"Тяжелый случай" для дракона

Пролог. Девятый конверт

— Если ты затянешь корсет еще туже, Алексия, то твои глаза просто вылезут из орбит, но талии от этого не прибавится. Ты напоминаешь мне гусеницу, которую по ошибке завернули в дорогой шелк: сколько ни утягивай, бабочкой тебе не стать.

Элис стояла у высокого арочного окна, купаясь в лучах полуденного солнца. Она казалась сотканной из света и золота: безупречные локоны, тонкая, словно тростинка, фигура и улыбка, от которой у Алексии внутри все сжималось в ледяной комок.

Алексия сидела в тени, в глубине гостиной, стараясь дышать через раз. Китовый ус корсета впивался в ребра, оставляя синяки, но она терпела. Привыкла терпеть.

— Молчишь? — Элис лениво обмахнулась веером, хотя в комнате было прохладно. — И правильно. Словами тут не поможешь. Как и твоим волосам. Знаешь, я слышала, как служанки шептались: они говорят, что с такими белыми патлами бывают только столетние старухи. Жуткое зрелище. Молодое лицо в обрамлении седой паутины.

Слова падали тяжело, как камни, и каждый удар попадал в цель. Алексия опустила голову, разглядывая свои пухлые руки, сложенные на коленях. Ей хотелось стать невидимой. Исчезнуть. Раствориться в обивке кресла.

На лакированном столике перед ней лежала стопка плотных конвертов с гербовыми печатями. Восемь штук. И восемь миниатюрных портретов в золоченых рамах, которые вернулись домой вместе с письмами.

Это был приговор. Публичный, унизительный и окончательный.

Семья Вайрон объявила о поиске женихов месяц назад. По древней традиции, портреты дочерей были разосланы девяти самым достойным холостякам королевства. Если семья жениха принимала предложение рассмотреть кандидатуру, портрет оставляли. Если нет — возвращали с вежливым письмом.

Алексии вернули уже восемь.

— О, а вот это мое любимое, — Элис подошла к столику и подцепила кончиками пальцев один из вскрытых конвертов. — От барона Крейга. Послушай, какой слог: «Мы ищем для сына спутницу, чья хрупкость пробуждала бы в мужчине желание стать опорой. При всем уважении к дому Вайрон, стать вашей дочери кажется нам слишком… внушительной, а красота — чрезмерно тяжеловесной для юной леди».

Сводная сестра рассмеялась. Звонко, переливчато, словно колокольчик.

— Перестань… — прошептала Алексия, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком.

— Зачем? Я лишь готовлю тебя к реальности, дорогая, — Элис бросила письмо обратно на стол. — Остался всего один. Девятый. Лорд Авьер. Говорят, он жуткий человек, нелюдимый, со шрамом на пол-лица. Но даже такой уродец не польстится на подобное «сокровище». Ты останешься здесь, Алексия. Будешь стареть в своей комнате, заедать горе булками и вязать пинетки моим детям. Потому что никто в здравом уме не возьмет в жены девушку, похожую на рыхлую буханку в парике.

Слеза, горячая и тяжелая, все-таки сорвалась с ресниц и упала на тыльную сторону ладони. Чаша терпения, которую Алексия наполняла годами покорности, переполнилась в одно мгновение.

Она резко встала. Слишком резко. Тяжелое кресло с грохотом отъехало назад, царапая паркет.

— Хватит! — выкрикнула она голосом, который сама не узнала.

Элис удивленно приподняла бровь, но в ее глазах плясали веселые искорки. Ей нравилась эта игра. Нравилось доводить жертву.

Алексия не стала ждать нового удара. Развернулась, путаясь в многочисленных юбках, и бросилась к дверям. Прочь. Подальше от этого смеха, от этих писем, от собственного отражения в зеркалах, которое она ненавидела всей душой.

Старшая дочь семьи Вайрон бежала по коридорам поместья, не замечая удивленных взглядов лакеев. Выскочила в сад, где воздух был густым от аромата роз, но даже он казался ей удушливым. Ноги сами несли ее к реке — единственному месту, где можно было спрятаться от всего мира.

Тропинка петляла между ивами, и вскоре впереди блеснула темная гладь воды. Старый деревянный причал, покосившийся от времени, уходил далеко в реку. Сюда почти никто не ходил, доски прогнили, а перила шатались, но Алексии было все равно.

Она выбежала на деревянный настил, задыхаясь от бега и рыданий. Легкие горели, корсет не давал вдохнуть полной грудью.

— За что? — прошептала она, глядя на свое отражение в темной воде.

Оттуда на нее смотрела полная девушка с заплаканным лицом и растрепанными белыми волосами, похожими на снег. Уродливая. Ненужная. Лишняя.

— Я не хочу так жить… — вырвалось у нее.

Она сделала неосторожный шаг назад, оступившись на влажной от речных брызг доске. Каблук туфельки застрял в щели. Алексия взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но тяжесть собственного тела сыграла с ней злую шутку.

Раздался противный треск ломающейся древесины.

Мир перевернулся. Небо и река поменялись местами. Удар о воду выбил из нее весь воздух.

Холод. Темный, обволакивающий холод сомкнулся над головой мгновенно. Тяжелое платье из бархата и парчи, напитавшись водой, тут же превратилось в каменный мешок, утягивающий на дно.

Иллюстрация к прологу

Алексия

Глава 1. Последний выходной

Александра

Запах больницы невозможно смыть. Он въедается в кожу, в волосы, пропитывает одежду и, кажется, даже мысли. Смесь хлорки, дешевого кофе, спирта и человеческого страха — аромат, который преследовал меня последние десять лет.

Я стянула с себя халат и с наслаждением бросила его в корзину для стирки. Смена закончилась. Двадцать четыре часа ада, во время которых я успела принять тридцать пациентов, разрулить скандал с родственниками бабушки из пятой палаты и заполнить гору бумаг, которые никому, по сути, не были нужны.

— Орлова, ты еще здесь? — в ординаторскую заглянула старшая медсестра, Леночка. — Там в приемном опять буйный, требуют терапевта.

— Моя смена закончилась семь минут назад, — я выразительно постучала пальцем по наручным часам. — Всё, Лена. Меня нет. Я фантом. Я галлюцинация, вызванная недосыпом.

Леночка вздохнула, но настаивать не стала. Она знала: если Александра Орлова сказала «нет», сдвинуть её с места не сможет даже главврач в тандеме с министром здравоохранения.

Я вышла на улицу и жадно вдохнула пыльный, загазованный, но такой сладкий воздух свободы. Июльское солнце пекло нещадно, асфальт плавился, но мне было все равно. Впереди меня ждали два законных выходных. Первые за полгода, которые я выгрызла зубами, угрожая увольнением.

Телефон в сумке завибрировал. Маринка.

— Алло, — я прижала трубку плечом к уху, пытаясь на ходу найти ключи от машины в бездонной сумке.

— Сашка, ты вышла? Мы теряем драгоценные минуты ультрафиолета! — голос подруги звенел от нетерпения. — Я уже загрузила в багажник маринованное мясо, овощи и тяжеленный арбуз, который весит как средний первоклассник. Жду тебя у подъезда через двадцать минут. Опоздаешь — съем всё сама!

— Еду, Марин, еду. Не начинай без меня, — я улыбнулась, садясь в свой старенький «Форд».

В зеркале заднего вида отразилась усталая женщина тридцати двух лет. Темные круги под глазами, которые не брал ни один консилер, тусклые русые волосы, стянутые в практичный хвост. Но в глазах уже загорался огонек предвкушения.

Я подмигнула своему отражению. Неплохо, Орлова. Очень даже неплохо.

За последний год я совершила невозможное. Сбросила двадцать килограммов, которые наела за годы стрессов и ночных дежурств. Я помнила, как тяжело мне было подниматься на третий этаж без лифта, как ныли колени и как ненавистно трещали швы на любимых джинсах.

Теперь все было иначе. Спортзал три раза в неделю, контейнеры с правильной едой, подсчет калорий. Я стала жестче к себе, дисциплинированнее. И мне это нравилось. Я наконец-то чувствовала себя сильной. Способной контролировать хотя бы собственное тело, раз уж контролировать поток пациентов в больнице было невозможно.

Дорога за город заняла час. Мы с Маринкой болтали без умолку, перекрикивая радио. Она рассказывала про своего нового ухажера, который оказался «маменькиным сынком», я жаловалась на новую систему электронной отчетности. Обычные женские разговоры, простые и легкие, как пузырьки в лимонаде.

Мы выбрали наше любимое место на берегу реки: тихая заводь, скрытая от посторонних глаз старыми ивами. Вода здесь была чистой, прохладной, а песок — мелким и золотистым.

— Ну, за свободу! — Маринка подняла пластиковый стаканчик с соком.

— За тишину, — поправила я, чокаясь с ней.

Мы расстелили плед в тени огромного старого дерева, ветви которого нависали над самой водой. Разложили еду. Арбуз действительно оказался гигантским и сахарным на вкус. Солнце припекало, кузнечики стрекотали в траве, река лениво несла свои воды куда-то вдаль.

Я легла на спину, раскинув руки, и закрыла глаза. Вот оно, счастье. Никаких звонков, никаких «доктор, у меня тут колет», никаких отчетов. Только шум листвы и плеск воды.

— Саш, пошли купаться? — Маринка уже стянула сарафан, оставшись в ярком купальнике. — Вода — парное молоко!

— Сейчас, дай пять минут полежать, — пробормотала я, но подруга была неумолима. Она схватила меня за руку и потянула к воде.

— Вставай, ленивец! Мы сюда не спать приехали. Ты посмотри, какую фигуру сделала, грех такую красоту прятать под полотенцем.

Я рассмеялась и поддалась. Мы с визгом забежали в реку, поднимая фонтаны брызг. Вода действительно была чудесной — освежающей, бодрящей. Смывающей усталость, накопившуюся в каждой клеточке тела.

Мы дурачились, как подростки. Пытались плавать наперегонки, брызгались, ныряли. Я чувствовала, как напряжение последних месяцев отпускает, растворяется в речной прохладе. Я была живой, здоровой, сильной. Чувствовала работу каждой мышцы, когда гребла против течения.

— Смотри, какая рыбина! — крикнула Маринка, указывая куда-то в глубину, под корни той самой ивы, где мы оставили вещи.

Мы подплыли ближе к берегу, туда, где тень от дерева падала на воду. Здесь было глубже, дно резко уходило вниз.

И тут я услышала этот звук.

Сначала это был сухой, протяжный треск, похожий на выстрел. Я подняла голову. Огромный, толстый сук старой ивы, под которым мы плескались, медленно, словно в замедленной съемке, начал отделяться от ствола.

Время растянулось. Я видела каждую трещину на коре, видела, как вздрагивают листья. Видела Маринку, которая замерла, глядя на падающую громадину расширенными от ужаса глазами. Она не успевала. Она стояла прямо под ним.

Глава 2. Анамнез жизни

Александра

Первое, что я почувствовала, вынырнув из небытия во второй раз, — это запах.

Не хлорка. Не спирт. И не тошнотворный дух больничной столовой.

Пахло лавандой. Настолько густо и приторно, словно меня засунули головой в мешок с сушеными цветами и хорошенько встряхнули. От этого запаха першило в горле, а к тошноте, которая и так то и дело подкатывала, добавилась головная боль.

Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. Движение далось с трудом. Тело казалось чужим, непослушным и странно мягким, словно я пыталась управлять желе.

— Тише, тише, миледи, — раздался испуганный шепот где-то слева. — Вам нельзя шевелиться. Лекарь сказал лежать смирно.

Я открыла глаза.

Надо мной нависал балдахин. Тяжелый, бархатный, темно-зеленого цвета, расшитый золотыми нитями. Никаких белых потолочных плиток, никаких люминесцентных ламп. Только полумрак, разбавляемый дрожащим светом свечей.

Свечей? Серьезно?

Память услужливо подкинула картинки: река, падающее дерево, водный капкан, а потом — странный берег, пухлые руки и чужое платье.

Значит, не бред. И не коматозный сон. В коме сны обычно бессвязные, а я мыслила на удивление ясно.

— Воды, — прохрипела я. Язык во рту казался распухшим и шершавым, как наждачка.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась тень у кровати.

Звякнуло стекло. Через мгновение к моим губам поднесли край чашки. Я жадно глотнула и тут же поперхнулась.

Это была не вода. Это был какой-то теплый, приторно-сладкий сироп на травах.

— Что это? — я оттолкнула руку девушки, расплескав липкую жижу на одеяло.

— Успокаивающий отвар, миледи. С медом и мятой, как вы любите, — служанка — молоденькая, конопатая девчонка в сером платье и белом чепце — смотрела на меня с ужасом. — Лекарь прописал...

— Мне нужна вода, — перебила я её, стараясь говорить твердо, хотя голос дрожал. — Чистая. Прохладная. Вода. Без сахара, без меда и без лекаря.

Девчонка испуганно моргнула, но спорить не стала. Схватила кувшин с прикроватного столика и налила мне воды. Обычной, слава богу.

Я выпила залпом. Живительная влага немного прояснила сознание. Откинулась на подушки — их было штук пять, не меньше, и они ощущались слишком мягкими.

Я попыталась оценить обстановку.

Итак, Александра Сергеевна Орлова, тридцать два года, врач-терапевт. Причина смерти: травма несовместимая с жизнью и утопление. Текущее местоположение: неизвестно. Текущее тело: чужое.

Я подняла руку перед глазами. Пухлое запястье, перетяжечка, ямочки на костяшках пальцев. Кожа белая, тонкая, почти прозрачная. Ногти ухоженные, но коротко остриженные.

Я пошевелила пальцами. Сигнал от мозга до мышц доходил с микроскопической задержкой, словно пинг в плохой онлайн-игре.

— Как меня зовут? — спросил я, повернув голову к служанке.

Та выронила пустую чашку. Звон разбитого фарфора прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

— Миледи... — она побледнела так, что веснушки на её лице стали похожи на брызги грязи. — Вы... вы не помните? Лекарь говорил, что может быть помутнение рассудка от недостатка воздуха, но...

— Имя, — жестко повторила. Тон, которым я обычно осаживала истеричных родственников пациентов, сработал безотказно.

— Алексия, — прошептала девочка. — Алексия Вайрон. Старшая дочь графа Вайрона.

Алексия. Красивое имя. Жаль, что судьба у его обладательницы, судя по всему, была не очень.

И в этот момент, словно слово «Вайрон» стало ключом к зашифрованному архиву, на меня обрушилось чужое прошлое.

Это не было похоже на кино, где перед глазами проносятся кадры. Больше напоминало лавину. Чуждые мне воспоминания, чувства, страхи, обиды — всё это хлынуло в мой мозг, сметая личность Александры Орловой, пытаясь растворить её в себе.

Я задохнулась.

Вот я (Алексия) сижу за столом, мне пять лет, и няня бьет меня линейкой по рукам за то, что потянулась за пирожным. «Толстуха, никто тебя любить не будет».

Вот мне двенадцать. Мачеха с улыбкой дарит мне платье на размер меньше. «Ах, милая, я думала, ты похудела. Ну ничего, придется тебе не ужинать неделю».

