Рассвет Империи

Пролог: Разговоры и кошмары

Оби-Ван знал, что Энакина мучают кошмары — вещие, если верить учителю Квай-Гону. Тот говорил, что мальчик наделён даром провидения, который делает его непобедимым гонщиком…
Поэтому, когда Энакин пятый раз за стандартную неделю разбудил его среди ночи, сквозь слёзы повествуя, как его маму пытают злобные тускенские бандиты, он велел ученику одеться и, тихонько пробравшись в ангар, вывел оттуда свой рабочий истребитель. Он, правда, был рассчитан на одного человека —, но мальчик маленький, поместится.
Так они, помнится, узнали, что Шми вышла замуж за местного обывателя по фамилии Ларс, Энакин впервые вынес дверь родного дома, а Оби-Вана впервые приняли за одного из свидетелей Дженовы.
***
С тех пор прошло десять лет.
Интересных, богатых на события и знакомства — и на кошмары тоже.
Самые разные: и полезные, которые предупреждали о беде, грозящей здесь и сейчас, и бесполезные, которые пугали непонятно-будущим, и просто самые обычные, которые приходят к каждому человеку или ксену, чья жизнь состоит из череды относительно смертельных опасностей.
Постепенно материала накопилось достаточно для разработки более-менее приемлемой схемы, позволяющей определить реальность кошмара и то, относится ли он к настоящему или будущему. Схема включала в себя цветовой код, символы, архетипы и образы, и, по словам магистра-отшельника, в прошлом сошла бы за диссертацию на соискание джедайско-научной степени. По мнению Оби-Вана, куда важнее было то, что схема работала и не раз выручала их с учеником из сложных ситуаций.

Магистр-отшельник был единственным в Ордене существом, способным адекватно, без воплей и гиканья, выслушать и оценить подобную теорию. Остальные немедленно начинали рассуждать об опасности видений, подстерегающей Тёмной Стороне и необходимости тренировки разума. По слухам, магистр был по крови тускеном и потому жил уже безумное количество лет, чуть не дольше Йоды; впрочем, поскольку этих существ без маски не видал никто, ни подтвердить, ни опровергнуть слухи никто и не мог. По другим слухам, он был раскаявшимся ситхом — как Кель-Дрома — и отбывал какое-то особо изощрённое наказание, проживая за первым бюстом из числа Двадцати Утраченных и помогая падаванам с домашней работой. Это, конечно, тоже было недоказуемо.
Хотя Оби-Ван в ситха верил. Магистр-отшельник для правильного и чистого джедая был слишком злоречив и слишком прагматичен, да и недостаточно у него было уважения к Кодексу и лично к Йоде. А главное — недостаточно самоотречённого равнодушия ко всему сущему.
Словом, именно с ним можно было безбоязненно и безнаказанно обсуждать вопросы скользкие и стоящие на грани тёмной стороны.

— Я считаю, — говорил магистр-отшельник, — что даже те сны, которые ты маркируешь бесполезными, на самом деле вполне осмысленны. Просто их надо истолковать.
— Но как?
— Смотри, если считать, как ты пишешь, что это отдалённое будущее, — магистр тряхнул декой, проматывая несколько страниц, и длинным чёрным ногтём выделил нужный абзац, — тогда смысл этих кошмаров оказывается не в демонстрации реальности, ибо её как таковой ещё нет… — он перещёлкнул на другую вкладку и потыкал в пёстрый график. — Вот, видишь? По данным К'Анилии будущее настолько неопределённо, что даже в пределах года мы можем видеть лишь вероятности. Но! Те вероятности, которые мы видим — это вероятности, которые повлияют на некие важнейшие выборы. Сила как бы предупреждает нас…
— То есть, допустим, если Эни уже десять лет видит иногда, как его маму мучают таскены…
— Прилетает на Татуин, вышибает дверь и с криком «Мама, я всех убью»…
— …садится обедать с родными. А я всегда извиняюсь и чиню дверь, — обиженно заметил Оби-Ван.
— То беда в том, что, вне зависимости от твоих извинений, это неправильная реакция. Теоретически он должен смириться с тем, что это случится и приготовиться встречать это без гнева и отчаяния, со спокойным сердцем…
***
Канцлер Палпатин тоже знал, что у Энакина бывают вещие кошмары — и, в отличие от него, легко мог истолковать те из них, которые обещали закованную в белую броню безликую армию или четырёхрукое чудовище с крадеными мечами. Чуть сложнее было с лишённой силы армией безумных чудовищ, но и тут были кое-какие мысли. Может быть, именно поэтому он по-прежнему неизменно-ласково принимал изрядно выросшего мальчика в своих покоях —, а может быть, потому, что просто испытывал к нему лёгкую симпатию, чувствовал что-то очень родное и близкое: любовь к гонкам, неприятие обществом, постоянные толки окружающих про внутреннюю неискоренимую тьму… всё это напоминало ему юность.
А ещё Энакин был тот ещё сплетник — сам он, правда, считал свои байки очистительной критикой прогнившего джедайства —, а канцлер очень ценил возможность узнать о слабостях и пороках членов совета двенадцати.

