Расплата для ублюдка

Глава 1

– Давайте сыграем в «худший бывший», – предлагает одна из моих новых подруг. – Что самое ужасное делали ваши бывшие?

Интересно, а про то, что мой бывший переспал с моей же подругой и запроторил меня в СИЗО – можно уже говорить? Или надо подольше дружить?

«Всегда можно отмахнуться, что он просто оказался бандитом».

Я морщусь, ощущая болезненный зуд в грудной клетке. Каждый раз сердце ноет, стоит вспомнить Мирослава Сабурова.

Моя первая любовь.

Мой первый предатель.

Сабуров – редкостный ублюдок. Я знала это всегда. Наглый, заносчивый, аморальный.

Но я никогда не знала, что он связан с криминалом. А когда поняла это… Оказалось слишком поздно. Именно из-за Мира я оказалась в СИЗО.

– Ммм, мой подкатил к моей сестре, – отзывается одна из подруг.

– А мой – забыл про мой день рождения!

Подруги смеются, чокаются кружками с кофе, шутят над ситуациями. А у меня внутри всё саднит, кровит, разваливается.

Прошло уже несколько месяцев, но мне не становится легче. Когда-то это должно исчезнуть, да?

Невыносимое желание увидеть его. Прикоснуться, вдохнуть знакомый аромат, раствориться в его объятиях.

Через сколько проходит тоска? Через сколько оттенок глаз стирается из памяти, а похожие голоса на улице перестают тревожить?

Мне кажется, что я вся собрана из осколков прошлой Кары. Криво слеплённая статуэтка, которую безжалостно разбили о реальность.

И кусочки отклеиваются. Осыпаются. Разваливаются. Острыми сторонами полосуют душу, впиваются.

Я не знала, что сердце может болеть так. Словно незаживающая рана, через которую постепенно утекают все силы.

И не рвёт на части, нет агонии, нет ощущения, что я вот-вот умру. Нет желания орать или плакать. Ничего такого.

Есть лишь тупая тоска и постоянный зуд.

– Кара! – зовёт меня Оля. – Ну? У тебя что?

– А? – я растерянно моргаю. – О, ничего такого. Он просто… Он пропал и не выходил на связь.

«Какая же ты врушка» – ехидничает внутренний голос.

Я не вру. С Миром мы не общались после того, как нас арестовали. Меня по случайности. Его – из-за хранения незаконных вещей в квартире.

Мне не было что ему сказать. В очередной раз выслушать, какая я неответственная или глупая? Принять его слова-кинжалы, позволяя ранить меня?

Нет. С меня было достаточно. Сабуров многое мне сказал. Растоптал своим безразличием и жестокостью. Он ясно дал понять, что я для него ничего не значу.

Урок усвоен. Ублюдки не становятся хорошими бойфрендами.

– Давайте сменим тему, – я ёрзаю на стуле. – Кто-то уже разобрался с проектом по микроэкономике…

– Демидова, – стонет Оля. – Только не говори, что ты втайне заучка. Не порть веселье.

– Это была попытка обсудить нашего препода.

Я наигранно отмахиваюсь, и девочки со смешками втягиваются в разговор. Тут же оживлённо обсуждают, какой красавчик наш профессор.

Я изо всех сил стараюсь поддерживать разговор, хотя в ушах гудит. Сердце бьётся сильно, гулко, отдавая разрядами пульсации в груди.

Каждый раз, когда мозг подкидывает воспоминания о Сабурове, у меня именно такая реакция.

А ведь я надеялась, что если перееду – то смогу сбежать и от прошлого! Новый университет, новые друзья. Абсолютно новая я.

Хотя я не планировала этого. Не хотела бежать или прятаться. Но судьба решила иначе.

Слухи о том, что мы с Миром попали в СИЗО разлетелись по универу чумой. Кажется, я даже смыть смрад тюрьмы не успела, как все уже узнали, что случилось.

Поэтому, когда папа лишь заикнулся об учёбе в другом городе – я тут же ухватилась за эту возможность.

И теперь вливаюсь в новую жизнь. Учусь самостоятельности. Раньше я жила с родителями и двумя сёстрами. Теперь – одна.

Ну, практически.

«Твоё практически – это двухметровый бородатый амбал, который не знает слова «нет»».

Я отмахиваюсь от внутреннего голоса. Вечно он всякую ерунду несёт. Марк – прекрасный парень. Немного навязчивый, но…

– О, – Оля подскакивает. – А пошли покурим? Заодно купим глинтвейна.

– Малиновская! – вскрикиваю я. – У нас через двадцать минут пара. И летучка на ней!

– Там только безалкогольный продаётся. Но то, что ты зануда – я запомню.

Папа повторял, что во весь пиздец я попадала именно из-за того, что не думала. Теперь я это исправляю.

Учусь планировать, анализировать. Предвидеть последствия собственных импульсивных решений. Это сложно. Я немножко…

«Ебанашка. И множко!»

Ну тут да, внутренний голос прав. Но я не виновата! У меня как-то само всё получается. То машинку утопить, то громилу в окно выкинуть…

Глава 2

Я не могу понять, отчего мой шок в большем шоке. Что Сабуров зашёл в МОЙ университет. Или потому, что проигнорировал МЕНЯ?!

«А может его в СИЗО того… Стукнули пару раз? Вот и забыл нас».

Я должна радоваться этому повороту событий. Но не могу отделаться от ощущения, что что-то не так. Что Мир задумал какую-то пакость и…

– Эй-эй! – Оля щёлкает пальцами перед моим лицом. – С тобой всё хорошо? Ты вообще не реагировала ни на что.

– Угу. Да. Я за… Я за глинтвейном!

Я срываюсь с места, почти бегом направляюсь к кофейному киоску. Мышцы вибрируют от желания бежать, не останавливаясь.

Я стараюсь не оборачиваться, но глупое желание сильнее меня. Я скашиваю взгляд, видя, как мощная фигура Сабурова скрывается в здании университета.

«А он подкачался за последнее время, да? Широкий такой стал, крепкий…»

Меня больше волнует то, что этот широкий и крепкий ублюдок зашёл в мой университет. Зачем?!

Внутри всё неприятно зудит от страха и паники. Не понимаю, что происходит. И это выкручивает нервы на максимум.

Словно на струнах души кто-то играет ножом. Рвёт, царапает, не даёт сознанию успокоиться. Каждая клеточка тела пульсирует в страхе.

Я заказываю напитки на автомате, а при этом не свожу взгляда с главных дверей.

Вдруг сейчас Сабуров осознал, что пропустил меня? И теперь стремительно возвращается, чтобы меня похитить?

Но проходит долгая минута. Вторая, которая тянется ещё медленнее. Третья… А Сабурова всё нет.

«Эм… А нормально, что мы себя разочарованными чувствуем?»

Мы не разочарованы! Мы – в панике! И напряжении от того, что всё идёт не по плану.

Я столько ночей просыпалась с криком и в слезах. Столько раз вздрагивала от упоминания Сабурова…

С одной стороны я понимала, что я не виновата. Это он всякую шваль с улицы тянул!

«Это мы про бывшую подругу. А вазочка красивая была…»

Именно. Не моя вина, что в вазочке был «сюрпризик». Поэтому во всём виноват Сабуров. Но… Когда это останавливало ублюдков? Они за свои ошибки любят других наказывать.

И поэтому для меня так странно, что Мир даже не бросил какого-то злого слова. Не пообещал расправу… Что-то не сходится.

Кожу под джинсами пощипывает от холода. Хотя сегодня один из самых тёплых дней за последнее время. Но меня трясёт, содрогает от микросудорог.

Я забираю картонный лоток с четырьмя напитками, на негнущихся ногах двигаюсь в сторону курилки.

Девочки смеются и шутят, привлекая внимание всех вокруг. Я натянуто улыбаюсь.

С Олей мы познакомились в первый день, как я перевелась сюда. Она как раз была в деканате, поэтому ей поручили провести мне мини-экскурсию. Мы сдружились на общих темах. Она и привела меня в компанию.

Мне нравятся мои новые подруги. Они весёлые, поддерживающие. Их звонкий смех способен заглушить мои мрачные мысли.

Рядом с новыми подругами словно прозрачный купол вырастает, защищающий меня от прошлого. Дающий шанс начать с чистого лица.

Так что с ними мне хорошо. Девочки замечательные.

«И не хотят переспать с Сабуровым, как Ленка…»

– Ну вы видели какой он? – вздыхает Ульяна. – Что за красавчик…

– От него так и веет опасностью, – поддакивает Нина. – Типичный бедбой. Ох, как же он смотрел…

– Он мне подмигнул! – вскрикивает Оля. – Видели? Кажется, я ему понравилась!

«А… Не, они явно хотят его завалить».

Я пытаюсь сглотнуть горький ком, но он становится лишь больше. Давит на голосовые связки, мешая что-то сказать.

От этих разговоров подруг мне становится не по себе. Тошнота поднимается ядовитой волной с желудка.

Я сбежала в другой город, чтобы ничего не слышать о Сабурове. Чтобы избавиться от его присутствия…

А теперь, стоило ему появиться, как всё мгновенно заполняется осколками воспоминаний.

Я порываюсь сказать что-то девочкам, но не нахожу нужных слов. Насколько нормально вообще рассказывать им подобное?

Я с этим ублюдком встречалась? Я из-за него едва не села? Не общайтесь с ним, потому что мы бывшие?

Я не знаю, как происходят подобные разговоры. Я вообще не хотела их вести! А теперь…

«Нахер девочек. Доставай телефон и папе звони! Он быстро с Сабуровым разберётся».

Я морщусь, прикусывая губу. В прошлом большинство проблем случилось из-за того, что я ничего не рассказывала папе. Всё сама хотела решить.

Но… Кажется очередным предательством звонить папе. И подтверждением, что я не могу быть самостоятельной. Вечно ищу защиту.

Сабуров ещё ничего не сделал мне. И я…

Глава 2.1

Так. Ладно. Выключаем панику и эмоции. Действуем согласно тому, что происходит. Нужно решить, что делать и…

«Тип мозгами решить? Тип они у тебя работают? Ого».

Иди к черту! Не хочешь помогать, так хотя бы не мешай. Справлюсь сама.

Итак, первым делом…

– Да-да, он симпатичный, – перебиваю очередные оды Оли Сабурову. – А ещё это как раз тот самый бывший, который меня продинамил.

– Что?! – подруги ахают синхронно. – Тот, что…

– Исчез молча, да. Я очень удивлена тому, что он здесь, а не сидит. Потому что первые проблемы у нас начались из-за его связей с криминалом. Но если у кого-то из вас хобби – передачки носить, то я мешать не буду. Но с ним только идиотка без инстинкта самосохранения свяжется.

«О-па, гляди, у тебя-то два из двух».

Я рвано и быстро выдыхаю, словно с атомами углекислого газа из меня выйдет и растерянность.

Я чуть запрокидываю голову, подставляя разгорячённое лицо морозному ветру. Редкие снежинки опускаются с неба, показывают кожу, охлаждают.

Мне кажется, ещё немного и я просто отключусь от того, насколько мне душно. В жар бросает от стыда и смущения.

Я не хотела рассказывать новым подругам подобное. Вообще никто не должен был знать о таких нюансах моей жизни. Но…

Девочки мне действительно понравились С ними очень приятно и невероятно легко дружить. Но я не переживу, если буду слышать постоянные комментарии в сторону Сабурова.

Или если одна из них, прости господи, начнёт какие-то отношения с Миром. Мне и без этого хватает белых волосков на голове.

«Дура, ты – блондинка. У тебя вся башка в светлых волосках».

А может я должна была быть темноволосой, как папа! Но просто с рождения знала придурка-Сабурова. Вот сразу седая и стала!

– Оу, – подруги переглядываются. – Ну… Мы… А вы…

Каждая замолкает, недоговорив. Их взгляды полны растерянности, а губы приоткрываются в шоке.

Моё сердце трепещет, делая невероятно странные кульбиты. Зависает на мгновение, а после снова долбит с запредельной скоростью.

Волнение такое плотное, что комом забивает горло и нос. Дышать практически невозможно, пока я жду вразумительного ответа от девочек.

Они мои единственные мои близкие люди в этом городе. У меня никого нет здесь. И если они меня не поддержат… Я не знаю, что со мной будет.

«Про бугая, любящего в нашей хате без футболки ходить, ты забыла?»

Марк не считается. Он отвратительно сплетничает и годиться лишь для грубой силы.

А случившееся с Сабуровым научило меня тому, что самое главное – люди рядом. Они поддержка, помощь и убежище.

Или же предатели и палачи.

– О как, – тянет Нина. – Ого. То есть…

– Ого, – кивает Уля. – Прости. Мы не знали. Никаких больше разговоров об этом Самурове или как там его. Хотя, если надо… Мы можем и отомстить ему.

– Да! Именно.

– Можем, к примеру…

Девочки начинают наперебой предлагать, что можно сделать моему неудачному бывшему.

Кажется, большую часть вариантов они давно в себе вынашивали для собственных бывших, но...

Внутри всё болезненно и при этом радостно пульсирует. Каждое предложение подруг вливает дозу тепла в вены.

И оно разрастается, искрит, покрывает каждый тёмный уголок моего нутра.

Появление Сабурова вдруг отходит на задний план, подсвечивая совершенно другую реальность. Где у меня есть понимающие и поддерживающие подруги.

Кажется, словно даже солнце ярче светит, и теплее становится. И внутри всё так трепещет, что смеяться хочется. Особенно когда кто-то предлагает очередную месть Сабурову.

«Очуметь. Подруг ты себе таких же отбитых нашла».

– Не надо, – я мотаю головой. – Я не собираюсь тратить на него энергию. Просто забудем о нём.

Я не хочу думать о Сабурове. Превращать голову в его пристанище, откуда я совсем недавно смогла мужчину выгнать.

Он, очевидно, совсем обо мне не думает, раз ни словечка не сказал! А значит… Я тоже не буду. Да!

Слишком много чести для такого уголовника! Пусть он себе ходит и радуется, что у него небо не в клеточку больше. А я…

Я буду радоваться подругам, вкусному глинтвейну и паре по истории экономической мысли!

«Ебнутая! Ей даже бухие не радуется. И укуренные. Укуренные бухлом!»

А я – буду. Потому что день прекрасный и замечательный. И ничегошеньки мне настроение не испортит. Появление Сабурова вообще не повод как-то менять свою жизнь.

Это он пришёл на мою территорию. Вот пусть он и прячется. А я…

– Демидова, – зовут меня, как только я подхожу к аудитории. – Тебя в деканат вызывают. Срочно.

Глава 3

Я торможу на пороге. Воздух застревает в горле – плотным комом, липким, тяжёлым.

Я даже не понимаю, что происходит вокруг. Всё внимание – только на нём.

На этой чёртовой кожанке. На расслабленной позе. На тяжёлом, уверенном взгляде.

Я не ожидала этого. Я была готова к чему угодно — к плохой оценке, к выговору, к отчислению, в конце концов…

«Этот гадёныш решил преследовать нас?»

Я мысленно скалюсь. Не звучи так довольно, а? Кто из нас обычно за логикой следует?

«Я злорадствую. Потому что пусть этот ублюдок страдает и бегает за нами! А мы на него дядиного козла спустим».

Жалко же козла. Не того, что Сабуров. А настоящего. Мало ли, пострадает бедненький.

Сабуров смотрит, не отрываясь. И эта его ухмылка… Она медленно ползёт шире. Шире. Ещё.

И меня это выбешивает. Если секунду назад во мне плескался холодный страх, то теперь под рёбрами вспыхивает горячее, злое пламя.

Ярость расползается по венам, как кипяток. Обжигая. Разъедая. Подталкивая. Щёки начинает печь.

Я медленно втягиваю воздух через нос. Веду плечами, словно стряхивая с себя остатки ступора. И делаю шаг вперёд, заходя в помещение.

«Есть что-то символичное, что как только Сабуров появляется – так у нас проблемы? Звоночек».

Я мысленно цокаю языком. Ну а какой ещё символизм мне нужен? Сабуров равно проблемы.

Это не теория.

Это, блин, аксиома.

Как дважды два – четыре. Как если я решаю «сейчас быстренько и без приключений» – жди катастрофу.

Как если где-то рядом Мирослав Сабуров – готовь жопу к неприятностям.

«Научный факт, между прочим».