Семнадцать лет. Первый бал. Я стою у стены, вжимаясь в портьеру. Элис танцует с красивым юношей, а надо мной смеются его друзья. «Смотри, кит выбросился на паркет».

Боль. Обида. Одиночество. Еда как единственное утешение. Ночные визиты на кухню, краденые булки, сладкие пироги, которые я глотала, не жуя, заливая слезами, чтобы хоть на минуту почувствовать тепло внутри.

И сегодняшний день. Письма. Восемь отказов. Смех Элис. Река...

— Стоп! — я вцепилась руками в виски, стараясь удержать свою личность.

Я — Александра Орлова. Врач. Я сильная. Я не дам какой-то депрессивной аристократке утянуть меня в пучину её комплексов.

Иллюстрация ко 2 главе и визуализация Алексии

Алексия

Глава 3. Точка невозврата

Александра

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри Алексии, той, что осталась в памяти, поднимается привычный страх. Желание сжаться, извиниться, заплакать.

Но Александра Орлова лишь хмыкнула.

— Добрый вечер, матушка, — произнесла я, наслаждаясь тем, как вытянулось лицо графини. Раньше Алексия только мычала что-то невразумительное. — Простите, что не оправдала ваших надежд и выжила. В следующий раз постараюсь тонуть аккуратнее, чтобы не повредить казенное имущество.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать скальпелем. Старичок-лекарь поперхнулся воздухом. Марта в углу, кажется, начала молиться.

Глаза Элеоноры сузились.

— Ты... дерзишь мне? — прошипела она. — Видимо, вода повредила твой рассудок сильнее, чем мы думали. Доктор, осмотрите её. Может, ей нужно кровопускание? Или клизма с перцем, чтобы выбить дурь?

Старичок засеменил ко мне, на ходу доставая какие-то инструменты.

— Позвольте, миледи, позвольте... Пульс, дыхание...

Он потянулся к моему запястью. Я перехватила его руку. Моя ладонь была мягкой, но хватка — железной. Годы практики по удержанию буйных алкоголиков в приемном покое не прошли даром.

— Не трудитесь, коллега, — холодно сказала я. — Пульс учащенный, около девяноста, но ритмичный. Дыхание везикулярное, хрипов нет. Есть легкая гипотермия и стресс. Кровопускание при анемии, которая у меня явно есть, судя по цвету конъюнктивы, противопоказано. А клизму я бы посоветовала поставить тому, кто генерирует столько желчи. Это помогает от плохого настроения.

Я выразительно посмотрела на мачеху.

Доктор вытаращил глаза. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Что за бред она несет? — Элеонора сделала шаг вперед, смерив меня холодным взглядом. — Какая анемия? Какие конъюнктивы? Видимо, твоя дородность начала теснить и здравый смысл. Неужели разум настолько заплыл, что ты перестала осознавать, с кем разговариваешь?

— Мой разум, матушка, сейчас яснее, чем когда-либо, — я перебила её, даже не повышая голоса. Взгляд у меня был такой, каким я обычно смотрела на симулянтов, требующих больничный. — И смею вас заверить: лишний вес — проблема решаемая. А вот отсутствие элементарного воспитания и хроническая злоба — это, боюсь, врожденная патология, не поддающаяся лечению. Так что не стоит пытаться меня уколоть. Игла сломается.

Элеонора задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. Но прежде чем она успела открыть рот, я продолжила:

— Я хочу отдохнуть, — отпустив руку доктора, откинулась на подушки. Сил на перепалку резко не стало. Тело требовало покоя. — Пожалуйста, покиньте мою комнату. Все.

— Это мой дом! — взвизгнула мачеха.

— А это моя спальня, — спокойно парировала я. — И если вы сейчас же не уйдете, меня стошнит. Прямо на ваш чудесный бархатный подол. И поверьте, отстирать это будет куда сложнее, чем починить причал.

Я сделала вид, что меня действительно сейчас вывернет. Эффект был мгновенным. Элеонора, брезгливо поджав губы, развернулась и вылетела из комнаты, шурша юбками. Доктор, бормоча что-то про «горячку» и «одержимость», поспешил за ней.

Дверь захлопнулась.

Я выдохнула и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в руках.

— Марта, — позвала я в пустоту.

— Я здесь, миледи, — раздался шепот из угла.

— Принеси мне еще воды. И что-нибудь поесть. Только не сладкое. Мясо, овощи. Бульон. Если принесешь пирожное — уволю.

— Слушаюсь.

Когда дверь за служанкой закрылась, я осталась одна и попыталась проанализировать ситуацию.

Я в другом мире. В теле аристократки, которую ненавидит собственная семья. У меня лишний вес, одышка, тахикардия и, возможно, диабет второго типа (надо будет проверить симптомы). А еще нет союзников, нет денег, нет понимания местных законов.

Зато у меня есть медицинское образование, цинизм и опыт выживания в государственной поликлинике на полторы ставки.

Я провела рукой по объемному животу под одеялом.

— Ну что, Алексия Вайрон, — прошептала я в тишину. — Будем тебя лечить. Терапия предстоит долгая и болезненная. Но я обещаю: мы выживем. И заставим их всех подавиться своими портретами.

Я попыталась сесть поудобнее, и кровать жалобно скрипнула.

Ничего. Двадцать килограммов я уже сбрасывала. Сброшу и сорок. Главное — не паниковать.

В этот момент мой взгляд упал на столик у окна. Там, в лучах заходящего солнца, лежал один единственный нераспечатанный конверт. Скорее всего, тот самый, девятый. От таинственного Лорда, которым пугала Элис.

Я с трудом, превозмогая чудовищную слабость, спустила ноги с кровати. Пол был холодным. Каждый шаг отдавался дрожью в коленях. Конечно, лишний вес давал о себе знать, но сейчас меня шатало не от него. Это были последствия гипоксии, шока и, вероятно, самого факта переселения души. Я чувствовала себя русалочкой, которой дали ноги, но забыли научить ими пользоваться, да еще и навесили рюкзак с камнями.

Иллюстрация к главе 3

Алексия

Глава 4. Врачебная тайна и старый кошелек

Александра

Сон лечит. Это аксиома. Но только если этот сон не прерывают звуки, напоминающие миграцию стада слонов по паркету.

Я вынырнула из забытья резко, словно от толчка. Голова гудела, тело ныло так, будто меня пропустили через мясорубку, а затем наспех склеили обратно. Но разбудила меня не боль. Разбудил шум.

В доме, который еще несколько часов назад напоминал склеп, царила суета. Топот ног, звон посуды, истеричные выкрики мачехи где-то внизу.

— Живее! Открывайте парадные двери! Где лакеи? Почему пыль на перилах?!

Я с трудом разлепила глаза. За окном уже стемнело, в комнате сгустились тени. Сколько я проспала? Часа три? Четыре?

Судя по уровню паники в голосе Элеоноры, к нам пожаловал как минимум король. Или налоговая инспекция.

— Лорд Авьер уже во дворе! — донесся до меня чей-то испуганный визг из коридора.

Авьер.

Это имя сработало как нашатырь. Остатки сонливости будто рукой сняло. Память Алексии тут же услужливо подсунула нужные данные: Рафал Авьер. Девятый жених. Тот самый, чье письмо я так пафосно решила проигнорировать, отложив знакомство с его содержанием на потом.

Значит, он приехал лично. Быстро. Слишком быстро для того, кто просто решил отказаться от брака. Обычно отказы присылают с посыльным, чтобы не видеть слез отвергнутой невесты. Личный визит означал что-то другое.

Любопытство — профессиональная черта любого диагноста. Я должна была увидеть этого «счастливчика». Или хотя бы понять, к чему готовиться.

С кряхтением спустила ноги с кровати. Пол снова обжег холодом ступни. Тело слушалось плохо, координация была на уровне пьяного матроса, но адреналин помогал держаться вертикально.

Я накинула на плечи плотный халат, который лежал на кресле (господи, он был размером с чехол для танка), и, стараясь не шаркать, поплелась к двери.

Коридор был пуст — всех слуг, видимо, согнали вниз для торжественной встречи.

Это мне на руку.

Я тихо, насколько позволяла моя комплекция, подобралась к лестничному пролету. Спрятавшись за массивной колонной, превратилась в слух.

Внизу, в просторном холле, горели все свечи. Там стояла Элеонора, нервно теребя кружевной платок, и мужчина, которого я сразу узнала, хотя видела впервые.

Граф Вайрон. Мой, так сказать, отец.

Выглядел он... жалко. Высокий, но сутулый, с бегающим взглядом и редеющими волосами. В его лице не было ни капли той твердости, которая должна быть у главы рода. Только усталость и раздражение.

— Ты уверен, что это он? — шипела Элеонора, не замечая меня наверху. — Зачем он приехал лично? Отказ можно было прислать и письмом! Кстати, ты открыл то послание, что пришло от него утром?

— Не успел, — голос отца дрожал от волнения, он нервно отер лоб платком. — Мне как раз сообщили, что Алексия упала в реку. Я бросил конверт на столик в её комнате, а потом в этой суматохе совсем забыл о нем. А теперь... Теперь поздно гадать. Люди в городе видели герб на дверце экипажа. Черный дракон! Ошибки быть не может, это Авьер. И если он приехал сам, без предупреждения... значит, ему что-то нужно.

— Не что-то, а кто-то! — перебила мачеха. — Невеста! Но Алексия? Ты видел её сегодня? Она выглядит как утопленная крыса! Бледная, отекшая, волосы как мочалка! Если он встретит её сейчас, то не просто откажется, он ославит нас на все королевство! Скажет, что мы пытались подсунуть ему больной скот.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Больной скот». Отлично, мамочка. Просто прекрасно.

— И что ты предлагаешь? — спросил отец. — Спрятать её?

— Именно! — глаза Элеоноры лихорадочно блестели. — Мы не можем показать её в таком виде. Это будет позор на весь род! Скажем, что она нездорова. Что слегла от... волнения после падения в реку. Попросим перенести встречу на другой день. За это время приведем её в порядок, напудрим, затянем в корсет... Сделаем хоть что-то, чтобы она не походила на кикимору, вылезшую из болота. Иначе он сбежит сию же минуту!

Отец помолчал, разглядывая носки своих сапог. Я ждала. Где-то в глубине души, в том уголке, где еще жила маленькая обиженная Алексия, теплилась надежда. Надежда, что он скажет: «Замолчи, Элеонора! Это моя дочь, и я не позволю тебе так о ней отзываться».

— Ты права, — выдохнул он. — Выкуп Авьера может приумножить достаток семьи. Мы не должны упускать такой шанс. Если лорд увидит Алексию в столь неприглядном состоянии... он развернется и уедет. Лучше не рисковать. Скажем, что ей нездоровится, и попросим отсрочку. Главное — не спугнуть его сейчас.

Надежда в душе Алексии умерла, тихо пискнув. А вот во мне поднялась холодная, расчетливая ярость.

Ах вы ж, паразиты.

Я сделала шаг вперед, собираясь выйти на свет и устроить им такой скандал, от которого у папеньки случится гипертонический криз, а у мачехи — нервная экзема. Хотела высказать им всё. Намеревалась спуститься по этой лестнице, пусть даже кубарем, и рассмеяться им в лицо. Я бы вела себя так отвратительно, так грубо и нелепо, что этот таинственный Лорд сбежал бы в ужасе, и их драгоценная сделка сорвалась бы к чертям.

Иллюстрация к 4 главе

А вот и жених)

Глава 5. Ревизия гардероба и бунт на корабле

Александра

Утро началось не с кофе. Оно началось с осознания того, что если я не встану сейчас, то проваляюсь здесь до образования пролежней.

Моё новое тело протестовало. Мышцы ныли (хотя, казалось бы, чему там ныть?), суставы скрипели, а голова была тяжелой, как чугунный котел. Но я врач. Я знаю: движение — это жизнь. А гиподинамия — это верный путь в могилу, откуда я только что с таким трудом выбралась.

— Марта! — позвала я, садясь в кровати.

Служанка появилась мгновенно, словно дежурила под дверью. Вид у неё был бодрый, но встревоженный.

— Доброе утро, миледи. Вам подать завтрак в постель? Матушка приказала...

— Нет, — отрезала я. — Сначала мы займемся раскопками.

— Раскопками? — девушка округлила глаза.

— Именно. Будем искать в моем шкафу вещи, которые не пытаются меня убить.

Следующий час прошел под аккомпанемент тихих вздохов Марты и монотонного шелеста одежды, летящей на пол.

Я безжалостно вышвыривала из гардероба всё, что Алексия носила раньше. Корсеты с железными вставками, которые деформировали ребра. Платья с тугими лифами, перекрывающими кровоток. Многослойные юбки, весившие столько, что в них можно было утонуть и на суше.

— Но это же лионский шелк! — причитала Марта, прижимая к груди розовое недоразумение с рюшами. — Графиня выбирала лично!

— Вот пусть графиня это и носит, — буркнула я, отправляя зефирный кошмар в кучу «на выброс». — Марта, запомни: одежда должна украшать и греть, а не работать орудием инквизиции. Мне нужно что-то простое. Свободное. И желательно из мягкой, приятной к телу ткани.

В итоге мы нашли пару домашних платьев, которые, если не затягивать шнуровку до хруста костей, вполне годились для жизни.

Когда с гардеробом было покончено (комната напоминала поле битвы, где проиграла безвкусица), я выпроводила Марту и открыла окно. Свежий утренний воздух ворвался в душную спальню.

— Ну-с, приступим, — сказала я своему отражению.

Осваивать активность нужно было с малого. Никаких приседаний или бега — мои колени мне за это спасибо не скажут, а сердце просто остановится. Я начала с суставной гимнастики. Медленные вращения головой, плечами, кистями. Осторожные наклоны.

Каждое движение давалось с трудом. Я чувствовала себя старым ржавым механизмом, который пытаются завести после векового простоя. Одышка появилась уже на пятой минуте. Пот тек градом.

— Терпи, Орлова, — шептала я, делая осторожный выпад. — Ты и не таких с того света вытаскивала. Себя уж точно вытащишь.

Закончив зарядку и кое-как обтеревшись влажным полотенцем (ванная комната в этом мире была роскошью, доступной не сразу), я оделась. Выбранное платье темно-синего цвета сидело свободно, не подчеркивая, но и не перетягивая фигуру. Волосы я просто заплела в слабую косу, отказавшись от сложных конструкций.

— Пора на выход, — скомандовала я себе. — Операция «Завтрак с гадюками» объявляется открытой.

В столовой, залитой солнечным светом, уже собралась вся «любящая» семья.

Стол ломился от еды. Жирные колбаски, жареный бекон, горы сдобных булок, масло, сливки. Холестериновая бомба замедленного действия.

Отец сидел во главе стола, уткнувшись в газету. Элеонора, безупречная в своем утреннем туалете, намазывала джем на тост с таким видом, будто делала одолжение этому тосту. Элис ковыряла вилкой в тарелке, выглядя, как всегда, воздушной и злобной феей.

Мое появление вызвало эффект разорвавшейся хлопушки. Все замерли.

