"Предел"

Пролог

Утро выдалось пасмурным и по-осеннему промозглым. Ещё вчера, солнце ласково оглаживало всех тёплыми лучами, а сегодня решило напомнить о том, что лето подходит к концу и людям пора привыкать к тяжелым, полным воды, серым дням.

Мелкая морось, манной крупой, падала с неба, покрывая волосы и свитер из ангоры, цвета молочного шоколада, тонкой дрожащей паутинкой. Очень опрометчиво было выходить из дома, не прихватив с собою зонт или плащ, но половина пути пройдена, а если возвращаться, то уже насовсем и переносить всё до следующего подходящего случая.

Но не каждый был готов ждать, тем более, если это была женщина, и если дело касалось неверного мужчины. И уж тем более не все понимали, что не стоит надеяться на быстрый результат, как при показе фокуса в цирке, но от чего-то бредили именно волшебством и мгновенным чудом.

Развитие технологий и резкий скачок промышленности привёл к тому, что люди перестали обращаться к предкам, прислушиваться к истокам. Не так страшен Чур или Банник, когда в руках человека сила, способная стереть планету с лица земли. Кто убоится Лешего, когда самым страшным зверем может оказаться сосед через два дома, к которому уже много десятилетий вы ходите друг к другу за рассадой и обсудить политику?

Приметы перестали иметь силу, а жители бетонных муравейников потеряли бдительность, ожидая угрозы совсем не оттуда, откуда она на самом деле могла прийти. В её детстве слово старшего имело силу. Не нужно было допытываться – почему нельзя? Нельзя, означало беспрекословный запрет и его ослушание могло нести непоправимые последствия, и даже смерть. Нельзя – значит опасно. Нельзя – это табу.

Нельзя забирать вещи с кладбищ. Нельзя поднимать швейные иглы с дороги. Нельзя открывать дверь после заката. Нельзя переходить перекрёсток через центр. Нельзя брать в руки траурные цветы и уж тем более приносить их домой. Нельзя открывать зеркала, если в доме покойник. Нельзя зашивать на себе одежду. Нельзя ходить в баню после полуночи. Нельзя есть с ножа. Нельзя подметать двумя вениками.

Многое из этого уже давно стёрлось из памяти с приходом сытой спокойной жизни, а те, кто родились за последние два десятилетия и трети не знали из того, о чём раньше учили почти с самых пелёнок.

Дождь усилился и теперь уже крупные капли летели в лицо, насквозь прошивая надетую не по погоде одежду. Отвратительный день, чтобы выходить на улицу просто так и ещё более отвратительный, чтобы сделать, то, что она собиралась.

Перекрёсток издревле считался местом силы и только полный болван мог прийти к нему, чтобы совершить обряд, в котором толком ничего не смыслит.

Перекресток – портал, переход, врата. Место, не созданное для игр любопытных подростков и самовлюбленных истеричек, мечтающих решить все свои проблемы одним росчерком ножа по ещё теплому, живому, трепещущему в потных ладонях, жаждущему жизни куриному тельцу.

Для того чтобы прийти с прошением, не обязательно выжидать седьмые лунные сутки или поститься две недели подряд. Не обязательно резать ни в чем неповинную птицу. Достаточно просто знать, чего ты хочешь на самом деле, и соблюдать некоторый ряд правил. Куда без них?

Тем не менее, самым благоприятным временем для таких вещей служили ранняя весна и осень. Лучше выбирать март и ноябрь. Но это кому как хочется. Встречаются клиенты, которых тяжело уговорить подождать и несколько дней, не то чтобы смены сезона. Но на её пути встречались и терпеливые. Очень терпеливые. Целеустремлённые. Готовые жить в ожидании годами ради достижения собственных глупых амбиций или не менее бессмысленных мотивов, которые им навязчиво, вкрадчивым голосом, вложили в головы модные психологи, коучеры и астро-тарологи самоучки.

У городского парка переулков было два. Можно было выбрать тот, что поменьше и поближе. Быстро сделать всё, что требовалось и убраться с промозглой стылой улицы домой, где горячий чайник и новые прихватки, вышитые соседкой. Пусть здесь ходит не так много людей, зато рядом здание суда, а напротив прокуратура. Если сильно постараться, получится наскрести неплохой клубок. Но хватит ли его... В таком деле халтура никому ещё не принесла пользы. А наживать врагов, да еще и в такое неспокойное время, малоприятное удовольствие.

Реденький туман, рваными клочками, стелился у обочины дороги, отступая на несколько секунд под натиском фонарей проезжающих машин, а затем вновь возвращался на исходные позиции. Если смотреть на него не напрямую, а вскользь, то и вовсе казалось, что он, будто живой спрут, сторонился одних автомобилей, уползая подальше в сырую и тёмную траву, в то время, как за другими спешил, протягивая едва различимые щупальца, стараясь ухватиться за колёса и унестись отсюда прочь.

До сентября оставалось меньше недели, но ей этого времени не дали, согласившись лишь подождать до первого непогожего дня. И раннее сообщение, пришедшее на телефон, пока она методично складывала в маленький заварочный чайник листья смородины, мелиссы и чабрец, стало ещё одним напоминанием об этом.

Звонок в дверь был настойчивым и требовательным. Даже агрессивным. Тот, кто стоял на пороге, не собирался просить, а изначально шёл брать то, что по его мнению, принадлежит ему по праву. Откуда у пришедшей женщины был её адрес, она даже не стала спрашивать, а лишь пристально взглянула в карие, подведённые ярко-оранжевой подводкой, глаза, на дне которых плескалось уязвлённое чувство ревности, вперемешку с гневом, фанатичной любовью и обожанием.

Собственница. Полоумная баба, готовая унижаться и ползти за мужиком на коленях, лишь бы он не достался никому другому. Дура, она и в Африке дура. Холёная, хорошо одетая, смело демонстрирующая свой достаток массивными украшениями, в идеально сидящем ярко-синем приталенном костюме, её гостья была отличным образцом тех дам, за которыми нередко увиваются альфонсы.