихорадочно и суматошно. Шарфик колол худую шею, а руки отчаянно мёрзли на ветру. Ничего не было нужно, ничего не хотелось, только быть щепкой, которую тянет течение – неведомо куда и зачем.

Вдруг какой-то лихой мотоциклист пронёсся по бордюру, пересёк тротуар и, чудом никого не сбив, рухнул у стены. Аня лишь чуть переместилась ближе к другому краю тротуара и продолжала свой путь. Любопытства смотреть на происшествие у неё, как обычно не хватило. Она плыла в огромном море, сером и холодном, и вокруг не было ни одного человека, только такие же, как она, осколки прошедшего уже давно шторма. Хотелось даже остановиться и крикнуть: «Эй, люди, где вы?».

Она не остановилась, конечно же. Вот только на мгновение ей показалось, что кто-то смотрит ей в спину. Аня оглянулась через плечо и неожиданно встретила живой и жгучий взгляд. В этом море она была не одна.

Горло сжало стальными тисками. Аня вспомнила, что не выпила сегодня свои таблетки, а потому – любое, даже малейшее волнение могло быть очень некстати. Грозило избыточной реакцией.

Парень в кожанке, светловолосый и абсолютно незнакомый стоял у стены. Рядом лежал мотоцикл. Взгляд у незнакомца был настойчивый, пугающий. Словно что-то ищущий. Даже кровь застывала в жилах.

Аня честно попыталась приказать себе успокоиться. Не помогло. Страх овладевал ей слишком быстро. Будто что-то рушилось и некуда было укрыться. Мучительно страшно.

Незнакомец молчал. У него было очень бледное лицо и глаза человека, способного крушить горы. Такие взгляды пронзают острее ножа.

Аня споткнулась и замерла в неловкой и неуклюжей позе.

Незнакомец неожиданно усмехнулся. Очень знакомо. Чудовищно было видеть эту улыбку на грозном и мрачном лице.

Аня пошатнулась и. сжав пальцами виски, заставила себя поспешить прочь. Ноги пошли, будто чужие, а сил отвернуться от незнакомца и вовсе не нашлось. Поэтому вместо обычной пешей прогулки Аня села в трамвай.

Это мало помогло. Лоб пылал. Казалось, стоит лишь немного напрячься, и всё может измениться. Всё-всё. А не хотелось. Аня выкручивала себе пальцы и шептала, как заклятие: «Я тебя не знаю, я тебя не знаю, я тебя никогда не знала…». От этих слов становилось немного лучше и, когда пришлось снова выйти на улицу, Аня была уже куда более спокойной.

Моросил мерзкий осенний дождь. Аня немного вымокла, немного продрогла, но зато все глупые мысли и чувства рассеялись словно дым. Всё снова стало казаться обычным. Привычным. Таким, как всегда.

Аня поднялась по лестнице и открыла дверь. Навстречу выскочила серая полосатая кошка.

- Лекса, - специально растягивая свистящую «ссс», поздоровалась Аня, наглаживая бархатную спинку. – Ты мне рада?

Кошка отвечала требовательным мяуканьем. Ей хотелось внимания, а ещё больше – чтобы кто-то наполнил вкусной едой мисочку. Ведь люди приходят домой именно для этого, разве вы не знали?

Аня отнесла на кухню пакеты, выложила продукты. Покормила кошку. Было тихо, если не считать Лексы и монотонного городского гула за окнами. Тихая, размеренная – замечательная жизнь.

Аня плюхнулась на диван и прикрыла глаза. Мурчащая кошка забралась на руки, тёрлась о подбородок и цеплялась за Анин свитер острыми коготками.

Напротив на книжной полке стоял портрет Пашеньки. Чёрные глаза и светлые вьющиеся волосы. Озорная улыбка. На фотографии ему было три года. Сейчас уже исполнилось десять. Рядом другой снимок. Аня с Олегом. Свадьба. У Олега ещё не было бороды, Аня носила короткую, мальчишечью стрижку. Чуть дальше стояла другая, не менее знаковая фотография. Та, с выпускного. Все юные, красивые и нарядные. Как она их любила… Только Ани там не было. Так получилось.

Пришёл Олег. Аня вскочила и, стуча по паркету шлёпанцами, бросилась в прихожую.

- Привет, - сказала она, обнимая мужа. – Я соскучилась.