Глава первая: Другой раз

"Мир смешно катится к чертям...", — написал Энакин первую строчку письма и заметил опечатку.
"Спешно", конечно. Но первый вариант был во многом точнее и явно подсказан Силой.
Скайвокер, не спите. Трасса 14-реш открыта и ждёт
Голос магистра-отшельника — теперь магистра-координатора — звучал прямо в голове, и ни отключить его, ни сбежать от него было невозможно. Трасса не ждёт, письмо подождёт...
Что там?
Кеноби срочно нужна помощь. Застрял на Пирии
Вас понял
Точно подождёт.
— Ребята, передышка отменяется, идём к Пирии. Старт на счёт пять, внимание на экраны!
«Смешно катится к чертям». За считанных два часа потерь было больше, чем в нормальном режиме — за неделю. Учитель еле унёс ноги, Энакин потерял две трети бойцов, и только Винду был в относительном порядке, потому что прибыл последним.
Магистр, зачем такие потери?, — вопросил он отчаянно, задекларировав полный список по своим эскадрильям.
Alderaan Biotics, — хмыкнуло эхо в голове. — Их доходы стоят любых потерь, не так ли?
На Пирии почти не было поселений, только подземные фабрики. Здесь не было и жителей — некому поддерживать сепаратистов. Просто база, хотя, конечно, выгодная для прыжка на Корускант.
Не настолько, чтоб бросать на неё первых попавшихся бойцов, — возразил учитель.
Органа — спикер сената и глава Лоялистов, забыли?, — хохотнул в ответ магистр-координатор. — Так, связь с Андули налажена, она примет ваших раненых. А вы давайте к Ноквивзору, трасса аурек-иск-пять, координаты пошли. Зеленая тревога, мастер Шаак Ти в критическом положении...
Мир на войне был катастрофически несимметричен. Непонятен. Перепутан и замотан бесконечной паутиной амбиций, замыслов, помыслов, подлостей и героизмов.