— Доброе утро, — произнесла ровным голосом, выдвигая стул.

Я села, выпрямив спину (спасибо гимнастике, позвоночник немного «разблокировался»), и окинула взглядом стол. Мой выбор пал на овсяную кашу (слава богу, она тут была), вареные яйца и кувшин с травяным настоем. Булки и бекон я отодвинула подальше.

— Ты спустилась? — наконец выдавила Элеонора. — Я думала, будешь страдать в постели весь день. После вчерашнего... конфуза.

— Постельный режим вреден для сосудов, — парировала сдержанно, накладывая кашу. — К тому же, я проголодалась.

Отец отложил газету. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Алексия, — начал он без предисловий. — Твоя мать... Элеонора рассказала мне о твоем вчерашнем поведении. О том, как ты ей дерзила.

Я невозмутимо постучала ложечкой по верхушке яйца.

— Дерзила? — я удивленно приподняла бровь. — Мне казалось, мы просто обменялись мнениями о моем здоровье и методах лечения. Возможно, матушка слишком эмоционально восприняла мой отказ от кровопускания?

— Ты назвала её злобной! — взвизгнула Элис, не выдержав. — И сказала, что у неё нет воспитания!

— Ну что ты, сестренка, — я улыбнулась ей той самой улыбкой, которой улыбаются буйным пациентам перед уколом успокоительного. — Это была всего лишь гипотеза. А подтверждать её или опровергать — уже выбор матушки.

Отец ударил ладонью по столу. Посуда звякнула.

— Прекрати паясничать! — рявкнул он. — Не забывайся, дочь. Ты должна уважать мать и быть благодарной за то, что она заботится о тебе!

Иллюстрации к главе 5

Алексия и Марта

Семья Вайрон

Глава 6. Модный приговор для попаданки

Александра

Покидать поместье Вайрон было приятно. Я чувствовала себя узником, которого выпустили на прогулку в тюремный дворик. Свежий воздух пьянил, а отсутствие кислых физиономий родственников действовало лучше любых антидепрессантов.

Правда, прощание вышло скомканным. Отец зло бурчал, что мне, видимо, речная вода в голову ударила, раз я надумала отказаться от брака с таким богатым человеком. Он велел оставить всю мою дурь за пределами дома и не сметь возвращаться с этими глупыми мыслями. Элеонора же стояла чуть поодаль, картинно прижимая платок к груди, там, где якобы болело её разбитое сердце. Она всё ещё изображала глубокую, вселенскую скорбь от моего утреннего «предательства» и отказа называть её матерью. Всем своим видом она демонстрировала, как несправедливо и жестоко растоптала её нежные чувства неблагодарная падчерица. Правда, в её глазах, когда она думала, что я не вижу, читалась лишь холодная надежда, что по дороге карета развалится, и я исчезну вместе с ней.

Но семейный экипаж, сверкающий лаком и позолотой, был слишком надежен и дорог для таких надежд. Отец Алексии любил демонстрировать богатство, поэтому карета была безупречна, с мягкими бархатными сиденьями и отличными пружинами, которые сглаживали любые неровности дороги.

— Миледи, вам удобно? — Марта, сидевшая напротив, теребила край передника.

Она смотрела на меня так, будто я отрастила вторую голову. Или будто я сейчас начну кусаться. Видимо, утренняя революция в гардеробе и столовой произвела на неё неизгладимое впечатление.

— Вполне, Марта. Только душно, — я приоткрыла шторку, разглядывая пейзаж.

Мы въехали в город.

Это место напоминало иллюстрации к Диккенсу, только раскрашенные кем-то с богатой фантазией. Узкие улочки, вымощенные булыжником, петляли между высокими домами из темного кирпича и камня. Остроконечные крыши, кованые фонари, вывески, раскачивающиеся на ветру. Мужчины в сюртуках и женщины в длинных платьях спешили по своим делам, уступая дорогу экипажам и всадникам.

Здесь пахло углем, свежей выпечкой и немного — конским навозом. Настоящий, живой запах города.

Но было во всем этом что-то странное. Слишком яркие цвета тканей в витринах, странные механизмы на углах улиц, напоминающие паровые часы.

Я поймала себя на мысли, что совершенно не ориентируюсь в пространстве. Ни карт, ни навигатора у меня не было.

— Марта, — я повернулась к камеристке. — Напомни мне, где находится лучшая лавка готовых платьев? После... инцидента на реке у меня в голове до сих пор туман. Некоторые вещи просто стерлись.

Это была удобная ложь. Амнезия — лучший друг попаданки.

Марта сочувственно закивала.

— Ох, моя бедная госпожа! Конечно, миледи. Нам нужно на улицу Золотого Веретена. В салон мадам Жизель. Ваша матушка... то есть графиня, всегда заказывает наряды там.

— Отлично, — кивнула ей с благодарностью. — И еще... держи, — я протянула девушке увесистый мешочек с монетами. — Боюсь, что с моей нынешней рассеянностью могу перепутать монеты или вовсе его потерять. Будешь моим казначеем сегодня.

Марта просияла, явно польщенная доверием.

— Конечно, миледи! Граф выделил двадцать золотых крон. Этого должно хватить на несколько прекрасных платьев!

Двадцать крон. Много это или мало? Судя по придыханию Марты — сумма внушительная. Что ж, скупость отца распространялась, видимо, только на добрые слова, а на «упаковку» товара он денег не жалел.

Салон мадам Жизель встретил нас звоном колокольчика и запахом дорогих духов. Внутри было просторно, светло и повсюду стояли манекены, затянутые в такие узкие корсеты, что мне стало больно просто на них смотреть.

Хозяйка, сухопарая дама с цепким взглядом и фальшивой улыбкой, выплыла нам навстречу. Увидев меня, она на секунду замерла, и её улыбка стала еще более натянутой.

— Леди Вайрон! Какая... неожиданность. Мы не ждали вас сегодня. Обычно графиня присылает весточку заранее.

— Обстоятельства требуют немедленно выбрать новый наряд, мадам, — я прошла в центр зала, игнорируя её замешательство. — Мне нужно платье. Готовое. И срочно. Завтра важный прием.

Мадам Жизель театрально всплеснула руками.

— Готовое? О, миледи, вы же понимаете... — она окинула мою фигуру взглядом, в котором читалась профессиональная скорбь. — На вашу... кхм... восхитительную, нестандартную фигуру мы шьем только на заказ. Столько ткани, сложный крой, укрепленный корсет... Это требует времени и усердия. Неделя, не меньше. А лучше две.

В её голосе звучало такое плохо скрываемое пренебрежение, что мне захотелось выписать ей направление к проктологу — проверить, не там ли у неё совесть застряла.

— Мадам, — я говорила спокойно, но не скрывая скепсиса. «Не нужно переходить мне дорогу!» — Я не единственная женщина в этом городе с формами. Неужели вы хотите сказать, что в вашем, безусловно, лучшем салоне нет ни одного платья больше размера «зубочистки»?

— Ну что вы, миледи, — мадам поджала губы. — Просто... леди Вайрон, ваша матушка, всегда утверждает эскизы лично. Она предпочитает определенный фасон, который... утягивает и скрывает.

Ах, вот оно что. Элеонора и здесь приложила руку. Видимо, мои прошлые наряды-пыточные были её личным заказом.

Иллюстрация к 6 главе

Глава 7. Храбрая букашка

Александра

Мы вышли из салона через час с двумя коробками. Я была одета в то самое «бракованное» голубое платье и впервые за два дня чувствовала, что могу вдохнуть полной грудью. Изумрудное, подогнанное по фигуре (а не утянутое до хруста в ребрах), лежало в коробке.

Настроение было боевое. Я чувствовала себя победителем.

— Миледи, вы были так... решительны, — восхищенно прошептала Марта, семеня рядом. — Мадам Жизель еще никогда так не бегала!

— Привыкай, Марта. Теперь все изменится.

Мы направились к экипажу, который ожидал нас в конце улицы.

И тут увидела это.

В переулке, чуть в стороне от главной улицы, собралась небольшая толпа. Люди жались к стенам, шептались, но никто не вмешивался. А в центре происходило то, что заставило во мне вскипеть кровь.

Огромный детина, похожий на шкаф с антресолью, держал за грудки щуплого парнишку лет восемнадцати. Бедняга болтался в его руках, как тряпичная кукла, едва касаясь ногами земли.

— Ты что творишь, щенок?! — прорычал гигант, встряхивая жертву так, что у того клацнули зубы. Зажмурившись, несчастный заикался, не в состоянии вымолвить ни слова. — Думал, не замечу? Сейчас я тебе руки-то укорочу, чтобы знал, куда их совать не следует!

Люди отворачивались, спешили пройти мимо, некоторые жались друг к другу, с интересом наблюдая за развитием событий. Равнодушие толпы — явление интернациональное и межмировое.

— Ох, мамочки, — пискнула Марта, хватая меня за рукав. — Миледи, идемте скорее! Здесь опасно!

Но я уже не слушала. Во мне сработал рефлекс врача скорой помощи, который видит, как добивают пациента.

Я решительно шагнула в переулок, оставив позади ошалевшую Марту, которая лишь крепче прижала к себе коробки с платьями.

— Эй! — крикнула я, и мой голос, пусть и не натренированный перекрикивать сирену, как прежде, эхом отразился от каменных стен. — А ну поставь парня на место! Немедленно!

Толпа застыла, тихо ахнув.

Гигант замер тоже. Он медленно, очень медленно повернул голову.

— Не можешь найти себе противника по размеру? — я подошла ближе, не сбавляя темпа. — Или самоутверждаться за счет тех, кто в три раза меньше тебя — это твой предел?

Мужчина разжал пальцы. Паренек мешком свалился на брусчатку, жадно хватая ртом воздух.

А «шкаф» развернулся ко мне всем корпусом.

Он был огромен. Высокий, широкоплечий, в простой кожаной броне, которая трещала на бицепсах. Темные волосы, стянутые в хвост, хищные черты лица.

Он вскинул одну бровь — черную, густую. Левую сторону его лица, через глаз и щеку, пересекал тонкий, старый шрам.

Меня словно током ударило.

Я его знала. Точнее, видела. Вчера вечером, во дворе собственного дома, когда подглядывала в окно. Тот самый молодой воин, который сопровождал престарелого лорда с амбициями жениха.

«Страж!» — мелькнула догадка. — «Личный цербер того позолоченного кошелька на ножках. Ну конечно. Сила есть — ума не надо».

Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах — странных, почти серебряных — не было злости. Скорее... удивление? И насмешка.

— Леди что-то сказала? — голос громилы был низким, рокочущим, от которого вибрировало где-то в диафрагме.

Марта за моей спиной тихо заскулила от ужаса, вжимая голову в плечи. Но отступать было поздно.

— Леди сказала, что нападать на слабых — удел трусов, — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза (для этого пришлось сильно задрать голову). — Даже если у тебя мышц больше, чем извилин. Оставь парня в покое.

Страж хмыкнул. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— А если не оставлю? — мужчина сократил расстояние, шагнув ко мне. Нависая, как скала. — Что сделает леди? Ударит меня веером?

Я не отвела взгляд.

— Леди позовет городскую стражу, — холодно ответила я. — И лично сообщит об инциденте твоему хозяину, Лорду Авьеру. Полагаю, он отреагирует на мою жалобу. Как видишь, я знаю, в чьей свите ты служишь. Уверена, твоему господину не понравится, что его цепной пес бросается на прохожих средь бела дня.

В хищных, немного пугающих глазах мелькнула искра. Странная, яркая. Словно расплавленное серебро плеснули в тигель.

— Вот как? — протянул он. — Моему хозяину...

Он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Как ученый разглядывает неизвестную букашку, которая вдруг заговорила на латыни.

— Именно, — я скрестила руки под грудью, с раздражением замечая, как этот громила нагло, с насмешкой изучает меня. — Проваливай!

Повисла пауза. Толпа затаила дыхание. Я чувствовала, как по спине течет холодный пот, но внешне сохраняла ледяное спокойствие. Если покажешь страх перед хищником — он нападет.

«А вообще, почему никто до сих пор не позвал стражу?! И ты, Сашка, молодец! С этого и надо было начинать, прежде чем кидаться на агрессивную гориллу сломя голову!»

Здоровяк вдруг рассмеялся. Коротко, лающе.

Иллюстрация к 7 главе

Глава 8. Представление начинается

Рафал

Город Оринт напоминал муравейник, в который кто-то щедро плеснул дешевых духов, чтобы скрыть запах немытых тел и безнадежности. Для моего носа это амбре ощущалось сродни пытке, но сегодня я был готов простить этому городу даже его вонь.

Я вошел в холл арендованного особняка, насвистывая какой-то вульгарный мотивчик, услышанный в таверне. Настроение было великолепным. Просто праздничным.

Из тени, шурша парчой, выплыл Эдвин. Мой верный помощник, работающий на меня уже более тридцати лет, выглядел так, будто его только что приговорили к казни через повешение, но заставили перед этим надеть костюм шута. Тот самый нелепый, расшитый золотом камзол, в который я вынудил его облачиться, чтобы он мог убедительно играть роль лорда, сидел на нем, как седло на корове, и причинял моему старому другу почти физические страдания.

— Вы вернулись, — загробным голосом произнес он. — И вы... свистите?

Он подозрительно прищурился, оглядывая меня с ног до головы.

— Уже успели отужинать каким-нибудь глупцом, посмевшим перейти вам дорогу, милорд? И, ради Древних, скажите, что вы не принесли остатки трапезы с собой. Ковры в этом доме и так ужасны, кровь их не украсит.

Я рассмеялся, швыряя перчатки ему в грудь. Эдвин поймал их с ловкостью, достойной лучшего жонглера королевства.

— О, Эдвин, твой оптимизм меня вдохновляет. Но нет. Сегодня без жертв. По крайней мере, летальных. Вина мне налей. И побыстрее, пока я не умер от жажды в этом пыльном склепе.

Я прошел в гостиную и рухнул в кресло, закинув ноги на низкий столик — жест, от которого у Эдвина обычно дергался глаз. Сегодня дергались оба.

— Вы в слишком хорошем настроении для того, кто полдня был вынужден терпеть эту толпу, — он с сочувствием кивнул в сторону окна, прекрасно зная мое отношение к людским сборищам.

— А ты в слишком плохом для того, кто изображает знатного лорда, — парировал я, принимая бокал. — Кстати, тебе идет этот цвет. Напоминаешь переспелую тыкву в золоченом напылении.

Эдвин страдальчески закатил глаза.

— Издевайтесь, милорд. Издевайтесь. Я терплю этот маскарад только ради будущего вашего рода. Кстати, как... разведка? Удалось взглянуть на город?

— К черту город, — сделав большой глоток, поморщился от вкуса местного пойла. — Я видел её.

Повисла пауза. Эдвин замер с графином в руке, напоминая соляной столб.

— Леди Вайрон? — прошептал он с благоговением. — Вы уверены?

— Думаешь, я не способен узнать человечку с портрета? К тому же… Белые волосы, — я лениво покрутил кистью, играя жидкостью в бокале. — Абсолютно белые. Как снег на перевале Скорби. Такое сложно подделать, мой друг.

