Раскалённый одержимостью

I

В данной книге присутствуют:

• элементы физического, эмоционального, и сексуального насилия.
• описания пыток, издевательств над людьми.
• психические отклонения.
• попытки суицида.

Читайте с осторожностью!

•.¸¸.•'¯•.♥.•'¯•.¸¸.•.
Джозетта

Кармин сладко посапывал на пушистом одеяле, испачканным пеплом от моей недавней слабости в виде желания покурить сигарету прямо в кровати после долгой и выматывающей ссоры с братом.

Раньше я бы сказала, что Вито просто взрослый и понимает чуть больше меня, осмелилась бы назвать его мудрым, но только сейчас до затуманенного детскими иллюзиями сознания стало доходить, что этот человек - энергетический вампир, жаждущий моей реакции, добиться которую достаточно нелегко, ведь я всегда старалась держать лицо при людях, которым не доверяю. Но да, не так давно мой брат превзошел сам себя, и ему действительно удалось вывести меня на эмоции, причем на столько ярко горящие, что могли бы осветить весь наш большой дом своей вспышкой.

Оттягивая зубами искусанные губы, нарочно хотела сделать себе больно, чувствуя на кончике языка железный привкус. Поморщившись, вспомнила о виде крови и моя рука на спине Кармина слегка дрогнула, отчего питомец приподнял свою мордочку, смотря на меня своими бездонными черными глазами, напоминающие мне две бусины.

Дым от вишнёвых сигарет, которые курила мама, оседал на каждый уголок этого дома, ведь та была большой любительницей зажечь сигарету, чтобы загадочно покурить, листая свои журналы и не обращая внимания на тот хаос, кружащийся и надламывающий, что творится в нашем доме.
Я сглотнула, разминая затекшую шею в желании тоже покурить хотя бы одну сигарету, почувствовать снова этот горьковатый привкус, который в начале моей истории зависимости пробивал на надрывный кашель.

Привычка курить появилась у меня приблизительно в двенадцать лет. Небольшая вольность, которую простил мне мой отец в качестве исключения, ведь его бесхребетная дочурка принимала любые решения главы семьи, пусть и безумные, но папа искренне считал, что они верны, никому оспорить их нельзя, и пусть только посмеют сказать что-то против.

Из-за своего вечно нервного состояния, в совокупности с мыслями о том, что я не достойна, глупа, некрасива, сопровождаемыми замечаниями отца о том, что я неподобающе повела себя на благотворительном вечере или выглядела не так красиво и дорого, как дочь Алфео Валентино - капо Флоренции. Хотя чья это вина, что у меня недостаточно дорогостоящей одежды? Отец всегда выберет себя, свои затаённые желания за баснословные суммы, от цены которых порой хотелось громко ахнуть.
Папа всегда переживал о внешнем виде нашей семьи, ее оболочке, которую мы показываем другим семьям Италии или дону с его консильери, зад которых он успешно вылизывал каждый раз, когда пересекался с ними.

От вечного стресса, что я не устраиваю всю свою семью внешним видом или характером, мне тоже захотелось курить, как мама. Думалось, что это спасет и сделает меня более сдержанной или загадочной, хладнокровной королевой, будто моя мама, скупая на любые эмоции. Но сколько бы я не пыталась, у меня образовалась лишь навязчивая потребность в никотине, отравляющая жизнь своими назойливыми позывами затянуться ещё пару раз.

Дверь из кабинета отца с грохотом открылась, наверняка усугубляя уже появившуюся вмятину на белых обоях с замысловатыми черными рисунками.
Ворвавшись в мою комнату, которую я часто про себя звала своим убежищем, скрывающим меня от чужих лиц, папа с гневным выражением лица осмотрел меня, и могла бы поклясться, что я чувствовала ожоги от этого прожигающего взгляда.
Его ноздри раздувались от каждого вздоха, лицо немного покраснело, а значит - случилось что-то действительно страшное, касающееся меня. Мысленно стала перебирать, какой мой поступок мог послужить такой безудержной злости, и к своему счастью или наоборот, ничего не вспомнилось.
Убрав колени от груди, я впилась короткими ногтями в свои загорелые ноги, пальцы на которых похолодели.