Из-под руки отца вывернулся Пашенька. Принялся чуть ли не скороговоркой рассказывать свои важные новости. Аня пригладила рукой непослушные светлые завитки на высоком – как у Олега – лбу сына. Остричь его рука не поднималась, пусть родственники и опасались, что мальчишки-сверстники будут смеяться.

Тихий вечер шёл своим чередом. Приготовить ужин. Собраться за столом в кухне. Поесть, приправляя немудрёную снедь весёлыми рассказами и просто милой болтовнёй. Собрать и помыть посуду. Помочь Пашеньке с уроками.

И всё-таки что-то было не так. Тоска накатывала с утроенной, нет, с удесятерённой силой. Неизвестно почему. Ане казалось, что она осталась одна-одинёшенька в целом мире, и какая-то неминуемая, неумолимая беда надвигается со скоростью света.

2

***

Это действительно было очень давно. Более десяти лет назад. Она редко вспоминала об этом. Почти никогда, если уж быть честной хотя бы с самой собой. Тогда ей было так мало, всего шестнадцать, но какой взрослой она себе казалась! Каким взрослыми и уверенными они все тогда казались друг другу. Одиннадцатый класс, лучший класс на свете. Они были первыми во всём, местные звёзды, золотая элита: длинноногие красавицы девчонки и сверхостроумные, талантливые мальчишки, все артисты, все друзья. Почти братья и сёстры. Одиннадцатый «Бесподобный». Так их все тогда называли.

Он появился именно тогда. О нём никто ничего не знал. У него были светлые волосы и пронзительно голубые глаза. Он ни  с кем не заговаривал, а если кто-то из девчонок обращался к нему, его лицо покрывалось забавным лёгким румянцем. Он никогда никому не отказывал в помощи, но сам никогда никого ни о чём – даже о мелочи – не просил и не спрашивал. Он упорно оставался в самой тени местного общества и мягко, но непреклонно пресекал все попытки его оттуда выковырнуть.

А она… Она в то время была хороша: длинные косы, ровный золотистый загар, яркие чёрные глаза в обрамлении густых бархатных ресниц, точёный профиль. Она отлично училась, играла на гитаре. Её все любили и она любила всех.

И, конечно, она не могла даже догадаться, что вся её жизнь перевернётся именно из-за него. Этого вообще никто не мог предугадать.

Но её к нему тянуло с первого же дня. Незаметно для самой себя она старалась держаться всегда к нему поближе, но он не разговаривал с ней кроме тех случаев, когда она спрашивала что-то первая. Никакой необременительной болтовни. Никаких весёлых баек или глубокомысленной подростковой философии.

В том, что он её нравился, Аня даже себе призналась не сразу. Она следила за ним взглядом везде и всегда, будто бы постоянно настороженно ждала чего-то. Будто бы их уже что-то эдакое связывало. Она даже дома, рассказывая об очередном бесподобном дне, то и дело упоминала имя человека, почти никак в её собственной жизни не участвовавшего.

Хотя ничего особенно удивительного в этом всё-таки не было. Девчонки падки на новизну и необычные качества своему избраннику способны придумать на пустом месте. А уж если к тому есть хотя бы малейшие предпосылки! Ане было где развернуться.

Даже оставаясь в тени, этот человек умудрялся привлекать к себе внимание. Он как-то удивительно много всего знал, даже на общем бесподобном уровне. И это было не только в учебе. Просто какой-то более расширенный кругозор, больший жизненный опыт. Такие вещи ведь не спрячешь. Они всегда прорываются наружу в мелких и вроде бы незначительных оговорках, репликах, деталях. Так что простор для Аниных фантазий имелся ещё какой.

Но то, что он ей нравился, ничего ведь не меняло. И то, что она такая была далеко не одна, тоже. Он не собирался уделять внимание кому бы то ни было. Ему было прекрасно без них всех. И, кажется, это был главный крючок, на который Аня в итоге попалась.

- Понимаешь, мам, - говорила она дома, - чхал он на меня с высокой башни. Почему?

Мама улыбалась.

- Ну мало ли… Разное бывает. Хватит ещё на твой век симпатичных мальчиков.

- Разное… - вздыхала Аня.

Она шла в школу и видела только его. И ничего о нём не знала. Говорили, что он приехал откуда-то издалека. Способности у него отмечали неординарные, даже по их завышенным меркам. И всё. Всё.

Любопытство Аню сжирало.

