"Задохлушка"

1918 год.

— Стой! Стой, дуреха!

 Растрепанная, простоволосая женщина, прижимавшая к себе ребенка, на мгновение застыла на месте, а потом с новой силой бросилась бежать, но через три шага споткнулась и рухнула на землю, в последнюю секунду успев повернуться набок, сберегая ребенка. Недовольный младенец заплакал.

 Женщина попыталась встать, но сил не хватило. Она как можно крепче прижала к себе сверток и зажмурила глаза. Так умирать было не страшно.

 — Маша? Вот напасть-то! Это кто у тебя? Глашка что ли? Давай помогу!

 Женщина сидела в снегу не шевелясь, еще не веря своему спасению. Невысокий, кряжистый мужчина, чуть ли не силой вырвал из ее рук кулек с плачущей дочкой. Прижал к себе одной рукой. Вторую протянул Маше.

 — Вставай давай, застудишься! Что случилось-то?!

 Видя, что Мария не реагирует, схватил женщину за ворот расстегнутой шубейки и поднял на ноги.

 — Федю убили! Феденьку и Вадима Матвеевича и Анну Степановну, всех....

 Маша закрыла лицо руками и разрыдалась.

 — Выпей! — мужчина протянул фляжку. —Идти надо, мороз крепчает. До заимки с километр будет, дойдешь? Глашку я донесу.

 Мария безропотно сделала глоток некрепкого самогона. Кашлянула, часто подышала.

 — Дойду, — пообещала молодая женщина Игнату Егереву. И отец, и дед, и прадед и, наверное, даже пра-прадед Игната служили егерями в поместье Талицкое. По должности и получили свою фамилию.

 Уставшая, оглушенная горем женщина переоценила свои силы. До заимки Игнат Марию с дочкой чуть ли не на руках донес. Усадив нечаянную гостью на лавку, мужчина быстро закрыл ставни на окне, зажег керосиновую лампу, подкинул дров в начинающую остывать печь.

 — Рассказывай! —  потребовал он у Марии. Женщина тяжело вздохнула, достала из кармана шубки чистый носовой платок. Вытерла глаза и нос.

 — Вадим Матвеевич днем заглянул, попросил Федю зайти. Говорит, мол революция революцией, а сеять нужно. Нечего теплицам без дела пропадать. Я знала, что Анна Степановна приболела и решила с дочкой дома остаться, что б не заразилась. С собой ее взяла коровке сена дать…тем и спасла-ась…— женщина снова всхлипнула, промокнула глаза. — Дверь в хлев я прикрыла, меня и не заметили. Слышу, во дворе кричат: «Айда к Талому! Нет тут никого!» Я выйти хотела, да сморю в щелку, из дома нашего мужик с ружьем выбегает, испугалась, а следом еще один и одеяло тащит. Как ноги не отнялись — не знаю! Они побежали в усадьбу. Я выждала немного, Глашеньку схватила и за ними. А там…а там…— Мария зашлась плачем, Игнат молчал.

 — Потом услышала, как один закричал, что бабу агрономову найти нужно, ну я и побежала, не помню, как в лесу оказалась.

 Игнат встал и тяжелой походкой прошелся по комнате. Скрипнули половицы.

 — Узнала кого?

 — Кажется, одного, Воронов фамилия. Остальных не знаю.

 — Воронин он, не Воронов. Знаю я эту гниду. Ты вот что, похлебка у меня в печке стоит из зайчатины, поужинать нужно…

 — Не могу я…

 — Дите накорми! Да и самой силы понадобятся. Ложитесь на полатях. Сейчас чистое дам.

 — А вдруг они живы еще? Может, ранены? — с надеждой спросила женщина.

 Игнат помотал головой.

 — Этот тваренышь добьет! Батька у него душегуб знатный был. На каторге закончил. Вот теперь и в сыночке вылезло. Родственники-то есть у тебя?

 Теперь головой помотала Мария.

 —Тетя была под Киевом. Не знаю жива или нет.

 Игнат вздохнул. В Талицком жену молодого агронома Савицкого не любили. Наружей не вышла. Волосы белые, глаза черные. Ведьма, одним словом! Куда ж ей теперь? Хм… Бабенка то вроде рукастая, хозяйственная… Как говорится, ведьма ведьме глаз не склюет. 

— Стрелять умеешь? —утром следующего дня Игнат чуть тряхнул Марию за плечо.

