"Это не жизнь"

"Это не жизнь"

ЭТО НЕ ЖИЗНЬ.

Душистый запах сирени до одури впивался в ноздри, резал, щекотал их. Иной раз так хочется чихнуть, что аж невмочь.

Ветерок-проказник нёс, рассеивая по округе, этот пьянящий и ни с чем несравнимый нектар. И стоит лишь уловить его, как в то же мгновение вспыхивает улыбка, прищуриваются глаза, и ты, отбросив все заботы, вскидываешь голову, стараясь вдоволь насытиться этим чудным ароматом вдохновения. «Что ещё в этом сердобольном мире может так чудесно пахнуть? Конечно, только сирень. Она – красавица».

Пётр Трухин особенно любил такие дни, пронизанные теплотой, спокойствием и сиреневым запахом. Ему до одури нравилось вдыхать, прикрыв глаза от удовольствия, воздух, в котором присутствовал этот необычный сладкий нектар сирени. Он выходил ближе к полудню в свой небольшой сад, садился на обшарпанную скамейку под красавицей сиренью и так мог просидеть несколько часов. А сирень, раскинув свои пышные ветви, укрывала человека от жгучих лучей солнца. Пётр просто сидел, наслаждаясь до одури вкусным воздухом. И думал. Думал обо всём: о жизни, о душе, о том, что миновало и чего уже не изменить. Ну и, конечно, частенько он задумывался о том, что было бы, если б его жизнь сложилась совсем иначе, если бы она целенаправленно потекла в иное русло. Что бы изменилось? Наверное, всё. А вдруг жизнь была бы намного лучше, нежели сейчас? Последние дни эти вопросы не давали ему покоя. Всё чаще и чаще он сам себе задавал их и так же часто мучился, прокручивая в своей голове различные варианты ответов.

«А чего в этой жизни мне не хватает? А разве сейчас не лучше? Разве я не счастливый человек?» - эти вопросы никогда не возникали в его голове. Об этом он не думал, а может, просто не хотел думать, отрицая нынешнюю действительность бытия, просто мечтал о жизни иной. Рассматривал множество вариантов, сравнивал, сопоставлял… И приходил всегда к одному выводу: «Жизнь, которая есть сейчас, не может называться жизнью».

И вот именно тогда в нём вскипала неутомимая жалость. Он жалел ту неизвестную жизнь, которая могла бы у него быть, а нынешнюю просто возненавидел. Возненавидел за неимением лучшего. Но он не понимал, что это лучшее у него уже есть. Не понимал и поэтому плакал. Душа последнее время очень сильно болела и маялась. «Не моё это всё. Не моё».

Пётр Трухин работал плотником. Это крепкий, средних лет мужчина с широким лбом и чёрными, пропитанными грустью глазами. Жил он со своей женой и двумя детьми – двумя очаровательными дочками. Пётр очень любил их, просто души не чаял. Но последние дни он ни с кем не разговаривал, с детьми практически не занимался, а с женой всё больше ссорился. Ходил хмурый, полностью опутанный паутиной своих мыслей. Не было покоя в его душе, как и не было душевности в его покое.

В один из таких дней Пётр, как обычно, ближе к полудню, вышел из дома и направился в сад. Закурив, он сел на скамейку под сиренью. Пётр не знал, что день грядущий ему преподнесёт, но очень надеялся на резкие перемены в своей жизни.

Уткнув свой задумчивый взгляд в бездонное небо, он молча сидел, смоля папироску. Где-то в кронах деревьев раздавалось звонкое щебетанье птиц.

- Петруха! – кто-то громко окрикнул его со двора.

Пётр не отозвался, даже не повёл бровью.

- Петруха! – мужской голос доносился уже со стороны завозне. – Оглох, что ли?

Пётр не двигался, сидел как неприкаянный, пристально уставившись в синюю бездну небосвода.

Внезапно противно скрипнула калитка, и в сад вошёл коренастый мужчина с рыжей козлиной бородкой. Это был Антон Перов – двоюродный брат Петра.

- Вот ты где! – изумился Антон. – Я его там ору, ору, а он здесь сидит себе, помалкивает, - он тяжело дыша, присел рядом на скамейку.

Пётр никак не отреагировал на появление брата.

- Я думал, ты в завозне, всё строгаешь, - Антон, отдышавшись, вынул из кармана протёртых брюк платок и осторожно вытер капельки пота с лица. – Заказ Ермолаеву то закончил?

Пётр лениво пожал плечами и, глубоко вздохнув, прикрыл глаза.

- Понятно, - снисходительно выпалил Антон и, задрав голову, окинул небрежным взглядом пышную сирень. - А хорошо у тебя здесь, под деревом. Прохлада. А я за целый день на солнцепеке уже упарился.

Пётр открыл глаза, бросил взгляд на брата и снова задумчиво затянулся папироской.

- Кстати, я вот чего пришёл… - начал Антон, размахивая платком у себя перед лицом, полуденная духота морила, - ты мне литров пять солярки одолжишь, а то у меня в поле трактор встал?

Пётр молча кивнул головой.

- За мной не заржавеет, - Антон, улыбнувшись, похлопал брата по плечу. – Верну всё до капельки. А ты чего какой-то весь в раздумьях? Со своей, что ли, опять поцапался?

Пётр затушил окурок двумя пальцами и, немного помолчав, как-то нерешительно, почти полушёпотом обратился к брату:

- Слышь, Антоха, а ты доволен своей жизнью?

Антон встрепенулся, внимательно посмотрел на Петра.

- Не понял?

- Ну, доволен или нет?

- В каком смысле?

- Ты можешь ответить: доволен или нет своей жизнью?

- Не знаю, - хмыкнул Антон и добавил: - Мне, как говорится, грех жаловаться.

- А я вот недоволен, - с непонятным сожалением выпалил Пётр. – Моя жизнь не может называться жизнью.

- Что так вдруг? – удивлённо спросил Антон.