И, конечно, дело было не только в одном любопытстве. А в ней самой, как это обычно и бывает. В одиночестве. В недозагруженности дурной девчачьей головы. Друзей-приятелей у Ани хватало. И лучшая подруга тоже была. Но острая нехватка чего-то более пронзительного, сильного, яростного, быть может, давно не давало радоваться тому, что есть. Аня всегда была книжной душой. За книжными, иногда чересчур пафосными и утрированными образами и тянулась её душа. А в реальной жизни всё было как-то пресно. Скучновато.

Аня читала запоями: фантастику и оголтелый классический реализм, прозу и поэзию, пыталась писать сама и жгла свои тетрадки безжалостно. В этих поисках и порывах её никто не мог понять, и это было до ужаса обидно. В глубине души Аня предопределила себе судьбу непризнанного гения. Мама об этом знала, посмеивалась, но не осуждала. Говорила, что, в принципе, все люди уверены в своей непревзойдённости и непременной уникальности.

И в Славке Аня пыталась отыскать нечто подобное. Понимала, что наверняка себе все придумывает, но перестать это делать не могла.

Знаете это вечное девочковое: «он ТАК на меня посмотрел»?

Это было оно.

Он всегда смотрел – так. Ищущий и заранее разочарованный взгляд.

Аня убеждала себя, что она это себе придумала. Что глаза – не зеркало души, а просто характеристика внешности. Не более.

Не помогало.

И привычка ещё была такая дурацкая: не отводить взгляда, когда случается - глаза в глаза. Другие обычно отворачивались. Ведь глупо же играть в гляделки. Некоторые краснели. Некоторые смеялись. Славка не отвернулся. И глаза у него были голубые, но не чистые, как ясное небо, а страшные, будто бездна.

Конечно, придумала. Всё сама.

- Даже искры между вами полетели, - шепнула ей потом Катька.

Аня плюнула на гордость и маскировку и стала пытаться говорить. Просто говорить со Славкой вслух – о чём угодно. Осознанно. Забив на все домыслы окружающих. Результат был плачевным. Она что-то спрашивала – он отвечал односложно и сугубо по делу. Она шутила, а он даже не улыбнулся ни разу. Она искала любой повод оказаться рядом. Потому что только рядом с ним ей становилось легче говорить и даже дышать. Неуклюжая навязчивость казалась ей меньшим злом. Лишь бы только он видел и слышал её, пусть и не реагирует. Это было что-то вроде помешательства.

3

***

Аня проснулась с ужасной головной болью. Олег уже ушёл, а Пашенька спал. Ночные страхи временно отступили, но та, давняя история вдруг вспомнилась отчётливо и во всех подробностях. От этого словно ледяной ток бежал по коже.

Аня решительно отмахнулсь от неприятных ощущений, встала, сделала себе кофе. Завтракать не стала. Выпила две чашки кофе, собралась…

Хотя лучше бы попросила себе выходной. Потому что работать всё равно не получилось, бродила по офису целый день как в тумане.

- Как ёжик в тумане, - ехидно сказала Катька.

Аня даже отвечать не стала. Всё делала машинально, даже не пытаясь этого скрыть.

Домой они шли вместе. Катя болтала, слишком откровенно пытаясь растормошить подругу. Потом не выдержала и спросила прямо:

- Что с тобой? Ты на себя сегодня не похожа.

Аня улыбнулась.

- Похожа. Только на ту себя, что была…

- Заткнись.

Катя сердито прищурила глаза, посмотрела оценивающе. Аня понимала, о чём она думала. Слишком хорошо понимала.

Они сели в трамвай. Аня отвернулась к окну и вновь провалилась в зыбкую реальность мыслей о прошлом. Она давно не позволяла себе этого. Знала, что ей нельзя. Но теперь ничего поделать не могла, только крепче сжимала Катину руку. Катя больше не задавала лишних вопросов и проводила её почти до самого дома.

Он вынырнул из толпы у большого магазина. Будто нарочно их поджидал. Парень в кожаной куртке, тот, вчерашний, или похожий на него как две капли воды. Он смотрел прямо на Аню и очень знакомо улыбался, а когда она сорвалась с места, чтобы подойти к нему, растворился в потоке людей, будто и не было его никогда.

- Катя, ты его видела? – шепотом спросила Аня.

- Что видела? Кого?

- Его. Я раньше знала этого человека, это точно. Просто не могу вспомнить. Потому что единственный приходящий мне в голову вариант… - Аня силилась улыбнуться, но безуспешно. – Этого ведь не может быть, правда?