 Молодая женщина испуганно хлопнула глазами и кивнула.

 — Я тебе двустволку оставлю. Она заряжена. Еще патроны на полке. Приду в окошко постучу два раза.

 — А…а вы к-куда?

 — До усадьбы.

 — А…а если я ненароком не того застрелю?

 — Ничего, Господь разберется. Если что надо, самой иль дочке, то вон сундук Верунин стоит. Пользуйся.

 С этими словами Игнат, закинув за плечо карабин, английской работы, отправился на лыжах в усадьбу Талое. Оставшись одна, Мария немного поплакала, покормила проснувшуюся двухлетнюю Глашеньку вчерашней похлебкой и принялась хозяйничать в доме Егерева. Заботы отвлекали от страшных дум о судьбе мужа. Виденное вчера казалось ошибкой, в молодой женщине вновь затеплилась надежда, что Федор жив.

   Игнат вдовствовал второй год. Жена Вера скончалась, когда в 16-м году одну за другой получили Егеревы похоронки на двух старших сыновей, погибших под Луцком. Сердце матери не выдержало. Сиротой осталась дочка-Аглая. Последышек. Сейчас Аглая жила у родителей Игната в селе Белоглинском. Хоть и тосковал Игнат по дочке, да понимал, что маленькому ребенку без матери на заимке не место.

   А Семка Воронин с войны вернулся… Покалеченный, особенно на голову, но живой! Уже одно это вызывало гнев у Игната. Его красавцы-умницы незнамо где в земле гниют, а это недоумок — живой! Так, мало того, что пришел, так и начал еще за какие-то Советы агитировать! Егеревы и без советов неплохо жили! Своим умом, благо Господь не обидел! Работать нужно, не лениться — вот совет! Всем советам совет! Хотя… агроном Федор Ефимович, советы неплохие давал, полезные. И Вадим Матвеевич неплохой человек, карабин вон подарил, да патронов к нему ящик. А уж Анна Степановна — святая женщина! Скольким бабам родить помогала, да той же Воронихе! Помогла…на погибель свою!

1926 год.

С утра Ефросинья Ивановна Егерева, мать Игната, стала требовать у мужа, истопить баню.

–Да что на тебя нашло! Только в субботу топили, небось и остыть не успела!

Но Ефросинья Ивановна умела настоять на своем. Как только баня была истоплена, в нее погнали, как раз вернувшегося из леса, сына.

– Что вы, мама, его как к могиле готовите! – не выдержала Мария, с которой Игнат Егерев обвенчался пять лет назад.

– Не к могиле, а дорога будет, дальняя, трудная!

– Да какая дорога?! Февраль на дворе, позамело все!

Свекровью Мария была довольна. От Фединой матери они вон, к черту на рога считай, сбежали. Всех троих детей заела. Но если на Ефросинью Ивановну что «находило», то спорить бесполезно.

Пока Игнат мылся Ефросинья Ивановна сама собрала сыну узелок с вещами, что-то над каждой нашептывая. У Марии аж сердце зашлось. Одного схоронила, так неужели и второго придется? Но старушка только про дорогу дальнюю твердила.

А ночью во дворе Егеревых залилась громким лаем собака, а потом раздался топот ног на крыльце и громкий резкий стук в дверь.

– Кто? – испуганно спросила старушка Егерева.

– Милиция! Открывай!

Дверь открыл старик Егерев. Игнат, поднимал севшую от испуга на пол жену. За годы прошедшие после продразверстки сельчане подзабыли о ночных визитах.

– Егерев Игнат Николаевич кто будет? – устало-грубоватым голосом поинтересовался милиционер.

– Ну я, – настороженно отозвался Игнат. – А в чем дело?

– Собирайтесь! Вы обвиняетесь в убийстве Воронина Семена Андреевича!

– Да вы что! – с растрепанными волосами, в одной рубахе Мария, растопырив руки, загородила мужа от милиции. –Да он после ранения еле ходит! Да в него самого стреляли! Да кто вам на него наговорил-то?!

– Отойдите, гражданочка и не мешайте! В городе разберутся. Невиновен, так отпустят!

– Дождешься от вас!

– Еще одно слово и будете арестованы за оскорбление Советской власти! – прикрикнул на женщину милиционер.

– Иди к детям, – тихо попросил Игнат жену. Та, всхлипнув, прошла к полатям, откуда из-за занавески высовывались испуганно-любопытные рожицы Глашеньки и Аглаюшки.