Я только-только начала выдыхать. Только собрала свою жизнь по кусочкам. Только убедила себя, что вселенная, возможно, перестала надо мной ржать…

И пожалуйста. Стоит этому ходячему тестостерону материализоваться – и меня уже вызывают в деканат.

Из соседней двери появляется женщина лет сорока пяти. Строгий пучок, очки на цепочке, лицо такое, будто она всю жизнь отчисляла людей за криво оформленные титульники.

– О, Демидова? – она останавливается, быстро пробегая по мне взглядом. – Отлично. Декан готов будет принять вас через несколько минут.

– И по какому поводу? – я обнимаю себя за плечи. – Что случилось?

– Не могу знать. Мне только сказано было позвать. Присаживайся, жди.

И уходит. Просто. Берёт – и уходит. А я остаюсь. С Сабуровым!

Я раздражённо выдыхаю. Воздух выходит резко, почти со свистом. Но легче не становится. Наоборот – внутри всё начинает зудеть сильнее.

Под ложечкой неприятно тянет. В груди нарастает знакомое давление – предвестник паники, который я уже, к сожалению, умею узнавать с полпинка.

«Ну что, поздравляю. Мы снова на эмоциональных американских горках».

Спасибо, капитан очевидность. Я оглядываюсь и плюхаюсь на ближайший стул.

Я упрямо закидываю ногу на ногу и утыкаюсь взглядом в противоположную стену.

Спокойно. Я – спокойна. Я – вообще ледяная королева. Меня это всё не волнует.

Кожа на лице начинает предательски гореть. Я чувствую взгляд Мира.

Он скользит по мне медленно, лениво – как тёплое лезвие по коже. Без спешки. Без стеснения. С этой его отвратительной, уверенной наглостью.

По вискам стекает жар. Шея начинает пульсировать. Сердце снова сбивается с ритма – делает какой-то дурацкий кульбит, будто решило поучаствовать в олимпиаде по самоуничтожению.

Я тут же выпрямляю спину, стараясь придать себе максимально равнодушный вид.

Мне некомфортно. Очень. Настолько, что кожа на предплечьях покрывается мелкими колючими мурашками.

Я ёрзаю на стуле. И кажется, что звук моего движения разносится по приёмной, как удар гонга.

«Готова к расплате? Сейчас Сабуров нас красиво прикопает под фикусом».

Заткнись. Но внутренний голос, как назло, только оживляется.

«Нет, ну серьёзно. Ты же понимаешь – он не из тех, кто “ой, ладно, забыли”. Он из тех, кто потом годами счёт выставляет».

Я и без тебя это понимаю. Именно поэтому внутри всё подрагивает.

Спина ноет от напряжения, плечи будто налиты свинцом, а под кожей вдоль позвоночника бегут мелкие иголочки.

Всё внутри подрагивает в ожидании… Чего-то. Шага. Слова. Движения. Чего угодно.

Мир же должен что-то сделать. Да? Не может же он просто молча смотреть.

До меня ведь доходили слухи. Рваные. Кривые. Шёпотом по углам. О том, каким Сабуров был в СИЗО. О том, насколько он был зол.

Говорили, что он там сорвался на каком-то парне в камере. Что охране пришлось вмешиваться.

Глава 4

«Ой. А вот это уже интересно».

Да замолчи ты…

В голове мгновенно начинается сумбур. Мысли мечутся, сталкиваются, рвутся друг о друга, как перепуганные птицы в тесной клетке.

Ни одной чёткой версии, зачем декан вызвал нас двоих. Ни одного логичного объяснения.

Зачем вызывать нас вместе? Мир что – нажаловался? Или… Или это вообще какая-то подстава?

Под ложечкой неприятно сосёт. В груди нарастает тяжёлое давление. Я на автомате делаю шаг к кабинету.

Ноги идут сами, как будто тело решило: ладно, Демидова, думать ты сейчас не способна, давай мы просто донесём тебя до кресла, а там уже как-нибудь разберёмся.

В кабинет я вхожу почти на автопилоте. И буквально падаю в кресло. Я вообще ничего не понимаю.

Ситуация разворачивается как-то слишком быстро, слишком криво, слишком… Не по сценарию, который я себе рисовала все эти месяцы.

Я только собираюсь глубже вдохнуть, чтобы хоть немного прийти в себя, как слышу шаги.

И у меня внутри всё моментально собирается в тугой комок. Я чувствую приближение Сабурова каждым нервом.

По позвоночнику медленно ползёт холодок, а под кожей вдоль рёбер начинает покалывать – тонко, остро, как от электричества.

Я упрямо смотрю вперёд, на стол декана, на стопку бумаг, на всё что угодно – лишь бы не поворачивать голову.

Лишь бы не дать себе лишний раз убедиться, насколько Мир рядом.

Кресло рядом со мной тихо скрипит. Сабуров садится. Вроде и не вплотную. Между нами остаётся нормальное, человеческое расстояние.

Но мне… Невыносимо близко. Слишком. Непозволительно. Ближе, чем он был все эти месяцы.

Воздух рядом будто меняется. И в нём появляется знакомый запах. Его парфюм.

Медленно, почти лениво просачивается в лёгкие, как ядовитый газ. Тёплый, терпкий, до боли знакомый.

Такой, от которого когда-то кружилась голова… А сейчас под рёбрами всё болезненно сжимается.

– Итак, – начинает декан – Я позвал вас из-за одной деликатной проблемы…

«Всё. Нам конец. Он узнал о нашей провальной карьере бандитки».

Я мгновенно напрягаюсь. В груди поднимается знакомая волна тревоги – густая, липкая, с металлическим привкусом во рту.

Мозг моментально начинает перебирать варианты – один хуже другого. Может, всплыли слухи?

Ожидание начинает становиться невыносимым. Я чуть ёрзаю в кресле, пытаясь устроиться удобнее, но тело будто деревянное – любое движение отдаётся лишним шумом в голове.

– Извиняюсь, – декан вдруг отвлекается, бросая взгляд на зазвонивший телефон. – Минутку, вы сидите.

Он встаёт. Берёт трубку. И выходит из кабинета. Даже дверь толком не прикрывает – остаётся щель, через которую доносится его приглушённый разговор с кем-то в коридоре.

Да почему… ПОЧЕМУ.

Я медленно перевожу взгляд вперёд, стараясь дышать ровнее, но внутри уже начинается настоящая мелкая дрожь.

Ну за что мне это? Я же правда… Стараюсь. Я хорошей девочкой стала. Учусь. Не влипаю. Не дерусь. Не лезу, куда не надо.

Я людям помогаю, вообще-то. Кошечек бездомных подкармливаю. Старушек…

Ну ладно. Через дорогу я их не перевожу. Но я хотя бы игнорирую, когда они гадости говорят!

Это тоже, между прочим, уровень духовного роста.

«Сабуров в чёрную магию подался? Проклятие на нас навёл, чтобы мы от сердечного приступа померли?»

Мне некомфортно. В кабинете тихо. За дверью глухо бубнит голос декана, но здесь – словно вакуум.

И в этом вакууме я особенно остро чувствую присутствие Сабурова.

Под кожей ползёт тонкое покалывание. Я медленно выдыхаю через нос и заставляю себя отвести взгляд. Надо отвлечься. Срочно.

Иначе я сейчас сама себе накручу сценарий уровня криминальной драмы с моим же участием в главной роли.

Я начинаю рассматривать кабинет. Честно пытаюсь сосредоточиться на интерьере. Но взгляд всё равно срывается в сторону.

Сабуров развалился в кресле так, будто это не кабинет декана, а его личная гостиная.

Спина расслабленно откинута, одна нога чуть вытянута вперёд, плечи широкие, тяжёлые, но при этом совершенно не напряжённые.

На лице – ни тени спешки, ни намёка на нервозность. Он небрежно крутит в пальцах статуэтку со стола.

А меня его спокойствие всё сильнее бесит и драконит. Потому что чем равнодушнее выглядит Сабуров – тем сильнее у меня внутри всё закипает.

Раздражение поднимается волнами, горячими, резкими, и каждая новая волна больнее предыдущей бьёт по нервам.

«Не, ну согласись – мужик держит марку. Хладнокровный гад».

⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀

Глава 4.1

Я сжимаю зубы, чувствуя, как в висках начинает пульсировать тупая, раздражающая боль.

Я не понимаю, чего он хочет. Что он задумал. Какую игру ведёт. И от этого внутри всё выворачивает.

Я могу справиться с прямой угрозой. С криком. С наездом. С его привычным давлением. Там хотя бы понятно, куда бить в ответ и откуда ждать удара.

Но вот это его спокойствие… Вот это молчание… Вот это чёртово ничего… Оно выбивает из-под ног сильнее любого скандала.

Как мне готовить спасительную операцию, если я даже не знаю, что будет происходить?

Где инструкция «как пережить встречу с бывшим, который потенциально хочет тебе жизнь сломать»?

Я знаю, что нельзя с ним заговаривать. Вообще нельзя. Ни при каких обстоятельствах.

Нужно просто сидеть и делать вид, что меня вообще не волнует, что в полуметре от меня развалился человек, из-за которого моя нервная система теперь реагирует на слово «Мир» как на сигнал тревоги.

Потому что мне плевать. Я практически не думала о Сабурове, пока он не появился.

Я шумно выдыхаю через нос и резко откидываюсь на спинку кресла, будто этим движением можно физически вытряхнуть из себя лишние эмоции.

Прикрываю глаза, стараясь собрать мысли в кучу и не позволить себе сорваться на автомате.

Сабуров – ублюдок, который для меня ничего не значит.

Пора уже вести себя взросло, Демидова. Он хочет игнорировать? Прекрасно. Будет делать вид, что мы не знакомы? Да ради бога.

Это… Идеально. Никаких сцен. Никаких разборок. Никаких эмоциональных американских горок.

Я с удовольствием приму этот сценарий. Заверните два.

А своё уязвлённое эго, которое сейчас очень громко требует драмы, я аккуратно, нежно и очень настойчиво заткну обратно.

Я мысленно почти медитирую, выстраивая вокруг себя прозрачный купол «мне вообще всё равно».

Даже начинаю верить в эту версию себя – спокойную, взрослую, невозмутимую.

Ровно до того момента, как под кожей снова проходит знакомое покалывание.

Как будто кто-то провёл по позвоночнику холодной иглой. Я замираю. Не открывая глаз. Но уже знаю.

Внимание Сабурова ко мне вернулось. Скользит по коже, оставляя пылающие следы.

Я медленно открываю глаза, упрямо глядя перед собой, но теперь каждая клетка тела уже насторожена.

Кожа будто нагрета изнутри, в висках тихо пульсирует кровь, а в горле снова пересыхает.

– Простите за задержку, – я выдыхаю, когда в кабинет возвращается декан. – Был неотложный вопрос.

Мужчина проходит к столу, усаживается, перекладывает какие-то бумаги – и напряжение внутри меня начинает отпускать.

Как будто между мной и Сабуровым наконец поставили стеклянную перегородку. Тонкую, условную – но всё же.

Пока в комнате есть третий человек, особенно такой официальный и деловой, мне дышится легче.

– И я сразу извиняюсь за то, что оставил вас наедине, – продолжает декан, поправляя очки. – Понимаю, что это было неуместно.

«Эм… Он живёт в пятидесятых, где девочкам с мальчиками видеться нельзя?»

Вот и у меня примерно тот же вопрос. Я растерянно смотрю на декана, пытаясь понять, откуда вообще взялась эта формулировка.

Это декан сейчас… О чём вообще? Мы что – в монастыре? Или он думает, что мы тут без него немедленно начнём устраивать дуэль на канцелярских ножах?

– Боюсь, прошла путаница с документами, – продолжает декан, перелистывая бумаги. – Вы, Кара, поступали через деканат. А вы, Мирослав, через ректора.

Я тихо фыркаю. Ну конечно. Сабуров побежал к ректору, потому что ни одно нормальное заведение его не хочет брать.

Давайте честно, с его академической репутацией – если таковая вообще где-то выжила – нормальный приём через деканат выглядел бы почти как научная фантастика.

– Поэтому у ректора не было тех документов, что у меня, – декан прокашливается. – Точнее, определённого документа.

Я хмурюсь. Между бровями собирается напряжённая складка, а внутри начинает неприятно скрести нарастающее раздражение.

– Какого? – не выдерживаю я, голос выходит резче, чем планировалось. – Можно точнее?

– Конечно. Вашего. Того, что вы давали дополнительно. И я сразу хочу извиниться, что недоглядели.

Я понимаю, что всё ещё ничего не понимаю. В голове пустота, только где-то на заднем фоне начинает нарастать раздражённое гудение.

Ему обязательно говорить загадками? Мы что, на квесте?

Я чувствую, как под кожей медленно поднимается тёплая волна злости.

– Я… – начинаю я и тут же осекаюсь, потому что банально не знаю, что спросить. – Я не совсем понимаю, о чём речь.

Голос стараюсь держать ровным, но внутри уже всё неприятно зудит. Непонимание всегда выбивает меня сильнее прямой угрозы.

Я бросаю быстрый, недовольный взгляд в сторону Сабурова. Ну? Он вообще ничего не хочет спросить?

Глава 5

Какое заявление? Какое, к чёрту, ограничительное предписание?

В груди неприятно холодеет, дыхание сбивается, а мозг начинает работать в каком-то лихорадочном режиме, перебирая варианты с такой скоростью, что мысли буквально спотыкаются друг о друга.

Я ничего такого не подавала. Я бы помнила. Наверное.

«Очень обнадёживающее “наверное”, конечно».

Я хмурюсь сильнее, чувствуя, как между бровями начинает неприятно тянуть.

Я медленно перевожу взгляд на Сабурова – осторожно, почти украдкой. Получается, ему… Нельзя ко мне подходить?

Почему этот документ вообще существует – да ещё и в университете?!

Я снова моргаю, пытаясь собрать картинку в голове во что-то логичное, но она упорно не складывается.

Всё как-то криво, косо, с пробелами. Как пазл, в котором половину деталей кто-то украл.

«Я ставлю на Сабурова. Этот ублюдок много чего у нас украл. Лучшие годы нашей жизни...»

Я с ним была не так долго, господи! И явно, что Сабуров не подавал заявление против самого себя.

Нет, это сделал кое-кто другой.

Отец.

Конечно. Ну а кто ещё?

Кто ещё мог провернуть что-то подобное – тихо, быстро и без моего участия?

Я даже тихо втягиваю воздух, чувствуя, как под кожей мгновенно начинает зудеть раздражение.

Он даже не предупредил. Ничего не сказал. Просто взял и сделал всё за моей спиной. Проявил так свою заботу.

Только вот внутри у меня сейчас не благодарность, а странная, колючая смесь эмоций.

С одной стороны – тёплое понимание, откуда это вообще взялось. Я слишком хорошо знаю папу, чтобы не догадаться: если он решил, что я в опасности – он не будет спрашивать разрешения.

С другой… Меня это бесит.

Под кожей прямо жжёт от этого ощущения. Как будто меня снова аккуратно, но очень уверенно лишили права решать самостоятельно.

В груди поднимается глухое раздражение, пальцы непроизвольно сжимаются на подлокотнике кресла.

Я резко выдыхаю, так, словно этим выдохом можно физически вытолкнуть из груди весь этот клубок эмоций.

Потому что как бы ни поступил папа – сомневаться в его решениях я больше никогда не буду.

Папа ведь предупреждал меня о Сабурове. Ещё как предупреждал.

Те самые разговоры на кухне, когда он говорил медленно, без давления, но так, что каждое слово вбивалось в память.

«Кара, держись от него подальше». «Он не тот, за кого себя выдаёт». «Такие, как он, всегда тянут за собой проблемы».

Я тогда фыркала. Закатывала глаза. Не верила ему. Думала, что отец просто включает режим «папа-защитник».

Но папа оказался прав. А я – в участке. В принципе, после такого сомнения быстро отпадают.

Так что если папа решил, что нужно получить такой запрет – значит, надо. Точка. Без обсуждений.

«Поздравляю. Эволюция личности в прямом эфире».

Я медленно выдыхаю, стараясь вернуть лицу максимально нейтральное выражение, хотя внутри всё ещё неприятно покалывает.

В груди всё ещё остаётся лёгкое напряжение, но уже не такое рваное. Пульс постепенно выравнивается, кожа перестаёт неприятно покалывать.