— Она подходит?

— Сложно сказать… Похоже, на ней есть метка. Но я не могу быть уверен до конца, пока не прикоснусь к ней. А еще лучше — пока не почувствую зов её крови. Только тогда станет ясно, выдержит ли тело девчонки наследника дракона. Но пока... будем считать, что потенциальная кандидатура найдена. Можно открывать игристое вино. Или что там пьют на человеческих свадьбах?

— Слава Небесам, — Эдвин рухнул в кресло напротив, забыв о субординации. — Значит, есть надежда, что она подойдет. И как она? Портрет был... ну, вы помните. Весьма нестандартным.

Я хмыкнул, вызывая в памяти образ сегодняшней встречи.

— Нестандартным? Я бы сказал — колоритным. Она далека от ваших стандартов красоты, Эдвин. Никакой чахоточной бледности и талии, которую можно переломить чихом. Там есть за что подержаться и на что посмотреть. Но знаешь, что самое восхитительное? — я подался вперед, и мои глаза хищно блеснули. — Эта девица сумасшедшая. В самом прекрасном смысле слова.

— Что вы имеете в виду? — напрягся помощник.

— Я встретил её на рынке. Какой-то тощий карманник решил, что я похож на легкую добычу, и полез за моим кошелем. Пришлось немного встряхнуть наглеца. Думал, просто выдерну ему пару пальцев — чисто в воспитательных целях. И тут… — не сдержал смешка. — На меня налетела эта разъяренная зефирка. Выскочила из толпы, встала между мной и воришкой, раскинула руки, как курица, защищающая цыпленка. Глаза горят, щеки красные, сама дрожит от ужаса, но стоит насмерть.

— Леди Вайрон защищала вора? — Эдвин выглядел так, будто я начал говорить на древнеэльфийском.

— Вступилась за «жертву». Она не поняла, что парень пытался меня обокрасть. Увидела лишь, как здоровяк трясет доходягу, и решила восстановить справедливость. В её картине мира я был просто агрессивным громилой, который от скуки решил покалечить слабого, — я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь воспоминанием. — Представь картину, Эдвин. Я — и она. Эта малявка мне едва до середины груди достает. Но смотрит так, будто готова лично оторвать голову или в глотку вцепиться. И заявляет, что у меня мышц больше чем извилин. Мне! — я расхохотался. — Обычно людишки при виде меня стараются слиться с пейзажем. Инстинкт, знаешь ли. А у этой, похоже, инстинкт самосохранения атрофировался еще в детстве. Она смотрела мне прямо в глаза. С вызовом. Дрожала, как осиновый лист, но не отступала ни на шаг. Это было... освежающе. Как глоток ледяной воды в аду.

— Вы её не... повредили? — осторожно уточнил Эдвин.

Иллюстрация к главе 8

Рафал и Эдвин

Глава 9. Портрет идеальной жертвы

Александра

Вечер после поездки в город я решила провести в режиме самоизоляции. Мой лимит на общение с родственниками был исчерпан еще за завтраком, а после сцены на улице нервная система требовала тишины и покоя.

Ужин мне принесли в комнату — Марта, сияющая от гордости за наши покупки, расставила тарелки на столике у камина. Вареная курица, овощи и никаких сдобных булок. Прогресс.

Остаток вечера я посвятила тому, чем должен заниматься любой попаданец, у которого есть хоть капля мозгов, — сбору информации. Библиотека в поместье Вайрон была обширной, хоть и запущенной. Судя по слою пыли, книги здесь открывали реже, чем шампанское по праздникам.

Я набрала стопку томов: «История королевства», «Этикет для юных леди», «География и расы» и что-то вроде «Основ магии для чайников» (название было пафоснее, но суть та же). К моему огромному облегчению, язык я понимала. Буквы были незнакомыми, вычурными, но стоило мне сосредоточиться, как мозг Алексии услужливо переводил закорючки в понятные смыслы.

Чтение затянулось за полночь.

Мир оказался интересным, но сложным. Магия здесь была, но владели ей немногие. Аристократия держалась на родословных и землях. А этикет... О, это было отдельное минное поле. Оказывается, я уже нарушила с десяток правил, просто посмотрев кому-то в глаза дольше трех секунд или заговорив первой.

В перерывах между главами о правильном поклоне мои мысли возвращались к дневному инциденту.

Тот громила. Страж лорда Авьера.

Его лицо с тонким шрамом стояло перед глазами. Наглый, самоуверенный тип. Типичный представитель силовой структуры, который считает, что наличие меча и богатого хозяина дает ему право творить беспредел.

— Надо будет обязательно упомянуть об этом завтра, — пробормотала я, мысленно ставя жирную галочку в списке претензий. — Если лорд Авьер хочет произвести впечатление, ему стоит держать своих псов на более коротком поводке. Богатство — не повод распускать руки.

Уснула я с книгой на груди, чувствуя, как мозг пухнет от новых знаний.

Утро встретило меня серым небом и густым, одуряющим ароматом свежей сдобы, доносившимся с кухни. Этот запах, который раньше наверняка был для Алексии лучшим будильником, сейчас лишь раздражал — как напоминание о том, что теперь под строжайшим запретом. Сцепив зубы, я честно выполнила комплекс щадящих упражнений, приучая это рыхлое, непослушное тело к физической активности, и лишь потом, закончив с необходимыми водными процедурами, отправилась на завтрак.

В столовую я спустилась одной из первых, решив не изменять новой привычке.

За длинным столом сидел только отец. Он хмуро жевал тост, просматривая какие-то счета. Увидев меня, мужчина лишь скривился, словно у него внезапно заболел зуб, и демонстративно отвернулся к окну.

— Доброе утро, отец, — вежливо произнесла я, занимая свое место.

— Хм, — буркнул он, не удостоив меня взглядом. — Надеюсь, сегодня ты не собираешься устраивать цирк? Вечером приедет лорд. Веди себя тише воды, ниже травы. И сделай милость, выбери наряд, который хоть немного скроет недостатки твоей фигуры. Постарайся выглядеть достойно и не опозорить нас. Не хватало еще, чтобы гость с порога был обескуражен твоим, скажем так, чрезмерно цветущим видом.

— Я буду сама любезность, — пообещала я, накладывая кашу и стараясь пропустить не очень тонко завуалированное оскорбление мимо ушей. — Если, конечно, никто не будет пытаться продать меня ради приумножения и без того немалого капитала прямо за столом.

Отец открыл было рот, чтобы разразиться очередной тирадой, но тут двери столовой распахнулись, и в помещение вихрем ворвалась Элис.

Она была в новом розовом платье, которое делало её похожей на безе, и сжимала в руках несколько холстов.

— Папа! Мама! Смотрите! — звенел её голосок. — Художник привез портреты! Они готовы!

За ней, пыхтя, семенила Элеонора, которая, видимо, пыталась не отставать от дочери даже на лестнице.

Элис подбежала к отцу и сунула ему под нос первый портрет.

— Посмотри! Разве я не чудо? Художник сказал, что моя красота вдохновила его на шедевр!

Я скосила глаза. На холсте была изображена Элис — еще более приукрашенная, с глазами в пол-лица и талией, которой позавидовала бы оса.

Отец расплылся в улыбке, откладывая счета. Его лицо мгновенно преобразилось: исчезла хмурость, разгладились морщины. Он смотрел на портрет с нескрываемым обожанием.

— Красавица, — проворковал он. — Настоящий алмаз. Ты — гордость нашей семьи, Элис. С такими портретами женихи будут выстраиваться в очередь от самого тракта. Мы выберем тебе лучшего. Герцога, не меньше!

— Или принца! — подхватила Элеонора, гладя дочь по голове. — Ты рождена для дворца, милая.

Семейная идиллия была настолько приторной, что у меня свело скулы. Я молча продолжала есть, стараясь не отсвечивать. Но, видимо, мое присутствие само по себе раздражало графа.

Он поднял взгляд от портрета Элис, посмотрел на меня, и его лицо снова скривилось в гримасе разочарования.

— Жаль, — бросил он, даже не пытаясь понизить голос. — Жаль, что Алексия не взяла ни капли красоты своей матери. Та была первой красавицей города, а это... В кого она вообще такая уродилась? Ни стати, ни грации. Одно недоразумение.

Иллюстрация к 9 главе

Глава 10. Волк за столом

Александра

Сборы напоминали подготовку к выходу на эшафот. Только вместо палача меня ждал «престарелый жених», а вместо плахи — обеденный стол, ломящийся от жирной еды.

Я надела то самое изумрудное платье, которое портниха перешила по моему заказу.

Теперь оно сидело идеально: мягкий корсет поддерживал, но не душил, а цвет выгодно оттенял бледность кожи, делая её не болезненной, а аристократичной. Волосы Марта собрала мне в низкую прическу, оставив часть локонов распущенными. Серебряные пряди, которые местные считали изъяном, мне нравились с самого первого взгляда. Они напоминали о зиме и лунном свете, придавая образу загадочность, а не уродство, как твердила моя семейка.

— Вы прекрасны, миледи, — выдохнула Марта, подавая мне веер. — Граф непременно будет гордиться такой красивой дочерью!

— Спасибо, Марта. Но боюсь, как бы я ни выглядела, отец всё равно начнёт кривить лицо при виде меня, словно поперхнулся лимоном.

Моя камеристка поежилась, опуская взгляд. Этого было достаточно, чтобы понять — я права. Она и сама знала горькую правду. Просто хотела поддержать свою госпожу. Эта девочка была единственной, кто во всем доме проявлял к Алексии искреннюю доброту.

«Как непросто тебе жилось, бедняжка…» — мысленно вздохнула я, вспоминая бывшую хозяйку теперь уже своего тела. Посмотрев в зеркало, поправила волосы, стараясь вернуть себе воинственный настрой.

Внутри, правда, все сжималось от предательского волнения. За одну бессонную ночь невозможно выучить то, что местные леди впитывают с молоком матери. Хоть я и штудировала книги по этикету до рези в глазах, но теория — одно, а практика — совсем другое. Я панически боялась ошибиться в мелочах: не так взять бокал, не вовремя вступить в разговор, перепутать вилку для рыбы с вилкой для устриц. Да, воспоминания Алексии помогали, но не сильно. Уж слишком спутанными они были.
Чувствовать себя слоном в посудной лавке, когда на тебя и так смотрят как на убожество, — удовольствие ниже среднего. Но отступать было некуда. Придется импровизировать и надеяться, что моя частичная «амнезия» спишет мелкие огрехи.

Я спустилась в гостиную, где семейство Вайрон уже заняло оборонительные позиции. Отец нервно расхаживал из угла в угол, Элеонора поправляла и без того идеальные складки на юбке, а Элис... Элис сияла, как медный таз.

Увидев меня, сестра скривила губы в ухмылке.

— О, посмотрите, кто спустился! Наша невеста. Знаешь, Алексия, я тут подумала... Тебе повезло. Старики обычно плохо видят. Может, он и не заметит, что берет в жены бегемота. Зато у тебя появится много свободного времени — говорят, в таком возрасте мужчины больше спят, чем... бодрствуют. Будешь менять ему грелки в постели.

— Элис, сделай милость, помолчи. От твоего щебетания у меня начинается мигрень, да и стекла в окнах трескаются.

— Алексия! — рявкнул отец, резко останавливаясь. — Я же предупреждал! Никакого сарказма. Никаких дерзостей. Ты будешь сидеть, улыбаться и молчать. Рот открываешь только для того, чтобы положить туда еду или ответить «да, милорд». Ты меня поняла? Мы не можем упустить этот шанс.

Я хотела ответить, что шанс продать дочь подороже у него действительно последний, но промолчала. Беречь нервы было важнее.

В этот момент за окном послышался шум колес.

Элис тут же подскочила к окну, отодвигая штору.

— Приехали! — воскликнула она. — Какая карета... Скучная. Черная, как катафалк. Ой, смотрите!

Я, повинуясь любопытству, тоже бросила взгляд в окно.

Из черного экипажа, кряхтя и опираясь на руку лакея, выбирался тот самый грузный мужчина в расшитом золотом камзоле. Выглядел он так, будто каждое движение причиняло ему нестерпимый дискомфорт.

Следом, единым текучим движением соскользнув с огромного вороного жеребца, на землю ступил молодой воин. Тот самый. Страж с рынка. В своей потертой, но дорогой кожаной броне, с темными волосами, небрежно стянутыми в хвост, и аурой скрытой угрозы он смотрелся на фоне своего «хозяина» как матерый волк рядом с откормленным на убой поросенком.

— Фу, какой старый, — сморщила носик Элис, разглядывая лорда. — А про этого Авьера болтали, будто у него шрам на лице. Видимо, люди всё перепутали. Шрам-то у стражника. Смотри, какой пугающий тип. Сразу видно — головорез. Но красивый, зараза.

— Элис, что за выражения? Ты леди или дворовая девка? Отойди от окна! — шикнула мачеха. — Идемте встречать.

Мы вышли в холл. Двери распахнулись, впуская вечернюю прохладу и гостей.

Отец расплылся в такой широкой и фальшивой улыбке, что мне стало физически неловко.

— Лорд Авьер! — он склонился в поклоне, едва не касаясь носом пола. — Какая честь! Мы так рады, что вы почтили наш дом своим присутствием! Добро пожаловать!

Мужчина в золотом камзоле выглядел торжественно и немного скованно, словно этот наряд был ему слегка маловат или жал в плечах. Он чинно кивнул, сохраняя выражение лица мученика, который смиренно несет свой крест.

— Благодарю, граф. Прошу прощения за вторжение.

— Что вы, что вы! — защебетала Элеонора. — Прошу к столу. Ужин уже накрыт. А ваши люди... мы распорядимся, чтобы их накормили на кухне.

Иллюстрация к главе 10

Глава 11. Ужин с сюрпризом

Александра

Ужин начался в гнетущей атмосфере. Стол ломился от запеченной дичи, соусов и пирогов. Из всего этого великолепия я смогла выбрать только кусочек рыбы и тушеные овощи, но съесть все равно ничего не получилось — аппетит пропал напрочь под пристальным взглядом стража.

Он сидел напротив меня, вальяжно развалившись на стуле, и, кажется, совсем не интересовался едой. Наглец просто наблюдал. За мной. За отцом. За Элис, которая морщила нос каждый раз, когда «нежеланный гость» тянулся за бокалом.

Отец с мачехой, игнорируя напряжение, взялись за дело.

— Наша Алексия — настоящее сокровище, — разливался соловьем граф, подливая вина лорду. — Тихая, скромная. Из дома ни ногой. Все время проводит за вышивкой или чтением книг. Раз в неделю обязательно посещает храм, молится по несколько часов.