Игната увели. Ефросинья Ивановна цыкнула на девочек, велев им спать. Заварила мятного чая.

– Нужно в город ехать. Хлопотать, – то ли предложила, то ли предупредила Мария.

– Я утром к Ивану схожу. Может, подсобит чем, – вздохнул Николай Васильевич. —Серега у него больно мудрый...

Старушка молчала.

Следующим днем Мария с Сергеем Ивановичем, сыном младшего брата Николая Васильевича, того самого «дядьки», что помогал хоронить убитых в Талом, уехали в город — хлопотать. Через три дня вернулись без Игната. Мария слегла после поездки. Плакали девочки, тенью бродил по дому Николай Васильевич. Только одна Ефросинья Ивановна бодро хозяйничала, что-то бормоча про дальнюю дорогу.

– Из-за меня это все! Из-за меня! – только и могла шептать бессонными ночами Мария, уткнувшись в подушку. Свекровь подходила, гладила по голове, поила мяткой.

– Ничего, ничего, вернется… переживем, переживем, еще лучше заживем…

Прошло еще десять дней. Жизнь в Марии еле теплилась. Почерневший лицом Николай Васильевич, чем мог помогал жене, не разделяя ее оптимизм. Ни он, ни Мария не надеялся увидеть Игната живым.

А Игнат Егерев вернулся! Да не один! А с тремя мужиками в кожанках и бабой тоже в кожанке и штанах. Мужики с бабой поселились на заимке, оповестив всю округу, что лес вокруг озеро Талого объявлен заповедником. А Игнат Николаевич Егерев назначается белоглинским лесничим и что теперь за дровами или за разрешением на охоту нужно к Игнату на поклон идти!

– Вот думай – не думай, а Фроська Егерева, как есть -ведьма! – шептались на селе.

Талицкое и талицкие 1965 год.

— Это с кем председатель-то приехал? — прищурив близорукие глаза, Антонида Семеновна Андрюшкина чуть приподнялась с завалинки около магазина, на которой два часа дожидалась привоза гречки. Уже больше тридцати лет другую фамилию носила Антонида, а все село продолжало звать ее «Воронихой». Единственная она из Семкиного рода выжила.

 Антонида, хоть и обладала мерзким характерам отца, его ненависти к достатку не разделяла. Двор Воронихи в Талицком считался самым зажиточным. Огород засеян так, что ходить между грядок нужно очень аккуратно переставляя ноги, чуть в сторону оступишься и что-нибудь да затопчешь. Среди этих грядок не было ни одной цветочной: цветы не едят! На этом огороде, в свободное от основной работы и своего хозяйства время, трудились помимо Воронихи две невестки: старшая Настя и младшая Алена. Младшей Алена считалась только потому, что последний из трех сыновей Воронихи, Пашка, был не женат.

 Помимо огорода, Ворониха держала корову, двух бычков на откорме, двух кабанчиков, одну свиноматку, которая недавно опоросилась, бессчётное количество кур, а у берегов речки Тальки плескалась самая большая стая гусей. Сыновья, за исключением младшего, жили отдельно, почти ничем не уступая в хозяйстве родителям.

 Председатель соскочил с подводы и, галантно подав руку, помог слезть невысокой белокурой девушке. Затем подхватил ее рюкзак и чемодан. По причине плохого зрения, а также удаленности небольшого здания начальной школы от магазина, подробно рассмотреть приезжую Антонида не смогла. Разглядела только, что девушка очень худенькая.

 — Так небось учителка новая! — вспомнила одна из сидевших рядом сельских матрон.

 — Учителка! Фррр! Да кто ж такую слушать будет! — злобненько рассмеялась Ворониха. –Задохлушка какая-то!

 Вот так к Наденьке Теняевой и прилипло прозвище — «Задохлушка». Только до поры до времени она о нем не знала.

 Вчерашняя выпускница пединститута вполуха слушала рассказ председателя о ремонте печки и туалета в школе. Девушка ужасом осматривала класс с облупившимися стенами, старыми партами и только яркий солнечный свет, проникавший сквозь чистые окна, радовал глаз. Потом председатель провел новую учительницу в небольшую пристройку за школой и объяснил, что здесь она будет жить. Пристройка имела отдельный вход, но пройти в нее можно было и из школы через небольшую учительскую.

