"1982" Его самое первое дело

1.

Старое белокаменное здание, едва освещаемое ярко-желтым противным светом близлежащего фонаря, готовилась к завтрашнему сносу. Более полувека эта развалина в три этажа или ломала жизни, или спасала. Сотни людей в ее стенах трудились на благо граждан своей страны. Эти серые стены, с кое-где облупленной штукатуркой видели слезы женщин и детей, их содрогания, душевные раны, искалеченные тела, к ним прижимали со всей силы щетинистые щеки со шрамами, они слышали крики "я не виновен!"; идя по мрачному широкому коридору, можно улавить запах смерти и страха среди плесени и серы. Здесь пытали, угрожали, творили правосудие, умоляли. Наверное, до сих пор в камере хранения, на втором этаже в ячейках можно увидеть аккуратно завернутые в прорачные пакеты окровавленные тряпки, куски арматуры, самодельные наручники, гильзы и многое другое. 

Опытный следователь Мейсон Ли, почасывая давно седую голову, перебирал в руках толстые папки, испачканные замазкой, зеленой краской, которой малевали стены во время ремонта, и даже томатным соком. Ему было тяжело прощаться с местом, которому он отдал тридцать лет своей жизни. Кабинет №37, в котором детектив частенько ночевал, рассматривая камеры видеонаблюдения, вчитываясь в сотый раз в показания свидетелей, пытаясь уловить хоть какую-то связь, найти зацепку; некогда был увешан грамотами и похвальными листами с дипломами, теперь им предстоит пылиться в коробках в чулане. 

Мейсон даже не представлял, как тяжело ему дастся этот уход на пенсию. Все вещи уже давно были собраны и расфасованы по картонным коробкам. В такой поздний час все сотрудники давно ушли по домам, наверняка, сейчас, в кругу семьи, какой-нибудь комисар, в милом желтом фартуке, держит на руках свою пятилетнюю дочь и учит готовить ее спагетти. Мейсону же торопиться было некуда, сын точно не приедет навестить его в будний день вместе с женой и малышкой Натали, а младшая дочь Беатрис в общежитии, готовиться к зачету. Дом комисара опустел после смерти горячо любимой жены, два года назад ее унес инсульт. Он долго не приходил в себя, даже заболел, комисару еще тогда предложили уйти на давно заслуженный отдых, но он отказался, ведь помогла ему забыться в свем горе именно работа, на которой он последние пол года практически жил.

В старом деревянном шкафу с детскими накрейками по краям оставался лежать лишь один сверток, он явно был толще всех остальных, завернутый в старый обработанный картон, на котором стояла дата "1982". Это, несомненно, было оно, то самое, его первое дело, самое сложное и запутанное...