Но что-то подсказывает мне – на этом сюрпризы сегодня не закончатся.

Я скашиваю взгляд в сторону Сабурова. Он выглядит абсолютно расслабленным.

Как будто речь идёт не о документе, который официально запрещает ему ко мне приближаться, а о погоде на завтра.

Он сидит всё так же вольготно, плечи свободные, спина чуть откинута на кресло. В пальцах всё ещё лениво перекатывается та самая статуэтка, будто ему банально скучно.

Ни капли удивления. Ни малейшего. Только этот его фирменный, почти ленивый прищур, от которого раньше у меня внутри всё сворачивалось в тугой узел.

Он знал об этом. Логично. О таком обычно сообщают. Чтобы, не дай бог, ничего не нарушил.

Иронично, конечно. Сабурова, значит, предупредили. А заявителя – официально, между прочим, меня – забыли поставить в известность.

Ну папа… Мы с тобой ещё поговорим.

Я, вообще-то, имею право знать, какие именно спасательные операции проводятся вокруг моей жизни.

Хотя бы в формате короткого брифинга.

– И? – я стараюсь звучать невозмутимо, хотя внутри всё ещё перекатывается тяжёлое, горячее напряжение. – Соглашение было. Вы его упустили. А что дальше?

Декан нервно перебирает бумаги на столе. Листы шелестят слишком часто, очки он поправляет уже, кажется, третий раз за минуту.

Ему не по себе. Очень.

«Ой, кажется, дядю зажали между двух бронепоездов».

И ведь правда.

Глава 5.1

Я фыркаю. Тихо, но очень выразительно. Какой абсурд. Серьёзно?

У меня, значит, официальный запрет на приближение. Документ. Бумага. Почти юридическая пощёчина в сторону Сабурова.

А декан сейчас сидит и… Что? Хочет получить от меня добро? Чтобы всем стало удобно?

«Типа: девочка, ты там не сильно пострадала? Мы просто отчёт закрываем».

Во мне медленно поднимается знакомое, едкое раздражение. Я шумно вдыхаю, но палящий гнев это не затушит.

Упустим даже тот факт, что сам запрет на приближение – штука, мягко говоря… Мутная. Я вообще не до конца понимаю, как такие вещи оформляются и кто их двигает.

Но. А если бы у меня была серьёзная причина? Что если бы Сабуров действительно меня преследовал? Или проявлял насилие?

И что тогда? Меня бы сейчас точно так же мягко попросили «подтвердить отсутствие конфликта»?

Попросили бы «пойти навстречу»?

«Ну он же мальчик хороший, просто оступился».

Я чувствую, как внутри медленно, но уверенно поднимается волна заслуженного раздражения. Она уже не про меня и Сабурова. Она шире. Глубже. Злее.

Потому что картина слишком знакомая. Сначала жертву аккуратно просят не нагнетать. Потом – понять ситуацию. Потом – не портить человеку будущее.

А такие, как Сабуров… Такие вечно получают второй шанс. Третий. Пятый.

Потому что у них фамилия. Деньги. Связи. Уверенная походка и дорогая кожанка.

Где-то под рёбрами начинает жечь. Как будто внутри включили прожектор и направили прямо в те углы, куда я раньше просто не смотрела.

Раньше я вообще об этом не думала. Жила себе в своём аккуратном пузыре, где папа всё решает, где мир более-менее логичный, где плохие вещи… Они где-то там, далеко.

А потом случился участок. Эти несколько часов за решёткой. И то липкое, мерзкое чувство, когда ты вдруг понимаешь – тебе могут не поверить.

Меня передёргивает от воспоминания. Если бы не папины связи… Кто знает, чем бы это всё закончилось.

А я ведь действительно была невиновата. Ни при чём к тому, в чём меня обвиняли!

И, кажется, именно тогда во мне что-то сдвинулось. Я поняла, насколько бывает несправедлив мир.

Это во мне засело. Занозой, которую даже не хочется доставать. Потому что теперь я вижу реальность.

Под кожей зудит. Навязчиво, горячо. Так, словно по венам вместо крови пустили мелкую, колючую крошку стёкла.

«Опа. Демидову включили на режим "социальная справедливость"?».

Мне плевать на Сабурова. Ну… Не совсем. Но сейчас это вообще не главное!

Сейчас во мне кипит другое. Желание всё встряхнуть. Поставить на место. Выровнять перекошенную картинку.

Не за себя. Честно. За ту гипотетическую девочку, которая однажды окажется на моём месте.

И вот у неё уже никто ничего не спросит.

Внутри всё уже кипит так, что держаться становится почти физически трудно.

– Между нами есть конфликт, – произношу я твёрдо, выпрямляя спину. – Такие бумажки просто так не выдают. Так ведь?

– Да, – осторожно кивает декан. — Но…

– Но вы считаете, что я просто должна всё забыть? О, очень интересный подход. Я уже знаю, какую тему выберу на конференцию по психологии.

– Что?

Декан хмурится сильнее, окончательно теряя нить разговора. А меня уже несёт.

– Например, – я подаюсь вперёд. – Вторичное насилие над жертвой со стороны тех, у кого есть власть. Очень интересная тема. Особенно в контексте того, как часто жертву мягко… Подталкивают к тому, чтобы она «не усугубляла», «поняла ситуацию« и «пошла навстречу». Чтобы вредителю было комфортнее.

«Ох. Демидова. Ты сейчас людям карьеру ломаешь».

Возможно. Я чуть склоняю голову набок, и голос становится почти вежливым.

– Вы ведь не это сейчас предлагаете, правда? – я невинно хлопаю ресницами. – А то звучит очень… Скандальненько.

– Да, я согласен с вами. По каждому пункту. В обычной ситуации такого вопроса и не стояло бы. Но тут просто есть нюанс… – тянет декан.

– Позвольте мне, – лениво перебивает его Сабуров. – Я сам сообщу сюрприз.

Внутри у меня что-то резко сжимается. Плечи чуть каменеют, пальцы сильнее впиваются в подлокотники, дыхание на долю секунды сбивается.

«Ой. А вот это уже звучит как начало пиздеца».

Мир поднимается. Спокойно. Неторопливо.

Но в этой его неторопливости всегда было что-то опасное – как у хищника, который не спешит, потому что и так знает: жертва никуда не денется.

Я машинально напрягаюсь сильнее, когда мужчина делает шаг ко мне.

В следующую секунду длинные пальцы Сабурова ложатся на подлокотники моего кресла – и резко дёргают его на себя.

Глава 6

Закончился. Вчера.

Бумажная защита просто сгорела.

Словно тонкий, но привычный щит, к которому я даже не успела толком привыкнуть, вдруг рассыпался пеплом прямо у меня на глазах.

«Ну всё. Бесплатная броня закончилась. Добро пожаловать в хард-режим».

По позвоночнику медленно ползёт холодок. Мне нужно собраться. Нужно. Но тело, как назло, реагирует быстрее головы – и слишком сильно.

Потому что Сабуров близко. Каждый миллиметр пространства между нами электризован.

Я буквально кожей ощущаю его присутствие – как давление, как жар, как что-то опасно знакомое, от чего организм почему-то не спешит отстраняться.

И это бесит. Бесит вдвойне.

Потому что вместе со страхом и злостью из глубины памяти поднимается другое – липкое, тёплое, совершенно неуместное.

Ностальгия обвивает изнутри медленно, вязко, как те самые лианы, которые я, казалось, давно уже выжгла напалмом.

Вот только нет. Они живы. И, кажется, только и ждали момента.

Да чтоб тебя. К чёрту всё.

Если понадобится – я этими лианами ностальгии сама же Сабурова и придушу.

Злость держит. Стабилизирует. Возвращает контроль над этим чёртовым сердцем, которое только что решило устроить драматический спектакль без моего согласия.

И именно в этот момент мой глупый, предательский мозг цепляется за другое.

Впервые за всё время с нашей встречи Сабуров действительно показывает эмоцию.

Настоящую. Пусть это самодовольство. Пусть насмешка.

Но это уже не то равнодушное, ленивое «мне всё равно», которым он бесил меня последние полчаса.

Сейчас его взгляд пылает. Он тёмный. Острый. Мужчина ждал этого момента. Я это чувствую кожей.

«Ну надо же. Мальчик-то эмоционально инвестирован».

И вот это уже интересно.

Потому что, если ему действительно было всё равно – он бы не ждал окончания запрета. Не переводился бы сюда.

Не стоял бы сейчас так близко, прожигая меня этим своим тяжёлым взглядом, в котором слишком много внимания для человека, которому якобы плевать.

Значит, чувствует. Что-то. Вопрос только – что именно.

«Это мы сейчас надеемся, что он что-то чувствует? Фи».

Не надеемся. Мы стратегически планируем. Разница, между прочим, колоссальная.

Если Сабуров действительно прикрывает равнодушием что-то другое – раздражение, уязвлённое эго, да хоть банальный мужской принцип – с этим можно работать.

«Господи, стратегиня хренова. Тебе бы в разведку».

– Нечего сказать? – подначивает Мир.

Желание ответить вспыхивает мгновенно. Оно обжигает горло, колется на кончике языка.

Мне до безумия хочется развернуться к нему полностью, посмотреть прямо в глаза и выдать что-нибудь резкое, едкое, такое, чтобы его самодовольная ухмылка хотя бы на секунду треснула.

Я со всех сил сдерживаю себя. Вместо этого я медленно перевожу взгляд на декана и выгибаю бровь – спокойно, холодно, почти вежливо.

И вот тут бедного мужчину, кажется, окончательно накрывает. Он бледнеет. Прямо на глазах.

– Словесные угрозы, – чеканю я ровно. – Физическое давление. Я даже уйти сейчас не могу. Я не специалист, но… Кажется, конфликт всё ещё есть? Причём конфликт, проигнорированный вами.

– Эм… – декан нервно облизывает губы. – Сабуров, вы… Мирослав, не могли бы вы…

– Серьёзно? Меня тут эмоционально давят, а вы ничего сказать не можете? Замечательно.

Меня это злит. Злит глубоко, вязко, до неприятного жжения под кожей. Я буквально чувствую, как праведный гнев начинает рвать изнутри, цепляясь за рёбра острыми когтями.

Потому что передо мной – человек на позиции власти. Человек, который должен держать ситуацию под контролем. Человек, который обязан говорить чётко, жёстко и по делу.

А он что делает? Теряется. Мнётся. Блеет.

«Нам достался босс уровня “испуганный хомяк в галстуке”».

– Мирослав, отойдите, – чуть жёстче произносит декан, и в его голосе наконец появляется слабая попытка контроля. – Нет нужды в таком… Откровенном проявлении ваших натянутых отношений.

– О, поверьте, – усмехается Сабуров. – Я ещё даже ничего не начал проявлять.

Но… Мир всё же отступает. На крошечный шаг. Формально – да, дистанция увеличивается.

Фактически – ни черта не меняется.

Потому что он всё равно слишком близко. Слишком большой. Слишком… Давящий.

Я невольно поднимаю взгляд выше – и тут же жалею. Чёрная кожанка натягивается на широких плечах, ткань подчёркивает мощные бицепсы.

Сабуров буквально возвышается надо мной – и делает это совершенно осознанно.

Глава 6.1

Желание развернуться на каблуках, ткнуть этого самодовольного придурка носом в очевидное и вежливо, культурно послать его к чёрту пульсирует в голове с пугающей настойчивостью.

Но я сдерживаюсь. Потому что знаю – этот ублюдок выкрутится. Обязательно.

С ленивой ухмылкой скажет, что ему «просто по пути», что я опять «драматизирую», что у меня «богатая фантазия».

И в итоге я буду выглядеть нервной истеричкой, а он – всё тем же уверенным в себе, неуязвимым ублюдком.

«Как в старые добрые, а?»

Поэтому я просто ускоряюсь. Смотрю строго перед собой и делаю вид, что за моей спиной вообще ничего не происходит.

Шаги становятся быстрее, каблуки отчётливо стучат по полу, отдаваясь в пустом коридоре гулким эхом.

Каким-то абсолютно бесящим образом Сабуров, даже не напрягаясь, идёт практически в ногу со мной.

Я буквально чувствую его за спиной. Тяжёлое, плотное, как будто за мной движется не человек, а тёплая, живая стена.

Его присутствие давит между лопаток, жжёт кожу сквозь ткань, заставляет мышцы на спине непроизвольно напрягаться.

Я сжимаю зубы. Коридоры почти пустые – пары давно начались. Слишком мало свидетелей для моего душевного спокойствия.

Да что ему вообще надо? Я мысленно перебираю варианты – один мрачнее другого.

Может, решил морально дожать? Или просто наслаждается процессом?

Или… О, чудесно… Планирует какую-нибудь эффектную гадость в стиле «привет, я вернулся, давай испортим тебе жизнь»?

«Ну или он просто соскучился. Романтика, свечи, психологическое давление».

Очень смешно.

– Не получилось, Демидова? – ухмыляется Мир. – Не расстраивайся. Когда-то твои замашки принцессы обязательно сработают.

Я резко втягиваю воздух через нос, пытаясь удержать себя в руках.

«Спокойно. Дышим. Мы взрослые. Мы не бьём людей в коридорах университета».

– О чём ты вообще? А… – до меня доходит. – Да мне плевать. Учись здесь на здоровье. Я не за себя воевала.

– Да ты что.

Злость вспыхивает мгновенно. Горячая, едкая, с привкусом той самой несправедливости, которая всё утро царапает мне нервы.

Я резко торможу и разворачиваюсь. Практически врезаюсь в Сабурова.

– Да! – вскрикиваю я, голос срывается громче, чем планировалось. – Меня просто взбесило! Потому что, если бы там была другая девочка – её бы прогнули! Реально заставили бы простить любого. Замяли бы. Уговорили. Надавили. То, что между нами с тобой было… Фигня, понимаешь?

Слово повисает в воздухе между нами. Остро. Жёстко.

– Люди проходят через вещи намного хуже, – продолжаю я уже тише. – Намного. И их точно так же пытаются заткнуть. Прогнуть. Сделать вид, что ничего не произошло.

Я резко втягиваю воздух. И только сейчас понимаю, как часто дышу.

Воздух входит в лёгкие жадно, но кажется горячим, почти обжигающим. В висках стучит, под кожей бегает мелкая дрожь.

Ублюдская ухмылка застывает у Сабурова на лице.

Уголок его губ всё ещё приподнят в привычной наглой дуге, плечи расслаблены, поза по-прежнему лениво уверенная – будто он вообще никуда не спешит и весь этот разговор его откровенно развлекает.

Вот только взгляд… Взгляд становится другим. Собраннее. Серьёзнее, чем секунду назад.

Зрачки будто сужаются, фокус смещается – не скользит по мне, как раньше, а фиксируется. Жёстче. Внимательнее. Словно Мир действительно слушал меня.

А теперь переваривает. Кажется, что-то в моей тираде всё-таки попало в цель.

И – чёрт возьми – во взгляде Сабурова на долю секунды мелькает что-то очень похожее на… Удивление.

Не ожидал, что мир не крутится вокруг тебя, да, Сабуров?

Ну ничего. Пусть привыкает.

Потому что та Кара… Та доверчивая, глупо влюблённая идиотка, которая смотрела на него снизу вверх и готова была оправдать любую его выходку – умерла.

Там. В участке. Под холодным светом ламп. Под звоном закрывающейся решётки.

Её больше нет.

Я больше не буду бегать за Сабуровым. Не буду ловить его взгляды.

Хватит. Наигралась.

Если великий и ужасный Мирослав Сабуров не решит снова превратить мою жизнь в цирк с элементами триллера – то мне плевать, что он перевёлся сюда.

Хочет учиться – пожалуйста. Хочет ходить по этим коридорам – флаг в руки.

Но только попробуй снова полезть в моё пространство…

– Так что мне плевать на тебя, Сабуров, – кривлюсь я. – И на твою учёбу здесь. Хотя то, что ты побежал в мой же универ… Интересненько получается.

– Ты выбрала один из лучших универов страны, Кара, – спокойно тянет он. – Как странно, что другие тоже хотят учиться здесь.

Глава 7

С самого утра всё идёт через одно место.

Я спала часа три, максимум четыре, и то урывками. Голова тяжёлая, а мысли ворочаются медленно, как ленивые медузы.

Внутри неприятная смесь усталости и раздражения. Под кожей всё натянуто, в висках тупо пульсирует. А внутренний голос мерзко напоминает о предстоящей контрольной.

