"Крылья по краю света"

Глава 1

Глава 1. Долг крови

Мари ненавидела, когда на нее так смотрели.

Два глаза, цвета старого золота, прожигали насквозь из-под капюшона. Она чувствовала этот взгляд затылком уже третью улицу, но оборачиваться не спешила. В конце концов, Лион — город не маленький, мало ли кто спешит по делам.

Но когда за спиной раздался знакомый каркающий смех, она остановилась.

— Выходи, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, что это ты.

Тишина. Потом шаги.

— Ты выросла, Мари.

Она обернулась.

Азазель стоял в двух шагах — все такой же, как в ее детстве. Высокий, черноволосый, с вечной усмешкой на губах. Только глаза теперь смотрели иначе. Раньше он смотрел на нее как на забавного зверька — дочку друга, которую можно угостить конфетой и потрепать по голове. Теперь... теперь она не знала, как назвать этот взгляд.

— Двадцать лет прошло, — сказала она ровно. — Ты не стареешь.

— А ты похорошела. — Он склонил голову. — Материнские глаза. Отцовский упрямый подбородок. Опасная смесь.

— Зачем ты здесь, Азазель?

Он вздохнул.

— Дело есть. К твоему отцу.

— Отец умер пять лет назад.

Тишина повисла тяжелая, как надгробная плита.

Азазель смотрел на нее и молчал так долго, что Мари захотелось провалиться сквозь землю.

— Как? — наконец спросил он.

— По-человечески. — Она отвернулась. — Сердце. Он отдал слишком много, когда спасал маму. Врачи сказали, удивительно, что он вообще прожил так долго.

— Пятнадцать лет, — тихо сказал Азазель. — Пятнадцать лет счастья. За сорок тысяч лет одиночества. Он выбрал правильно.

— Ты так думаешь? — Она резко обернулась. — Он выбрал умереть смертным? Оставить маму вдовой в сорок пять? Оставить меня без отца в пятнадцать?

— Он выбрал любовь, — поправил Азазель. — А любовь всегда требует платы.

— Вот как. — Мари усмехнулась горько. — И кто же заплатил по счету? Мама? Я?

— Пока никто. — Азазель шагнул ближе. — Но счет выставлен. И пришел час платить.

Она замерла.

— О чем ты?

Он достал из-под плаща сверток — старую, выцветшую ткань, которую Мари узнала бы из тысячи. Пеленка, в которую ее завернули при крещении. Мама хранила ее как зеницу ока.

— Откуда это у тебя?

— Твоя мать отдала. Перед смертью.

— Мама... — У Мари перехватило дыхание. — Мама умерла? Когда?

— Три дня назад. Я пришел на похороны. Ты меня не видела — я не хотел показываться.

Она пошатнулась. Азазель поддержал ее за локоть.

— Почему... почему ты не сказал сразу?

— Ты не спрашивала. — В его голосе впервые зазвучало что-то похожее на нежность. — Прости. Я не умею говорить о таких вещах.

Она вырвала руку.

— Что в свертке?

— Письмо. От матери. И кое-что еще.

Она развернула пеленку дрожащими пальцами. Внутри лежал маленький медальон — мамин, с фотографией отца внутри — и конверт.

Почерк матери. Неровный, слабый — видно, писала уже больная.

«Мари, доченька.

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет. И значит, пришло время сказать тебе правду.

Ты знаешь историю нашей с отцом любви. Знаешь, что он был не человеком. Знаешь, что его спасли чудом. Но ты не знаешь цену этого чуда.

Когда Самаэль отпустил твоего отца, он сделал это не просто так. Ангелы Смерти не прощают нарушений. Они заключают сделки. И ценой жизни отца стала жизнь его первенца.

Ты, Мари. Ты должна была умереть в день своего совершеннолетия. Твой срок истекает через месяц.

Мы с отцом молились, проклинали, торговались — но закон есть закон. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Так было записано в книгах судеб задолго до нашего рождения.

Я не знаю, простишь ли ты нас. Мы подарили тебе двадцать пять лет вместо двадцати одного дня, которые должны были прожить вместе. Мы любили тебя так сильно, что не могли отпустить. И теперь платить придется тебе.

Но есть надежда. Азазель знает, что делать. Если он принес тебе это письмо — значит, он согласился помочь. Доверься ему, дочка. Он старше, хитрее и сильнее, чем кажется. И он... он всегда смотрел на тебя иначе.

Прости нас. И живи.

Мама»

Письмо выпало из рук.

Мари подняла глаза на Азазеля. В них плескалась такая буря, что даже он — падший ангел, видевший войны и катастрофы — отвел взгляд.

— Ты знал.

— Да.

— Все эти годы. Ты приходил, играл со мной, дарил подарки... ты знал, что я умру в двадцать пять?

— Знал.

— И ничего не сказал?!

— Не мог. — Он шагнул к ней, но она отшатнулась. — Закон запрещает вмешиваться до срока. Я мог только ждать.

— Ждать, когда я сдохну?!

— Ждать, когда смогу тебя спасти. — В его голосе звякнул металл. — Не кричи на меня, девочка. Я не твой враг.

— А кто ты?! — закричала она в голос. — Друг семьи? Ангел-хранитель? Или просто старый извращенец, который ждал, пока маленькая девочка вырастет, чтобы...

Он ударил.

Не рукой — взглядом. Таким тяжелым, древним, что она захлебнулась словами.

— Не смей, — сказал он тихо. — Я любил тебя с того дня, как впервые взял на руки. Мне было плевать на твой возраст, на сроки, на законы. Я просто ждал. Потому что другого выбора у меня не было.

— Любил? — прошептала она. — Как?

— Как не должен любить падший ангел смертную девчонку. Как проклятый. Как безумный. Как последний дурак, который знает, что у него нет шансов, но все равно надеется.

Ветер рвал полы его плаща. На западе садилось солнце — огромное, красное, как рана.

— Сколько мне осталось? — спросила Мари тихо.

— Тридцать дней.

— И что делать?

— Идти со мной.

— Куда?

— Туда, где решаются такие вопросы. К границе. Туда, где мир живых встречается с миром мертвых. К вратам, у которых когда-то стоял твой отец.

— Зачем?

— Торговаться. — Он усмехнулся. — Я умею. Тысячи лет практики.

— А если не получится?

— Получится. — Он взял ее за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Я не дам тебе умереть, Мари. Даже если мне придется сжечь полмира.