 В пристройке Наденька совсем сникла. Комнатка просторная и даже с небольшой печкой, которую можно использовать как плиту, но совершенно голая. Ни скатерти на столе, ни занавесок на окнах. Да бог с ними, с занавесками. Спать, то она на чем будет?! На этой облезлой железной кровати с продавленной сеткой? Она даже зимние вещи не взяла, обещала тете Маше, что как устроиться на новом месте напишет ей письмо и та вышлет ей ее шубейку. Спрашивать у председателя, где ей взять подушку постеснялась. Может купить у кого удастся, правда, денег у Наденьки меньше не придумаешь.

 — Мы раньше на постой к тетке Аглае определяли, правление ей доплачивало за постояльцев, да Танька ее из города девок привезла, места в доме не осталось, но продукты она тебе приносить будет. Вон дом ее, ближний к школе.

 Наденька немного успокоилась. Тетка Аглая женщина, о подушках, да одеялах с ней легче поговорить будет.

 — Я ее сейчас передам, что вы приехали! А вы пока обживайтесь, обживайтесь.

 С этими словами председатель испарился. Наденька прошлась по комнатке. Заглянула в небольшой шкафчик над столом. Нашла пару кастрюль, черную сковороду, несколько выщербленных тарелок, пару стаканов. Две алюминиевые ложки за тарелками тоже нашлись. Уже легче! Но Наденькой тут же овладела новая тревога: а туалет-то где?

 В комнатке лишних дверей не наблюдалось. Девушка вышла на улицу и огляделась вокруг. Ничего! Получается все удобства в школе. Удобства! Дырочки в полу! Наденька тяжело вздохнула.

 — Добро пожаловать в жизнь!

 Деваться-то некуда, три года нужно ей отработать после института. Ей все прочили в Ленинграде остаться, оценки у девушки неплохие были. Но в Ленинграде осталась дочка очень нужного институту человека, а Наденька отправилась «к черту на рога», как высказалась тетя Маша.

 Кроме дырочек в полу, Наденьку удручало отсутствие водопровода, а вместе с ним душа. В туалете, напротив дырочек, висели рукомойники. Около одного из них лежал засохший кусок вонючего темного мыла. «А где же они моются-то? Неужели в тазиках? А воду как носить?» По книжкам она знала, что воду в деревнях носят либо из колодцев, либо из речки. Колодец на территории школы девушка не нашла, а речка текла под холмом, на котором располагалась село, оттуда и без ведер с водой тяжело подниматься будет!

 Девушка, вспомнив, что забыла запереть дверь, вернулась к пристройке. Оказалось, что на крыльце ее ждет молодая женщина с периной в руках, рядом стояли две одинаковых девочки. Одна держала шерстяное одеяло, вторая подушку.

 — Здравствуйте! — приветливо улыбнулась женщина.-Я Татьяна, Аглаи Игнатовны дочь. Это вы учительница?

 — Здравствуйте, я. Меня Надеждой зовут.

— А по отчеству?

— Можно без отчества, — смутилась Наденька, женщина была ненамного старше ее.

 — Вы же учительница! Вам без отчества никак нельзя! — строгим голосом возразила Татьяна.

 — Александровна.

Собрание.

Наденька очень сильно волновалась. Еще бы первое самостоятельное собрание в ее жизни. На лицах мам и бабушек она наблюдала некоторую усмешку, мол чему научить можешь? Эх! Была бы у нее фигура повнушительней или голос погромче и потверже, тогда б Наденька чувствовала себя поуверенней. Да еще этот папаша молодой пялится на нее синими глазищами с задней парты!

Взгляды родителей немного потеплели, когда Наденька упомянула, рассказывая о себе, что успела проработать в детском доме перед тем, как поступить в институт. Говорить стало легче.

– У меня к вам будет просьба. Скоро листва начнет желтеть, – сказала Наденька в самом конце. – Найдите, пожалуйста, время, прогуляться с детьми в лес и наберите природный материал: разноцветные листья, желуди, шишки. Это нам пригодится на уроке труда и рисования.

 В начале октября, когда покрылись золотом березы и заалели клены, в класс, после уроков, осторожно вошел тот самый молодой папаша, с огромным букетом из березовых, кленовых и рябиновых веток. Рябина пылала ягодами. Еще притащил в кулечках разных шишек и желудей.

– Вот!

– Так это вы ребенку своему отдайте, в среду нужно будет принести.

