"Мина"

Тепло. Июль 1945 года, Белорусская деревенька.

— Я все возьму мам! — раздался в теплой избе голос молодой девушки. Она одела на себя длинное платье, и взяла с собой корзинку, и выпорхнула как стриж из избы, поспешив через лес, к ближайшему крупному посёлку. Летний лес встретил её прохладой, девушка шла по тропе, слушая пение птиц, и подняла голову, сделав шаг назад, и отступилась, с тропинки. Раздался хлопок, и крик девушки. Прямо под её ногами сдетонировала немецкая противопехотная мина, лежащая тут ещё с 1944 года.

Мина ударила фонтаном осколков ей по лицу, рукам, и ногам.

Девушка кричала на весь лес, в глазах у неё потемнело, в ушах был сильный звон, воздух наполнился едким дымом, который быстро рассеялся. Пустое лукошко лежало на дороге. Превозмогая чудовищную боль, она обернулась назад. Ступни просто оторвало, и вместо них была кровавая красная лужа, такая ужасная на фоне летнего леса.

Девушка поднялась на руки, которые были исполосованные осколками.

Молодая девушка стиснула зубы, в обрубках ног, пульсировала чудовищная боль. Она дотянулась до лукошка, распотрошив его, и попыталась наложить себе что-то вроде жгута.

Тяжело дыша, она поползла обратно, оставляя на тропинке маленький кровавый след. На её счастье, она ушла недалеко от своего дома. Её мать работала на поле, так что белорусска, навалившись на дверь плечом, с трудом открыла её, и поползла к месту где у них хранились бинты.

Из комнаты навстречу ей вышли младшая сестра и брат, и замерли, видя как их старшая сестра ползёт по дому словно раненый воробей, оставляя за собой красный след.

Маленькая девочка ахнула.

— Что с тобой, Маура?

— Мамку позови.... Девушка с трудом доползла до кровати, а младшая девушка, убежала на поле.

Спустя двадцать минут, когда Маура снова поменяла жгут, вбежала её мать.

Женщина с ужасом посмотрела на свою старшую дочь.

— Это кто тебя так..? Она подошла к ней.

— Я.. Я не знаю. Я иду по тропинке, хлопок... И мне просто отрывает ступни!

— Маура, милая... Женщина смахнула рукой слезу, и взяла бинт и спирт, начиная обрабатывать то что осталось от стоп девушки, и её руки с лицом.

Мать Мауры не вышла сегодня на поле, посвятив день своей пострадавшей дочери.

На следующий день к ним заглянула их соседка, и была в шоке, увидев что осталось от ног Мауры, качая головой, гладя девушку по обезображенному просеченному осколком от лицу, который прошёл по лбу, носу, щеке, и дошёл аж до шеи, оставив огромный красный шрам. Коричневые глаза Мауры, прежде всегда весёлые, с каждым днем становились все печальнее. Она хотела выйти погулять со своими подругами, но её глодала мысль, что её засмеют, и выкинут из общества.

Девушка не хотела быть обузой для её семьи, которая насчитывала 10 человек, шесть сестёр и двое братьев, её маму и её саму. Отец их умер ещё в 1942, будучи главой партизанского отряда в лесах Белоруссии, попав в лапы немецких упырей, когда его отряд сдал местный полицай. Как самая старшая она пыталась следить за порядком в доме, иногда садясь на кровати.

Жизнь её стала более однообразной, в свободное от забот время, она читала книги, за которыми бегали её младшие сестры. А по ночам она плакала в подушку.

В начала августа, её мама сумела раздобыть костыли, и девушка медленно училась ходить, опираясь на них, как на свои ноги. Процесс был не быстрым. Только в конце августа, девушка с трудом одолев расстояние от кровати до выхода из избы, вышла на улицу, вдыхая теплый воздух. Стояло бабье лето.

— Ха, Маура только сейчас появилась! — раздался голос деревенского хулигана — Юрася.

— Юрась, уйди от меня! Дай мне спокойно подышать!

— А что с костылями то? Ноги отнялись?

Девушка отвернулась, и всхлипнула.

— Пошёл вон, хулиган!

— Так что с ногами? Отнялись аль... Он перемахнул через забор, и подошёл к ней, присев на корточки, и дотронулся до её ноги, и получил удар костылём по рукам, и отпрыгнул.

— Ты что творишь, ненормальная?!! Я папе все расскажу!

Он убежал, а девушка стояла смотря ему вслед, и медленно медленно потопала к скамеечке, под яблоней и медленно опустилась на скамейку, наслаждаясь моментом, и сорвав с яблони крупное красное яблоко.

Юрась прибежал. Да не один, а с отцом фронтовиком — выставив ситуацию так что Маура первая ни с того ни с сего ударила его.

Мальчишка шел за спиной отца.

— Маура меня как огрела костылем, я лишь наклонился ботинки от пыли почистить! — услышала девушка речь Юрася.

Ветеран подошёл к девушке, видя как она спеша, пытается встать с костылями.

Внезапно ветеран заметил, что у девушки вообще нет ступней, и стоит она благодаря костылям. В его памяти всплыла картинка....

1943 год, Кубань. Они вместе сидят в болоте в засаде. Им было дано задание найти стоянку немецких танков, для нанесения по ним авиаудара. Тишина. Внезапно она нарушается протяжным свистом, и рядом с ними плюхается в болото мина. Чавканье... Взрыв. Его сослуживцу, рядовому Котеночкину, отрывает ноги этим взрывом, его самого осколки хлестко бьют по гимнастерке в спину, разрывая её в некоторых местах.

Госпиталя... Стоны, крики... Лекарства... Уколы... Его сослуживец остался прикованным к инвалидной коляске, помимо ног, крупные осколки повредили ему и позвоночник.

Ветеран подошёл к ней и усадил девушку обратно, погладив её своей шершавой ладонью по её голове.

— Сиди, Маура... Не напрягай себя, я вижу, тебе тяжело...

Юрась смотрел на это все с нескрываемой злобой

Солдат повернулся к сыну.

— Ох, не верю я тебе, Юрась...

— Почему?? Да я твой родной сын!

— Пойдем домой, я тебе объясню кое что....

В этот вечер Юрася пороли розгами. Отец его не поверил ни единому слову. Он понял что девушка по каким-то причинам лишилась ступней, и теперь он вколачивал своими ударами розг, сыну одну премудрость — Не стоит смеяться над инвалидами, не зная причины оных.

Юрась кричал, прося отца остановиться, и что он лично подойдёт к Мауре и извинится перед ней.