Расколотое солнце

Мост плача

Мир рухнул не в грохоте битвы. Он рассыпался неделями — скрипом пера, сухим треском печати на свитке, звоном медяков, брошенных на стол мэра.

Ты помнишь тот день не по крикам, а по тишине. Обитель нашего Ордена, которая веками была сердцем города и щитом для слабых, вдруг стала «объектом экономической нецелесообразности». Твой наставник, верховный Магистр Аргентис, погиб за неделю до этого - "неудачное падение с лестницы", как сухо доложил присланный мэром лекарь. Ты очень любил этого старика. Он был единственным, кто увидел в тебе - грязном нищем мальчишке с пустыми глазами - силу, достойную клинка. Помнишь, как он вытащил тебя из подворотни, где ты дрался за корку хлеба, и сказал: "В тебе Свет, парень. Не тьма улиц, а огонь, что кует щиты".

Никто из вас не поверил в «несчастный случай». Старый воин не падал с лестниц. Его столкнули. Но он был последним, кто мог сказать «нет» вслух.

А после него остались только вы - и тихий, леденящий ультиматум в глазах мэра. У каждого за спиной была семья. А у мэра Хельдрина в руках были ключи от всех продовольственных складов города.

Он не привел армию демонов. Он пришел со свитком. В нем были цифры - холодные, как могильный камень.

- Орден банкрот, - сказал он, глядя поверх ваших голов. - Ваши земли теперь принадлежат муниципалитету. Мы построим здесь нечто… более полезное для будущего города. Городу нужны защитники, а не нахлебники в золоте.

А потом началось «перепрофилирование».

Тебя и твоих братьев не выгнали в шею - это было бы слишком честно. Вас «приняли на службу». Ты помнишь, как с тебя снимали белую накидку с золотым шитьем и выдавали куртку из жесткой, пахнущей дегтем кожи. Ты больше не был рыцарем Света. Ты стал «младшим сотрудником Городской стражи».

Твоя работа теперь заключалась в том, чтобы охранять рабочих, которые сносили твой дом.

Бунт вспыхнул, когда мэр объявил о «налоге на реконструкцию». Люди, которые десятилетиями жертвовали монеты Ордену, увидели, как их деньги идут на постройку элитных кварталов для богачей, пока их самих вышвыривают из Приречья.

* * *

Мир не рушится красиво. Он рушится со вкусом крови и желчи во рту. Запахом горящей шерсти и плоти.

Ты помнишь, как горели твои ладони. Не от божественного пламени, а от грубых заноз дешевого, плохо обструганного дерева. Дубинка в твоей руке казалась издевкой. Тяжелая, неудобная, она была символом твоего бессилия. От варёной кожи убогого доспеха, потной и нагретой на солнце, тянуло затхлостью и страхом. Это был не запах воина. Это был запах овцы, которую вывели на заклание.

- «Не выглядеть агрессивно», - прошипел тебе на ухо напарник, молодой парень по имени Йоран. Он пытался вытереть кровь, заливающую ему висок, но только размазывал грязь по лицу. - Слышишь? Мэр Хельдрин хочет, чтобы на картинах мы выглядели стражами порядка, а не карателями. Ему нужно остаться чистеньким перед столичными ублюдками!

Впереди, за пеленой дыма, бушевало море лиц. Это не были орки. Не были демоны. Ты видел Ганса-кузнеца, который еще месяц назад подковывал твою лошадь. Его дочь умерла от лихорадки всего два дня назад. Ты видел вдову пекаря, чьи глаза были сухими и выжженными изнутри горем - её сына, стражника тюрьмы, вышвырнули на улицу без гроша, и он умер от истощения в подворотне.

В их глазах не было Тьмы. Там была ярость тех, кому больше нечего терять.

И тут прилетел первый камень.

Он провизжал в воздухе и с глухим, тошнотворным хрустом врезался в лицо Йорана. Твой друг не успел даже вскрикнуть. Ты увидел это, будто время замедлилось: как лопается кожа, как кость уходит внутрь и как на месте глаза расцветает кровавое месиво. Йоран рухнул в грязь, заходясь в беззвучном судорожном хрипе, прижимая ладони к пустой глазнице.

Животный, ледяной ужас парализовал тебя. Твои колени задрожали, а дубинка едва не выпала из онемевших пальцев. Ты понял: вас предали. Вас выставили здесь живым мясом, чтобы за вашими спинами, в прохладных залах ратуши, мэр мог спокойно подписывать счета за проданные земли Ордена.

Камни, горящие факелы, палки посыпались градом. Один из камней ударил тебя в плечо, выбив сустав. Ты вскрикнул, падая на одно колено рядом с хрипящим Йораном. Конюшня перед твоим лицом вспыхнула горячим едким запахом сена. Перепуганные лошади вырывались наружу и втаптывая ваши ряды в мерзкую грязь. Ты помнишь, как в тебя летели проклятия от тех, кого ты клялся защищать. Ты помнишь, как горел арсенал - твой дом.

В этот момент ты почувствовал, что сейчас всё закончится. Толпа просто растопчет вас, а мэр Хельдрин завтра скажет, что вы «героически пали, не в силах сдержать преступников».

И тут ты увидел её.

Маленькая девочка с волосами цвета спящего серебра тащила ведро воды, которое было едва ли не больше неё самой. Элира. Внучка вашего Магистра. Её личико было серым от копоти, а на руках - пузыри от ожогов. Она не плакала. Она смотрела на толпу, на огонь и на тебя с таким холодным, кристальным осознанием предательства, что тебе стало еще страшнее. Она видела, как умирает её мир. И тушила эти пожары обычной водой, потому что магия в её руках тогда еще только просыпалась.

И тогда земля вздрогнула.

Тяжелый, ритмичный стук копыт перекрыл вой людей. Берик. Он не пришел со свитком. Он пришел со сталью.

Старый воин сидел на боевом коне, и его доспехи Ордена сияли в свете пожаров так ярко, что на мгновение толпа ослепла. За ним скрипела телега, доверху груженная настоящими щитами и мечами, которые он выкрал из опечатанного арсенала.

- Встать! - рявкнул Берик, и его голос ударил по твоим ушам, вырывая из оцепенения. - Скарр! Хватит размазывать сопли! Надень щит.
И когда ты застегнул ремни настоящего, тяжелого щита, который Берик скинул с телеги, ты впервые почувствовал это. Свинцовую уверенность. Шум толпы будто немного стих и немного отодвинулся от тебя. Ты понял: щит - это не просто кусок металла. Это граница между хаосом и порядком. Ты защищаешь не камни. Ты защищаешь право человека оставаться человеком в мире, где все имеет цену. И эту границу проводишь ты.