Поэтому всё, чего я сейчас хочу – это хотя бы спокойно позавтракать. Но…

Я открываю шкаф. И моих любимых хлопьев там нет.

– Марк! – рявкаю я на всю квартиру так, что, кажется, даже стены слегка вздрагивают. – Где, блин, моя гранола?!

– Я её съел, – невозмутимо заявляет он. – Было вкусно.

– А купить новую?!

– Зачем? Я больше не хочу.

Внутри что-то опасно трещит. Я резко втягиваю воздух через нос, чувствуя, как раздражение разливается по венам горячей волной.

Меня буквально подбрасывает от его спокойствия. От этой наглой, бесстыжей логики, где он спокойно сжирает мою еду и даже не думает, что в этом может быть проблема.

Я рвано выдыхаю, потому что понимаю: если сейчас начну орать, день станет ещё хуже.

Поэтому вместо этого резко распахиваю холодильник, пытаясь найти хоть что-то, что можно засунуть в себя перед выходом.

Йогурт. Там должен быть мой йогурт.

– Йогурта тоже нет, – летит мне в спину ленивый голос. – Надо же было чем-то хлопья залить.

Я медленно закрываю глаза. Потом открываю. Желание убивать не исчезает.

– Ррр, – буквально рычу я, захлопывая дверцу холодильника так, что внутри жалобно звенят банки. – Мудак.

– Зато сытый мудак, – философски замечает Марк.

Когда-нибудь ночью я тихо, аккуратно проведу трубу в его спальню. Открою газ. И спокойно уйду спать.

Весь мир потом скажет мне спасибо. Правда.

Я уже представляю заголовки новостей: «Молодая женщина спасла человечество от особо раздражающего соседа».

«Нобелевская премия по санитарии».

Честно. Это будет акт гуманизма. Потому что такие люди, как Марк, – это угроза обществу.

Громко топая, я направляюсь в свою спальню. Прямо демонстративно топая – так, чтобы Марк наверняка услышал, что я недовольна.

Позавтракать дома, очевидно, не получится. Прекрасно. Значит, план простой: быстро собраться, вылететь из квартиры и купить что-нибудь возле университета.

Я резко открываю шкаф и начинаю перебирать одежду. Вроде что-то выбираю, даже надеваю.

Но сразу понимаю, что это не то. Нужно переодеться. Я хватаю следующую вещь.

Смотрю. Кривлюсь. Бросаю. Следующую. Следующую.

И вдруг понимаю одну очень неприятную вещь. Я в третий раз меняю наряд. За последние десять минут.

Я замираю посреди комнаты, держа в руках джинсы, и медленно оглядываю кровать.

На ней уже целая гора одежды. И ни одна вещь мне не нравится.

Раздражение буквально рвёт нервы изнутри, царапает под кожей. Я швыряю джинсы на кровать.

– Что с тобой не так?! – рычу уже в сторону шкафа, как будто он лично виноват.

Меня бесит всё. Я никогда так долго не выбирала одежду.

Да, бывало, конечно, что хотелось выглядеть хорошо. Иногда даже тщательно. Но не так.

Не с таким отчаянным перебором, будто от этого зависит судьба вселенной.

Я стою посреди комнаты, окружённая тряпичным апокалипсисом, и чувствую, как терпение окончательно лопается.

– Да пошло оно всё! – рычу я и падаю на кровать.

Прячу лицо в подушку. Из горла вырывается глухой, протяжный стон, перемешанный с каким-то совершенно бессмысленным ворчанием.

«Делаем вид, что это не связано с новым студентом, а?»

Это не связано!

Абсолютно. Совершенно. Вообще никак.

Разве что… Ну… Возможно… Я выберу шарфик. Да. Хороший шарфик. Плотный. Длинный.

Чтобы, если что, можно было кого-нибудь придушить.

– Чего стенаешь? – интересуется Марк, нагло заваливаясь в мою спальню так, словно это вообще его территория, а не моя.

Я приподнимаю голову с подушки и смотрю на него. Этот недоделанный эксгибиционист снова в одних спортивных штанах.

Он останавливается в дверном проёме, упираясь ладонями в верхнюю перекладину, и слегка покачивается.

Плечи расправлены, мышцы рук натянуты, под кожей чётко перекатываются сухие, поджарые линии.

Грудь широкая, живот плоский, на рёбрах играют тонкие тени от напряжённых мышц.

Фигура у него раздражающе хорошая. Не накачанный шкаф, а именно поджарый – гибкий, сильный, со спортивной сухостью.

До чего самодовольный тип. И ведь он не пытается меня впечатлить. Это было бы странно.

Глава 7.1

– А ты нахера спрашиваешь? – прищуривается Марк. – Блядь, если…

– Для подруги, – быстро перебиваю я, цокая языком так, будто это вообще очевидно. – Ну? Ты бы для мести вернулся? Или просто для учёбы? Или…

– Отвечаю, Демидова, если меня из-за тебя грохнут… Я же, сука, призраком тебя изведу.

– Да при чём тут это…

– Сабуров вернулся, да?

Я морщусь. Причём так явно, что это уже почти признание. Марк попал в яблочко.

Под кожей снова пробегает мелкая, злая дрожь. Я переворачиваюсь на кровати, резко поднимаясь, и волосы падают на лицо, щекоча щёки.

«Ты стала настолько предсказуемой, что даже этот павлин всё понял».

Я стискиваю зубы. Мне не хотелось никого посвящать в историю моей молодёжной драмы.

Но… Марк живёт со мной. Он должен хотя бы примерно понимать, какие потенциальные проблемы могут внезапно вломиться в нашу жизнь.

– Нет, – я резко вскакиваю. – Просто интересно.

– Просто спроси, – качает головой Марк. – Или посмотри на реакцию. Используй мозги, Кар, а не строй догадки.

– Ты абсолютно бесполезен, Марк. Фи. Ладно. Поехали в универ.

– Я сегодня позже поеду. Прогуляйся.

– Ты обещал меня подбросить!

Я буквально задыхаюсь от недовольства. Это уже не просто раздражение – это полноценная трагедия.

Потому что без машины мне придётся вызывать такси. А это…

Я хватаю телефон. Открываю приложение. Смотрю на экран. И чувствую, как внутри начинает подниматься тихая паника.

Пятнадцать минут ожидания из-за часа пик.

Я смотрю на цифры так, будто они могут внезапно уменьшиться, если я достаточно сильно их возненавижу.

Но нет. Пятнадцать. А это значит… Я не успею поесть.

Мой желудок жалобно урчит, словно подтверждая катастрофу. Мозг уже сейчас работает на остатках вчерашней глюкозы, а впереди контрольная.

Мне нужна еда. Срочно. Иначе мои нейроны просто устроят забастовку.

Марк стоит у двери и ухмыляется. Не просто ухмыляется. НАГЛО ухмыляется.

Так, словно ему доставляет физическое удовольствие наблюдать, как я медленно приближаюсь к точке кипения.

Я резко выдыхаю. И в следующую секунду вылетаю из комнаты в прихожую.

Хватаю плащ и сумку, проверяя самое необходимое. И тут мой взгляд падает на ключницу.

На губах начинает расползаться лукавая, почти преступная улыбка. Марк лишил меня завтрака.

Так что будет абсолютно честно… Если он поспособствует тому, чтобы я успела поесть.

Я спокойно снимаю с крючка ключи от машины.

– Демидова, бляха! – рычит за спиной Марк. – Вернись!

– Не переживай, – бросаю через плечо, сладко улыбаясь. – Мне тоже будет вкусно.

Я выскакиваю из квартиры быстрее, чем Марк успевает нормально осознать происходящее.

Дверь за моей спиной захлопывается с довольным, почти победным хлопком, и на секунду в коридоре раздаётся его приглушённое ругательство.

Но это уже не моя проблема.

«Кража машины у соседа – отличный способ начать день».

Я фыркаю, нажимая кнопку лифта. Да ладно. Марк переживёт.

Тем более… Он сам виноват. Не надо было жрать мою гранолу.

Когда двери лифта открываются на паркинге, я выхожу в прохладный бетонный воздух и уверенно направляюсь к машине.

Я получила права не так давно. Но вожу уже довольно уверенно. По крайней мере… Я больше не топила машину в озере.

Но с тех пор многое изменилось. Теперь я чувствую машину. Понимаю, как она реагирует на газ, на тормоз, на руль.

Поэтому, когда двигатель мягко заводится, я уже совершенно спокойно выезжаю с парковки и вливаюсь в поток машин.

Дорога к университету сегодня забита сильнее обычного. Поток плотный, машины движутся медленно, и где-то внутри меня всё равно сидит крошечный, противный комок напряжения.

Но я справляюсь. Я держу руль уверенно, внимательно смотрю по сторонам, вовремя перестраиваюсь.

Когда впереди появляется знакомое здание университета, я выдыхаю с облегчением.

Рядом находится частная парковка, которой пользуются студенты. Туда я и сворачиваю.

Не хочу оставлять машину где попало. Во-первых, потому, что она дорогая.

Во-вторых… Потому что это всё-таки машина Марка. А я не настолько сучка, чтобы её угробить.

Но, если честно… Я вообще не чувствую стыда за то, что свиснула тачку Марка. Ни капли.

Потому что этот человек ежедневно делает мою жизнь невыносимой.

Иногда я даже думаю… Может, я не умерла от тоски по Сабурову только потому, что часть его обязанностей взял на себя Марк.

Глава 8

Если раньше нишу моего мучителя занимал один высокий, наглый, самоуверенный придурок с тяжёлым взглядом и отвратительной привычкой ломать мне психику…

То теперь у меня есть домашняя версия. Поставляется без кожаной куртки, но с таким же талантом раздражать.

Я медленно еду по парковке, пытаясь найти место. Парковка уже почти заполнена, машины стоят плотно.

Я проезжаю одно место. Слишком узко. Второе. Ещё хуже.

Между двумя внедорожниками, где расстояние выглядит примерно как «влезет разве что велосипед».

Я осторожно кручу руль, двигаясь по ряду дальше. Каждое новое место я оцениваю так, будто решаю стратегическую задачу: если заеду туда, смогу ли потом выбраться?

А если машина слева откроет дверь? А если справа водитель окажется психом?

В голове мелькают сразу десятки сценариев. И все они заканчиваются одинаково: я стою посреди парковки, держась за голову, а вокруг меня круг из дорогих, поцарапанных машин.

Поэтому я еду дальше. И вдруг… Оно! Свободное место. Прекрасное. Широкое. С нормальным расстоянием с обеих сторон.

Я буквально чувствую, как внутри вспыхивает облегчение. Будто мне только что выдали золотой билет на парковочную безопасность.

Я улыбаюсь сама себе, аккуратно притормаживая и готовясь выворачивать руль. Всё идёт идеально.

Я уже начинаю поворачивать, медленно заводя машину на траекторию, и вдруг…

Чёрная тень резко влетает слева. Машина буквально выныривает передо мной, как хищник, который решил отобрать добычу в последний момент.

Я инстинктивно бью по тормозам. Ремень безопасности врезается в грудь, колёса визжат по асфальту, а сердце подскакивает к горлу.

Я замираю за рулём, стиснув его так сильно, что костяшки пальцев белеют.

Передо мной, как ни в чём не бывало, чёрная спортивная машина плавно занимает то самое парковочное место.

МОЁ парковочное место. Нагло. Без тени сомнения. Без единого намёка на совесть.

Злость вспыхивает внутри мгновенно, перекрывая остатки испуга. Горячая, яркая, как пламя, она поднимается из груди вверх и буквально заставляет меня сжать зубы.

– Да ты охренел?!

Сердце всё ещё бьётся быстро, адреналин пульсирует под кожей, но теперь к страху добавляется чистое, кристальное бешенство.

Я уже собираюсь выйти из машины и устроить этому водителю мини-лекцию о правилах парковки и человеческой совести…

Когда подробнее рассматриваю машину. Чёрная. Спортивная. Глянцевая, как зеркало, отражающее утренний свет.

Линии машины резкие, хищные, почти агрессивные – низкий корпус, заниженная посадка, вытянутый капот.

Машина выглядит опасно. Красиво.

И до боли знакомо.

Внутри меня словно кто-то нажимает красную кнопку аварийного режима.

Это машина чертового ублюдка Сабурова.

Осознание вонзается в голову резко, почти болезненно.

Кто ещё мог так нагло влететь и украсть парковочное место, как будто это не парковка, а поле боя, где побеждает тот, у кого меньше совести?

«Великолепно. День официально испорчен».

Я ещё даже не успеваю выдохнуть это мысленно, как дверь той машины открывается.

И из неё выходит Мир собственной наглой персоной. Он выпрямляется медленно, словно вообще не торопится жить в этом мире.

Чёрная куртка, тёмные джинсы, уверенная походка – всё в нём выглядит так, будто он здесь хозяин пространства.

Он захлопывает дверь машины и оборачивается. И ухмыляется.

Прямо мне. Словно точно знает, что сделал. Словно специально.

И в этот момент внутри меня что-то окончательно щёлкает. Злость вспыхивает так резко, что я даже не успеваю её остановить.

Всё тело буквально вздрагивает от всплеска адреналина, кровь шумит в ушах, а воздух в лёгких становится горячим.

Я выскакиваю из машины быстрее, чем успеваю подумать.

– Ты украл моё место! – рычу я.

Мир даже не выглядит удивлённым. Он просто смотрит на меня сверху вниз, чуть наклонив голову, и медленно цокает языком.

– Мир не крутится вокруг тебя, Кара, – спокойно произносит он. – Но, уверен, с завышенным ЧСВ жить легче.

– Я уже заезжала туда!

– Не заметил. В итоге заехал-то я. Если прекратишь истерить, то успеешь найти другое место.

И после этого… Этот наглец просто поворачивается ко мне спиной. И идёт к университету.

Как будто разговор окончен. Как будто меня здесь вообще нет.

Несколько секунд я просто стою посреди парковки, глядя ему вслед. И внутри меня всё буквально кипит.

Злость разливается по телу горячими волнами, сжимает грудь, заставляет дыхание сбиваться.

«Ты официально проиграла парковочную войну».

Глава 8.1

Да пошёл он.

Я резко разворачиваюсь, почти маршируя обратно к машине. Руки всё ещё дрожат от злости, когда я снова сажусь за руль.

– Ненавижу его, – бормочу я, включая передачу.

Я медленно еду дальше по парковке, снова высматривая свободные места.

Теперь каждое узкое пространство раздражает вдвойне. Каждая машина кажется специально поставленной так, чтобы испортить мне жизнь.

Через несколько минут я всё же нахожу подходящее место. Не такое удобное, как то. Но достаточно нормальное.

Я аккуратно паркуюсь, выключаю двигатель и остаюсь сидеть в машине ещё пару секунд. В салоне тихо, только сердце всё ещё глухо стучит в груди.

Единственное, что хоть немного спасает это утро – я всё-таки успеваю ухватить кофе и булочку перед первой парой.

Не завтрак мечты, конечно. Но в моём текущем состоянии даже этот скромный набор выглядит как подарок судьбы.

Я устраиваюсь на широком подоконнике возле аудитории, где уже скоро будет пара.

Я поджимаю одну ногу под себя, балансируя на подоконнике, и аккуратно перелистываю конспект.

Тёплая горечь кофе приятно скользит по языку, и в голове становится чуть яснее.

Я быстро пробегаюсь глазами по формулам и ключевым определениям, мысленно раскладывая их по полочкам.

– Ты решала тесты? – рядом останавливается Игорь – мой одногруппник.

Он высокий, чуть сутулый, с растрёпанными волосами и вечным выражением лёгкой паники на лице.

– У меня голяк по ним, – добавляет он, морщась.

– Угу, секунду.

Я ставлю стакан рядом и начинаю копошиться в сумке, перебирая тетради и листы. Через пару секунд нахожу распечатку опросника и протягиваю ему.

– Вот, держи.

– Тебе не нужно? – Игорь берёт листы так, словно я вручила ему спасательный круг.

– Ммм, не. С тестами я справляюсь легко, там всё просто.

Он благодарно кивает и начинает быстро перелистывать страницы, а я возвращаюсь к своему конспекту.

Перечитываю темы, прокручиваю их в голове, представляя, как буду разворачивать ответы.

Если честно… Учиться оказалось намного проще, когда исчезли отвлекающие факторы.