- Не сходи с ума, - раздраженно отмахнулась от неё Катя.

Аня рассмеялась – это-то как раз получилось легко. Ей не светило сойти с ума. Она это сделала на много лет раньше. Просто притворялась какое-то время нормальным человеком, а теперь стремительно проваливалась в привычное родное безумие. Только вслух этого, пожалуй, говорить не стоило.

Дома Аня тоже молчала до прихода Олега. Пашка ночевал у бабушки, так что ничто не мешало проваливаться в бездну страха и ожидания. Ничто не отвлекало. Аня честно попыталась посмотреть кино, но не могла сосредоточиться на сюжете. Ждала, когда раздастся телефонный звонок.

И это случилось.

Она бросилась к телефону, опрокидывая стулья и посуду.

Она знала, что сейчас услышит.

- Аня… - этот голос снова заставил её дрожать.

- Да.

- Узнала? Я в городе. Я вернулся. И ничего и никого не забыл.

Аня не просто сбросила вызов. Она отшвырнула от себя трубку, будто та могла взорваться у неё в руках. Этот голос нельзя было спутать ни с каким другим.

Аня спряталась от него в ванную и сунула голову под струю ледяной воды.

Потом пришел Олег. Он был какой-то грустный и растерянный. Не стал есть, сел рядом с Аней на диван.

-  Ответь мне честно: ты правда не уйдёшь и над собой ничего такого не сделаешь?

Она взорвалась.

- Я же говорила тебе! Я же сто раз твердила! Как ты меня достал! Да, я – дура психованная. Располовиненная. Да, даже справка есть. Ты же знал. Но тебя я всегда любила. Тебя и Пашеньку. В той части моей жизни, которая мне самой ещё принадлежит. Я не врала тебе. Чего ты от меня ещё хочешь?

Она кричала, сотрясаясь от рыданий.

Олег бросился на кухню, вернулся взъерошенный, глаза шальные, в руках – длинная верёвка.

- Смотри! Вот на ней и удавлюсь! Как только ты решишь уйти – так и башку в петлю суну!

Аня скривилась, будто по лицу пробежала судорога и выбежала в прихожую. Долго не могла влезть в ботинки и найти пальто. Олег за ней не пошел, только слышал её быстрые шаги и то, как хлопнула дверь.

Суицидальная бравада оставила его мгновенно. Он упал в кресло и закурил. Аня терпеть не могла, когда он курил в доме, но привычка, оставшаяся с юности, иногда давала о себе знать. Потом он взял телефон и набрал номер.

- Слушай, Кэт, приходи сейчас. По-моему, это конец.

Катя появилась минут через пять – благо жила совсем рядом. Олег почти выбежал к ней навстречу.

- Скажи мне, что так не бывает, Катя, - сказал убитым голосом.

Она уверенно подошла к нему, положила ладонь на плечо. Широкую тёплую ладонь настоящего друга.

Вскоре они сидели за столом и пили свежезаваренный чай.

- Рассказывай и без суеты и нервов, - велела Катя.

- А разве мы не должны искать её? На улице уже вечер.

- А куда она ушла?

- Я думаю, она ушла совсем. Я уже второй день это в ней замечал и, кажется, сам спровоцировал. Подтолкнул.

Катя пожала плечами.

- Она, конечно, вздорная. И, мы оба это знаем, не вполне нормальная.

- Я тоже.

- Она тебя всегда любила. По-настоящему. Да, в её жизни была эта драматично-трагичная история со Святославом, но… Не к нему же ты ревнуешь?

Олег деланно рассмеялся.

- Значицца, к нему, - заключила Катя. – Олег, это ведь было всего только детство. Юношеский максимализм. Игры в Ромео и Джульетту. Она даже имя его с трудом сейчас вспомнит.  Ты же сам знаешь, почему.

Олег смотрел на запотевшее окно. Лицо его было непроницаемо суровым.

- Уже, Катя. Уже вспомнила. Всё или почти всё. Сегодня ночью. Она не сказала, но я сам понял. Она не умеет ничего скрывать.

- Ну даже если так, то это просто объясняет все её последние странности. Она справится. Хотя к врачу ей всё же необходимо.

4

***

У неё тогда была очень коротенькая стрижка и измученные глаза, совсем не подходящие к юному лицу. Она стояла на пороге, а возле неё суетились заботливый доктор с седой бородкой и мама.