– У меня нет ребенка, у меня племянник. Родители заняты были вот меня и отправили на собрание. Вы не переживайте, он все принесет. А это вам. Рисуйте на здоровье! Может кто из детей забудет, вот и пригодится.

– Спасибо!

– Меня Павел зовут…

Мать и сын.

Воронихе не спалось. Уж замучилась с боку на бок вертеться, муж, Сергей Ефимович, разозлился, на полати ушел. Услышала, как тихонечко прихлопнула входная дверь. Забыв о возрасте и полноте, быстренько вскочила, сунула ноги в обрезки валенок, накинула на плечи большой шерстяной платок и поспешила навстречу младшему сыну.

– На работе был! На работе! – раздраженно ответил Пашка, упредив вопрос матери. – Вот!

Он протянул ей к лицу плохо отмытые от машинного масла руки. Антонида тут же засуетилась: плеснула в рукомойник подогретой в печке воды и пока сын умывался, стала накрывать ужин. Муж, слез с полатей, пробурчав про покой в доме, вернулся в спальню.

– Загородка в свинарнике совсем плохая, – просяще заговорила мать, глядя, как сын жадно ест картошку с редкими кусочками свинины. – Помог бы завтра отцу иль опять в город поедешь?

– Не поеду, – пообещал Пашка. Ворониха постаралась облегченно выдохнуть незаметно для сына, но оказалось, что рановато.

– В кино завтра пойдем, на усадьбу. Приключенческий привезли.

– Паш, – всхлипнула мать.

– Поручение у меня комсомольское! По-ру-че-ние! Не нравится – иди к Артемке, пусть отменяет!

Антонида, махнула рукой и поджав губы, ушла в комнату. Осторожно легла, стараясь не разбудить мужа. Прикрыла глаза. Сна так и не было. Ни к какому Артемке она не пойдет. Было дело ходила, обозвал несознательным элементом и еще много чего сказал, отчего Воронихе не по себе стало. И к Глашке Егеревой ехать бесполезно. Сунулась к ней год назад, про Алену спросить хотела, еще ведь одна беда у Антониды, народ уж посмеиваться стал. Привезла, как положено яичек десяток, масла крынку, сала кусок. Ничего не взяла! На сало глянула, да только усмехнулась:

– Был ребеночек – стал поросеночек!

Так и ушла не с чем.

Антонида покосилась на похрапывающего рядом мужа. Прислушалась. Сын прошел к себе за занавеску. Зашуршал одеждой, затих.

Господи! Что ж делать-то?! Что же ей делать? В тот день, когда «задохлушка», что б ей пусто было, устраивала родительское собрание в школе, в детский сад, где работали Алена и Настя ждали комиссию, аж из самой области, и невестки допоздна убирали помещение. Настя побежала к свекрови с просьбой подменить ее на собрании, бабушка все же! Как на грех в столовую должны были завести коньяк! Завоза столь ценного продукта Антонида пропустить никак не могла. А тут еще разыгравшийся накануне ураган пообрывал провода и бригада электриков, где трудился Сашка, старший сын Воронихи, в срочном порядке восстанавливала линии. Пойти на собрание к сыну никак не мог. Комбайнер Володька, второй сын, ночевал в поле. Уборочная шла вовсю!  Думала-думала и придумала Антонида. Сбегала до заготконторы, где муж, Сергей трудился счетоводом. Работа несрочная, отпроситься всегда можно. И только дома узнала, что чуть позже младший сынок заехал в контору к отцу. Выдалось у сыночка несколько часов отдыха и отец переложил поручение на сына. Пошел Пашка и пропал.