Я даже быстро влилась в процесс, наверстав всё, что упустила. Потому что у меня просто не было другого выбора.

Я бросила в учёбу почти всю свою энергию. Ведь мне нужно было чем-то заняться.

Нужно было забить голову формулами, теоремами, статьями, конспектами. Чем угодно.

Лишь бы не думать. Лишь бы не вспоминать. Лишь бы не думать о Сабурове.

Я очень хорошо помню, какой была тогда. После того как всё рассыпалось.

Я помню, как возвращалась домой и не понимала, что делать дальше. Как будто из меня вытащили что-то важное и оставили пустую оболочку, которая просто ходит, дышит, говорит.

Иногда я лежала на кровати и просто смотрела в потолок. Часами. Потому что любая мысль всё равно возвращалась к одному и тому же.

Иногда я просыпалась утром и чувствовала, будто внутри меня кто-то разбил стеклянную вазу. Осколки царапали изнутри. Любое воспоминание резало.

Поэтому я училась. Я буквально заполняла голову всем, чем могла. Лишь бы в голове не оставалось места для Сабурова.

Потому что когда оставалось… Становилось слишком больно.

Я правда думала, что навсегда простилась с Сабуровым.

Эта мысль долгое время была для меня почти якорем. Спасательным кругом.

Я убеждала себя, что эта история закончена. Что та глава моей жизни закрыта, захлопнута, запечатана и выброшена куда-то далеко, где её никто никогда не откроет.

Я даже научилась жить с этой уверенностью. Сначала было сложно. Потом чуть легче. Потом я почти привыкла.

И вот теперь… Сабуров просто ходит по тем же коридорам.

«Сюрприз. Твой личный кошмар снова в эфире».

Я переворачиваю страницу конспекта, но взгляд скользит по строкам механически.

Я думала, что если он когда-нибудь снова появится, то… Не знаю. Будет злость. Драма. Война. Скандалы.

Но он ведёт себя так, будто я просто очередной человек в коридоре. И это бесит сильнее всего.

Потому что… Он показывает безразличие. А у меня все мысли вокруг него крутятся.

Это несправедливо. Это отвратительно. Это… Унизительно.

В груди поднимается неприятное чувство – смесь раздражения, упрямства и какой-то уязвимой злости.

Я ненавижу ощущение, будто проигрываю внутреннюю игру, в которой даже не хотела участвовать.

Я резко закрываю конспект и делаю глоток кофе. Нужно взять себя в руки. Как там говорил Марк?

Проанализировать. Проверить. Посмотреть на реакцию.

Глава 9

Ожидание становится почти невыносимым. Оно зудит под кожей, заставляет нервно ловить каждое движение, каждый шаг, каждый звук его обуви по полу.

«Ого. Да у нас тут не эксперимент, а полноценный триллер».

Я чуть сильнее сжимаю листок с тестом, чтобы руки не выдали меня. Это важно.

Чёрт возьми, это действительно важно. Потому что я хочу понять. Что он чувствует. Чувствует ли вообще.

Мне нужно увидеть его реакцию. Настоящую. Не эту его натянутую, ленивую ухмылку, за которой можно спрятать всё что угодно. А что-то настоящее. Что-то, что выдаст его.

Потому что, если я пойму это… Мне будет легче. Я буду знать, чего ожидать. Я буду готова.

«Конечно. Всё ради безопасности. Мы верим».

Я внутренне морщусь. Это просто… Анализ ситуации. Просто попытка не вляпаться снова в ту же историю.

Совершенно точно не потому, что меня до сих пор трясёт от его присутствия.

Сердце начинает биться быстрее. Гулко. Я всё ещё смотрю на листок, но внимание полностью переключено на Сабурова.

На это странное, почти электрическое напряжение, которое появляется каждый раз, когда он оказывается слишком близко.

По коже пробегает тонкая волна жара. Как будто кто-то провёл ладонью вдоль позвоночника.

Я готова поклясться, что взгляд Мира пылает. Не просто смотрит – прожигает.

Как будто воздух между нами нагревается до предела и начинает искрить, отдавая короткими, почти болезненными разрядами по коже.

Мир не говорит ничего. Просто смотрит. Коротко. Хлёстко.

Сердце бьётся быстрее, в груди становится тесно, дыхание сбивается на полувдохе. Это почти физическая реакция на него, и меня это бесит.

«Ой, да ладно. Тебе же абсолютно всё равно, помнишь?»

Заткнись.

Игорь, словно почувствовав, что происходит что-то странное, наклоняется ко мне ещё ближе.

Неприлично. Его плечо касается моего, его голос становится ещё тише, почти у самого уха.

В другой момент я бы уже оттолкнула его. Но сейчас… Сейчас это как нельзя кстати.

Я слегка поворачиваюсь к нему корпусом, сокращая расстояние ещё сильнее.

Моя рука остаётся на листе, но пальцы чуть смещаются ближе к его ладони. Голос становится мягче, тише, почти интимным.

Я наклоняюсь ещё на пару сантиметров. И со стороны это уже выглядит откровенно двусмысленно.

Напряжение поднимается волнами, горячими, острыми, почти болезненными. Я жду.

Сабуров замедляет шаг. А потом он оказывается рядом. Ровняется со мной. Его взгляд скользит по нам с Игорем.

Его глаза чуть сужаются, в них появляется что-то тёмное, плотное, как тень перед грозой.

Скулы напрягаются, линия челюсти становится жёстче. В этом нет открытой агрессии, но есть напряжение. Сдержанное. Контролируемое.

Уголки губ медленно кривятся в оскале.

Ещё секунда. И всё станет понятно.

Но вместо взрыва… Сабуров лишь ухмыляется.

И это выбивает из меня воздух сильнее, чем если бы он сейчас устроил сцену посреди коридора.

Где этот его бешеный взгляд, от которого мороз по коже? Где шаг вперёд, давление, голос, от которого у меня внутри всё переворачивается.

Ничего. Только эта насмешка. Лёгкая. Почти скучающая.

Как будто он смотрит на что-то неинтересное. Как будто это даже не стоит его внимания.

«Ты же сама хотела, чтобы ему было плевать».

– Да, щас найду место потише, – бросает Мир кому-то по телефону. – Ага, чёртов универ. Прикинь, вроде приличное заведение, а девки на подоконниках трахаться готовы.

Слова падают в меня, как иголки. Коротко. Точно. Безжалостно.

Под кожей начинает неприятно колоть, как будто туда засыпали мелкие осколки стекла.

Я чувствую, как что-то внутри начинает зудеть – не болью даже, а каким-то раздражающим, навязчивым ощущением, от которого невозможно избавиться.

Меня будто вычеркнули. Просто… Взяли и вычеркнули.

Раньше он был другим. Я слишком хорошо это помню.

Раньше Сабуров готов был двери выбивать, буквально. Когда я ляпнула глупость, что его друг мне коленку лизнул.

Стоило мне ляпнуть какую-нибудь глупость – и Мир уже заводился. Мгновенно. Как будто внутри у него был какой-то переключатель, который я случайно задевала.

Он тогда превращался в настоящего Цербера – цепного, злого, готового рвать за любое слово.

А сейчас… Ничего.

Я замираю, глядя ему вслед, и чувствую, как в груди появляется странное тянущее ощущение.

Я поджимаю губы так сильно, что они почти немеют, стараясь удержать внутри это странное, расползающееся чувство.

Глава 10. Сабуров

– Да, – рявкаю в трубку. – Да, всё по плану. Я знаю, что делаю, Тим.

Дожился, бляха. Уже перед младшим братом оправдываюсь.

Ещё немного, и он мне начнёт советы раздавать, как жить, где сидеть и что делать с собственной башкой.

Под кожей всё натянуто. Не нервы даже – проволока. Ржавая, тугая, готовая полоснуть при первом лишнем движении.

Под контролем, блядь. Да я в душе не ебу, какой у меня план.

И это бесит. Потому что раньше он был. Всегда. Плохой, хороший, кривой, жестокий – но был.

Я хотя бы понимал, в какую сторону давить, кого ломать, куда идти. А сейчас всё то, что я обдумывал до этого, уже не стоит и выеденного яйца.

Все старые установки, сука, не просто треснули. Они сгорели к херам. СИЗО вообще многое во мне пережгло.

Там время по-другому идёт. Там время отмеряется звоном металла, шагами за дверью, тупым гулом в голове.

Там очень быстро слетает вся мишура. Остаётся голый каркас. Всё, на что ты реально опираешься.

Я много чего там пересмотрел.

Не из-за просветления, конечно. Я не ебанулся до степени монашеских откровений.

Просто когда тебя закрывают, а мир снаружи идёт дальше, у тебя внезапно появляется дофига времени, чтобы жрать собственные мысли.

Самая отвратительная часть не в том, что я сел. А в том, что я сел тупо.

Как пацан, а не как мужчина, которого отец растил не для того, чтобы он вляпывался в такую дешёвую хуйню.

Я ведь видел знаки. Видел, как всё начинает ехать. Видел, что вокруг становится слишком много шума, слишком много лишних людей.

Но я заигрался. И этот факт душил похлеще самой камеры.

– Мир, – голос Тима снова пробивается сквозь внутренний гул. – Ты слышишь меня вообще?

– Слышу, – бросаю резко.

– Тогда ответь нормально. Ты зачем туда поехал? Хотя я знаю ответ. Просто не шарю, как можно добровольно в такое дерьмо влипать. Второй раз.

Я сжимаю челюсть так, что в висок простреливает. Мелкий не дебил. И бесит это отдельно.

Потому что от отца тоже дохуя пришлось выслушать. И всё – по делу. Ни одного слова мимо.

А я, сука, не люблю разочаровывать семью. Это чувство мне всегда поперёк горла становилось.

Я провожу большим пальцем по краю телефона, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая, тяжёлая злость.

Конечно, в итоге у отца получилось меня вытащить. И не только у него – у меня самого связей хватает.

Бумаги развернули, хвосты подчистили, нужные люди кивнули в нужный момент – и вся эта история на поверхности будто растворилась.

Вот только менты замяли. Я – нет.

Я ещё разберусь с теми, кто мне эту сраную подставу устроил.

Сука-Ленка. Сто пудов она притащила ту странную вазу, в которой потом дрянь нашли. Больше некому.

Тогда я не придал значения. Тогда было слишком много всего сразу – шум, люди, алкоголь, напряжение, разборки с Карой…

И я пропустил момент, когда в моё пространство зашёл лишний человек.

Но в этот раз я это не оставлю. Я из неё нахуй все ответы вытрясу. Узнаю имена тех, кто стоит за моей подставой.

Потому что я не верю в случайности. Такие вещи не происходят «просто так». Кто-то её направил.

И когда я найду Лену – дальше цепочка пойдёт сама. Я найду каждую книгу.

Я предательства не прощаю.

Это не та категория, где можно сказать «ладно, проехали». Предательство – это не ошибка. Это выбор. Чёткий. Осознанный.

Одна проблема сразу идти вендеттой на всех вокруг нельзя. Хочется. Сильно.

Это желание живёт внутри отдельно. Как зверь. Голодный. Злой. Он не думает. Он требует.

Я чувствую, как ненависть скребётся под рёбрами, как зудит в дёснах, как будто реально хочется впиться во что-то зубами, лишь бы снять это напряжение.

Но мстить сейчас нельзя. После ареста за мной слишком пристальное внимание.

Нужно быть аккуратнее. Точнее. Отвести подозрение. Дать им расслабиться.

Пусть, сука, крысы вылезут из своих нор. А потом… Потом я буду разбираться.

И сменить универ было лучшим решением. Временный отход, чтобы потом вернуться туда, где тебя не ждут.

Этот универ считается одним из лучших. Но по факту – та же самая клоака, только в более дорогой обёртке.

Мне, в целом, похер. Мне не за знаниями сюда.

Я выбирал быстро. Практически ничего не изучал. Просто проверил одно.

Совпадение по времени. С датой, когда закончился запрет на приближение к Демидовой.

Этого было достаточно.

Естественно, отец шарил сразу, что Кара в этом универе учится.

Естественно, я заверил его, что мне абсолютно поебать на неё и проблем не будет.

Глава 10.1

Отец вообще давно не ведётся на ложь в окружении. А я прекрасно понимаю последствия игры, в которую ввязываюсь.

Потому что там, где эта ебанутая девчонка – там всегда проблемы. С ней никогда спокойно не бывает.

Но я прошёл ебучее крещение за то время, что мы с Карой были вместе. Готов ко всему.

И если Кара рассчитывает, что моя главная цель – её в ближайшем тесном помещении зажать…

То она глубоко ошибается.

Жар поднимается изнутри медленно, как раскалённый металл. Мрачное удовольствие от того, что я планирую…

Оно пьянит. И успокаивает одновременно. Даёт ориентир.

Возможно, у меня нет чёткого плана. Возможно, я вообще не ебу, чем закончится вся эта история.

Но я точно знаю, что мне нужно от девчонки. Чем закончится её игра в предательство.

– Но ты уверен? – продолжает нудить Тим в трубке. – Послушай, реально эта семейка полна дерьма… Нет. Блядь. Отдай.

– Смена власти, – я усмехаюсь шире, когда голос в динамике резко меняется. – Этот мелкий засранец стащил мой телефон.

– Значит стареешь, Мирон, – усмехаюсь, облокачиваясь на подоконник. Закуриваю. – Какого хера твой телефон так легко подрезать?

– Он умелый, бляха. Не удивлюсь, если в скором времени твой братец всех в округе обнесёт.

– Присмотри за ним.

Тим – это отдельная история. Он… Не такой, как я. И это не в плюс.

Я хотя бы просчитываю. Думаю на шаг вперёд. Даже когда творю херню – я понимаю, к чему это может привести.

А у него… У него в жопе ветер. И мозги где-то за ним же болтаются.

Он лезет туда, где интересно. Где адреналин. Где риск. Не потому, что надо. А потому что хочется. И это опасно.

Сейчас нашей семье реально не нужен ещё один пиздец. Отец и так держит всё на грани. После моей истории – особенно.

И если Тим сейчас начнёт творить свою хуйню… Это ударит по всем. В том числе по нему самому.

– Конечно, – тут же отзывается Мирон, и в его голосе нет ни тени сомнения. – Присмотрю. Без вопросов.

Где-то на фоне тут же взрывается возмущённый голос Тима. Я даже не вслушиваюсь.

Главное – Мирон слово дал. А он из тех, кто словами не разбрасывается.

Я чуть медленнее выдыхаю дым, позволяя ему растечься по лёгким, осесть внутри.

Мы с Мироном не друзья. Не в том смысле, в каком это обычно понимают.

Он меня вытаскивал. Я его – тоже. И этого достаточно, чтобы понимать: если он сказал «присмотрю» – значит, присмотрит.

Мирон он вообще из тех, кто умеет держаться на грани. Не лезет лишний раз, но и не отступает, если надо.

Он один из немногих, кто крутится и в моей компании, и рядом с Тимом.

– У меня дело одно маячит на горизонте, – продолжает Мирон уже спокойнее. – Ты как?

– Озвучь детали, – спокойно бросаю, делая затяжку. – А дальше решать буду. Лучше лично.

– Естественно. Я на днях буду проездом.

Собираюсь обсудить дату и время, когда раздаётся чих со стороны одной из кабинок. И сразу за ним – писк.

Тихий, сорванный, будто его попытались задушить на полуслове. Я замираю на долю секунды.

А потом внутри щёлкает.

Этот звук я слишком хорошо знаю.

– Потом, – коротко бросаю в трубку и даже не жду ответа, сбрасывая вызов.

Всё тело уже включилось. Взгляд становится уже, цепляется за детали. Я даже не думаю, просто двигаюсь на звук.

С ноги бью по нужной дверце. Удар выходит резким, отточенным, с коротким глухим звуком.

Замок не выдерживает – щёлкает, отлетает, и дверь распахивается внутрь, ударяясь о стену.

И в этот момент время будто на секунду подвисает. Потому что внутри…

Кара.

Стоит, вжавшись спиной в стенку кабинки, как будто пытается слиться с ней.

Глаза распахнуты, дыхание сбито, губы приоткрыты. Взгляд мечется, цепляется за меня и тут же застывает.

Перепуганная. И от этого внутри что-то странно дёргается.

Я медленно выпрямляюсь, делая шаг внутрь. Пространство и так тесное, а с моим появлением становится почти невыносимо узким. Воздух густеет, тяжелеет.