- Счастья тебе, Аня, - говорил доктор. – Новых планов, новых свершений. Ты уже придумала, чем займёшься, когда отдохнёшь? Куда будешь поступать учиться? Ты ведь умница.

Она безучастно кивнула. Да, конечно, она умница. Хотелось разрыдаться: «Мама, мама, я же так хотела умереть. Так хорошо всё спланировала!». Но это соплежуйство было ей не к лицу, разумеется. Да и как раз таки маму было жалко. Из-за этой жалости она соглашалась и на терапию, и на стационар, и на всё, что угодно. Даже на то, чтобы некоторые темы отныне стали табу в их доме.

Мама обнимала её, усаживая в такси.

Маму Аня не забыла. И детство. И школу, вплоть до – кажется, до последних летних каникул. А вот что же было потом?

Вот они сидят с мамой за столом. Перед ними – блинчики и чай. Это Аня тоже помнит. Было такое раньше.

- Мам, я смогу это выдержать. Говори.

Мама рассказывать ничего не стала. К ним в дом приходили знакомые – рассказывали бесконечное множество позитивных и забавных историй. О главном молчали. Видимо, были предупреждены все до единого или проходили суровый отбор перед допуском к Аниной священной особе. Из одноклассников были только Катя и Оля.

Катя, конечно, бывала каждый день. Она и согласилась рассказать по секрету о произошедшем.

Они сидели на полу возле дивана. Мама ушла на работу, так что им никто не мог запретить поднимать любые темы. Но Катя всё равно пригибалась к полу и воровато озиралась то и дело. Говорила шепотом.

- Это было в самом  конце одиннадцатого класса. Был апрель, последняя четверть. А у нас в классе появился новенький пацан, Святослав.

Из путанных рассказов подруги Аня так и не смогла восстановить полностью всю цепочку событий. Получалась какая-то белиберда. Как могла Аня, так любившая жизнь, так привязанная к матери, к своим друзьям, в «Бесподобному» классу, попытаться покончить с собой? Непостижимо. Из-за какого-то пацана, которого она себе даже представить теперь не может?

- Враньё, Кать. Ну причём здесь какой-то Святослав? Должно было произойти что-то более серьёзное…

- Не знаю, - Катя замялась. – Вы, кажется, встречались, но точно сказать не могу. Мы с тобой тогда стали редко видеться и ещё реже разговаривать по душам.

- Почему? – это тоже звучало, как нечто мало вероятное.

- Ну… Я на курсы ходила, а ты всё время проводила с ним. Я очень мало о нём знаю, а рассказывали всякое…

Аня видела, что она врет. Хотя Катя неплохо притворялась. Что с неё взять? Наверняка ведь тоже хотела подруге добра, оберегала её хрупкую психику.

Аня постепенно приходила в себя. Отрастали волосы, исчезали последние следы травм. Только от виска до подбородка протянулся кривой тонкий шрам. Нет, он не уродовал, почти не был виден. Но это почти.

Она очень скоро стала сама ходить по городу. Мама отпускала, не боялась, только требовала всё время быть на телефоне. Видимо, это тоже входило в рекомендации врачей. Аня бесцельно каталась в трамваях, слонялась по улицам, разглядывала витрины магазинов и яркие придорожные лотки. И не могла вспомнить ни дорогу в их предыдущий дом, ни путь до школы, по которому столько лет топала с рюкзаком на спине. Словно файл стёрли.

- Почему мы переехали? – спрашивала она у мамы. – По рецепту?

- Нет, - улыбалась мама. – Просто так совпало. И тебе было нужно новое окружение, и меня на работе повысили, перевели в центральный офис. Эта квартира нам подходит намного больше.

Вот и всё, что было понятно. Жила себе одна девочка, было ей хорошо, а потом вдруг она сошла с ума и захотела умереть. Даже попробовала – еле откачали и в дурдом засадили для пущей сохранности.

Она шагала по заледеневшему асфальту. Было уже почти темно, и улица опустела. Скоро мама начнёт трезвонить с частотой два раза в пять минут. А Аню ещё и занесло в район бараков, где жили совсем уж малообеспеченные. Аня терпеть не могла эти кварталы, и сейчас костерила себя за то, что вообще свернула в эту сторону. А теперь надо было как-то их пересечь и сесть в автобус.

Из ближайшего подъезда выбежала женщина с разбитым лицом. Упала на колени прямо на тротуар и закричала:

- Убил! Убил изверг! Олег, Олеженька… Люди, помогите! Ну помогите же! Господи!