Присушила «задохлушка»! Так и вился с той поры сыночек вокруг школы, так и вился! Антонида не верила, пока сама не увидела. Аж сердце зашлось! «Задохлушка» правда разговаривала с ним серьезно, близко не подпускала, но знала Антонида, что это до поры до времени. Сыновья ее и лицом, и телом в мамку пошли, а она Антонида, первой красавицей когда-то на селе была, да и Сергей не подкачал. А уж на хозяйство Антониды все невесты совхозные заглядывались!  Как ни крути, для любой голодранки Пашка кусочек лакомый. Просила, умоляла она Пашу забыть про «задохлушку», да тот только рассмеялся. Дальше хуже! Объявил, что будет в институт поступать и давай к учителке шастать якобы к экзаменам готовится! Дома та его не принимала, это от Клавки-кривой Ворониха точно знала, либо в классе сидели, либо в библиотеке, где «учителка» часто по вечерам подменяла Ритку Тарасову. Очень сильно Антонида сомневалась, что сын институт «насидит», а вот «элементы» очень даже может! Мысль о том, что Пашке придется жениться на «задохлушке» Антонида не допускала, а вот в том, что эта городская фифа в случае своего позора с кровиночки ее деньги потребует, очень даже предполагала. Еще Пашка часто встречал «учителку» с автобуса, когда та по воскресеньям ездила в райцентр. Книжечки привозила! Как будто библиотеки нет в селе! Не нравится наша – ступай на усадьбу! А на усадьбу «задохлушка» повадилась в кино ходить, да не одна, а с учениками. Пашка взялся ее с детишками сопровождать, а уж Артемка Кузнецов это под комсомольскую линию подвел.

Да еще ж вот какая напасть из-за «задохлушки» приключилась. Настя Сашкина выговоры ей делать стала, мол не смейте, мама, при ребенке учительницу обзывать! Не ровен час, в школе проговорится, неприятностей не оберешься! А каких неприятностей? Двоек поставит? Так она, Антонида и начальству учителкиному пожаловаться может. Директор школы человек проверенный, коньячок очень уважает. Быстренько объяснит «задохлушке», кому какие оценки ставить! А деваться ей некуда – отработать положено на государство!

Старушка снова вздохнула. В окно заглядывала полная луна. Встать бы занавеску задернуть – сил нет. Господи, что ж делать-то? Что же делать?! Волна жгучей ненависти к «задохлушке» поднялась из самого-самого нутра Воронихи и женщина, аж дышать на какое-то время перестала. Представилась ей «учителка» курицей, вот взяла бы топор и шейку ее тонюсенькую зараз перерубила. От таких мыслей Антонида зажмурила глаза и вдруг в голову пришло очень простое решение: поговорить с учителкой. Объяснить этой курице белобрысой, что не пара она ее сыночку! Что нечего зеньки свои очкастые на Вороновское богатство таращить! А еще с Любашей, Шурки-медички, дочкой переговорить, что б поприветливей с Пашкой была. Давно Антонида к Любаше присматривалась, давно о такой справной и послушной третьей снохе мечтала. И быть по ее мечтам должно!

Не пара.

– Вот что, Надежда, заканчивай с Пашкой! Не пара он тебе! Не пара!

Отпустив первый класс по домам, Наденька открыла форточку, быстро проверила самостоятельные работы, что дала сегодня ученикам, прибрала бумаги на учительском столе, заглянула к себе в комнатушку, подкинула в печку полено, что б комната не выхолаживалась к ее вечернему приходу и отправилась пообедать к тетке Аглае. Через пару часов начнется урок в третьем классе. Аглая Игнатовна уже успела покормить внучек и пообедала сама. Теперь суетилась вокруг Наденьки. Девушка Аглае Кузнецовой очень нравилась и внучкам учительница полюбилась, вот и решилась тетка Аглая ее предостеречь. Уж больно сегодня в магазине Ворониха злобно шипела, про ненавистную «задохлушку», посмела замечание сделать любимому внучку!

– Да я, Аглая Игнатовна, с ним и не начинала,– смутилась Наденька. – В институт он планирует поступать. Заниматься приходит.

– Кто у нас поступать хочет, то в Белоглинское ходит или в район ездит. Там курсы есть. А тут только ты не видишь, что Пашка к тебе яйца подкатывает!

Наденька едва не подавилась. Ну уж эти деревенские! Как скажут, хочешь смейся, хочешь плачь! Даже детей не стесняются, постоянно в классе приходится рассказывать, что материться плохо! Тетка Аглая между тем продолжила:

–Не даст вам Ворониха жизни, не даст! А Пашка против матери никогда не пойдет! Ей в дом батрачка нужна! Поросей то с каждым годом все прибавляется! Аленка вон через этих поросей дите скинула! Нет, милая, забудь ты про Пашку – забудь! Это в городе любовь, а в деревне, как потопаешь, так и полопаешь! А какой из тебя в хозяйстве прок? Ворониха ему Любку, Шурки-медички, сватает. Доярка, передовичка. А ты так…баловство…

Наденька сидела, опустив голову и заливаясь краской. Да, в хозяйстве от нее никакого толка. Еле-еле воду таскает.