Я ведь реально не планировал. Я не собирался её в тесном помещении ловить.

Но если сама судьба подкидывает мне такой момент… Почему бы и нет?

Уголок губ медленно ползёт вверх, превращаясь в кривую, хищную усмешку.

Я чуть склоняю голову, разглядывая её внимательнее. Медленно. Не спеша.

– Так-так… – тяну лениво, но в голосе уже есть металл. – И кто это мне попался?

Глава 11

Сабуров перекрывает выход из кабинки. Он отрезает мне путь так, что даже мысль о побеге кажется чем-то из разряда фантастики.

И я в полной заднице. Если бы сейчас сюда ворвался весь состав деканата – и то было бы легче.

Сердце начинает стучать не просто быстро, а с этим неприятным, сбивающим ритмом, когда ты не успеваешь за собственным дыханием.

– Ты с ума сошёл?! – выпаливаю я, выбирая самую любимую и проверенную тактику: нападение. – Нельзя так врываться! А если бы… Это личное место, господи!

– Прежде всего, – тянет Мир. – Это мужское место. Настолько соскучилась, что решила следить за мной?

– Эм… Вот это у тебя фантазии, Сабуров. Или это уже маниакальная фаза? Я пришла сюда первой. А ещё… В смысле мужское? Что ты вообще делаешь в женской уборной?

Я изо всех сил строю из себя святую невинность. Прямо на максимум. Даже губы слегка поджимаю, будто мне неприятно от его намёков.

И внутри в этот момент происходит полный хаос. Потому что я слишком остро ощущаю, насколько это всё фальшиво.

И насколько он это, скорее всего, видит.

Я задерживаю дыхание, будто это хоть как-то поможет, и делаю шаг в сторону Сабурова.

Как минимум – не буду вдыхать его вонючий парфюм.

«Да-да, нам ни капли не нравится этот запах. На курсы вранья тебя когда записывать?»

Если я что-то и поняла в этой жизни, так это то, что отступать нельзя. Ни на шаг.

Потому что Сабуров – не из тех, кто делает шаг назад. Он идёт вперёд. Давит. Продавливает.

А значит, единственный вариант – выдавливать его самой.

Я практически впечатываюсь в него. Поднимаю на мужчину взгляд, недовольно, почти с вызовом.

– Ну? – я вздёргиваю бровь. – Отойдёшь? Или ищешь любой повод ко мне прижаться?

– А ты всё пережить не можешь, что не ищу? – надменно усмехается Мир. – Бедную принцессу кинули?

– Ой, боже, прости. Я не знала о твоих проблемах с памятью. Обязательно передам таблеточки. Это я тебя бросила, Сабуров.

А перед этим я прибежала мириться. Потому что любила. До того состояния, когда ты готова проглотить гордость, здравый смысл и половину себя, лишь бы всё не развалилось окончательно.

Но это, конечно, уже нюансы. Мелочи. Никому не нужные.

Особенно ему.

– Если бы я не захотел, – в глазах Мира вспыхивают огоньки. – Ты бы не ушла. Не обманывайся, кто принимал решения в наших отношениях.

Внутри что-то сжимается так резко, что становится больно. Сердце делает странный сбой, впрыскивая ярость в кровь.

Всё внутри буквально начинает кипеть. Жар поднимается вверх, разливается под рёбрами.

Злость. Чистая. Острая. С примесью боли, которую я не хочу признавать.

Мне кажется, я уже буквально на грани – ещё секунда, ещё одно слово, ещё один его этот взгляд…

И я просто взорвусь к чёртовой матери. Всё внутри натянуто до предела, дрожит в ожидании вспышки.

И именно в этот момент Мир делает шаг в сторону. Отходит, пропуская меня.

Я буквально вылетаю из кабинки, пытаясь увеличить дистанцию, будто от этого станет легче.

Будто если между нами будет больше воздуха, то я смогу наконец нормально дышать.

«Спойлер: не помогает».

– Аккуратнее, Демидова, – летит мне в спину его голос. – Подслушивать чужие разговоры чревато. Можно услышать лишнее.

Я медленно поворачиваюсь, скрещивая руки на груди, будто это хоть как-то может собрать меня обратно в единое целое.

– Да ты что? – фыркаю, делая вид, что мне вообще плевать. – Как страшно.

– Узнаешь лишнее – придётся тебя где-то запереть.

– А ты только об этом и мечтаешь, да?

Воздух между нами становится густым. Тяжёлым. Заряженным до предела. Такое ощущение, что если провести рукой – искры посыпятся.

Это даже не диалог уже. Столкновение. Два упрямства. Две злости.

Две истории, которые не закончились, как им следовало.

«Отлично. Просто прекрасно. Стоим, как два идиота, в мужском туалете, и меряемся… Характером».

– Мечтаешь здесь только ты, – цокает Сабуров, подаваясь ближе. – Могу сделать подарок. Воплощу твою постыдную фантазию в жизнь. И дам кончить, раз остальные болваны вокруг тебя не справляются.

– Правда? – я не могу сдержаться и тоже подаюсь ближе. – Обещаешь?

Я смотрю ему прямо в глаза, не отводя взгляд ни на секунду. И внутри всё горит. Злость. Адреналин.

Этот чёртов драйв, от которого невозможно отказаться, даже если понимаешь, что это плохая идея.

– Ну тогда… – я делаю крошечную паузу. – Сбросишься с самой высокой башни? Я сразу кончу от этой новости.

Мы стоим непозволительно близко. И самое бесящее – в этот раз это не только его вина. Я сама сократила расстояние.

Глава 11.1

Сабуров целует меня. Осознание этого врезается в голову с той же силой, с какой его губы обрушиваются на мои.

Резко, горячо, без права на паузу, без возможности отступить.

Это не поцелуй, который можно обдумать, принять или отвергнуть. Это буквально нападение.

Жар прокатывается по коже. Дыхание сбивается, становится прерывистым. Лёгкие наполняются не кислородом, а запахом Мира.

«Нет, нет, нет. Это плохая идея. Очень плохая».

Сабуров не даёт мне времени прийти в себя. Не отстраняется, не смягчает, не проверяет.

Его поцелуй – настойчивый, требовательный, будто он берёт своё, не сомневаясь ни на секунду. Будто имеет на это право.

Это бесит. И сводит с ума одновременно.

Его пальцы скользят в мои волосы, сжимают их, чуть тянут назад, заставляя меня податься к нему сильнее.

Позвоночнику пробегает резкая волна ощущений, заставляя меня на мгновение закрыть глаза.

Мир ведёт. Жёстко. Уверенно. С той самой наглостью, которая всегда выводила меня из себя.

Он прикусывает мою губу, резко, чуть болезненно, оттягивая, и у меня вырывается короткий, непроизвольный звук.

Тихий, сдавленный, почти возмущённый… Но в нём уже нет прежней уверенности.

Сабуров пользуется этим мгновением. Толкается языком внутрь, сталкиваясь с моим.

Заигрывает. Дразнит. Словно проверяет, насколько далеко может зайти, прежде чем я сорвусь.

И я чувствую, как теряю контроль. Внутри всё пульсирует. Кожа становится чувствительнее.

Ненависть переплетается с этим странным, пугающим откликом, который я не хочу признавать.

Ладонь Мира ложится на мою талию – тяжело, уверенно, фиксируя меня на месте, как будто я и правда могу куда-то деться.

Тело словно запаздывает с реакцией, будто попало в ловушку между «нельзя» и «слишком знакомо».

Поцелуй становится глубже, насыщеннее, в нём больше давления, больше настойчивости, больше… Сабурова.

Я чувствую, как он буквально задаёт темп, ведёт, не оставляя пространства для равновесия.

Это почти борьба, только без ударов – через прикосновения, через дыхание, через эту опасную близость, которая с каждой секундой становится всё невыносимее.

Напряжение, которое мы копили всё это время, сейчас выходит наружу, но не в криках, не в словах… А в этом.

В поцелуе. В этом чёртовом, неправильном, слишком горячем поцелуе.

«Вы решили выяснять отношения языком. Но немного перепутали, как его использовать надо!»

И в этот момент, сквозь этот хаос, сквозь гул в ушах и собственное сбитое дыхание, начинают пробиваться другие звуки.

Сначала – почти незаметный скрип. Потом – резкое, приглушённое чертыханье.

– Ой… Черт! Извините…

Мир отрывается от меня резко. И только тогда я успеваю заметить фигуру в проёме – Игорь.

Он стоит всего секунду, максимум две, с этим выражением «я сейчас исчезну, я ничего не видел, меня здесь вообще не было», и тут же разворачивается, буквально ретируясь обратно в коридор.

Чёрт.

Я остаюсь сидеть на подоконнике, тяжело дыша, пытаясь понять, где я вообще нахожусь и что только что произошло.

Нас застукали! Прекрасно. Теперь весь универ будет знать, что я зажимаюсь с Сабуровым в мужском туалете.

А после моё сознание разрывает пониманием. Сабуров это подстроил! Он не поцеловал меня просто так.

Мир увидел в коридоре Игоря и тогда решил меня поцеловать. Поэтому он так резко вернулся.

Чтобы дискредитировать меня в глазах другого «поклонника».

Я резко поднимаю на Сабурова взгляд, чувствуя, как внутри всё начинает кипеть заново, но уже по-другому. Не от поцелуя. Не от напряжения.

От того, что меня только что… Использовали.

– Ты ублюдок! – рычу я, спрыгивая на ноги. – Какой же ты…

– Всего лишь доказывал точку зрения, – скалится этот подлец. – Ты всё ещё хнычешь, стоит мне прикоснуться к тебе.

– Это я рыдала от отвращения!

Я резко разворачиваюсь и вылетаю из уборной, почти врезаясь в дверь. За спиной раздаётся раскатистый смех Сабурова.

Злость распирает. Она давит изнутри, поднимается к горлу.

Дура. Дура. Дура…

Господи, что это вообще было? Как я могла поддаться ему? Почему меня вообще не стошнило от одного его касания?!

Я резко выдыхаю, проводя рукой по лицу, будто пытаюсь стереть всё, что только что произошло.

Но это не стирается. Ни ощущения. Ни реакция. Ни эта чёртова смесь злости и жара.

Ух, чувствуете что становится горячо? А это невероятно жаркая история ненависти и любви!

Глава 11.2

Сабуров это яд. Чистый. Концентрированный. Который не просто травит – он дурманит.

Заставляет думать, что ты контролируешь ситуацию, пока на самом деле уже глубоко внутри этого болота.

Он просто типичный бедбой. Та самая ходячая проблема, от которой нормальные люди держатся подальше.

Только вот почему-то именно на таких и тянет Это, наверное, какой-то древний инстинкт.

«Типа: "О, он потенциально разрушит тебе жизнь? Отлично, берём"».

Но если раньше мне хватало лишь этого тёмного магнетизма Сабурова, то теперь всё иначе.

Отношения с ним научили меня куда большему, чем хотелось бы. И, к сожалению, куда жёстче.

Мне хватило одного раза в участке. Чтобы понять, чем всё это заканчивается.

И если раньше я могла закрыть глаза, придумать оправдания, поверить в какую-то иллюзию, где всё не так страшно… То теперь я знаю.

Любая связь с таким человеком – это всегда риск. Всегда проблемы. Всегда шаг в сторону той жизни, которую я не выбирала.

И не выберу.

После пары проходят странно. В какой-то прострации. Я даже не уверена, что именно записала в конспекты.

Постепенно я успокаиваюсь. Стряхиваю с себя эту ярость, думаю чётче и правильнее.

И именно поэтому, когда я в следующий раз вижу Сабурова в коридоре… Я просто игнорирую.

Я даже не даю себе секунды на то, чтобы зацепиться взглядом. Не позволяю этой привычной реакции включиться.

Я сразу перевожу внимание на Ульяну, которая что-то рассказывает, активно жестикулируя, и цепляюсь за её голос, за её слова, как за якорь.

– Да ты не поверишь, он вообще…

– Серьёзно? – перебиваю я, делая вид, что полностью вовлечена, даже наклоняюсь чуть ближе, чтобы усилить эффект.

К чёрту. Его. Его мотивы. Его чёртовы взгляды, которые я даже не собираюсь проверять.

К чёрту всё, что нас связывает.

Потому что, если я хоть на секунду дам слабину – он этим воспользуется. И я это уже проходила.

Сабуров, перевёдшийся в мой университет – это вирус. Но… Потому что даже вакцина делается из вируса.

И, возможно, именно это мне и нужно. Переболеть. Не убегать. А пройти через это правильно.

С холодной головой. С пониманием. С границами, которые я больше не собираюсь стирать.

Возможно, именно это и есть шанс. Закрыть эту историю. Не на эмоциях. А окончательно.

После пар мы с девочками устраиваемся на небольшой лавочке во дворе университета.

Девочки скоро уходят на волейбол, а я коротаю время в ожидании Марка. Всё же окончательно лишать его машины – это уже перебор.

– О боже! – внезапно вскрикивает Нина. – Там тот парень. Сабуров! Когда он успел с Петровым подружиться?

Я морщусь. Петров – местный мажор-мажор. Прямо с большой буквы «М».

Типичный представитель породы «папа решит». И эта его манера разговаривать… Будто он делает одолжение, просто открывая рот.

Если бы я тратила столько денег, как он, меня бы мама просто прикопала.

Петров же живёт так, будто деньги – это просто фон. И всё ему позволено. И нет никаких ограничений.

И, если честно, подонок он тот ещё. Так что нет, я вообще не удивлена. Конечно, они с Сабуровым сошлись.

– А он смотрит на тебя! – заговорщически шепчет Оля.

– Петров? – я кривлюсь, даже не пытаясь скрыть отвращение.

– Нет. Сабуров!

Я даже не поворачиваю головы. Потому что мне не нужно. Я и так это знаю. Это ощущается.

Кожа буквально вспыхивает, как будто кто-то провёл по ней раскалённым лезвием.

Инстинкты во мне отзываются дрожью. Чувствую опасность, которая буквально скручивается вокруг горла.

Внимание Сабурова царапает душу, скользит по лицу. Прожигает насквозь, оставляя после себя неудержимый зуд.

Я стискиваю зубы, не позволяя себе ни одного лишнего движения. Хватит.

Я взрослая. Я лечусь от этой зависимости.

И если раньше я могла оправдывать себя, говорить, что «просто так вышло», «я не думала», «я не поняла»… То теперь у меня нет этого права.

Я знаю. И, значит, несу ответственность. Поэтому…

Я делаю единственное, что могу.

Напрочь игнорирую Сабурова. Не даю себе даже шанса встретиться с ним взглядом.

Каждая секунда, в которую я не смотрю на него – это маленькая победа.

Каждый момент, когда я не поддаюсь – это шаг вперёд. К нормальной жизни. К той версии себя, которая не ведётся на таких, как Мир.

К чёрту тебя, Сабуров. Правда. Я устала.

Я пришла к вам с секретом. Готовы? Есть одна огненная парочка, где девочка бандита лопаткой бьет...

Глава 12

– Не знаю, как ты меня уговорил, – фыркаю я, откидываясь на сидении. – Наверное, ты мне ещё должен…

– Всё, что я должен, – цедит Марк, даже не поворачивая головы, сосредоточенно глядя на дорогу. – Это не придушить тебя в порыве злости. И то, это, скорее, желательно.

– Какой же ты…

– Прощающий? Ты стащила мою тачку!

– Ага. А ты нарушил обещание. И сколько времени потом нудил и нотации читал. А теперь, между прочим, сам хочешь, чтобы я за руль села.

Я ёрзаю на сидении. Марк издаёт что-то среднее между рычанием и цоканьем – его фирменный звук недовольства, который он, кажется, практиковал годами.

– Не обольщайся, – бурчит он. – Это вынужденная мера.

– Конечно, – тяну я, отворачиваясь к окну.

– Это обмен. Ты хотела пропуск на эту вечеринку для себя и подружек. А я не хочу в прокуренном такси ездить. Так что ты – мой трезвый водитель.

Я морщу нос. Потому что… Ну. Он прав. Я действительно хотела попасть на эту вечеринку.

Не потому что «вау, тусовка, алкоголь, старшекурсники» – хотя, ладно, это тоже, – а потому что девочки хотели.

Так что у нас с Марком появилось соглашение. Он проводит нас на вечеринку, как будто мы какие-то особо важные персоны.