— И такая покладистая! — поддакнула Элеонора, входя в раж. — Никогда не перечит старшим. Слово отца для неё закон. Идеальная жена, которая будет тенью своего мужа. А как она вышивает! Исключительно благопристойные узоры. Никаких фривольностей, — мачеха сделала паузу, чтобы перевести дух, и продолжила с еще большим энтузиазмом. — И хозяйка отменная. Знает цену каждой монете, не то что нынешние вертихвостки, которым лишь бы шелка да ленты скупать. Алексия даже наряды предпочитает скромные, неброские, потому что считает, что главное украшение девушки — это её кротость и добродетель. А голос у неё тихий, как у мышки. Вы никогда не услышите от неё бранного слова или, упаси Создатель, спора. Она словно чистый ручей — прозрачна и спокойна.

Я чуть не поперхнулась водой.

«Прошу прощения? Это точно про меня? Покладистая. Неконфликтная. Прям мышка, ага! Ну, серьезно? Они описывают какую-то другую девушку или у них коллективная галлюцинация? Особенно про «скромные наряды» после того, как эти дегенераты годами запихивали Алексию в безвкусные чехлы».

Я подняла глаза и снова наткнулась на взгляд воина. Он издевательски выгнул черную бровь, и уголок его губ пополз вверх, едва сдерживая улыбку. Он явно наслаждался бессовестным потоком лжи, льющимся от моих родственничков. Это раздражало. Безумно раздражало.

Сам же лорд сидел с прямой, как палка, спиной и выглядел так, будто его заставили съесть лимон, но запретили морщиться. Он вежливо кивал невпопад, то и дело бросая на «стража» взгляды, полные немого страдания.

— Да-да, конечно... — бормотал он. — Замечательно…

Прошел почти час. За это время я не проронила ни слова, сосредоточенно проводя аутопсию тушеным овощам на своей тарелке, пока мачеха продолжала сочинять мою биографию святой мученицы. Отец бросал на меня одобрительные взгляды — мол, молодец, сидишь как мебель, так и продолжай.

Внезапно лорд откашлялся. Мне на мгновение померещилось, что он среагировал на какой-то знак от своего спутника — уж слишком выразительно страж перед этим постучал пальцем по столу. Столь странное невербальное общение показалось мне подозрительным. Но, возможно, это была лишь игра моего воображения.

— Гхм... Граф, ваша дочь действительно... очень молчалива, — произнес он с той интонацией, с которой обычно объявляют о начале конца света. — Но мне бы хотелось услышать и её голос.

Отец напрягся.

— О, она просто стесняется вашего величия, милорд!

— И всё же, — лорд криво улыбнулся, словно извиняясь. — До меня дошли слухи... весьма любопытные слухи. Говорят, вчера леди Алексия посещала город и встретилась там с моим... кхм... начальником охраны. И эта встреча была, скажем так, запоминающейся.

В столовой стало тихо. Отец замер с вилкой у рта. Элис вытаращила глаза.

Я медленно положила приборы. Значит, этот наглец всё-таки нажаловался. Решил действовать на опережение и напридумывал небылиц? Рассказал, как я «лаяла» на него?

— Неужели? — я подняла голову и посмотрела прямо на лорда. — Не поведаете ли вы нам эту историю?

— Я бы предпочел услышать вашу версию, — вдруг подал голос страж.

Его бас прозвучал в тишине как раскат грома.

Отец нахмурился, но, помня о важности гостя, сдержал первый порыв гнева. Он натянул вежливую улыбку, хотя в глазах мелькнуло раздражение.

— Любезный, — произнес он сдержанно. — Не стоит вмешиваться в разговор господ. Это невежливо.

Но страж даже ухом не повел, проигнорировав замечание, словно жужжание мухи. Он смотрел только на меня. С вызовом.

— Ну же, леди Алексия, — его голос сочился насмешкой. — Расскажите родителям, как вы вчера геройствовали. Уверен, они одобрят такое рвение помочь слабому.

Я сузила глаза. Ах так? Ты хочешь войны? Ты её получишь.

— Ну если вы настаиваете, — мои слова зазвенели от холодной ярости. — Отец, матушка, прошу прощения, я не хотела поднимать столь неприятную тему за столом, чтобы не смущать гостя. Но раз уж спросили...

Я повернулась к лорду.

— Милорд Авьер, при всем уважении к вашему статусу, я считаю, что вам следует быть строже с вашими подчиненными. То, что я видела вчера на рынке, недопустимо.

Отец выпучил глаза так, что я всерьез забеспокоилась о риске экзофтальма, и начал беззвучно шикать в мою сторону, но меня уже было не остановить.

Пару слов в преддверии Нового года)

Дорогие мои!

Поздравляю вас с наступающим Новым годом!

Сейчас, когда за окном зажигаются огни, а воздух наполняется ожиданием праздника, граница между реальностью и вымыслом становится особенно тонкой. Мы с вами знаем главный секрет: магия живет не только в древних фолиантах или за закрытыми вратами академий. Она растворена в теплых словах, в уютных вечерах и в сердцах тех, кто умеет мечтать.

Я хочу пожелать вам, чтобы грядущий год стал для вас захватывающей историей, написанной в вашем любимом жанре.

Пусть в ней будет место для приключений, от которых захватывает дух, но вы всегда будете знать, что в конце вас ждет уютный дом.

Пусть любовь — к близким, к себе, к жизни — будет такой же искренней и всепобеждающей, как у истинных пар в наших любимых книгах.

И пусть удача станет вашим верным фамильяром, который никогда не покидает плеча.

Желаю вам находить крупицы волшебства в простых вещах: в утреннем кофе, в улыбке прохожего, в новой главе. Пусть все темные сюжетные повороты останутся в прошлом томе, а новый год принесет вдохновение быть главной героиней своей собственной счастливой судьбы.

Спасибо, что доверяете мне и путешествуете по моим мирам. Ваше внимание — это самое ценное топливо для моего пера.

С теплом, верой в чудо и наилучшими пожеланиями,

Ваша Иванна

Глава 12. Театр лицемерия

Александра

В столовой повисла тишина, которую можно было резать ножом и подавать на десерт вместо пирожных. Тягучая, плотная, звенящая.

Я сидела неподвижно, лишь удивленно вскинув брови. Внутри бушевал ураган эмоций — от шока до нервного смеха, — но внешне я оставалась невозмутимой. Годы работы в медицине научили меня держать лицо даже тогда, когда пациент сообщает, что лечил гастрит керосином.

Я просто смотрела на Рафала. На его наглую, торжествующую ухмылку, на шрам, который при таком освещении казался еще более зловещим, и анализировала.

Значит, лорд — это он. Молодой, сильный, опасный. А тот несчастный мужчина в золоте, который сейчас выглядел так, будто вот-вот сползет под стол от облегчения, — всего лишь подставное лицо.

Ловко. Черт возьми, это было действительно ловко.

Первым отмер отец. Звук, вырвавшийся из его горла, напоминал икоту умирающего тюленя.

— В-вы... — он побелел так, что стал сливаться с накрахмаленной скатертью. — Вы — лорд Авьер? Но... но как же... Какая нелепая ошибка! Какое чудовищное недоразумение! — он вскочил со стула, едва не опрокинув бокал с вином, и начал суетливо кланяться, не зная, куда деть руки. — Милорд! Прошу простить нас! Мы были введены в заблуждение! Почему же вы сразу не сказали? Зачем же... в таком виде?

Рафал медленно перевел взгляд на графа. В его глазах плескалось ледяное спокойствие хищника, который играет с жертвой перед тем, как перекусить ей хребет.

— Разве я не пытался? — его голос был мягким, вежливым, но от сарказма в нем сводило зубы. — Вспомните нашу встречу во дворе, граф. Мне даже рта раскрыть не дали. Вы и ваша очаровательная супруга были так заняты, прыгая вокруг моего поверенного и рассыпаясь в любезностях перед его камзолом, что на меня даже не взглянули.

Мачеха схватилась за сердце, её глаза расширились от ужаса.

— Но... но он же был в карете! И этот камзол! — пискнула она в свое оправдание, указывая дрожащей рукой на Эдвина. — Он стоит целое состояние! Разве слуга может позволить себе одеваться в золото и бархат? А вы... вы ехали верхом! И одеты... как наемник! Мы подумали... это же естественно!

— Жалование моего поверенного позволяет одеваться так, как ему вздумается, хоть в шелка, хоть в рубище, — лениво отозвался Рафал, и от его усмешки температура в комнате упала на пару градусов. — К тому же, Эдвин — мой доверенный человек, служащий моему роду с тех пор, как вы еще играли в куклы, мадам. Он уже не в том возрасте, чтобы трястись в седле по пыльным дорогам. Я ценю своих людей. Или вы считаете, что следовало заставить старика страдать в седле или на козлах ради соблюдения ваших стереотипов?

— О нет, что вы! — замахал руками отец. — Это благородно! Исключительно благородно! Мы просто... мы виноваты! Мы были слепы!

— Именно, — кивнул Рафал. — Вы сделали поспешные выводы, основываясь лишь на том, что увидели. Дорогая одежда не делает человека лордом, граф. А скромная броня не делает его слугой.

Я перевела взгляд на Элис. Сестрица вжала голову в плечи, пытаясь стать невидимой. Её лицо пылало пунцовым цветом. Еще бы — полчаса назад она назвала одного из самых богатых людей королевства «плебеем», а его поверенного — «старым уродом».

Наблюдать за тем, как с моих родственников слетает спесь, как шелуха с луковицы, было неожиданно приятно. Рафал одним щелчком пальцев превратил их из надменных аристократов в напуганных лакеев.

— Простите нас, милорд! — продолжал причитать отец. — Мы не хотели... Мы искупим...

Рафал небрежно махнул рукой, прерывая поток извинений, и снова повернулся ко мне.

Его взгляд стал тяжелым, давящим. Он словно прощупывал меня, искал слабину.

— А вы, леди Алексия? — спросил он с вкрадчивой усмешкой. — Вы тоже будете извиняться? Или, может быть, снова пригрозите пожаловаться моему хозяину?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он пытался загнать меня в угол. По логике этого мира, я должна была упасть в ноги и молить о прощении. Должна была испугаться.

Но вместо страха во мне поднялась злость. Он наслаждался ситуацией. Он упивался своим превосходством.

Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Помилуйте, милорд, — произнесла я спокойно, четко выговаривая каждое слово. — С какой стати я должна извиняться?

В комнате повисла гробовая тишина. Отец издал сдавленный хрип.

— Извиняются за ошибки, — продолжила я. — А я не ошиблась в сути, лишь в статусе. Я сказала, что нападать на слабых — недостойно. И не заберу свои слова назад только потому, что у агрессора оказался громкий титул и тугой кошелек.

Рафал прищурился. Его усмешка стала шире.

— Вы дерзите, леди.

— Я говорю правду. Даже более того: если вы тот, кем представились, — лорд Рафал Авьер, — то на вас лежит куда больше ответственности. Простому наемнику простительно быть грубым, его воспитывала казарма. Но лорду... То, что вы сделали на рынке, не делает вам чести.

Я замолчала, ожидая взрыва. Была уверена, что сейчас он разозлится. Обидится. Прикажет отцу выпороть меня.

Иллюстрация к 12 главе

Рафал

Глава 13. О скуке и справедливости

Рафал

Покои, выделенные моему «поверенному», напоминали будуар престарелой куртизанки, которой внезапно привалило наследство. Повсюду бархат, позолота и столько рюшей, что ими можно было бы удавить небольшой полк. Вайроны явно решили, что отсутствие вкуса можно компенсировать количеством потраченных денег.

Эдвин, наконец-то избавившись от камзола, который, казалось, весил больше него самого, стек в кресло, как подтаявшее масло. Вид у него был такой, будто он только что собственноручно разгрузил обоз с углем, а не поужинал перепелами.

— Рафал, — простонал он, массируя виски. — Во имя всех Древних, зачем? Зачем мы остались в этом цирке уродцев?

Я прошелся по комнате, брезгливо подцепив пальцем какую-то фарфоровую пастушку на каминной полке.

— Откуда такая ворчливость? Тебе не понравился десерт? По-моему, крем был сносный.

— К черту десерт! — Эдвин даже привстал от возмущения. — Эта семейка — сборище гадюк. Лицемерные, жадные, тупые. Все, кроме леди Алексии. Как в этом болоте выросла такая лилия — уму непостижимо. Мы еще не убедились до конца, что в ней есть Искра, но могли бы наблюдать издалека, а не жить здесь. Зачем этот фарс с гостеванием на несколько дней?

Я хмыкнул, поставил пастушку обратно (кажется, отломив ей голову, ну да ладно) и по-хозяйски развалился в кресле напротив, закинув ноги на обитый шелком пуф.

— Эдвин, ты мыслишь слишком плоско. Где твоя тяга к развлечениям?

— Я стар для таких развлечений, — буркнул он.

— Брось. Ты же в самом эпицентре чистого театра абсурда. Такое нельзя упускать. Эта девчонка... она как дикий зверек, которого заперли в клетке с шакалами. Шипит, царапается, шерсть дыбом. Уморительное зрелище. Мне стало интересно, надолго ли её хватит, прежде чем она окончательно потеряет контроль и даст всем отпор. Я хочу быть в первом ряду, когда это случится.

— Вы играете человеческими жизнями, как фигурами на доске, — осуждающе покачал головой помощник. — Но если серьезно, что думаете о девушке, леди Алексии? О её характере? Это действительно странно. Обычно яблоко от яблони недалеко падает, а тут...

— Святые Небеса, Эдвин, иногда мне кажется, что ты смотришь на мир через закопченное стекло, — я закатил глаза, снисходительно фыркнув. — Неужели не заметил главного? Того, почему она выглядит как нормальный человек среди этих ряженых шутов?

— И почему же?

— Потому что они её ненавидят. Не просто «не любят». Они её органически не переваривают.

Эдвин нахмурился, пытаясь сложить два и два.

— Ненависть? Это сильное слово. Отец строг, мачеха... глупа. Но ненависть?

Я хмыкнул, потянувшись за серебряным ножом для фруктов, забытым на столике. Идеальный баланс, надо заметить. Хоть что-то стоящее в этом доме.

— Друг мой, смотри внимательнее. Алексия — дочь графа от первого брака. Это очевидно даже слепому. Граф — бесхребетная амеба, он полностью под каблуком у своей второй женушки, поддакивает ей, как дрессированная болонка за кусочек сахара. А графиня Элеонора... О, эта женщина не из тех, кто будет с любовью сдувать пылинки с живого напоминания о своей предшественнице.

Я начал лениво подбрасывать нож в воздухе, ловя его за лезвие.

— К тому же, есть законы, Эдвин. Алексия — старшая. И держу пари на свою чешую, за ней стоит неплохое наследство матери. Надо бы уточнить, для полноты картины. Пока она здесь, дети Элеоноры — на вторых ролях, доедают крошки со стола. Мачеха спит и видит, как бы сплавить падчерицу куда подальше. Или в могилу, или замуж за старика — ей без разницы.

— Это лишь ваши догадки, — слабо возразил Эдвин.