Аня задрожала. Если бы она была умной и смелой, такой, как герои её любимых книг, она бы немедленно бросилась на помощь. Но она была всего лишь восемнадцатилетней девчонкой с поломанной психикой.

- Я проходила мимо…

Женщина бросилась к ней, подняла измученное лицо.

- Олежку убил, Олежку, - повторяла она.

Аня трясущимися руками набирала номера, вызывала полицию, скорую, потом зачем-то полицию ещё раз. Потом, не особенно контролируя свои поступки, вбежала в подъезд, буквально взлетела по шатким ступеням барака. То, что она увидела, заставило её пошатнуться и почти осесть на залитый кровью пол. На пороге квартиры лежал труп. Полоса крови тянулась через лестничную площадку в соседнюю распахнутую дверь. Аня преодолела тошноту и головокружение и вошла туда, сама не понимая зачем. Её шатало.

На грязном ковре она увидела парня, едва ли старше её самой, с бледным, как мел, лицом. В боку его торчала рукоять ножа и вокруг расползалось тёмное пятно. Парень открыл глаза и посмотрел на Аню.

- Это я… я его… не он меня… Как холодно, мама, как холодно…

5

***

Аня бежала и бежала. Она уже даже начала задыхаться. Она знала, куда ей нужно – на окраину города, туда, где была их школа. Последний вечерний трамвай оказался пустым. Аня сидела, съежившись у окна, и в ушах у неё стоял гул. Олег ошибался: ничего она толком не могла вспомнить. Она закрыла глаза и не могла даже представить лицо Славки, только нафантазировала его черты по рассказам Кати и то неуверенно.

Аня вышла на улицу. Вот супермаркет – такой же, как возле её нынешнего дома. Где-то здесь должна быть пятиэтажка, в которой они раньше жили с мамой. Неподалёку – школа. Вроде бы Катя говорила что-то про пустырь, но и в этом Аня была неуверенна.

Она свернула было в узкий проулок, замерла в нерешительности, и чья-то рука легла ей на плечо. Аня вздрогнула и резко обернулась. Это был он. Парень в кожаной куртке. Он смотрел на неё так же, наверное, его взгляд был ей знаком, но она не помнила, не помнила, не помнила…

- Аня? – голос был тот же, что по телефону.

Она вдруг всхлипнула и шагнула к нему, утыкаясь носом в отворот куртки. Руки сами обвили его плечи.

- Я не помню, не знаю, не помню, - повторяла она.

Он запрокинул её голову и поцеловал. Сначала – несмело, будто испытывая, но уже через миг – жадно, с правом собственника. Будто каждое прикосновение его губ оставляет на неё его личное клеймо. Было почти немыслимо это прекратить, но Аня всё же сумела. И посмотрела ему в глаза.

- Разве прошло так много времени? Сто лет или двести?

Она улыбалась сквозь слезы.

- Больше, гораздо больше. Я забыла даже твоё имя, даже твой взгляд. Остался только голос. Ты говори со мной, пожалуйста, говори побольше, и я обязательно…

Он обнял её.

- Ты ушла от…

- От мужа? Да.

Она сказала уверенно, будто всё уже решила, а ведь ещё полчаса назад даже не думала об этом.

- Тогда идём ко мне.

- Нет. Я хочу увидеть всё наконец.

Он понял.

- Я не была здесь все эти десять лет.

- Тогда вперёд.

Он не растворился, не исчез. Он был рядом, живой, тёплый, пахнущий дымом и отчего-то дождём. Она толком не знала, кто он. Совсем как тогда. И выпускать его руку не хотелось.

Они шли по проулку, держась за руки, как подростки.

- Рассказывай мне, - прошептала она.

Он усмехнулся. Наверное, раньше он ей улыбался так же ослепительно.

- Что тут расскажешь?

- Всё до капли. Если это сделаешь ты, я смогу вспомнить.

Он кивнул.

- Ты ведь Святослав, да? Катя мне так рассказывала.

Он внимательно посмотрел на неё. Он начинал понимать, что она не пошутила и ничего не преувеличила.

- Да, Святослав. Ты звала меня Славкой. А какая Катя?

- Из нашего класса. Одиннадцатого «Бесподобного». Ведь так нас называли?

- Так.

Они подошли к огромному зданию школы. Калитка была закрыта.

- Помнишь?

- Немного. С трудом.

Он перемахнул через забор и помог перебраться Ане.