***

А вот когда они с Падме лежали бок-о-бок в кровати, мир обретал простоту и понятность.
Совсем как в редкие теперь минуты бесед с канцлером.
— И вот подумай только: ради того, чтоб чёртов алкаш Органа получил ещё пару миллионов кредитов, умерло полторы сотни человек. Из них трое — призванные с сельхозработ малолетки, младшему было десять. 
— Десять?! Но ведь...
— "В десять лет падаван юный джедай уже", сама понимаешь. Призыв так призыв, и никто не уйдёт неучтённым.
— Недопустимо. Я обращусь...
— Куда? Канцлер им теперь не указ, они ж генералы и у них свой закон. С тем же успехом можно писать в редакцию "Братьев". 
Падме улыбнулась. Значит, Эни тоже смотрел "Вечерний излучатель" и тоже видел пародию на лоялистов: здоровенный гран ломится во все двери с нелепой петицией За Всё Хорошее Против Всего Плохого. А когда его выгоняют даже из сенатского комитета по делам неуравновешенных, вопит: «Я не сдамся! Я не остановлюсь! Я напишу в редакцию "Братьев"!!!».
— Я просто хочу быть полезна, Эни. Хочу сделать... что-нибудь. 
— Я знаю. Но мне кажется, это "что-нибудь" должно быть... а, не знаю, эффективным?.. — ответил он. — Бессмысленная беготня, конечно, тоже дело и оказывает психотерапевтический эффект, но и только-то. Вот если бы поприжать Органу, чтоб он прекратил использовать войска в своих личных корыстных целях, например...
— Органа — очень хороший человек.
— Верю. Только вот он алкаш. 
— Это болезнь...
— Конечно. И этот больной пьёт, потому что раз за разом зачинает жене детей, и раз за разом та не может их родить и оказывается на грани смерти. А он пытается практиковать воздержание, но снова срывается... и пьёт, потому что кто бы на его месте не пил, правда?
— Тот, кто предохраняется, — механически предположила Падме.
— Ну что ты. Альдераану нужен наследник!
— Тогда можно использовать инкубатор. Или суррогатную мать. Или клонеров...
— Или хотя бы отвести супругу к врачам, — жёстко закончил Энакин. — Но он же такой хороший человек! Он может только заливать горе алкоголем!
Нормальные люди в постели обсуждают достоинства друг друга, красивую музыку, умные книжки или хотя бы "Братьев Кель-Дрома". Не смерти, не политику и не чужие выкидыши.
— Откуда ты знаешь? Такая жуть, что похоже на клевету.
— Да банально. Его жена — Антиллес по рождению, и генерал Антиллес поэтому с Органой регулярно пьёт. А ещё он частенько пьёт с остальными генералами, и не всегда держит язык за зубами. Может и болтает, конечно.
— Я проверю, — хмыкнула Падме.
***
За время войны она полюбила "Братьев". Новые серии, что удивительно, выходили как по часам, и самый длинный и глупый сериал Республики не спешил заканчиваться, неизменно радуя абсурдными диалогами, гениальными политическими ходами и обилием низкопробного фансёрвиса на грани порнографии.
В сериале Мать Ранкоров могла освобождать планеты от хаттов и мучаться между любовником-масасси и законным мужем-па'ловиком, Сетал Кета — подкладывать любовника сестре и поить его особым зельем-озверином, а Экзар Кун ходить «серпом поперёк галактики». Им не приходилось лавировать между дружескими чувствами, любовью, профессиональной гордостью, верностью принципам и, нексу его дери, врождённым чувством справедливости.
Они, конечно, часто узнавали, что те, кого они считали друзьями — низкая дрянь, но им едва ли было так уж обидно. Ведь в "Братьях" низкой дрянью были все, кроме погибшего ещё в первом сезоне Крато и, может быть, Сильвар (она была просто маньячкой). А вот Падме, проверив сведения об Органе, была ранена в самое сердце. Она ведь верила ему. Считала его своим наставником, другом, товарищем по борьбе. Он казался таким правильным и безупречным, что хоть сейчас в совет двенадцати (хотя, если верить Энакину, и там всё было как-то невесело). А он оказался безвольной тряпкой, покорным орудием биопромышленных магнатов и рабом бесчеловечных традиций. И действительно настоял на самоубийственной "Операции Пирия".
 
— Ну, девочка моя, это ожидаемо, — вздохнул Палпатин. — На Алдераане иные обычаи. Там наследственная монархия, давно объявленная конституционной и потому превратившаяся в банальную олигархию. Власть самых родовитых сменилась властью самых богатых, а люди остались те же.
— Раньше вы не выказывали такого неодобрения монархии, — пустила Падме шпильку.
— Монархия сама по себе не дурна и не хороша, девочка моя. Это просто форма власти. Правильная — в отличие от тирании, олигархии или охлократии. Наш народ, например, её весьма уважает.
— Я помню, да. Школьный курс истории, — она не сдержала улыбку. — "Изнурённый бесконечной войной, несправедливостью богачей, отчаянием черни, народ сложил с себя суверенитет, чтобы вручить его достойной и дать ей всю власть во имя установления мира и покоя"...
И вздрогнула, так ярко эти слова отразились в зеркале современности.
Канцлер-диктатор, казалось, не заметил её реакции.
— Так и есть. Иногда демократические механизмы бессильны сохранить утлое судно государства на плаву, и приходится прибегать к помощи единоличного правления. Как видите, например, сейчас это средство себя оправдало. И было бы ещё более действенным, если бы не отдельные граждане, которые...
— ...злоупотребляют демократическими свободами, скажем так, — подсказала Падме.
— Скажем, — кивнул он.