— Maldito Северо Марксио! — Папа извергался, как вулкан, ругаясь по испански, нашел взглядом мою полку с книгами и вцепился в неё, срывая с петель. Все прочитанные мною произведения упали на пол, а любимый детектив отец бросил в стену. Страницы смялись, а бумажная обложка немного порвалась у корешка, — Perra, ну как так? У нас же всё почти получилось!

Его крик эхом разносился по всей комнате, отскакивая от стен, насылая дрожь на меня и рядом лежащего питомца. Если мне удалось привыкнуть к подобным сценам, то бедная собака боялась даже подойти к отцу, будто знала, что тот в любой момент может громко закричать, пугая.

Я взяла Кармина на руки и уткнулась носом в его макушку, вдыхая все тот же запах вишнёвых сигарет матери, который оставил свой след даже на шерсти бедной собаки, вовсе не причастной, но так боящейся, что сейчас достанется и ей.
Слова здесь были излишни. Они усугубят ситуацию, заставляя отца взреветь от злости, потому что дочь вдруг решила проявить любопытство, интересуясь, почему он так неожиданно решил ворваться в комнату. Повторю судьбу своего детектива, если пропищу хоть слово.

—Знаешь, что случилось, Джозетта? — Он подошёл ко мне и сузил глаза, а моя спина вжалась в спинку дивана, рискуя проломить его сильнейшим давлением.

Я отрицательно покачала головой, вытаращив глаза, избегающие любого столкновения с пытливым взглядом.
Отец раздражённо цокнул, тут же схватил Кармина, а затем кинул того на пол, будто он был мусором у его дорогих туфлей. Пёс заскользил по чёрному ламинату и выбежал из комнаты, стуча подстриженными коготками.

— Северо Марксио, которому ты была обещана, сдох, mierda! Сдох, понимаешь? Как нам теперь укрепить отношения с Палермо, не подскажешь? — Сарказм лился изо рта, брызгающего слюной.

От обвиняющего тона вина закралась в мой мозг, будто Северо убила лично я, желая как можно дольше оставаться в родительском доме. Отнюдь, Марксио был неплохим вариантом для замужества, его внешность я всегда сравнивала с лицами теж мужчин, которые были изображены на обложках журналов, которыми увлекалась мама, истекая слюной по молодым красавцам, пока папа сидел в кабинете, громко матерясь по испански.

II

— В кабинет! Живо, блять!

Я вздрогнула от грохочущего голоса, от громкости которого в ушах зазвенело, и попятилась назад, в страхе, что отец сейчас может зайти и ко мне, снова разнести комнату, которую вчера пришлось убирать после выплеска гнева папы.
Полки с книгами теперь нету, пришлось обустраивать их на полу, что крайне неудобно, я пыталась провести в порядок помявшиеся листы и обложки, но выглядело все уже не так понятно, как было раннее.

А вообще, что происходит? Сначала убийство Северо, да ещё такое жестокое. Половину ночи я ворочалась, укрываясь одеялом с головой от страха, как маленький ребенок.
Теперь с утра выясняется, что кто-то избил Вито. Я не знаю, как к этому относится. Ругаю себя, что не испытываю жалости к родному брату, от которой болит грудь, как обычно бывает. Он сделал столько плохого, что внутри поселилась пустота, я просто не испытываю эмоции по поводу его избиения.

Одно я знаю точно: кто-то мстит нам, это очевидно, теперь мне стоило бы вообще не выходить из дома, чтобы не наречь на себя опасность, выжидающую меня из каждого угла.
Пульс бился в ушах при малейшем воспоминании о том, как в детстве я попала в плен, и мне не хотелось бы повторять тот горький опыт, повлекший за собой чувство вины, которое как крест, было на моей спине. Та неделя в подвале всплывала в голове уже размыто, отрывками, но самый последний день я помнила почти по минутам, будто бы это было вчера.

Я судорожно достала сигарету из пачки и закурила на балконе, но вдруг застыла, ведь на секунду пришла страшная мысль, что меня могут застрелить прямо здесь.
Из винтовки, например. Кто знает, может враги моего отца - меткие снайперы, способные убить меня даже с большого расстояния. Тревога усиливалась с каждой секундой, она разнеслась по телу, намертво прилипла к мозгу.
Сглотнув вязкую слюну, вышла с балкона и присела на пол около приоткрытой двери, чтобы дым вылетал на улицу.