А я – везу его обратно, когда он будет уже в состоянии «не трогай меня, я лежу и думаю о смысле жизни».

Хотя думать Марку будет сложно. Уверена, он будет нудить и стенать в панике, что я наврежу его «ласточке».

«Эта привязанность мужиков к машинам – это какое-то отдельное психическое состояние».

– Не заставляй меня впрягаться в твои проблемы, – наставляет Марк, паркуясь возле нужного дома. – Веди себя прилично.

– Прилично? – фыркаю, уже открывая дверь и выходя на улицу. – На вечеринке? Вряд ли. Я намереваюсь хорошо провести время.

– Хорошо для тебя – головняк для меня. Просто, бляха, не лезь ни в какое дерьмо. Лады?

– Я умею нормально проводить время! Я не ребёнок! Мне не нужна нянька.

– Ты пиздец какой ребёнок, Демидова. Всё ещё подумываю тебя не пускать туда. Подождёшь в машине.

Раздражение поднимается резко, без предупреждения, как будто кто-то нажал кнопку.

Оно горячее, колючее, сразу по всему телу. Кипит, бурлит, ожигая нутро ядовитыми пузырьками.

Да с какого, блин, перепуга?!

Кто он вообще такой, чтобы мне указывать?

Меня бесит сам факт, что Мар считает, будто может меня контролировать.

Внутри зудит от желания сделать что-то назло Марку. Побесить его. Сделать что-то, что его точно выведет.

Я буквально чувствую, как это поднимается изнутри – этот маленький внутренний «чертик», который уже потирает ручки и предлагает варианты.

Схватить первый попавшийся бокал. Выпить. Демонстративно. С вызовом. Чтобы Марк потерял своего трезвого водителя.

Я резко трясу головой, буквально физически отгоняя эти тупые, раздражающие, слишком заманчивые идеи подальше.

Потому что если дать им хоть малейший шанс – они разрастутся. И я это уже проходила.

Я делаю медленный вдох, чувствуя, как холодный вечерний воздух чуть щекочет горло.

Я учусь отвечать за свои поступки. Нести ответственно за последствия. Это важно.

Я обещала Марку не пить. Значит, не буду.

Потому что я уже не та тупая, импульсивная девочка, которая сначала делает, а потом думает.

«Ух, а мы растём».

Я захожу внутрь. Двухэтажный дом уже буквально гудит. Музыка играет так громко, что стены вибрируют.

Где-то на первом этаже толпа, плотная, живая, движущаяся в одном хаотичном, но синхронном потоке.

Свет мигает, переливается, бросает на лица странные, резкие тени, делая всех чуть более дикими, чем они есть.

Запахи смешиваются. Алкоголь. Цветочные духи. Сигареты, которые явно кто-то курит не там, где надо.

Я прохожу дальше, лавируя между людьми. Я быстро нахожу подруг, успев найти для себя лимонад. Безалкогольный.

Обстановка прикольная. Но не прям вау. Кто-то танцует, кто-то уже обнимается в углу, кто-то спорит о чём-то с серьёзным лицом, будто это не вечеринка, а дебаты.

И всё это… Ну. Обычное. Я почему-то ожидала большего. Не знаю чего именно.

«Ты среди пьяных студентов рассчитывала устроить светское мероприятие уровня селебрити?»

Я не знаю, в какой момент всё это – обычные вечеринки, танцы, нелепые игры с выпивкой и сама эта бесконечная выпивка – вдруг перестали для меня быть чем-то захватывающим.

Раньше в этом было что-то. Какой-то драйв. Лёгкость. А теперь…

Либо я изменилась, либо мои стандарты того, что считается «интересно», улетели куда-то не туда.

Глава 12.1

Нет, ну точно есть какой-то всемирный заговор против меня! Каким образом я наткнулась именно на Мира?!

Какой шанс, что во всём этом огромном дворе, в темноте, где куча мест, я умудряюсь приземлиться ровно рядом с Сабуровым?

Даже не глядя, я ощущаю присутствие Мира – тяжёлое, плотное, как будто пространство между нами снова сжимается до минимума, как будто воздух становится гуще, теплее, напряжённее.

Я резко выпрямляюсь, отодвигаясь чуть дальше по лавке, насколько позволяет пространство, будто это может вернуть мне контроль.

В голове мгновенно вспыхивают варианты резкого ответа. Они буквально пощипывают язык, как будто требуют выхода.

Я могу ударить словами. Быстро и легко, не тратя ни капли времени на сомнения. Я на секунду даже позволяю себе это прокрутить.

Что будет эффектнее? Наврать, что я вообще-то тут с каким-то парнем уединиться собиралась? Ударить по ревности.

Или сказать, что я просто шла по следу одного ублюдка, который имеет привычку портить мне жизнь?

Я закрываю глаза. Я глубоко вдыхаю, словно кислородом пытаюсь выжечь всё лишнее из головы.

Хватит. Хватит, Кара.

Я обещала себе. Я больше не буду играть в это. Я взрослею. Меняюсь. И, чёрт возьми, я устала.

Устала от этих бесконечных перепалок, от того, что каждый разговор с ним превращается в поле боя.

Конечно, доводить Мира до бешенства – дело приятное. Есть в этом что-то… Извращённо удовлетворяющее.

Но… Это глупо. И я это прекрасно понимаю.

Потому что за этой «победой» всегда следует откат. Всегда. И обычно он гораздо сильнее, чем тот момент, ради которого всё затевалось.

Я устала играть в эту игру, где никто не выигрывает.

В конце концов, как бы ни хотелось просто вычеркнуть его из жизни, стереть, как ошибку, – это невозможно.

Мы слишком тесно переплетены, даже если делаем вид, что нет.

В конце концов, когда-то нам всё равно придётся находиться в одном помещении.

Хоть между нашими семьями кровная вражда… Наши матери всё равно дружат. И возобновят когда-то совместные праздники.

И если я не разберусь с этим сейчас – я просто буду каждый раз проваливаться в одно и то же.

Самое время переболеть. Этой дурацкой, нелепой, раздражающей болезнью под названием «тяга к ублюдку».

С выработкой иммунитета. С полным восстановлением. Без рецидивов.

«Пациент склонен к самосаботажу, но будем работать».

– Я не преследую тебя, – произношу я твёрдо. – Я просто вышла подышать свежим воздухом.

– И случайно едва не оседлала меня? – подначивает этот подонок. – Хотела сразу на член запрыгнуть, но промахнулась?

– Боже, Мир… Ты явно переоцениваешь свою притягательность. Не всё в этом мире крутится вокруг тебя.

– Конечно это не так. Ведь у Вселенной давно сместилась гравитация. Всё теперь кружит вокруг тебя.

Я шумно выдыхаю, сжимая зубы сразу после этого. Раздражение ползёт по коже.

Оно медленно поднимается, заполняет грудную клетку, сжимает её изнутри, вызывая желание устроить сцену.

– Мир, – я кривлюсь, даже не пытаясь скрыть раздражение. – Это ты явно зациклился на мне. Или на ненависти ко мне. Ну… Ненавидь меня, если хочешь.

– Куда же без твоего разрешения? – в темноте раздаётся тихий щелчок, и через секунду воздух между нами прорезает запах сигаретного дыма. – Иначе нельзя.

– Забавно. Ты всё повторяешь, что это я вечно на себя внимание тяну… Но сам этим не гнушаешься. Вселенная не кружит вокруг меня. Но вот твоё внимание – очевидно.

Я замолкаю, давая словам осесть между нами, и почти сразу слышу тихое хмыканье. Короткое. Сдержанное. Но этого достаточно.

Потому что дальше уже подключается моя фантазия. И она, конечно, не собирается меня щадить.

Я почти вижу это. Как Мир сидит, чуть откинувшись назад, расслабленно, будто вообще не воспринимает происходящее всерьёз.

Как уголок его губ поднимается в этой своей раздражающе самодовольной полуулыбке. Как он закатывает глаза.

И десятку ставлю на то, что он сейчас именно так и выглядит. Надменно. Спокойно. С этим чёртовым ощущением, будто он всегда на шаг впереди.

Сабуров больше ничего не говорит. Между нами повисает плотная, тяжёлая тишина.

Она буквально физически давит на мышцы, заставляя чувствовать себя неловко и напряжённо.

Вдалеке доносится музыка из дома с обрывками голосов. Но здесь, в этом углу двора, всё это кажется чужим. Далёким. Почти не существующим.

Здесь есть только мы. Кромешная темнота. И эта тишина.

Холодный воздух касается разгорячённой кожи, медленно остужает, но внутри при этом остаётся тепло.

– Ты знал, что Даяна и Тим подрались? – внезапно произношу я. – Ну, точнее, моя сестра чем-то зарядила в Тима, а он…

Глава 13. Сабуров

​​Я много какой херни ожидаю от Кары. За то время, что я с ней пересекаюсь, эта девка уже успела доказать, что предсказать её реакцию – задача уровня «угадай, в какую сторону рванёт граната».

Может начать визжать, может влепить пощёчину, может включить драму с заламыванием рук.

А может, блядь, схватить что-то первое попавшееся и попытаться огреть им.

Учитывая её талант находить проблемы даже там, где их нет, я бы вообще не удивился, если бы сейчас из темноты вылетела какая-нибудь кривая палка и прилетела мне в голову просто из принципа.

Я на автомате напрягаюсь, готовясь к очередному спектаклю. Затяжка сигаретой становится глубже, медленнее, чтобы хоть как-то зафиксировать момент перед тем, как всё снова пойдёт по привычному сценарию.

Она взрывается – я добиваю.

Нормальная, отработанная схема. Понятная. Предсказуемая.

И именно поэтому… Она, блядь, ломает её к херам.

Как резко поднимается. Быстро и легко, словно между нами не висело это напряжение, от которого обычно воздух искрит.

И эта её смазанная улыбка, едва заметная в темноте, цепляет сильнее любого крика. Потому что она не для меня. Она как будто… Мимо.

– Ты прав, – произносит она. – Мне давно стоило вернуться к подругам. Хорошего вечера, Мирослав.

Мелкие камни под её каблуками тихо шуршат, этот звук вдруг становится слишком громким, потому что всё остальное будто выключили.

Я вижу, как она уходит к дому, как её силуэт растворяется в темноте, а потом в слабом свете из окон, и всё это происходит так буднично, так…

Нормально, что мозг просто отказывается это принимать.

Какого. Хера.

Это что за новая версия?!

Кара, которая не вцепляется зубами в каждое слово, не выворачивает разговор в драку, не доводит до точки, где уже невозможно остановиться?

Кара, которая просто встаёт и… Съёбывается? Молча?

Затяжка становится резче, дым царапает горло, но это не помогает. Вообще ни хера не помогает.

Я резко провожу ладонью по лицу, чувствуя, как кожа горит, как внутри всё будто сдвигается с привычных мест.

Выводить Демидову из себя – было отличным хобби. Удовлетворительным. Охуенным.

Почти как хорошая драка – когда оба понимают правила, но всё равно бьют на максимум.

А теперь меня этого, блядь, лишили.

Двигаюсь в сторону дома. Неудовлетворение вибрирует глубоко, в самых костях.

В целом мне похуй, что там у неё за мотивы. Решила в игнор сыграть – пожалуйста.

Резко поумнела – ну наконец-то, блядь, эволюция дошла.

Похуй.

Я сюда приехал не для того, чтобы в её искривлённой психологии копаться.

Пусть как угодно развлекается. Пока может.

Потому что время у неё есть. Немного. Но это ненадолго.

Потому что потом рулить начну я. И тогда Демидова не сможет не реагировать.

Как бы сильно ни пыталась.

– Вот ты где, – ко мне навстречу выходит Петров. – А я тебя потерял. Решил, что ты свалил уже.

– Стоило, – тушу бычок о ближайшую поверхность. – Тусовка такая себе.

– Не гони. Отлично всё. Народ развлекается. Не говори, что в твоём мелком городке было круче.

В разы, сука. Пиздец как лучше было.

И в городе. И в области. Сука, в месте, которое я считаю домом, лучше всё.

Подпольный клуб Бешенного, где воздух густой от пота, крови и адреналина.

Ебаные гонки с Раевским по ночам, когда асфальт под колёсами скользит, тебя заносит. И ты живёшь.

Даже эти чёртовы игры в покер, когда сидишь в полутёмной комнате, с бокалом, с сигаретой, и всё решается не картами, а тем, кто первый дрогнет.

– В разы, – повторяю уже вслух, глядя на него прямо. – Пиздец как лучше было.

Петров кривится, и это уже не скрыть. Его задевает. Конечно, задевает. Он привык, что его территория – это что-то, что нужно оценивать, хвалить, поддакивать.

Привык, что вокруг него собираются те, кто либо восхищается, либо делает вид.

Ну, сюрприз, сука. Я не из этих.

Я не собираюсь подстраиваться под его правила, чтобы ему было комфортно.

Мне вообще похуй на его комфорт. Я не тот, кто будет под него гнуться.

Я тот, под кого гнутся остальные.

– Ну давай в подвал спустимся, – предлагает он. – Там другая тусовка. Более закрытая и камерная.

– И что там делают? В шахматы играют?

– Не. Всё что угодно. Развлекаются без правил. Мобилы сдают, компромата не будет.

Он подмигивает. Словно это должно меня впечатлить. Словно это – показатель.

Отобрать телефоны – это не про силу. Это про страх. Показуха.

Глава 13.1

Кровь бурлит. Кипит, сука. Это вязкое, тянущее, медленно разъедающее состояние.

Я стою и смотрю. И чем дольше смотрю – тем сильнее внутри всё перекручивает.

Кара, сука, смеётся. Громко. Свободно.

Как будто это нормально – висеть на каком-то левом еблане, обнимать его за шею, цепляться ногами, ёрзать по его спине так, будто это не человек, а, блядь, аттракцион.

Она бьёт его коленями, тянется к руке, где зажаты ключи, и при этом смеётся так, что у окружающих тоже лица тянутся в улыбке.

– Значит, будешь меня носить! – визжит она, и в голосе – чистый азарт. – Ты меня домой и повезёшь!

– Сука, Демидова, – парень рычит в ответ, но в этом рыке больше игры, чем угрозы. – Я же дома с тобой разберусь. Получишь, бля.

– И что ты сделаешь? Не почитаешь мне сказочку на ночь? Переживу.

– Утоплю, бляха, в душе.

– У нас общий душ, дурак! С трупиком потом мыться будешь?

Он крутится с ней, пытается скинуть, но не жёстко, не так, чтобы реально избавиться. Осторожничает. Держит баланс.

Ловит её, когда она почти соскальзывает, снова подхватывает. И в этом всём слишком много… Заигрывания.

И это, блядь, бесит. Сильно. Смотреть на это спокойно – невозможно.

Этот уёбок держит её. Трогает. Смеётся с ней. И она отвечает.

Я медленно втягиваю воздух через нос, но он не охлаждает. Наоборот – как будто только сильнее разгоняет это состояние, заставляя кровь быстрее гнать по венам.

Челюсть сжимается так, что в зубах отдаёт, язык упирается в щёку, чтобы хоть как-то сбросить напряжение.

Контроль начинает трещать.

Какого. Блядь. Хера.

В той инфе, что мне достали, не было ни слова. Ни одного, сука, намёка на то, что Кара с кем-то живёт.

Ни одной строчки, где бы фигурировал какой-то уёбок, с которым она делит пространство, жизнь, чёртову бытовуху.

Съехалась? С кем-то? С этим?

Внутри что-то резко сводит. Жёстко. До боли. Как будто мышцы внутри пронзают железными штырями.

Кровь бьёт сильнее, тяжелее, будто в ней стало больше свинца, и каждая капля теперь давит изнутри, разъедает, прожигает.

– На что засмотрелся? – Петров тормозит рядом, его голос пробивается сквозь этот внутренний гул. – А. Эти иногда устраивают представление на весь универ. Ебнутые отношения.

– Как этого смертника зовут? – цежу, рычание режет голосовые связки.

– Ты про Марка? А чего он смертник?

Потому что, сука, едва за задницу Кару не лапает. А её никто, сука, трогать не может.

Внутри начинает жечь так, словно кожу сдирают изнутри. С разрастающимся давлением, которое идёт от груди к кулакам.

И чем дольше он её держит – тем сильнее это состояние разрастается, становится агрессивнее, грубее, почти физически ощутимым.

