Рассвет навсегда

Глава 1: Первый укус

Вампиры не живут в замках. По крайней мере, Вороновы — нет.

Их дом стоял на окраине тихого пригорода, ничем не отличаясь от соседних: белый сайдинг, аккуратный газон, качели на веранде. Соседи здоровались с ними за руку, приглашали на барбекю и жаловались на сорняки, не подозревая, что за улыбками скрываются клыки, а в подвале — три ряда герметичных контейнеров с донорской кровью, которую отец семейства получал по поддельному медицинскому сертификату.

— Егор, ты опоздал, — сказала мать, даже не обернувшись.

Егор Воронов, семнадцать лет (по паспорту — сорок семь, но это уже детали), закатил глаза. Он только что перепрыгнул через трехметровый забор и влетел в окно своей спальни на втором этаже, но мать всё равно услышала. У неё был слух как у летучей мыши. Буквально.

— Я был у озера, — соврал Егор.

— Ты был у той девчонки. У Марго.

Он промолчал. Бесполезно отрицать. Мать чувствовала запах — не тот приторный аромат цветочного шампуня, который использовали одноклассницы, а что-то более глубокое. Чужой страх. Чужое сердцебиение. Чужую кровь, которая всё ещё гуляла по его венам.

— Мы не кусаем людей, которых знаем, — голос матери был спокоен, но в нём звенел лёд. — Сколько раз повторять?

— Она сама попросила.

Мать наконец повернулась. Ей было восемьсот тридцать два года, но выглядела она на тридцать пять. Идеальная кожа, тёмные волосы, уложенные в пучок, — она могла бы вести утреннее шоу на телевидении, если бы не привычка пить чай с добавлением O-отрицательной группы.

— Попросила укусить её в шею? — переспросила мать. — Егор, ты забываешь правила. Первое: не привлекать внимание. Второе: не оставлять свидетелей. Третье: не влюбляться в еду.

— Она не еда.

Мать закрыла глаза. Глубоко вздохнула — бесполезный рефлекс, кислород им был не нужен, но привычка осталась со времён, когда она ещё дышала по-настоящему.

— За ужином поговорим, — сказала она. — Вся семья.

Егор знал, что это значит. Семейный совет в подвале, за длинным столом, где вместо скатерти — пластиковые чехлы, потому что кровь отмывается легче, чем вино. Отец будет хмуриться. Младшая сестра Лена, которая обратилась в четырнадцать и теперь навечно застряла в подростковой истерике, будет злобно усмехаться. Бабушка, которая не вылезала из своего кресла-качалки с 1873 года, будет молчать и раскачиваться, наводя ужас даже на других вампиров.

А Егор будет смотреть на свою руку и вспоминать, как Марго сжала его пальцы, когда он наклонился к её шее. Как она выдохнула — не от боли, а от чего-то другого. Как её кровь оказалась горячей, как глоток кофе зимой, когда забываешь, что тебе уже не холодно.

За ужином, как и предполагалось, отец сказал: — Ты должен уйти. На время.

— Что? — Егор выпрямился. — Вы меня выгоняете?

— Мы тебя прячем, — поправил отец. — Ты оставил след. Два прокола на шее у человеческой девочки. Если она пойдёт к врачу, если кто-то заметит — придут охотники. Или того хуже — Комитет.

Слово «Комитет» повисло в воздухе, тяжёлое, как гранитная плита. Комитет по надзору за нелюдями. Организация, о которой вампиры говорили шёпотом, если вообще говорили. Они не убивали — хуже. Они «исправляли». Забирали в лаборатории, ставили опыты, пытались найти лекарство от бессмертия.

Лена фыркнула: — А я говорила. Говорила, что он влюбится в какую-нибудь смертную и всех нас подставит.

— Заткнись, — тихо сказал Егор.

— Дети, — мать повысила голос ровно настолько, чтобы стёкла в окнах задрожали. — Егор, ты уезжаешь сегодня. В лесной дом на севере. Там тихо, там никого нет. Сиди и не высовывайся, пока мы не решим, что делать с твоей подругой.

— Она моя девушка.

— Она была твоей девушкой. Теперь она — улика.

Егор посмотрел на каждого из них. На мать, которая выбрала безопасность вместо любви. На отца, который кивал как болванчик, потому что никогда не умел спорить с женой. На Лену, которая завидовала, потому что никто никогда не хотел быть укушенным ей. На бабушку, которая наконец открыла глаза — белые, без радужки, слепые уже триста лет.

— Ты поедешь, — сказала бабушка, и это не было вопросом.

Егор встал. Вышел из подвала, не дожидаясь разрешения. Наверху, в своей комнате, он схватил рюкзак и начал бросать туда вещи. Но остановился у окна.

Там, на другой стороне улицы, стояла Марго. Смотрела на его дом. На его окно. На него.

Она подняла руку. Помахала.

На шее, под воротником куртки, белела повязка.

Егор не помахал в ответ. Он отвернулся, застегнул рюкзак и спустился в гараж, где его ждал отцовский «Фольксваген» с тонированными стёклами и глушителем, который не издавал ни звука — как и полагается машине семьи, которая двести лет училась не привлекать внимания.

Он уезжал из дома, зная, что вернётся не скоро. И не зная, что Марго уже разговаривала с полицией. Что она показала им свой укус. Что она описала парня по имени Егор, который жил по соседству и никогда не выходил на солнце.

Она не знала, что он вампир. Но ей почему-то казалось, что она догадывалась.