"Свет Мой"

Глава 0. Предисловие

Дорогой читатель!!!

Спасибо, что держишь в руках мою самую первую работу. Я так волновалась, показывая её миру… но ты здесь. И это уже счастье.
Без тебя эта книга осталась бы просто файлом. Надеюсь, она найдет отклик в твоем сердце.

С любовью, Екатерина ван Райэн❤️

Глава 1. Чужая

Варя

Мне сказали, что мой муж стар.

— Ему за сорок, — шептала тётка, затягивая шнуровку на свадебном платье. — Вдовец. Говорят, первая жена умерла в родах. Или не в родах. Никто не знает.

Я смотрела в мутное зеркало и не узнавала себя.

Варя, которая бегала босиком по росистым лугам. Варя, которая плакала над птенцом с перебитым крылом и три недели выхаживала его, пока тот не взлетел. Варя, которую все считали хрупкой — тонкие запястья, бледная кожа, испуганные глаза.

Никто не знал, что внутри у меня — огонь.

Не тот, что жжёт. Тот, что лечит.

Я чувствовала боль — чужую, любую. Когда дед сломал ногу, я положила ладони ему на колено и жар пошёл из моих пальцев. Кость срослась за ночь. Дед тогда перекрестился и велел молчать. «Убьют, — сказал. — За такую силу убивают».

Я молчала десять лет.

Даже тётка не знала.

А теперь меня отдавали чужому мужчине. Старому. Чужому. Который мог оказаться добрым — или мог оказаться зверем.

— Не бойся, — сказала тётка, поправляя фату. — Ты тихая. Скромная. Может, он тебя и не тронет вовсе.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало.

Он тронет. Это же свадебная ночь.

Я не знала, что страшнее — страх перед его руками или страх, что во мне проснётся моя сила. Дед говорил: «Инициация придёт сама. В самый главный миг. И ты либо примешь её, либо сгоришь».

Какую инициацию он имел в виду — я не спрашивала. Боялась ответа.


Ратмир

Он увидел её, когда она вошла в зал.

Белое платье, фата, закрывающая лицо. Фигурка тонкая, почти прозрачная — ветром сдует. Он ждал другого. Ему сказали: «Северянка, крепкая, работящая». А эта... Эта была как берёзовая веточка. Гнётся, но не ломается.

Она шла медленно. Слишком медленно.

И он понял: боится.

Ратмир не хотел этой свадьбы. Пять лет прошло после смерти Анисьи, и он поклялся больше не жениться. Но род требовал наследника. Отец сказал: «Бери любую. Хоть с севера. Хоть немую. Но чтобы через год был сын».

Он взял эту. Потому что в её глазах, которые он мельком увидел на смотринах (издалека, через щель в заборе, тайком), была тишина. Не пустая — полная. Такая бывает у тех, кто умеет молчать и слушать.

А теперь она шла к нему, и её пальцы сжимали букет так сильно, что побелели костяшки.

Ратмир сделал шаг вперёд.

— Не положено, — шепнул староста.

Ему было плевать.

Он перехватил её руку на полпути к алтарю. Ладонь — холодная, мелко дрожит. Он накрыл её своей, большой, горячей, и склонился к самому уху. Так, чтобы только она слышала.

— Не бойся меня, свет мой.

Она вздрогнула. Подняла лицо. Фата качнулась, и он увидел глаза — серые, огромные, с тёмной каймой вокруг радужки. В них был страх. Но не только.

В них был огонь.

Тот самый, который он уже видел однажды. У одной женщины. У той, что умерла пять лет назад, оставив его одного с пустыми руками и клятвой больше не любить.

Ратмир стиснул зубы.

— Идём, — сказал он тихо и повёл её к алтарю.

Она не отняла руку.

Варя

Он сказал: «Не бойся меня, свет мой».

Голос низкий, хрипловатый. Чужой выговор — река вместо говора, тёплый, тягучий. И рука — огромная, жёсткая, но не грубая. Она просто держала мою. Как хрупкую вещь.

Я подняла глаза и увидела его впервые так близко.

Не старый. Совсем не старый — может, за тридцать. Лицо резкое, скулы острые, под глазом — тонкий белый шрам. И глаза... тёмные, усталые, но когда он посмотрел на меня — в них что-то дрогнуло.

Не жалость. Не похоть.

Что-то другое. Тёплое. Как его голос.

Я перестала дрожать.

Не потому, что перестала бояться. А потому, что поняла: он тоже боится. Только по-другому. Своему.

Мы подошли к алтарю. Я слышала, как стучат мои зубы — тихо, но он наверняка почувствовал. Его пальцы сжали мои чуть крепче.

— Не бойся, — повторил он одними губами.

Я кивнула.

Священник начал читать молитвы. Я не слушала. Я смотрела на его руку, которая держала мою, и думала: «Что будет ночью? Что будет, когда мы останемся одни?»

И где-то глубоко внутри, там, где спала моя сила, что-то шевельнулось.

Как будто она проснулась.

Как будто поняла: этот миг — тот самый.

---