– Или тебе девчонка понравилась? – Петров ухмыляется. – Она симпатичная. Но сучка дерзкая. Батя у неё…

– Знаю я всё про её батю.

Знаю и то, что Дикий засунул дочурку в этот универ. Держал подальше от меня. Всё делал, чтобы не подпустить.

Знаю, что он с радостью мне башку открутит. И, по-хорошему, это должно хоть как-то тормозить. Должно включать расчёт, логику, оценку рисков.

Но мне похуй. Потому что у меня история не с Диким. Не с ним у меня что-то недосказано.

У меня с Карой вопрос незакрыт. И это, блядь, единственное, что сейчас имеет значение.

У меня был план. Как она будет вести себя, как я буду давить, где остановлюсь, где дожму.

Я знал, как это должно идти. Знал её паттерны, её привычки, её реакции. С ней всё всегда было на грани, но в этом и был смысл – ты знаешь, где эта грань, и работаешь с ней.

А она, сука, опять всё выкрутила. Никогда, блядь, по плану не идёт. Вечно со своим ебанатством.

И ведь она не ломает планы специально. Она просто… Живёт так, что любые планы рядом с ней разваливаются к херам.

Сначала ведь реагировала на меня. Сама лезла, старалась зацепить. В словесные бои вступала, заводилась.

Я чётко видел, как её триггерит от моего присутствия. Как она напрягается, как взгляд меняется. Я видел, как её дёргает.

И в этом был смысл – она включена. Она в процессе. Она реагирует.

А теперь… Теперь, блядь, она висит на каком-то уёбане. И меня игнорирует.

Мне это нихуя не нравится. Рвёт изнутри, душит непонятным состоянием.

Когда хочется разьебать этого Марка. Разорвать за то, что полез к Каре. Потому что лезть можно только мне.

Реально, блядь, с ним она замутила? С этим додиком?

Внутри начинает херачить сильнее. Жёстче. В груди, под рёбрами, там, где обычно всё спокойно и под контролем.

Жжение растёт, становится шире, захватывает больше, и с каждой секундой его сложнее игнорировать.

Глава 14

​​– Задолбала, – со смехом выдыхает Марк.

И просто сбрасывает меня на мягкое кресло. Я не успеваю даже возмутиться. Потому что меня накрывает смех.

Я чувствую, как внутри всё словно… Распускается. Как будто кто-то разжал пружину, которая долго была скручена до предела.

Я запрокидываю голову назад, так, что она свешивается через подлокотник.

Волосы касаются обивки, кожа чувствует прохладную ткань, и перед глазами мир переворачивается.

«Осторожно. Это либо счастье… Либо ты окончательно поехала. Делаю ставку на второе».

Мне хорошо. Реально. Как будто тревогу выключили. Словно кто-то взял и убрал этот постоянный гул из головы.

И я не понимаю, что со мной. Почему так легко на душе. Ничего сверхъестественного не произошло.

Никто не спас мир, не устроил фейерверк, не подарил мне миллион. Я просто…

Поговорила с Сабуровым. Спокойно и без криков.

Может… Это потому, что я смогла? Вести себя нормально рядом с ним. И это значит, что я исцеляюсь.

«Либо просто словила передоз хорошего настроения».

Если это и есть тот самый момент, когда я перестаю зависеть от него… Когда присутствие Сабурова больше не выбивает меня из колеи…

То, может, я правда… Медленно… Излечиваюсь.

– Ебанашка, – Марк качает головой. – Ты ёбнулась или набухалась?

– Я просто расслабилась, – бормочу.

– Значит, набухалась. Я же просил…

– Господи, прекрати! Я же не какая-то безмозглая идиотка! Я знаю значение слова «ответственность».

Я поднимаюсь на ноги, поправляю одежду, будто это может вернуть мне контроль над ситуацией.

Но обида разрастается, добит в грудной клетке. У меня дыхание перехватывает, настолько мне неприятно.

Меня бесит, что меня не воспринимают всерьёз. Как будто я по умолчанию – проблема. Ошибка. Ходячая катастрофа, которую надо контролировать, проверять, одёргивать.

Я сжимаю губы, отвожу взгляд, чтобы Марк не увидел, насколько это задевает.

Может, я и бываю дурочкой. Но я не тупая дура. Это разные вещи.

И почему никто этого не видит? Почему для всех это одно и то же?

Я резко выдыхаю, проводя рукой по волосам, чувствуя, как пальцы цепляются за пряди, и это хоть немного заземляет.

Я не просто так переехала. Я начала жизнь с чистого листа! Меняюсь.

Не просто так сижу на этих парах, зубрю, пытаюсь не отставать, разбираюсь в том, что раньше вообще мимо проходило.

Я хочу вылезти из этого образа. Из этой версии себя, которая всех бесит и которую никто не воспринимает всерьёз.

Хочу жить без этого вечного ощущения, что я вот-вот накосячу и всё рухнет.

– Ладно, – выдыхает Марк. – Может и перегнул.

– Может?! – срываюсь я. – Ты ведёшь себя так, словно я безмозглый ребёнок! Ты не многим старше меня. Выключай режим «папочки», блин!

– Этот режим был условием, почему нам дали вместе съехаться. И я не хочу, чтобы ты мою тачку в озере утопила.

– Это раз было! Зачем я вообще тебе рассказала?!

Я, не выдержав, шлёпаю его по торсу. Пытаюсь выплеснуть раздражение через движение.

А Марк перехватывает мои руки. Сжимает пальцами мои запястья, не давая вырваться из хватки.

И в этот момент я, наконец, замечаю странные ощущения. Словно по коже проводят тонким проводом и пускают ток.

Лёгкое покалывание, из-за которого горячие мурашки разбегаются по шее.

Тепла проникает внутрь, расползается по телу, цепляется за нервные окончания.

Кожа начинает гореть. Напряжение бежит по венам, бьёт в голову. Голова кружится от чьего-то тяжёлого внимания.

Дыхание сбивается. Сердце начинает выплясывать. Ещё до того, как я поворачиваюсь.

И даже не удивляюсь, увидев суровый взгляд Сабурова. Он буквально прожигает меня.

Убивает то, что я так чувствую мужчину. На каком-то странном уровне, который невозможно объяснить логикой.

Как будто внутри есть отдельная система, которая вообще не подчиняется голове. Она просто… Узнаёт его. Реагирует. Включается.

Я сглатываю, чувствуя, как во рту становится сухо, и не могу оторваться от мужчины.

Потому что он не просто смотрит. Он давит. Его взгляд тяжёлый, неподвижный, сконцентрированный.

Злость от Мира не просто ощущается – она как будто становится частью воздуха.

Густеет, тяжелеет, и пространство вокруг начинает давить сильнее, чем секунду назад.

И я чувствую, как его злость добирается до меня. Обвивает, сдавливает. Ранит.

Сабуров в гневе. И, чёрт возьми, это направлено на меня. Без вариантов.

Как будто я – центр этой реакции. Причина. Триггер.

Глава 14.1

Ариана? Спиздила? Зэка?

В голове пустота. Настоящая. Кажется, у меня начались слуховые галлюцинации.

Я так и знала, что день слишком подозрительно хороший.

«Следующий этап – разговоры с кактусами».

Я хлопаю ресницам, как будто это может «перезагрузить» восприятие, вернуть нормальную реальность, где моя старшая сестра не похищает мужчин.

«ЗЭКА! Давай это не будем игнорировать, окей?!»

– Что ты сделала? – медленно уточняю я. – В плане?

– Это всё подонок Сабуров! – рычит Ариана. – Он попросил меня забрать его друга. А я перепутала!

– И похитила зэка?

– Да! Ну… Или он меня похитил… Мы ещё разбираемся. Но это семантика. Мне-то что делать?

Я чуть отстраняю телефон от уха, смотрю на него, как будто он лично виноват в том, что сейчас происходит, потом возвращаю обратно.

Потому что… Ну а куда деваться.

– Подожди, – я зависаю. — Ты… Поехала за другом Сабурова…

– Да.

– Перепутала…

– Да!

– И теперь у тебя зэк.

– ДА!

Я снова замолкаю. Не такой шопинг я советовала Ариане на днях. Но она всегда любила необычный подход к делам.

Но чтобы в такое вляпаться… Это не может быть Ариана. Она не такая!

Моя сестра взрослая. Ответственная. Святоша святош.

Человек, который, кажется, родился уже с внутренним сводом правил и инструкцией «как жить правильно».

Она не связывается с плохими парнями. Не лезет в сомнительные ситуации. Не делает импульсивных поступков.

– Ну… – тяну я, уставившись в темноту перед собой. – Может, высадишь его где-то?

– Я уже! Но он меня не высаживает! Ой, то есть не отпускает. Я не могу уехать.

– И тебе нужен совет… От меня?

– Ну, с Сабуровым ты нашла общий язык! Может и мне подскажешь, как от уголовника избавиться.

«А он горячий? Уточни! Мы только с горячими работаем!»

Я закатываю глаза, настойчиво игнорируя внутренний голос. Тот ещё придурок. Хотя обычно он меня критикует, а не пошлит.

Может, так вибрации Арианы на него действуют? Кто знает, может в глубине души моя святая сестра – та ещё пошлячка?

– Слушай… – начинаю я неуверенно. – А озеро рядом есть?

– Что? – в её голосе искреннее недоумение. – Зачем мне оно?

– Ну, я машину там топила. Ты – зэка можешь. Вариантов много. О, если что – поищи туфельки на дне!

Мои прекрасные, чудесные туфельки. Которые сейчас лежат где-то на дне озера, вместе с моей тогдашней «гениальной» идеей.

Я до сих пор их утрату оплакиваю. Худшее, что со мной случалось.

«Лучше про мужика спроси! Это интереснее!»

– Или скажи мне адрес, – предлагаю я. – Я позвоню папе и…

– Вот ещё! – моментально перебивает Ариана. – Нет! Чтобы я из-под домашнего ареста сразу в дом престарелых отправилась? Папа меня не выпустит больше.

– А мне рассказывала, что надо всё решать правильно.

– Так это ты! Я сама справляться привыкла. Просто… Слушай, как думаешь… А если я его немножко в снегу прикопаю… Меня посадят?

– В снегу?

Переспрашиваю я, автоматически оглядываясь вокруг. У нас ещё прохладно, и весна не в разгаре. Но точно снега нет.

Куда вообще занесло Ариану?!

«Поздравляю. Наша сестра где-то в Нарнии. Там, видимо, зэки и снег».

– А лопата там есть? – уточняю я. – Чтобы закопать. А сначала – нужно вырубить. Он крупный?

– Очень!

– Тогда большая лопата нужна. Очень большая.

– Он настолько большой, что его экскаватором только вырубить можно!

Я невольно присвистываю. Это реально впечатляет. Окей.

Моя сестра, идеальная, правильная, безупречная Ариана…

Сейчас где-то. С каким-то гигантским зэком. Которого, по её словам, можно только экскаватором…

«Поздравляю, Кара. Ты официально живёшь в самой странной семье на планете».

И я даже немного рада. Потому что впервые в жизни – налажавшая Демидова это не я.

«СПРОСИ!»

– А он симпатичный? – сдаюсь я.

– НЕТ! – вопит Ариана так, что я даже отодвигаю телефон, потому что динамик буквально оглушает. – Он грубый! Неотёсанный! Мужлан отвратительный! Таких надо отдельно от общества держать! Чтобы не понижали ай-кью вокруг!

– Значит, очень симпатичный.

Глава 15

​​В теле появляется энергия, напряжение уходит из разрозненного состояния в одно, собранное, готовое.

Решительность завладевает телом, подталкивая меня вперёд. Ноги сами несут, пока в крови бурлит желание помочь сестре.

Я буквально влетаю обратно в подвал, пытаясь найти Сабурова. Мне это жизненно необходимо.

Но его нет. Я везде проверяю, но Мир словно под землю провалился. Исчез.

Я снова двигаюсь, быстрее, почти на автомате, и в этот момент понимаю, что готова спрашивать.

Кого угодно. Даже… Даже к Петрову подхожу! А я лучше бы в пропасть прыгнула.

– Сабуров? Не знаю, – пожимает тот плечами. – Отошёл куда-то. А что? Тоже понравился? Он на тебя глаз положил.

«Главное, чтобы этот глаз он кому-то не вырвал перед этим. А так – терпимо».

Я вылетаю из подвала обратно наверх, врываюсь в основной зал, и там становится ещё хуже.

Людей больше. Движения плотнее. Музыка громче. Свет ярче. Всё давит сильнее.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, иногда буквально отталкивая людей, и чувствую, как внутри всё зудит.

Необходимость найти мужчину сплетается с моими нервами. Дёргает их. Зудит. Не даёт покоя.

Я сжимаю зубы, протискиваясь дальше, оглядывая каждый угол, каждый диван, каждую группу людей.

Взгляд цепляется за лица, проверяет, отбрасывает, снова ищет.

Не он.

Не он.

Не он.

Но останавливаться нельзя. Я прохожу ещё один круг. Потом ещё.

Смотрю в коридоры, заглядываю в комнаты, сканирую взглядом силуэты, которые хотя бы немного похожи.

Отчаяние начинает подниматься из недр души, затапливая всё вокруг. Я теряю концентрацию, нервничаю всё больше.

О боже!

Меня буквально подкашивает от облегчения, когда я вылетаю на улицу и, наконец, вижу Сабурова. Я готова рухнуть от радости.

Мир стоит у своей тачки. И он не один. Рядом с ним какой-то парень.

И этот парень… Ну… Таких обычно в телевизоре показывают. Либо в разделе «арестован». Либо в «разыскивается».

Я вижу, как Мир протягивает ему деньги. Парень быстро пересчитывает и в ответ передаёт спортивную сумку.

Явно Мир не спортом решил заняться, да?

Внутри всё скручивает от догадок, что происходит. И мне это очень не нравится.

Волнение зудит под кожей, подкручивая огонь паники. Нашёптывает, что хорошим всё это не закончится.

Я понимаю, что должна что-то сделать. Но… Я не могу. Даже голос мне не подчиняется.

Я начинаю пятиться, когда Мир резко поворачивается в мою сторону. Его суровый взгляд впивается в мою кожу.

Как будто что-то острое касается кожи, проходит по ней, оставляя после себя тонкую, горячую линию.

Дыхание обрывается на полувдохе, сердце резко бьёт в грудную клетку, и я понимаю, что…

Ой-ой. Я реально попала.

Я принимаю, возможно, самое гениальное решение за сегодняшний вечер.

«Лучший момент начать новую спортивную жизнь. Кардио, стресс и угроза быть похищенной – три в одном».

Поэтому я начинаю бежать. Срываюсь с места, отталкиваюсь от асфальта.

Я бегу быстро. Настолько быстро, насколько позволяют каблуки, платье и здравый смысл.

Я ничего не хочу знать. Ни-че-го. Потому что одного ареста мне, блин, хватило.

Я ускоряюсь, когда две горячие ладони сжимаются на моём теле. И отрывают меня от земли.

Я воплю от неожиданности. Дёргаюсь, но Сабуров не отпускает. Несёт меня брыкающуюся обратно к своей тачке.

Сбоку доносится голос того самого парня, и от его интонации по коже проходит неприятный холодок:

– Сабуров, бля… Если она проболтается – всем пиздец.

– Ничего она не скажет, – отрезает Мир спокойно. – Дверь открой.

– Зачем?! – взвизгиваю я, резко дёргаясь в его руках. – Я и с закрытой дверью молчать могу! Поставь меня! Сабуров, ублюдок ты мерзкий, поставь!

На комплименты Сабуров не реагирует. Почему-то. Вместо этого он заталкивает меня в машину.

Я врезаюсь спиной в сиденье, воздух выбивает из лёгких, и на секунду мир сужается до этого удара.

– Сабуров! – выдыхаю я, пытаясь подняться, но он уже нависает надо мной.

– Я ведь предупреждал, – рычит он яростно. – Узнаешь лишнее – придётся тебя где-то запереть. А ты явно узнала.

– Что? Нет! – я мотаю головой. – Я не знаю! Я тупенькая, не понимаю! Я…

Я реально готова сейчас согласиться на любую роль. Хоть мебель. Хоть растение. Хоть декоративный элемент.

Но Мир уже отстраняется. Закрывает дверь машины, запирая меня. И последнее, что я слышу – его голос: