"И даже так бывает"

"И даже так бывает"

И ДАЖЕ ТАК БЫВАЕТ.

Семён и Анна уже семь лет жили в браке. Жили не хуже и не лучше многих семейных пар. Семён работал водителем полуприцепа на одном из частных предприятий в городе. Анна трудилась фельдшером в местной клинике. Зарабатывали средне, но особо не жаловались: на жизнь хватало. Семён частенько пропадал на калымах, пытаясь, помимо зарплаты, заработать лишнюю копеечку для своей семьи. Порой брался за ночные рейсы или дальние маршруты - лишь бы положить в семейный бюджет ещё хоть немного денег. Он не жаловался, но усталость накапливалась: иногда он засыпал прямо за столом с чашкой остывшего чая, а утром просыпался от лёгкого прикосновения Анны - она тихонько убирала с его плеч плед и шептала: «Пора, родной».

Жили они дружно, очень сильно любили друг друга и буквально с полуслова понимали всё. В их квартире всегда пахло свежеиспечёнными булочками по выходным, а по вечерам, если оба были дома, они садились на кухне, пили чай и делились мелочами прошедшего дня. Анна рассказывала о сложных пациентах, а Семён - о дорожных приключениях и забавных попутчиках. И всегда между ними было это тихое, уютное чувство: «Мы - вместе. Мы справимся».

Вместе они воспитывали свою семилетнюю, рыжеволосую, курносую девчушку. Голубые глазки ей достались от мамы, а все остальные черты лица - копия папы. Семён безумно любил дочку, но очень редко видел её: с работы приходил поздно, уходил рано утром. Бывало, зайдёт в детскую, осторожно приоткроет дверь, чтобы не разбудить, поцелует свою спящую маленькую кровиночку в щёчку, улыбнётся и отправится спокойно на работу. В такие мгновения он мысленно обещал себе: «Вот накоплю на отпуск - и поедем все втроём к морю. Будем строить замки из песка, есть мороженое, купаться до посинения…»

Но, как водится, зачастую в жизни всё хорошее рано или поздно заканчивается. Семён с Анной последнее время стали очень часто ссориться. Ссорились буквально из-за ничего, на пустом месте.

Ранее благополучная семейная идиллия в одно мгновение превратилась в невыносимую каторгу. Между ними повисло что-то тяжёлое, колючее: недосказанность, усталость, раздражение. Они всё ещё любили друг друга, но любовь теперь была горькой, как недозрелая ягода.

И даже так бывает порой. В один миг привычная теплота уходит, а на её место приходит холод - и ты не понимаешь, как это случилось. Просто однажды утром смотришь на человека, с которым хотел прожить всю жизнь, и не знаешь, как снова начать с ним говорить.

А их маленькая дочка, ничего не понимая, прятала под подушку свои рисунки с тремя фигурками, держащимися за руки, и тихо шептала в темноте: «Пожалуйста, пусть мама и папа опять улыбаются…»

Однажды поздно вечером, когда улицы города уже погружались в сумрак, Семён вернулся с работы домой.

Отворив тяжёлую дверь своей квартиры, он старался двигаться как можно тише, чтобы не разбудить домашних. Сняв обувь, которая казалась невероятно тяжёлой после долгого рабочего дня, он аккуратно поставил её у порога. Стянув с себя куртку, Семён бросил её на стул, не заботясь о том, как она приземлится. Его движения были медленными и размеренными, словно каждое действие давалось ему с трудом.

Пройдя на цыпочках в кухню, он включил свет, который резанул по глазам после полутёмного коридора. Кухня выглядела ещё более пустой и безжизненной, чем обычно. Семён подошёл к раковине и, не снимая часов, начал мыть руки холодной водой. На его лице отражалась усталость и, возможно, лёгкая тень вины. Он поставил чайник на плиту и сел за стол, удручающе вздохнув, закурил.

В соседней комнате проснулась Анна. Накинув халат, она вышла на кухню.

- Потише можно, - недовольно рявкнула Анна, слегка прищурив сонные глаза. – Шарится по ночам. Сам не спит и другим не даёт.

Семён ничего не ответил, лишь искоса бросил свой взгляд на супругу. Та, уловив во взгляде мужа что-то неприятное, раздражённо прошипела:

- И не надо на меня так глазеть.

- Как? – спокойно спросил Семён.

- Исподлобья, - стиснув зубы, отрезала она и села к столу напротив мужа.

На плите засвистел чайник. Семён, не обращая внимания на супругу, нервно затушил окурок в стеклянной пепельнице. Молча поднявшись из-за стола, подошёл к плите, выключил её. До краёв наполнил кружку душистым чаем и снова присел к столу. Анна, зевнув, вынула сигарету из пачки и закурила.

Семён, покусывая нижнюю губу, нерешительно обратился к супруге:

- Может, уже пора поговорить?

Та, лукаво улыбнувшись, презрительно посмотрела на мужа. Ничего ему не ответила, продолжая молча смолить сигарету.

- Аня, ты меня слышишь? Может, пора поговорить? – повторил свой вопрос Семён, устало навалившись локтями на стол.

- О чём? – ухмыльнувшись, прошептала она.

- Это не может так больше продолжаться.

- Что именно?

- А ты считаешь, что у нас с тобой всё замечательно? Что так всё и должно быть?

Анна лениво пожала хрупкими плечами.

- Я понять тебя не могу, - обозлился Семён, откинувшись на стуле. – Чего ты добиваешься?

- А я тебя понять не могу, - грубо отчеканила она, поигрывая желваками. – Ты сам в последнее время не замечаешь, что мы совсем разучились друг друга понимать.

- Ты хочешь сказать, что я в этом виноват? – взвился Семён. – Нет, дорогая, мы оба в чём-то виноваты. Каждый в свою меру.

- Нет! – разъяренно рявкнула Анна, слегка ударив ладонью по столу.