Глава вторая: Архитекторы Империи

Палпатин полагал, что имитация похищения позволит махом обезглавить врага и прекратить войну, а тем самым — и объявить Империю. Как часть торжеств по случаю победы. Практика показала, что он ошибался. Да, смерть Дуку вывела из-под удара Корускант, но и только: в регионах боевые действия развернулись во много раз мощнее и страшнее. Граф был тормозом, который не давал толпе психопатов забросить далекоидущие планы ради резни здесь и сейчас. Его не стало — и за считаные недели не стало населения нескольких планет. 
В наступившем кризисе поднял голову Орден — магистр Винду мнил своей заслугой то, что война всё ещё не проиграна. И, кажется, хотел стать... Шатле в последнем выпуске "Излучателя" изящно назвал это "не-императором не-империи". Светлым и сугубо демократичным. А значит, программа замены джедаев на кадровых офицеров должна была быть развёрнута в разы быстрее. И надо готовить указ о назначении моффов. Всё это требовало верных людей — и Палпатин был очень доволен, что такие люди у него есть.

— ...таким образом, я смогла выяснить, что отец у них на зарплате. Изначально данный план был нужен для устранения Дуку, излишний, по мнению верхушки, гуманизм которого тормозил развитие войны по Плану Дамаска, — закончила Айсан, дочь Арманда Исарда, и выключила деку. — Я сожалею, что не смогла добыть сведений раньше. Возможно...
— Возможно, — кивнул Палпатин. — Но мы имеем дело с фактами, а не с вероятностями. Ты сделала, что могла.
«И даже немного больше». Перехитрить Исарда-старшего было, по мнению всех знакомых Палпатина, включая его учителя, практически невозможно. Как оказалось, не для всех.
— Думаю, у нас есть возможность воспользоваться ситуацией, — вступила Роос. — Кризис предоставил достаточно данных для начала кампании по дискредитации джедаев, а она, в свою очередь, понизит их рейтинг доверия и вызовет в массах одобрение плановой смене кадров командования...
Верный соратник Шатле, она привычно заменяла отправившегося в очередную горячую точку начальника на заседании внутреннего совета. Настоящая набуанская женщина: спокойна, рассудительна и безжалостна. 
Не потому ли, мимолётно задумался канцлер, среди выдающихся политиков его родины мужчин были считаные единицы — и те не полностью принадлежали родной культуре? Джедайский выкормыш Джафан, Видар и Ронан, жившие на Корусканте... он сам, наконец — ситх. А истинную душу и величие его Родины удавалось воплотить лишь женщинам.
— Я поговорю об этом, — кивнул Амедда. — Усиление рыцарей пугает и настораживает очень многих сенаторов. Несомненно, они поддержат наш курс, особенно если их правильно мотивировать. 
— Также, — добавила Роос, — в новых сериях "Братьев Кель-Дрома" в фокусе внимания окажется прогнившая структура Ордена, массовая трусость и нарушение высоких обетов, катастрофическая нищета духа. 
— Мать Безумия! Так что, эту чудовищную жвачку спонсируем мы?! — изумился Таркин. — А я-то гадал, каким образом оно находит деньги на продолжение вещания, и это в нынешнее-то время!
— Опросы показали, — светски улыбнулась Роос, — что сериал так или иначе смотрит более шестидесяти процентов взрослого дееспособного населения Республики. Нельзя пренебрегать подобной аудиторией.
Их с Шатле дуэт был идеален: пылающий верой в свою мечту борец за светлое будущее — и ледяная мастерица пропаганды, не стесняющаяся в средствах для воплощения его идей. Даже странно, что учитель их не заметил и прошёл мимо. Должно быть, сработало впитанное с (чем там матери кормят маленьких муунов?) презрение к людям высоких чувств и стремлений, мечтателям и борцам. Что его, в сущности, и погубило.
Он не понимал: эти фанатики предают кого угодно, но не своё дело. И пока ты на их стороне — они будут лучшими из союзников.