— Это факты, лежащие на поверхности! — я резко рассек ножом воздух, указывая острием в сторону двери. Эдвин вздрогнул. — Ты видел младшую, эту писклявую Элис? Она была увешана золотом, как храмовый идол в праздник урожая. Кольца, колье, серьги с булыжниками. А на Алексии? Ни единой блестяшки. Любимую дочь выставляют напоказ, как призовую лошадь. Алексию же прячут в тени и угнетают, чтобы она не дай бог не затмила «настоящее сокровище» мачехи. Хотя, видит Бездна, затмить Элис несложно — достаточно просто иметь мозги, — я постучал пальцем по своему уху, усмехаясь. — И ты забываешь, кто я. Для моего слуха их стены — что картон. Пока мы стояли во дворе, я прекрасно слышал шипение в этом гадюшнике. Слышал, как «любящий» папаша рычал на дочь, требуя покорности, и как он при этом глох, стоило младшей начать отпускать ядовитые шпильки. Слышал, как Элис упивалась унижением сестры. Это было... безвкусно. Отвратительно безвкусно.

Эдвин посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом, от которого мне захотелось поморщиться.

— Знаете, Рафал, — протянул он с той интонацией, которую я ненавидел больше всего. — Вы можете сколько угодно строить из себя скучающего циника и злодея. Но правда в том, что за этой броней наглости у вас есть сердце. И вы терпеть не можете несправедливость. Вас задело то, как они с ней обращаются.

Я поперхнулся воздухом.

— Не смей меня оскорблять, Эдвин! «Сердце»? «Несправедливость»? Умоляю тебя. Я дракон, а не герой любовного романа. Мне плевать на их мышиную возню. Мне просто скучно, и их тупость оскорбляет мое эстетическое чувство. Вот и всё.

Иллюстрация к главе 13

Рафал и Эдвин

Глава 14. Охота на дракона

В будуаре графини Вайрон

В будуаре графини Вайрон витал тяжелый дух благовоний, призванный скрыть запах стареющего дерева и интриг. Элеонора сидела перед трюмо, ожесточенно расчесывая волосы, словно пыталась вычесать из них мысли о прошедшем ужине.

— Ты видела, как он на неё смотрел? — капризно протянула Элис, валяясь на кушетке и болтая ногами в воздухе. — Мама, это было унизительно! Я сидела там, как фарфоровая кукла, в этом колючем кружеве, а он пялился на нашу толстуху!

— Прекрати ныть, — оборвала её Элеонора, откладывая гребень. — И включи мозг, если он у тебя есть. Ты действительно думаешь, что лорд Авьер, человек, столь высокого полета, всерьез заинтересован в Алексии? — графиня развернулась к дочери, и в её глазах загорелся холодный огонек расчета. — Подумай сама. Он богат. Влиятелен. И, как выяснилось, молод и чертовски хорош собой. Этот шрам… Хм… Без него было бы лучше. Но не так все плохо, он придает ему опасности. А женщины любят опасность.

Элис мечтательно прикрыла глаза, прижимая к груди подушку.

— О да... Он похож на пирата из той книги, что я читала тайком от гувернантки. Грозный, сильный... И эти глаза! Серебряные! Мама, я хочу его.

— Вот! — Элеонора подняла палец. — Наконец-то ты говоришь дело. Такой мужчина — это приз. И отдавать этот приз Алексии — преступление против природы. Представь их рядом: он — статный, хищный, харизматичный, и она — оплывшая свинья в кружеве. Это же насмешка над эстетикой!

— Но лорд Авьер сам сказал, что она ему понравилась! — напомнила Элис, надув губки. — Назвал её «занятной».

— «Занятной» называют обезьянку в цирке, милая, — фыркнула мачеха. — Или уродца, выступающего с бродячими артистами. Он просто развлекался. Ему было скучно в нашей глуши, вот Рафал и решил поиграть в благородство. Похвалил убогую, чтобы мы не чувствовали себя неловко из-за её хамства. Это называется светское воспитание, Элис. То, чего так не хватает твоей сестре, — графиня встала и подошла к окну, глядя на темный сад. — Я тут подумала... Не мог он приехать ради Алексии, видя её портрет. Ни один мужчина в здравом уме не поскачет через полстраны к... этому. Скорее всего, он навел справки. Узнал, что у графа есть еще одна дочь. Красивая, юная, свежая.

Элис села на кушетке, распахнув глаза.

— Ты думаешь... он приехал ради меня?

— Я в этом уверена, — убежденно заявила Элеонора. — А история с Алексией — просто повод войти в дом. Он не мог сразу заявить: «Покажите мне младшую», это было бы нарушением этикета, ведь старшая еще не замужем. Вот он и разыграл спектакль.

Лицо Элис озарилось восторгом. Она вскочила и закружилась по комнате, путаясь в юбках.

— Я так и знала! Он смотрел на меня! Я видела, как Рафал косился, когда пил вино! Мамочка, я буду леди Авьер! Я буду носить самые дорогие шелка и бархат, и все мои подруги лопнут от зависти!

— Будешь, — кивнула мать. — Если мы все сделаем правильно. Нам предстоит помочь ему сделать верный выбор. Спасти беднягу от необходимости общаться с Алексией.

— Но как? Папа сказал, что лорд хочет узнать её поближе.

— Папа — идиот, который видит только мешок с золотом, но не может найти верный путь к нему, — отрезала Элеонора. — Мы возьмем дело в свои руки. Завтра утром ты должна быть во всеоружии. Надень голубое платье, оно делает твои глаза бездонными. Встань пораньше и сама отправляйся в гостевое крыло. Ты лично пригласишь лорда к завтраку. Мы не можем пускать всё на самотек и гадать, как найти с ним встречи. Тебе нужно как можно быстрее перехватить его внимание.

— А Алексия? — Элис нахмурилась, и её лицо приняло выражение обиженного ребенка. — Она же снова припрется в столовую! И начнет нести свою чушь, которая заставляет его смеяться. Эта безмозглая корова опять все испортит!

— О, моя дорогая, — Элеонора улыбнулась улыбкой, от которой у слуг обычно стыла кровь в жилах. — Алексия завтра не выйдет к завтраку.

— Почему? Она заболела?

— Можно сказать и так. У неё случится приступ... заклинившего замка.

Элис непонимающе моргнула, а потом, осознав, захихикала.

— Ты запрешь её?

— Именно. Я прикажу заблокировать дверь снаружи, пока эта ленивая туша будет дрыхнуть. А среди слуг велю распространить, что леди нездоровится и она просила не беспокоить. Лорду мы сообщим, что бедняжка Алексия так перенервничала из-за своего недостойного поведения и слегла с мигренью. Или с несварением. Что для неё более вероятно.

— Мамочка, ты гениальна! — восхитилась Элис. — Пусть сидит там! Пусть вообще не выходит!

— Пару дней в изоляции ей не повредят. Посидит на воде, может, хоть немного сдуется. А ты за это время окружишь Рафала таким вниманием, такой нежностью, что он забудет само имя твоей сестры, — Элеонора взяла дочь за плечи и посмотрела ей в глаза. — Слушай меня, Элис. Завтра ты должна быть идеальной. Нежной, хрупкой, немного глупенькой — мужчины любят чувствовать себя умнее. Восхищайся им. Спрашивай о его подвигах. Хлопай ресницами. И ни слова о политике или, упаси Боги, о справедливости. Ты должна стать для него отдушиной после грубости Алексии. Поняла?

— Да, мамочка! Я буду самой сладкой, как персик!

— Вот и умница. А теперь марш спать. Завтра у нас большая охота. И я не позволю какой-то толстой неудачнице встать на пути к твоему счастью.

Иллюстрация к главе 14

Элеонора и Элис

Глава 15. Игра в тюремщиков

Александра

Рафал меня бесил.

Нет, не так. Он вызывал зуд где-то в районе солнечного сплетения — тот самый, который бывает, когда понимаешь, что ситуация вышла из-под контроля, а виновник этого торжества стоит рядом и ухмыляется.

Всю ночь я ворочалась в огромной, слишком мягкой постели, сбивая простыни в ком. Сон не шел. Перед глазами стояла наглая физиономия этого лже-стража, а в ушах звенел его насмешливый голос: «Рад официальному знакомству, леди Вайрон».

Вот так просто? Серьезно?

Во мне бурлила злость. Неимоверно бесил сам факт того, что позволила ему вывести себя из равновесия. Я — врач с десятилетним стажем. Видела людей в таких состояниях, о которых не пишут в приличных книгах. Умела ставить на место буйных алкоголиков и истеричных ипохондриков. А тут какой-то местный мажор с манией величия заставил меня чувствовать себя школьницей, пойманной за курением.

Утро не принесло облегчения. Я проснулась с тяжелой головой, но с твердым намерением больше не давать этому наглецу повода для веселья.

Умылась в купальной комнате, плеснув в лицо ледяной водой из кувшина, и, сцепив зубы, принялась за зарядку.

— Раз, два... дышим, Орлова, дышим... — шептала я, делая махи ногами и держась за спинку тяжелого кресла.

Приседать с таким весом было бы убийством для коленных суставов, поэтому я выбрала щадящий комплекс, чтобы разогнать лимфу, но не угробить себя окончательно. Сердце всё равно колотилось, как у загнанного зайца, но я не останавливалась. Это тело нужно было приводить в порядок, и никакие лорды не станут мне помехой.

Пока мышцы наливались привычной уже болью, мысли устремились к семье.

Странно всё это.

Только сейчас, когда первый шок от попадания прошел, и я начала мыслить критически, в глаза бросились нестыковки. Если отец так стыдится Алексии, если мачеха её ненавидит, почему они не избавились от неё раньше? В этом мире наверняка есть монастыри, закрытые пансионы для «неугодных» девиц или дальние поместья, куда можно было бы её сослать. Алексия не соответствует стандартам местной красоты, характер (до моего появления) был тихий, забитый, к тому же сдобренный целым букетом комплексов. Найти ей мужа — задача со звездочкой. Куда проще и дешевле было бы отправить обузу «служить богам» лет в двенадцать.

Но они ждали. Ждали её совершеннолетия, терпели присутствие, кормили (хоть и попрекали каждым куском), а теперь вдруг устроили эту гонку с замужеством. Словно горящий фитиль догорел до бочки с порохом.

— Почему ты еще здесь, Алексия? — спросила я пустоту, делая наклон. — Что в тебе такого ценного? Или дело не в тебе, а в каких-то условностях или законах, которые мешали им избавиться от балласта раньше?

Я пообещала себе докопаться до истины. Как только разберусь с «женихом».

Закончив с упражнениями и обтеревшись влажным полотенцем, я оделась. Выбрала простое домашнее платье, которое не требовало помощи служанки для шнуровки.

Кстати, о служанке.

Я посмотрела на часы. Половина девятого. Камеристка обычно приходила в восемь.

— Марта! — позвала я, подходя к двери.

Тишина.

Странно. Эта девочка была пунктуальна, как швейцарские часы.

Я взялась за ручку и нажала. Она подалась вниз, но дверь не открылась.

Нахмурившись, нажала сильнее. Дернула на себя.

Заперто.

— Вы шутите? — пробормотала раздраженно, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Я снова дернула ручку, уже со всей силы. Дверь, массивная, дубовая, даже не шелохнулась.

— Эй! — крикнула я, стукнув кулаком по панели. — Кто там? Откройте!

В ответ — ни звука.

Меня заперли. Как провинившегося ребенка. Как преступницу. В собственном доме (ну, технически, в доме отца, но все же).

Я отошла от двери, тяжело дыша. Это не просто беспредел. Это объявление войны.

Не то чтобы я горела желанием спускаться к завтраку и видеть кислые физиономии родственников или наглую ухмылку лорда Авьера. Но сам факт! Меня лишили свободы передвижения. Меня ограничили. А Александра Орлова очень не любила, когда её ущемляли в правах.

Я подошла к двери и с размаху ударила по ней ногой.

— Откройте, черт бы вас побрал! Или я вынесу эту деревяшку вместе с петлями!

Боли в ушибленной стопе почти не почувствовала — адреналин заглушил всё.

Никакой реакции.

Я метнулась к окну, распахнула створки. Второй этаж. Внизу — мощеная камнем дорожка и колючие кусты роз. Карниза нет, водосточная труба выглядит так, словно держится на честном слове и птичьем помете.

Лезть — самоубийство. Я не тешила себя иллюзиями, осознавая, что со своим весом и координацией переломаю ноги еще до того, как долечу до земли.

— Ладно, — прошипела я, захлопывая окно. — Ладно. Хотите поиграть в тюремщиков? Я вам устрою бунт в колонии строгого режима. Вы у меня будете молить о пощаде.

Иллюстрация к главе 15

Алексия и Рафал

Глава 16. Запах крови и истины

Рафал

Утро началось с экзистенциального вопроса: сжечь этот пряничный домик сразу или сначала позавтракать? Я решил, что на голодный желудок геноцид — это моветон, и выбрал кофе.

Приведя себя в порядок, застегнул черный камзол (цвет траура по моему терпению) и уже потянулся к дверной ручке, когда в коридоре послышался шорох. Такой, знаете, деликатный, словно мышь крадется к сыру, но при этом шуршит кринолином.

Стук в дверь был робким, почти извиняющимся.

Я распахнул дверь, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди.

На пороге стояла Элис.

Если вчера она была похожа на зефир, то сегодня — на свадебный торт, который кто-то уронил в чан с голубой глазурью. Рюши, ленты, кружева... Боги, сколько же усилий, чтобы выглядеть так дешево.

— Доброе утро, лорд Авьер! — пропела она, хлопая ресницами с такой частотой, что я всерьез начал опасаться возникновения сквозняка. — Я... я не могла позволить вам спуститься к завтраку в одиночестве. Это было бы так негостеприимно с нашей стороны! Решила пригласить вас лично.

Она сделала шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и меня обдало волной сладких духов.

— Вы очень любезны, леди Элис, — я слегка склонил голову, изображая вежливость. — Но где же ваша сестра? Разве не потенциальной невесте полагается встречать жениха?

Улыбка человечки дрогнула, но тут же стала еще шире, приобретая оттенок снисходительного сочувствия. Она потупила взор, теребя кружевной платочек.

— Ох, милорд... Мне так неловко об этом говорить. Алексия... она очень специфическая девушка. Еще вчера, когда матушка велела ей утром сопроводить вас в столовую, сестра наотрез отказалась. Заявила, что не намерена... как же она выразилась... «прыгать вокруг гостя». А сегодня и вовсе не вышла из своих покоев. Она бывает такой грубой и негостеприимной. Мама всегда говорит, что в ней кипит дурная кровь.

Я хмыкнул, глядя на этот образец лицемерия.

— Вот как? — прищурился. — Что ж, приятно знать, что хотя бы одна из сестер в этом доме знает себе цену и не разменивается на пустую суету.

Глаза Элис засияли. Наивная, явно приняла это на свой счет, решив, что «знает себе цену» именно она, раз пришла ко мне сама. Глупость — поистине бесконечный ресурс.

— Вы так проницательны, милорд! — она хихикнула и, осмелев, положила руку мне на предплечье. — Пойдемте? Маменька и папенька ждут.

Мы спустились в столовую. Граф и графиня уже сидели за столом, напоминая две хищные птицы, высматривающие добычу. Увидев меня с Элис под ручку, Элеонора расплылась в такой сладкой улыбке, что у меня свело зубы.

— Лорд Рафал! Как спалось? Надеюсь, наши перины были достаточно мягкими?