- Здесь мы с пацанами курили. А вон – окна математики. Помнишь, там ты ко мне подошла впервые?

- И спросила какую-то чушь? Где Катя, да? – Аня радостно хлопнула в ладоши. – Начинаю вспоминать!

- А вон – история. Ты там стихи мне читала, - он уже не говорил, а шептал ей на ухо.

- Я читала стихи? – она нахмурилась.

- Да, свои собственные.

- И какие же?

- На редкость дерьмовые.

Это ты! И не спорь. Всесметающий вихрь,

Протянувшийся свистом по нежным очам,

Непрощаюшей мукою залитых,

По прожженным пылью вискам.

Аня снова улыбнулась. С ним всё было так легко и просто, будто не расставались вовсе. Только в груди непривычно щемило. Аня посмотрела ему в глаза и продолжила:

Это ты. Ты пришёл. Белым мраком в тени

Вечных звезд и усталых песков…

Сизый дым всей душою поглубже втяни

И ногой наступи на замёрзшую кровь.

Пыль небес! Крик, засевший кинжалом в груди,

И улыбка… твоя! как привычная боль.

Я-то знаю, что нет ничего впереди.

Жизнь – ошибка… И всё же мечтать мне позволь.

- Действительно, редкостная чушь, - фыркнула Аня.

Славка печально улыбнулся.

- Пыль небес… Действительно всё так и было. Дунули посильнее и разлетелось всё вдребезги. Теперь будем смотреть из-под обломков друг на друга? Да?

- А чего ты хотел?

- Не знаю. Я ведь не за тобой вернулся. Я думал, что ты счастлива. Что ты его любишь. Его. А меня возненавидела за всё случившееся.

Она нахмурилась.

- Нет! Никогда.

- Я понял. Я понял всё, как только тебя увидел. А тогда… Тогда я был ребёнком и о многих вещах не догадывался. А теперь понимаю. Чтобы всё было как надо, нужно не бояться рисковать и жертвовать. Встать под огнём.

- Да, а ты всё такой же…

- Врёшь…

- Да, вру. Я не помню, каким ты был. Но теперь ты от меня так просто не избавишься. Никогда.

Он притянул её к себе.

- Теперь сходим на пустырь? – эти слова явно дались ему с трудом.

- Нет, - поморщилась, словно от боли, Аня. – Я ещё не хочу. Пускай пока будет только хорошее, ладно, Славка?

Он тяжело вздохнул.

- Тогда у нас будет разное прошлое.

- В смысле? – она коснулась рукой чуть вьющихся светлых волос.

- Я тогда наворотил дел. Взял канистру и…

Она смотрела на него, боясь оторвать взгляд. Потом прижала к губам тыльную сторону его кисти.

6

***

Мама пришла в ужас. От всей истории от начала до конца. Попыталась запретить Ане одинокие прогулки по городу, но тогда та безучастно сидела на диване и смотрела в стену целыми днями. Пришлось разрешить. Звонить в больницу или ездить к той проклятой квартире, впрочем, всё равно не разрешали ни мама, ни доктор. Объяснения находили умные и медицински-обоснованные, а когда те не помогали – то эмоциональные и манипуляторские. Конечно, сделать вид, будто не произошло вовсе ничего, не получилось. Ане пришлось давать показания в суде, и по ходу хоть немного разобраться в ситуации.

Дом действительно был на редкость неблагополучный. Олег пришел с работы позже обычного и наткнулся в собственной прихожей на шайку наркоманов, пытавшихся отобрать у его матери деньги. Парень отличался вспыльчивостью и бросился в драку, ухватив первое, что подвернулось под руку. У грабителей оружие тоже было. Мать Олега взялась за нож. Дальше показания расходились. Женщина утверждала, что убийство совершила именно она, когда увидела, как тот выстрелил в её сына. Олег уверял, что это сделал он. Грабители во мнении так и не сошлись. Анины показания должны были сыграть какую-то важную роль во всём этом, но она не понимала ни черта.

Нину Георгиевну осудили. Младшие её сыновья отправились в интернат. Вроде бы была у них ещё и совершеннолетняя сестра, которая должна была за ними приехать. Олег оставался в больнице.

И, конечно же, Аня не выдержала. Катя потом говорила ей, что у неё просто какая-то болезненная тяга к травмирующим ситуациям. К тем, где душевный надлом, надрыв и прочая катастрофа.

Может быть, она была в чём-то права.