Помимо Шатле, война украла с заседания Морица, Ла Ир и Панаку, оставив внутренний совет без армейских экспертов. Это было минусом, особенно теперь, когда пост главнокомандующего фактически занял магистр Йода.
— Не нужно быть генералом, чтобы ясно видеть: эти люди совершенно некомпетентны! — кипятился Таркин. — Их решения абсурдны, тактические ходы — провальны, а основным стратегическим принципом у них является "клонов много, на наш век хватит"!
— И вы так и не забыли им Цитадель, — чуть улыбнулся Палпатин. — Но не спорю, всё перечисленное имеет место быть. Вопрос, что мы можем этому противопоставить. 
— Мы можем увязать два спорных акта в один, — пожал плечами Таркин. — Джедаи сделали всех своих рыцарей генералами — мы сделаем адмиралами всех моффов.
— И одним из новых моффов вы видите себя?
— Я и не скрываю этого. Уверен, так я смогу быть более полезен Империи, чем в качестве капитана без внятных полномочий.
Палпатин тоже был в этом уверен, хотя его и настораживало настолько неприкрытое честолюбие эриадца. 
Впрочем, а кто здесь не был честолюбив?
Амедда, разве что — его должность церемонимейстера императорского двора удовлетворяла целиком и полностью. Остальные же ставили себе цели разной степени глобальности, и готовы были на многие жертвы, чтобы этих целей достичь.

***

Распустив совещание, Палпатин остался наедине с Айсард. Ему требовался отдых, и эта девушка умела его обеспечить не хуже, чем ценные сведения. И она единственная называла его Косом. Он в ответ называл её Санни, хотя это совершенно не шло к её внешности и характеру. Просто она не любила своё паспортное имя Айсан. 
— Звучит, как псевдоним какого-нибудь великого туземного поэта с Внешнего Региона, — говорила она.
Кос не спорил, хотя его забавляло, какие мелочи могут волновать выдающуюся разведчицу и юного военно-политического гения. 

Глава третья: Комедия положений

На экране порочная джедайская дама, мать братьев Кель-Дрома, уже в пятый раз проводила по своему внушительному бюсту кончиками пальцев, украшенных металлическими колпачками. Механические шумы фоновой музыки, исполненной алдераанскими священными музыкантами, ласкали слух. Энакин Скайвокер мрачно смотрел на деку с текстом доклада джедаев Сенату, который он должен был зачитать с трибуны на ближайшей сессии.

Энакин Скайвокер был самым результативным генералом этой войны и лучшим лётчиком в Галактике. Он ничего не смыслил в сенатах, сессиях и докладах. Вдобавок текст, написанный почтенным магистром Вайтвором (чтоб его хатты в жопу драли!) был настолько неприлично патриотичным, бравурно-приподнятым и позитивным, что аж скулы сводило от фальши. Но Энакин был самым результативным и вообще лучшим в Галактике, поэтому он («Честь великая это!») должен был прилюдно от имени Ордена озвучить это враньё.

Вдобавок, ему (должно быть, вина Органы) которую ночь снилось, что его Падме умирает родами. Снилось настолько подробно, что походило уже на предвиденье. Как назло, Оби-Ван, ранкора съевший на толковании его видений, был далеко. Да и не факт, что Оби-Вана можно было посвящать в... тонкости их с сенатором Амидалой взаимоотношений.

Именно поэтому он включил головизор и тщетно пытался заставить себя погрузиться в вопросы джедайских проблем четырёхтысячелетней давности и проникнуться сочувствием хоть к кому-нибудь. Хотя бы к Экзару Куну, которого Беренко почему-то счёл любовником Мандалора. Хотя бы за сам этот факт. Что угодно, лишь бы не углубляться в доклад и не представлять себе процесс произнесения речи. Под одобрительным взором Винду, ласково-сочувственным — канцлера, изумлённым — Падме... или наоборот. Без разницы, всё равно плохо.

«Летунок[1], ты где ваще?», — ожил комлинк.

«А где должен быть?», — ответил он вопросом на вопрос, свято блюдя заветы старого Ватто.