— Вполне, — я отодвинул стул (младшая дочь графа восприняла это как коронацию, сияя от удовольствия) и сел сам, игнорируя ошеломленный вздох.

Этикет? Нет, не слышал! Эта семейка все больше раздражала. Я оставался здесь лишь из-за Алексии.

— А где мой поверенный? Вы пригласили Эдвина?

Лицо графини на секунду застыло то ли из-за моей грубости, то ли из-за собственной оплошности.

— О, конечно! Разумеется! — затараторила она, нервно оглядываясь. — Мы... мы как раз собирались послать за ним!

Она выразительно взглянула на служанку, и та пулей вылетела из столовой. Я усмехнулся. Разумеется, они забыли про «старика», как только он исчез из поля зрения.

Но сейчас меня волновало другое.

Я окинул взглядом стол. Четыре прибора. Для меня, для графа и графини, и для Элис.

Для Алексии и Эдвина места не было.

— А где леди Алексия? — спросил сдержанно, глядя прямо в глаза графу. — Я надеялся увидеть свою невесту за завтраком.

Глава дома поперхнулся кофе. Элеонора тут же перехватила инициативу, изображая на лице вселенскую скорбь.

— Ах, милорд... Бедная девочка. Ей снова нездоровится. Знаете, у людей её... комплекции... часто бывают проблемы с давлением. И мигрени. Она просила не беспокоить её сегодня.

— И завтра тоже? — уточнил я.

— Кто знает, кто знает... — графиня вздохнула. — К тому же, Алексия часто предпочитает одиночество. Ей не очень нравится общество... людей. Она у нас немного дикая.

— Может быть, после завтрака вы согласитесь прогуляться со мной по саду? — вклинилась Элис, устроившись рядом и преданно заглядывая мне в глаза. — У нас чудесные розы! И я покажу вам озеро с лебедями. Это так романтично!

Я не слушал ее. Я слушал дом.

Мой слух, способный уловить биение сердца мыши под полом, сейчас настроился на второй этаж.

Там, в восточном крыле, было шумно.

Глухие удары. Скрип дерева. И отчетливая, хоть и приглушенная расстоянием, брань. Кто-то очень злой и очень настойчивый пытался высадить дверь.

«Ладно. Хотите поиграть в тюремщиков? Я вам устрою бунт...» — донеслось до меня.

Уголок моего рта дернулся. Нездоровится, говорите? Мигрень? Судя по звукам, у моей невесты приступ неконтролируемой жажды свободы.

Иллюстрация к 16 главе и визуализация героев

Рафал


Семья Вайрон

Глава 17. Аукцион невиданной щедрости

Александра

В коридоре повисла тишина, прерываемая лишь тяжелым сопением отца и нервным шуршанием юбок Элис. Я стояла посреди разгромленной комнаты, глядя на выломанный замок, и чувствовала странную смесь злорадства и… благодарности? Нет, это слишком сильное слово. Скорее, удовлетворение от того, что кто-то наконец-то ткнул моих родственников носом в их же собственную глупость.

— Это… это недоразумение! — первой обрела дар речи Элеонора. Она заламывала руки так усердно, что я всерьез опасалась за целостность её фаланг. — Замок старый! Его заклинило! Мы стучали, звали Алексию, но она молчала! Так испугались, что сестра без сознания!

— И поэтому вы решили подождать до вечера, пока приедет мастер из города? — голос Рафала был тихим, вкрадчивым, но от него веяло таким холодом, что даже у меня по спине пробежали мурашки. — Вместо того чтобы выбить дверь сразу, если вы действительно боялись за жизнь дочери? Тем более, ранее уверяли меня, что ей нездоровится.

— Мы… мы не хотели портить имущество… Знаете ли, восстановление обошлось бы в приличную сумму, — промямлил отец, пятясь назад под тяжелым взглядом лорда.

Рафал медленно выдохнул, закатив глаза к потолку. В этом жесте было столько нескрываемого раздражения и сарказма, словно он — властный монарх, вынужденный терпеть лепет провинившихся слуг. Красивый, опасный и бесконечно утомленный глупостью окружающих.

— Святые небеса, — произнес он, опуская взгляд на главу семейства. — Я живу на этом свете достаточно долго и повидал немало форм идиотизма. Но то, что происходит в вашем доме… это, признаюсь, новый уровень. Вы даже врать складно не умеете, — он шагнул вперед, нависая над отцом. Реджинальд Вайрон, который обычно кичился своим ростом и статусом, сейчас казался сжавшимся карликом перед скалой. — Мое терпение — ресурс исчерпаемый, граф. И оно на пределе. Вы запираете предложенную ранее невесту, ради которой я пересек полстраны. Вы лжете мне в лицо, считая, что я слеп или глуп. Вы оскорбляете мой интеллект своими жалкими оправданиями, — Рафал улыбнулся. Но это была не та улыбка, от которой становится тепло. Это был оскал волка, загнавшего добычу в угол. — Впредь, прежде чем делать очередной ход в этой вашей убогой игре, подумайте десять раз. А лучше двадцать. Потому что, если я еще раз почувствую, что меня водят за нос или пытаются манипулировать, просто оторву вам головы.

Отец побледнел до синевы, схватившись за горло. Элис тихо пискнула и спряталась за спину матери.

Рафал выдержал театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, и небрежно махнул рукой:

— Фигурально выражаясь, разумеется. Я же цивилизованный человек.

«О да, — подумала я, скрестив руки на груди и наблюдая за этим спектаклем. — Цивилизованный, как гильотина».

Аура, исходящая от этого мужчины, давила физически, как свинцовый фартук в рентген-кабинете. Воздух в коридоре наэлектризовался, но вместо страха я почувствовала резкий выброс адреналина. Мой пульс участился, но это была не паника, а странное, боевое воодушевление.

Глядя на то, как мои «любящие» родственники вжимаются в стены, я испытывала злорадство, мстительное удовлетворение. Рафал был невыносим, груб и нагл — качества, которые меня в нем бесили, — но именно сейчас этот таран работал в мою пользу. Наконец-то нашелся хищник крупнее, чем эти домашние гиены. В мире фальшивых улыбок его неприкрытая агрессия действовала отрезвляюще, как нашатырь.

Лорд Авьер обернулся ко мне. Весь его гнев мгновенно улетучился, сменившись той самой наглой, изучающей усмешкой. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задерживаясь на распустившихся волосах и простом домашнем платье, которое, к счастью, было вполне приличным, хоть и не парадным.

В его глазах плескалось что-то темное, тягучее. Не просто интерес. Это был взгляд мужчины, который видит женщину. Не титул, не приданое, не проблему, а женщину. Меня обдало жаром, и я поспешно отвела взгляд, делая вид, что очень заинтересовалась трещиной на паркете.

«Не ведись, Саша, — одернула я себя. — У него просто тестостерон зашкаливает. Или этот тип такой же психопат, как и семейка Алексии, просто более харизматичный».

— Вы готовы к завтраку, леди Алексия? — он протянул мне руку. — Или предпочтете остаться в этой… камере, чтобы и дальше наслаждаться родительской заботой?

Я посмотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами воина, на которых виднелись старые мозоли от меча.

— Пожалуй, предпочту поесть, — ответила я, вкладывая свою руку в его. — Не стоит портить желудок вынужденным голоданием из-за чужой глупости.

— Разумный подход, — хмыкнул Рафал, сжимая мои пальцы чуть крепче, чем требовали приличия. От этого прикосновения по руке прошел электрический разряд, ударив куда-то в солнечное сплетение.

Мы спускались по лестнице в гробовом молчании. Семья семенила следом, боясь издать лишний звук.

В столовой уже ждал Эдвин. «Лже-лорд», увидев нас, поперхнулся водой, но быстро взял себя в руки.

— Доброе утро, — прокаркал он, пытаясь изобразить аристократическую невозмутимость.

Слуги, заметив настроение хозяев и гостя, запорхали по столовой со скоростью света. Через минуту на столе появились дополнительные приборы.

Я села, чувствуя на себе взгляд Рафала. Он не сводил с меня глаз, даже когда накладывал себе еду. Это нервировало. И волновало. Черт бы его побрал, почему он так смотрит? Словно я — загадка века, которую он намерен разгадать прямо здесь, между поглощением тостов и яичницы.

Иллюстрации к главе 17

Рафал и Алексия

Глава 18. Анамнез семейной драмы

Александра

Завтрак закончился, оставив после себя тяжесть в желудке и легкое головокружение от осознания собственной стоимости. Сто тысяч крон, плюс земли и замок. Я чувствовала себя призовым пуделем на элитной выставке, которому вдруг сообщили, что он стоит дороже всего павильона вместе с судьями, буфетом и парковкой. Не хватало только, чтобы мне заглянули в зубы и проверили холку на наличие блох.

Рафал, довольный произведенным эффектом (и, кажется, моим видом контуженного карася), удалился с Эдвином обсуждать какие-то дела, бросив на прощание взгляд, от которого у меня снова подскочил пульс. Тахикардия на ровном месте. Надо бы проверить щитовидку, или это просто аллергическая реакция на зашкаливающий уровень тестостерона и наглости в одном флаконе?

Я поспешила ретироваться в свою комнату. Мне нужно было время, чтобы переварить информацию и выстроить новую стратегию защиты. Мой гениальный план «быть невыносимой и сорвать помолвку» рассыпался, как карточный домик на ветру. Жених оказался не просто упертым, он показывал себя умным, богатым и, что самое страшное, играл не по правилам.

Не успела я закрыть за собой дверь (которая теперь держалась на честном слове и предвинутом к ней стуле), как в коридоре послышался шелест юбок.

— Алексия, дорогая! — голос Элеоноры сочился таким сиропом, что у меня едва не случился гликемический шок.

Мачеха вплыла в комнату, не дожидаясь приглашения. Её лицо, обычно выражавшее брезгливость при моем появлении — словно я была плесенью в чашке Петри, — теперь сияло материнской заботой. Выглядело это так же естественно и искренне, как улыбка проктолога перед осмотром.

— Милая, я так волновалась! — она попыталась взять меня за руку, но я инстинктивно отступила на шаг, словно от заразного больного. — Этот ужасный инцидент с дверью... Мы ведь просто хотели как лучше! Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за произошедшей у меня на глазах метаморфозой. В психиатрии это называется «лабильность психики», а в жизни — обычное лицемерие.

— Правда? — я вскинула бровь. — Странный способ проявления любви. Обычно люди выражают ее несколько иначе, точно не в форме критики и постоянных унижений.

Элеонора на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки.

— Ох, моя бедная чувствительная девочка! Я была строга, да. Но только потому, что хотела воспитать из тебя достойную леди! Мир жесток, Алексия. Я готовила тебя к трудностям.

— И, надо признать, подготовили отлично, — усмехнулась я. — Теперь я знаю, что самые гнусные хищники демонстрируют не клыки, а фальшивые улыбки.

Мачеха поджала губы, понимая, что ее методы не работают.

— Алексия, послушай... Сейчас, когда твоя судьба так счастливо устраивается... Мы должны держаться вместе. Семья — это главное. С твоей стороны было бы глупо отвернуться от нас. Лорд Авьер так щедр... И тебе, неопытной девочке, будет сложно управлять таким состоянием. Твоему отцу и мне... мы могли бы помочь тебе распорядиться им мудро.

Ах, вот оно что. Диагноз ясен: острая золотая лихорадка с осложнением в виде потери совести.

— Знаете, матушка, — протянула я, наслаждаясь моментом. — Удивительно, как звон монет способен пробуждать родительскую любовь. Вы вспомнили о том, что дорожите мной, ровно через пять минут после того, как узнали сумму выкупа. Боюсь, ваша забота опоздала лет на пятнадцать.

— Ты неблагодарная... — начала было она привычным тоном, но осеклась, вспомнив, кто теперь здесь «золотая антилопа». — Алексия, девочка моя, ты просто устала. Отдохни. Мы поговорим позже.

Она вылетела из комнаты, шурша юбками, как рассерженная кобра.

Я выдохнула и опустилась в кресло.

— Так, Орлова, соберись, — пробормотала я себе под нос. — Жених — проблема номер один. Но с ним пока ничего не ясно. Он то ли харизматичный маньяк, со скверным чувством юмора, то ли благородный рыцарь с замашками тирана. В любом случае, избавиться от него простым «нет» не выйдет. Этот упрямец отказов просто не понимает. Значит, нужно менять тактику.

Я дернула шнурок колокольчика.

Марта появилась через минуту. Вид у бедняжки был такой, будто она ждала расстрела. Глаза красные, чепец сбился набок.

— Миледи! — камеристка упала на колени прямо у порога. — Простите меня! Бога ради, простите! Графиня отправила меня на рынок с самого утра, велела выбрать ленты для леди Элис... Я не знала, что вас заперли! Если бы я знала, я бы... я бы зубами этот замок выгрызла!

— Встань, Марта, — подойдя к ней, помогла девушке подняться. — Прекрати истерику. Я знаю, что ты не виновата. Тебе не за что извиняться, — я усадила её на пуф и налила воды из графина. — Успокойся. Мне нужна твоя помощь. И твоя память.

Марта шмыгнула носом, преданно глядя на меня.

— Всё что угодно, миледи.

— Напомни мне... — я постучала пальцем по виску, изображая мучительные попытки вспомнить. — После того падения в реку в голове всё еще туман. Некоторые детали ускользают. Скажи, сколько лет Элис?

— Восемнадцать, миледи. Она младше вас на десять месяцев.

Я кивнула. Значит, мне девятнадцать.

Иллюстрации к главе 18

Алексия и Марта
выбрать арт не смогла, поэтому публикую два похожих)

Глава 19. Наследство с подвохом

Александра

Деревня за холмом встретила нас запахом навоза и свежего хлеба. По сравнению с затхлой атмосферой особняка Вайронов, этот коктейль показался мне лучшим парфюмом в мире. Мы с Мартой, закутанные в плащи, выглядели как две монашки в самоволке, но никто не обращал на нас внимания.

Дом тетушки Греты оказался маленьким, покосившимся, словно уставший путник, но удивительно уютным. Внутри пахло сушеными травами, сдобным тестом и той особой, спокойной старостью, которая бывает в домах, где никуда не спешат. Сама хозяйка — полная женщина с добрым, испещренным морщинами лицом — встретила нас настороженно, но, узнав Марту, расплылась в улыбке.

А когда девушка представила меня, Грета ахнула и прижала руки к груди.

— Леди Алексия! Слава небесам, в добром здравии! Мы слышали слухи о вашем утоплении. Ох, деточка... — в её глазах заблестели слезы. — Вы так похожи на свою матушку. Те же глаза, тот же взгляд... Только она была хрупкой, как веточка, а вы... вы стали такой статной.

«Статной» — это был самый вежливый эвфемизм для слова «толстой», который я слышала в этом мире. Мне эта женщина определенно нравилась.

Грета усадила нас за грубый деревянный стол и налила травяного чая.

— Я ничего не помню, тетушка, — начала осторожно, грея руки о глиняную кружку. — После того падения в реку память отшибло. Я знаю, что мамы нет, но... что случилось? Почему в доме всем заправляет Элеонора?