Навязчивые мысли как червь разъедали мои мозги, я затряслась, предчувствуя что-то неладное, и совсем не замечая, что пепел уже падал на пор коллегия а сигарета дошла до фильтра.
Судорожно перебирала, с кем сейчас мог быть в конфликте папа, но и так было очевидно, что мне известно лишь о немногих его недоброжелателях, он не посвящает нас с мамой в такое, считая, что это не женское дело.

Я просидела так около часа, тупо пялясь в стену, пока меня душило ощущение, что стены комнаты сжимаются, ещё вот-вот и меня раздавит, а выбраться не сумею. Будто смиренно ожидала, что прямо сейчас к нам в дом кто-то ворвётся, убьет нас, или поиздевается каким-либо изощрённым способом, от которого душа моя будет грубо вырвана, и я стану безэмоциональным овощем, не способным чувствовать. Столько тревожных мыслей, спутанных между собой большим комом, они сменялись картинка за картинкой, будто кто-то листал фотографии на компьютере.

Пальцы нервозно отстукивали какой-то ритм по ноге, когда раздались шаги, приближающиеся к моей комнате. Я перестала дышать, затаилась, вжимаясь под подоконник, наивно надеясь, что враги не заметят меня или пропустят мимо глаз. Но дверь верь раскрылась и из груди вырвался облегченный выдох, потому что это был отец, уже не злой, а скорее паникующий. Бегающие глаза не останавливались на чем-то определенном, они были расширены.

— Джо? Какого хрена ты сидишь тут? — Он подошёл ближе и взял меня за предплечье, чтобы я поднялась на ноги. — Собирайся, Агостино отвезёт вас с матерью в особняк к Армандо, на неопределенное время.

— Зачем? — Я обеспокоенно прижала руки к груди, чтобы почувствовать свое ускоренное сердцебиение, отзывающегося в горле. — Что происходит?

— Либерцы, черт бы их побрал...— Он сказал это скорее себе, а не мне, нервно шепча. — Псину свою оставляй здесь, ему не место у Армандо. Живо собирайся!

Я вздрогнула от резкости голоса и шмыгнула к шкафу, раскрывая его и второпях снимая необходимую одежду с вешалки. Пару футболок, штаны, носки, нижнее белье. Не было уверенности, на сколько мы там останемся, поэтому стоило бы запастись вещами.
Натянув на себя объемный свитер крупной вязки, и просторные джинсы, почистила зубы, плеснула себе на лицо холодной воды, чтобы немного прийти в себя, осознать происходящее. А как же Анджело? Он что, останется тут? В доме, полном опасности? Я боялась идти сейчас и спрашивать у отца об этом, не хочу попадаться под горячую руку, которая может расколоть мой череп при одном неверном движении. Остаётся только надеяться, что с младшим все будет хорошо, что отец и Вито защитят его.
Надев наполненную сумку на плечо и выбежав в коридор, увидела маму, немного сонную, но уже готовую к выезду, и даже на удивление трезвую, без привычного блеска в глазах. Наверное, отец не позволил пить с утра, чтобы не позориться перед родственниками.

Мы сели в машину, я положила сумку себе на колени, нервно впиваясь ногтями в кожаную ткань и оставляя на ней следы, сейчас они мало волновали, хотя отец обязательно отругает, скажет, что-то типа: «Джо, ты идиотка? Твоя тупая бошка не понимает, что сумка - это очень дорогая вещь, и тебе нельзя ее портить?» Да, сейчас моя тупая бошка совсем отключилась от неконтролируемой паники, и я снимаю с себя всю ответственность, как маленький ребенок, бегущий от чего-то взрослого.

Пейзажи сменялись один за другим, дорога проходила быстро, наш телохранитель продавил педаль в пол, чтобы как можно скорее доставить нас к дяде в дом целыми и невредимыми, но хотя, учитывая скорость, мы скорее разобьёмся при такой езде, чем доедем живыми. Мама была расслабленной, и кажется, даже дремала, откинув голову на бежевое сиденье. Видимо, волнение только мне диктовало свои правила, мать ему не поддалась.

— Мам, как думаешь, что случилось?

Она открыла один глаз, глядя на меня, как на дуру. Взгляд говорил громче слов, мама явно не была настроена на диалог, ведь не получила нужную ей дозу вина с утра, чтобы не наполняться раздражением.