«Ну ваще-то тут, но тут тебя нет, — как обычно, ученица была не слишком конкретна. — Типа доклад, всё такое...»

«Типа доклад я типа готовлю, — мрачно сообщил Энакин. — И ты этому сейчас мешаешь. Кстати, ты слышала про тёмную леди Дарт Эл?».

«Неа. Зачем?».

«Чтоб уберечься от Тьмы, конечно. Например, тьмы невежества. Так что иди к мастеру Ну и всё об этой леди выясни. Скажешь, я послал».

Дарт Эл была персонажем фольклора сельхозчастей. Вся суть историй о ней, по словам учителя, заключалась в том, что она была проклята и потому могла общаться только междометиями и сорными словами. Иногда Энакину казалось, что она воплотилась в его ученице. Или, по меньшей мере, захватила её сознание.

«Ну лан, я схожу. Кста, Летунок, ты б подгребал сюда. Тебя Амидала в Сенате ищет».

«Зачем?»

«Влиять будет положительно. Я не справляюсь».

Мысль о том, что ученица по мнению совета должна была на него положительно влиять, почти пугала. Но визит в Сенат давал возможность отвлечься от вайтворовской патоки, а такой шанс нельзя было упускать. Поэтому Энакин выключил головизор, выскользнул из неприметной квартирки на средних уровнях, которую они с Падме снимали для тайных встреч и просто отдыха от людей.

* * *

Меж тем, Амидала, не добившись ничего толкового от очень невоспитанной тогруты с очень сорной речью и с трудом донеся до неё просьбу вызвонить Скайвокера к ней, отослала Трипио и занялась сортировкой париков и нарядов. Дело это было одним из её любимых: позволяло отвлечься, успокоиться и не думать о проблемах. Сейчас же оно несло в себе ещё и зерно практической пользы: среди нарядов нужно было срочно выбрать такие, которые скрывали бы неизбежные в ближайшем будущем признаки беременности, отложить в сторону все корсетные платья (и велеть Дорме отослать их на Набу), сосчитать, сколько останется и на какие оказии они пригодны, заказать новые...

А потом в дверь зашёл Оби-Ван.

Он почесал переносицу, посмотрел на Амидалу — босую, в простом сером домашнем платье, без парика — снова почесал переносицу и уселся на диван возле вышитого бисером чёрного платья для зимних выходов в свет на торжественные мероприятия.

— Я, собственно, об Энакине поговорить пришёл, — сообщил он.

— А почему со мной?

— Так вы же с ним... — Оби-Ван поискал правильные слова и, видимо, нашёл, — Кодекс нарушаете.

Было в его интонации что-то донельзя трогательное. Ну чисто тойдари перед ксенофобом.

— И на чём вы основываете подобные инсинуации, уважаемый мастер? — железным тоном вопросила она.

— На наблюдениях, в основном, — столь же робко ответил он. — Вы на Геонозисе целовались. И потом встречались часто. И... ну не слепой же я, в самом деле! И не Вайтвор. Любящего и счастливого человека за парсек видно. Даже не вооружённым Силой взглядом.

Нельзя отрицать, что правда в его словах была.

— Вы, сенатор, женщина очень умная и приличная, хоть и политик, — продолжал Оби-Ван. — Вы на него повлияйте, пожалуйста. А то у меня не выходит, у Асоки не выходит (а на неё так надеялись!)...

— А в каком плане на него надо влиять?

— В положительном, конечно! Чтоб спокойнее стал, уравновешеннее, в совет не стремился, людей не убивал... — магистр окончательно превратился в героя тойдарианских анекдотов и, видимо, ощутив это, умолк.

Падме молча тяжело на него смотрела. Ей было даже интересно: сам Кеноби до такого додумался, или ему помогли господа хорошие из совета (отвлёкшись от вопросов размножения Ки-Ади Мунди и перенаправления потоков пожертвований). Похоже было, что помогли. Или они только мотивировали, а способ тот изобрёл всё же сам, в своём неповторимом стиле? А ещё интереснее ей было, насколько, собственно, эти господа хорошие осведомлены о пресловутом нарушении Кодекса.