Женщина тяжело вздохнула, опускаясь на лавку напротив.

— Ох, беда это была, леди. Страшная беда. Ваша матушка, леди Дарьяна, была ангелом во плоти. Добрая, умная, справедливая. Она графа любила до безумия, хотя мы, слуги, никогда не понимали за что, — Грета понизила голос, словно граф мог услышать её через километры полей. — Ваш батюшка, да простят меня Небеса за хулу на господина, всегда был человеком... слабой воли и дурных страстей. Карты, скачки, гулянки — одним словом ветер в голове. Пока были живы родители леди Дарьяны, ваши бабушка и дедушка, они держали его в ежовых рукавицах. А как их не стало... он словно с цепи сорвался. Проигрывал состояния, ночевал в игорных домах.

— А Элеонора? — уточнила я, уже догадываясь, откуда растут ноги у этой семейной драмы.

— Эта-то? — Грета скривилась так, будто раскусила лимон вместе с кожурой. — Ходили слухи, миледи, что он её в столичном доме терпимости нашел. Или в какой-то притонной таверне. Не знаю, правда ли, свечку не держала, но повадки у неё... соответствующие. Хватка как у бешеной псины. Своего не упустит, — подытожила хозяйка дома. — Не знаю, как долго она обхаживала вашего папеньку… Он совсем перестал интересоваться супругой. А когда в дом пришла черная беда, и леди Дарьяна захворала, вовсе охладел. Бедняжка угасала на глазах. Лекари руками разводили — редкая болезнь, говорили. Кровь портится, силы уходят. А граф... он даже траур не выждал. Ваша матушка еще в склепе не остыла, а он уже эту... гадюку с её отродьем в дом притащил. И через месяц свадьбу сыграл. Срам-то какой был! Люди плевались вслед.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки.

Клиническая картина неутешительная: психопатия, осложненная отсутствием моральных принципов.

— Но как они живут? — спросила я. — Если отец все проигрывал?

— Так на то и наследство леди Дарьяны! — воскликнула тетушка. — Она, царствие ей небесное, умная была. Знала, что муженек все спустит. Я сама краем уха слышала, как граф с новой женой ругались. Элеонора визжала, что Дарьяна им «свинью подложила». Мол, деньги есть, да взять их не просто. Они живут на проценты, да на то, что с земель капает. Но основной капитал... он вроде как запечатан, — она наклонилась ко мне ближе. — Вам бы в Ратушу сходить, леди Алексия. К архивариусу. Если кто и знает, где деньги и кому они принадлежат, так это законники. Ваша матушка наверняка позаботилась о том, чтобы вы не пошли по миру.

В моей голове словно включился прожектор.

Ратуша. Документы. Наследство.

— Спасибо, тетушка Грета, — я встала, чувствуя, как внутри закипает холодная, деятельная злость. — Вы даже не представляете, как мне помогли.

Мы покинули домик и быстрым шагом направились в сторону города. Марта семенила рядом, испуганно оглядываясь.

— Миледи, а если нас хватятся?

— Скажем, что молитва затянулась, и мы решили купить свечей в городском храме ради спасения заблудших душ моих родственников, — отрезала я. — Марта, мы идем в Ратушу. И если то, что я думаю, правда... то скоро в поместье Вайрон станет жарче, чем в аду.

Ратуша Орента напоминала огромный каменный склеп, где вместо покойников хоронили надежды просителей под толстым слоем пыли и бюрократии. Внутри пахло чернилами, старой бумагой и беспросветной скукой. Я, стараясь выглядеть уверенно, подошла к стойке.

— Леди Вайрон! — раздался удивленный возглас.

Ко мне поспешил сухопарый мужчина лет пятидесяти в очках, которые чудом держались на самом кончике его длинного носа.

— Неужели! Наконец-то! — он засуетился вокруг меня, протирая очки краем сюртука. — Я уж думал, не дождусь! Господин Реджинальд говорил, что вы больны, что не можете встать с постели... Мы отправили вам пять писем! Пять! И ни одного ответа!

— Писем? — переспросила я, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Я не получала никаких писем.

Иллюстрация к главе 19

Алексия и Марта в доме тетушки

Глава 20. «Всего лишь прохожий»

Александра

— Я готова вступить в наследство, — твердо сказала я, выдыхая. — Прямо сейчас.

— Отлично! — чиновник потер руки. — Но, увы, процедура не быстрая. Сегодня мы подготовим прошение. Приходите завтра к полудню для подписания акта. Но предупреждаю сразу: подпись — это только начало. Документы отправятся в столицу на утверждение. На это уйдет около двух месяцев.

— Два месяца? — переспросила я.

— Да. Только когда бумаги вернутся с королевской печатью, вы станете полноправной хозяйкой. До этого момента юридически вашим имуществом всё еще распоряжается опекун. Но! — он поднял палец. — Как только вы подпишете акт завтра, процесс будет запущен. Даже если вас выдадут замуж после подписания, наследство уже будет закреплено за вами. Главное — успеть подать документы.

— Я буду завтра, — пообещала я, вставая. — К полудню.

Выходя из Ратуши, чувствовала как тело чуть потряхивает. Не от страха — от ярости. Они хотели провернуть аферу века за мой счет. Эти свиньи, живущие под одной крышей со мной, планировали продать меня и обокрасть одновременно.

Я увидела Марту, ждущую моего возвращения на лавочке в сквере через дорогу. Заметив меня, служанка вскочила и поспешила навстречу, махая рукой.

«Я их уничтожу, Алексия, — мысленно пообещала своей предшественнице, чувствуя, как губы растягиваются в злой улыбке. — Я устрою им такую веселую жизнь, что они будут молить о пощаде. Но сначала нужно дождаться завтрашнего полудня и подписать бумаги».

Я двинулась через мостовую, не сводя глаз с Марты. Моя голова была настолько занята планами мести и юридическими тонкостями, что я не сразу услышала гул за спиной.

Грохот копыт по камню нарастал лавиной, в какой-то момент заглушив все мысли. Крики прохожих слились в один протяжный вопль ужаса. Испуганное ржание резануло по ушам, заставляя кровь застыть в жилах.

Я резко обернулась. На меня, потеряв управление, неслась огромная грузовая повозка. Кучер тщетно натягивал вожжи, но кони с безумными глазами летели прямо на меня.

Время, как и тогда, на реке, замедлилось. Я видела расширенные ноздри животных, видела тяжелые копыта, готовые втоптать меня в мостовую. Марта где-то вдалеке закричала, закрыв лицо руками.

Ноги приросли к земле. Страх сковал тело ледяным обручем Я не могла пошевелиться, лишь в ужасе смотря на приближение собственной смерти.

«Неужели всё было зря? Не успела...»

И тут меня сбило с ног.

Не повозка.

Кто-то сильный, молниеносный врезался в меня сбоку, сбивая дыхание. Стальная хватка бережно, но крепко обхватила талию, и мы кубарем покатились по пыльной обочине, уходя с траектории смерти.

Грохот пронесся мимо, обдав ветром и смрадом конского пота. Колесо повозки с тошнотворным хрустом раздавило камень там, где секунду назад стояла я.

Мы замерли. Я лежала на траве у обочины, прижатая к земле мужским телом. Пахло дорогой кожей, холодом и сталью — странный, будоражащий аромат.

С трудом открыв глаза, попыталась сфокусировать зрение и понять, жива ли я.

Надо мной нависало лицо. Невероятно, пугающе красивое. Загорелая кожа, черные как смоль волосы, упавшие на лоб, и глаза... цвета старого, потемневшего серебра.

Он смотрел на меня не с испугом, а с глубокой, искренней обеспокоенностью.

— Вы целы, леди? — его голос был низким, бархатным, обволакивающим, как темная вода.

Мужчина, помогая мне сесть, чуть сильнее сжал руку, и я почувствовала укол боли, словно от шипа.

Неуверенно кивнув, поморщилась от резкого жжения в предплечье.

— Ох, какая неприятность, — прошептал незнакомец, мгновенно ослабляя хватку. Его взгляд скользнул по моей руке. Рукав платья был порван, а на коже выступила кровь из длинной, тонкой царапины.

— Видимо, задела о камни при падении, — пробормотала я, потирая саднящее место.

— Простите меня, — в его голосе прозвучало столько участия, что мне стало неловко. Мужчина аккуратно, кончиками пальцев, коснулся кожи рядом с царапиной, внимательно, почти изучающе глядя на выступившую каплю крови. — Я был недостаточно ловок. Не хотел причинить вам боль.

Он медленно поднялся, а затем подал мне руку, помогая встать. Его движения были плавными, исполненными изящества, словно мы были не на пыльной дороге, а в бальном зале.

— Вы спасли меня, — выдохнула я, все еще пребывая в шоке. — Если бы не вы...

— Не стоит благодарности, — он мягко улыбнулся. Эта улыбка была безупречной. Идеальный джентльмен. Но в уголках его губ затаилось что-то такое, от чего у меня по спине пробежал холодок. — Я просто оказался в нужное время в нужном месте. Позвольте мне осмотреть вашу рану? Я не прощу себе, если на такой нежной коже останется шрам по моей вине.

Вокруг нас уже начинал нарастать шум. Люди, застывшие в оцепенении, отмерли. Кучер орал на лошадей, пытаясь успокоить взмыленных животных, какая-то торговка голосила, рассыпав корзину с яблоками.

— Миледи! Миледи! — истошный крик Марты перекрыл уличный гам.

Иллюстрация к главе 20

Всего лишь прохожий...

Глава 21. Закон парных случаев

Александра

— Для случайного прохожего вы слишком быстры и ловки, — выдохнула я, до сих пор не веря в свое спасение. — Но мне ли жаловаться? Вы спасли мою жизнь, и за это я вам искренне благодарна.

Я все еще пыталась отдышаться. Адреналин бурлил в крови, заставляя мир вокруг казаться неестественно ярким и резким. Марта продолжала всхлипывать где-то сбоку, ощупывая мой подол, словно искала там дыры, но я не сводила глаз с незнакомца.

Мужчина стоял рядом, с интересом рассматривая меня, будто диковинную зверушку. Его губы тронула едва заметная улыбка — не добрая, не злая, а скорее оценивающая.

— Вы слишком проницательны для юной леди, пережившей потрясение, — заметил он. — Большинство на вашем месте уже лежали бы в глубоком обмороке, ожидая помощи лекаря.

— У меня нет времени на обмороки, — отрезала я, осторожно высвобождая руку из хватки Марты. — И я не люблю оставаться в долгу у безымянных героев. «Прохожий» — это не имя. Как мне к вам обращаться?

Мужчина чуть склонил голову набок, и прядь черных волос упала ему на лоб. Его простой жест показался мне смутно знакомым, пугающе похожим на то, как это делал Рафал.

— Кайран, — ответил он просто.

— Лорд Кайран? Сэр Кайран? — уточнила я, пытаясь нащупать границы этикета.

— Оставьте титулы для дворцовых приемов, миледи. Для вас — просто Кайран.

Это «просто Кайран» прозвучало так, словно он делал мне величайшее одолжение. Или, наоборот, намекал на какую-то неуместную интимность момента.

— Хорошо, господин Кайран, — подчеркнуто произнесла я, решая соблюсти дистанцию и остаться вежливой. — Мое имя — Алексия Вайрон. И я благодарна вам. Если бы не вы, от меня остались бы лишь воспоминания.

Его взгляд снова скользнул к моей поврежденной руке, которую я инстинктивно прижимала к себе.

— Вам необходима помощь, — тон моего спасителя стал серьезнее, в нем прорезались властные нотки. — Я вижу кровь, и рана кажется глубокой. Позвольте мне проводить вас в лекарскую лавку. Она буквально за углом. Нужно промыть и перевязать, иначе может начаться воспаление.

— Не стоит, — я покачала головой. — Царапина поверхностная. Дома мне окажут помощь. Не нужно тратить время на такие мелочи.

— Вы полны сюрпризов, — в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Столь пренебрежительное отношение к боли… Но тогда позвольте мне хотя бы сопроводить вас до поместья. Улицы небезопасны, а конные повозки нынче, как видите, имеют скверную привычку сходить с ума.

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как вдоль позвоночника пробежал холодок. Не страх, нет. Инстинкт. Тот самый, который заставляет оглядываться в темном переулке. Кайран был безупречным джентльменом: вежливым, галантным, красивым. Но от него исходила какая-то тяжелая, давящая энергетика. Рядом с ним воздух казался гуще.

— Благодарю, но в этом нет необходимости, — я вежливо, но твердо отступила назад, увлекая за собой Марту. — Мы возьмем наемный экипаж. Не хочу утруждать вас своими проблемами, уверена, вам и своих достаточно. К тому же... дома меня ждет жених. Ревнивый и весьма вспыльчивый.

Я надеялась, что упоминание жениха его охладит.

Кайран лишь шире улыбнулся, и в его глазах мелькнул странный огонек.

— Жених... Какая досада. Что ж, не смею настаивать. Но я буду рад встретиться с вами вновь, леди Алексия. Уверен, это случится очень скоро и наша следующая встреча будет не менее... запоминающейся.

— Надеюсь, она обойдется без взбесившихся лошадей, — буркнула я. — Всего доброго, господин Кайран.

Я потащила Марту прочь, буквально впихивая её в первый попавшийся свободный экипаж. Только когда дверца захлопнулась, и мы затряслись по брусчатке, позволила себе выдохнуть.

— Миледи... — робко начала Марта, вытирая глаза передником. — Почему вы отказали ему? Он такой... видный мужчина. И спас вас! Разве было бы плохо, если бы господин Кайран нас проводил? Лорд Авьер вам не по душе, и вы еще не помолвлены. Ничего постыдного в этом бы не было, ведь я нахожусь рядом, тем самым сохраняя приличия.

— Марта, запомни: доверять нельзя никому. Ни мужчинам, ни женщинам. Даже если они выглядят как идеальные спасители. Да и, если честно, такая внезапная забота вызывает у меня подозрение, — я устало потерла виски. — Не знаю. Интуиция. От этого господина мороз по коже.

— А мне показалось... — служанка замялась. — Мне показалось, он очень похож на лорда Авьера. Вы не заметили?

— Заметила, — сухо кивнула я, не желая вдаваться в подробности.

Я не стала озвучивать свои мысли вслух, но сходство действительно было поразительным. Вот только ощущения они производили полярные, Рафал, при всей своей наглости и невыносимом характере, не вызывал у меня животного ужаса. Он был... понятен, как открытая книга, пусть и написанная на незнакомом языке. А этот Кайран напоминал змею, затаившуюся в высокой траве. Красивый, обходительный, но никогда не знаешь, когда он решит укусить.

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании. Я смотрела в окно на мелькающие дома и деревья, пытаясь уложить в голове хаос сегодняшнего утра. Слишком много событий, слишком много тайн и слишком много странных мужчин, внезапно проявивших интерес к скромной персоне Алексии. Колесо наемного экипажа подпрыгнуло на ухабе, вырывая меня из тревожных раздумий.

Иллюстрация к главе 21

Алексия, Рафал и Кайран