Больница была та же самая, знакомая Ане до последнего кирпичика. Даже снова входить в калитку было тягостно, но Аня честно призналась себе, что ей нравится себя мучить. Ей хотелось доводить себя до грани, до превышенной остроты чувств, и она шла, нарочно замедляя шаги.

Олега она увидела сразу. Несмотря на яркий солнечный день, каким-то непостижимым образом разглядела сквозь блестящие окна знакомое лицо. Хотя ей показалось, что это был только взгляд. Отчаянный взгляд затравленного зверя, которым он впился в её лицо тем памятным вечером. Аня сразу его узнала.

А потом узнали саму Аню. Мария Тимофеевна, пожилая медсестра, когда- то очень привязавшаяся к юной пациентке, окликнула её с крыльца.

- Анечка? Надеюсь, ты просто в гости?

Аня натянуто улыбнулась.

- Здравствуйте, тётя Маша. Простите, что так долго не показывалась…

- Да Бог с тобой, девочка. Пусть и бы и дальше не приходила, лишь бы у тебя всё в жизни складывалось… Но раз зашла, давай хоть чайку выпьем, у меня как раз время есть.

- А мне к вам разве можно?

- Да отчего ж нельзя-то… Не чужие люди.

Дальше был чай с какими-то вкуснейшими пирожками, разговоры «за жизнь» и долгие рассказы Марии Тимофеевны об интересных случаях и давно минувшей молодости – вперемешку. Прошло около часа прежде чем Аня решилась спросить о том, из-за кого сюда вообще пришла.

Всё благодушие тёти Маши растворилось мгновенно.

- А зачем тебе?

- Ну… не чужие люди, - глупо пробормотала Аня. – Вроде того. Я хочу с ним поговорить.

- Анечка, - пожилая медсестра только головой покачала. – Он же убийца. Ты же только из одного кошмара вылезла, зачем в другой сунулась?

- Его оправдали, тёть Маш.

- Да и пусть. Я по состоянию вижу, что мамка его вину на себя взяла, а Бог наказал истинно виновного. Знаешь же, как говорят: кого Бог хочет наказать…

- Того лишает разума, - со злой ухмылкой закончила Аня.

- Вот-вот. А он в себя так и не пришел. Не узнает никого. Не ест, не пьёт, сидит у окна молча. Зачем тебе на такое смотреть? Сама ж еле выкарабкалась.

- Сидит у окна, говорите? Никого не напоминает? Разрешите мне к нему. Хуже не будет, обещаю.

Мария Тимофеевна смерила её странным взглядом. И верно: давно ли эта девочка сама так же чахла, отказываясь жить? А мальчишка ненамного старше ведь, отчаянно красивый такой – неужели только потому, что близких родных рядом не осталось, он должен погибнуть? А здесь эта девочка – уже прошедшая что-то подобное и отчего-то искренне сочувствующая.

- Тёть Маш, Мария Тимофеевна, золотце, родная моя, любимая, всё понимающая, разрешите? Пустите?- с такой отчаянной мольбой говорила она, впервые после собственной болезни проявляя такую настойчивость.

- Анечка, голубчик. Ну вот возьму грех на душу, нарушу все инструкции и проведу тебя. И что? Что ты сможешь сделать? Сама там рядом сесть?

- Вы проведите, - прошептала Аня.

Так странно было надевать халат, снова идти по знакомым до дрожи и боли в висках коридорам, по пахнущим дезинфекцией лестничным пролётам. «Давай недолго» - сказала тётя Маша, кивая на дверь палаты.

Аня вошла и плотно прикрыла дверь за собой. Ей овладело какое-то странное безумие: она была уверена, что поступает правильно, так, как должна, но объяснить ничего не сумела бы даже себе самой.

Олег сидел на стуле у самого окна – там же, где и час назад. Он даже не обернулся.

- Вы меня не помните? – спросила Аня и решительно подошла совсем близко.

Встала между стулом и подоконником, так, чтобы видеть лицо Олега. Пустое, бесстрастное, лишенное жизни и какого-либо выражения. Даже того безумного звериного отчаяния больше не было – только неумолимые признаки крепко вцепившейся в душу болезни.

Аня взяла его за ледяную руку. Никакой реакции не последовало. Олег смотрел мимо Ани, будто не было никакой разницы между облезлой оконной рамой и человеческим лицом. Аня хотела что-то сказать, собиралась, искала слова, а в итоге просто просидела стылую вечность на подоконнике, пока тётя Маша не позвала. Глупо, глупо…