Разбитая осколками

Глава-1. Мой выбор.

Я сидела и укачивала свою маленькую принцессу.

Её крохотные пальчики сжались в кулачки, веки дрожали, будто она боролась со сном, не желая уступать ему. А я… я просто смотрела на неё. Как будто в первый раз. Смотрела, и не могла насытиться.

Тея. Моя Тея. Моя вселенная, мой воздух, моё спасение.

Прошло два месяца, как я стала мамой. Два месяца, как моя жизнь перестала быть только моей. Теперь каждая моя мысль, каждое движение, каждый вдох принадлежит ей. Я не знаю, как жила раньше. Словно всё то до неё было каким-то другим, тусклым существованием, сломанным, глухим. А сейчас я просто сижу, с ней на руках, и чувствую… всё.

Её тело тёплое, хрупкое, как лепесток. Её дыхание. Тихое, едва слышное, но для меня оно громче любого крика. Потому что я знаю, чего стоило нам это дыхание.

Потому что я знаю, как легко я могла его не услышать. Никогда.

Я вспоминаю ту ночь. Ночь, когда она появилась на свет. И моё сердце сжимается.

Я слышу это всё снова: крики, суматоху, тревожные голоса врачей. Запах крови. Давление. Паника. Гулкий страх, который ударил в грудную клетку, когда я услышала… тишину.

Не было крика. Не было её.

Она родилась без дыхания.

Вся в крови. Вся в моей боли.

Врачи сказали потом, что она захлебнулась. Внутри. Что плодные воды были с кровью. Что её лёгкие не раскрылись сразу.

А тогда… я просто лежала, разорванная, полумёртвая, с ощущением, будто земля уходит из-под меня.

Я не видела её. Только слышала, как кто-то торопливо выкрикивает команды, кто-то надавливает мне на живот, кто-то кричит, чтобы не терять время.

А я… я просто лежала. И думала: если она умрёт, я не встану. Я не переживу. Я не хочу.

Я даже не успела почувствовать её запах. Даже не успела прикоснуться. Даже не сказала ей, как сильно люблю.

А потом… случилось чудо.

Где-то среди всей этой боли, хаоса и холода… она закричала. Сначала слабо. А потом громче. И громче.

Я даже не помню, плакала ли я тогда. Кажется, не плакала. Просто смотрела в одну точку и не верила, что это произошло. Что она здесь. Что она дышит.

С тех пор я каждый день живуч благодарностью. Каждую чёртову секунду. Даже когда она плачет ночами, когда у меня болит спина, когда я не спала двое суток подряд, я всё равно благодарю. Потому что она у меня есть. Потому что она живая.

Теперь эта крошка спит у меня на руках.

Моя Тея.

Её лицо расслаблено, ресницы отбрасывают мягкую тень на щеки. Иногда она сжимает губки, как будто ей снится что-то, и я улыбаюсь. Словно это всё, что мне нужно. Словно это и есть счастье.

Я встала и осторожно уложила её в кроватку, стараясь не разбудить. Она шевельнулась, издав тихий писк, а я замерла, затаив дыхание. Несколько долгих секунд её личико подрагивало, будто она собиралась заплакать, но потом снова расслабилось.

Тея глубоко вдохнула и выдохнула, потянулась и свернулась калачиком, уткнувшись носом в угол подушки.

Я присела на край кровати, чтобы просто посмотреть на неё.

Её губки чуть приоткрыты. Щёчки розовые. На виске прилип пушистый светлый волосок. Такая беззащитная. Такая маленькая. Такая… моя. И снова эта странная боль в груди. Будто распирающее счастье и тяжесть одновременно. Слёзы подступают к глазам, но я моргаю их обратно. У меня нет права на слёзы. Не сейчас. Сейчас она спит, и это самое важное.

Я накрыла её пледом, медленно поднялась, прошла к двери и, закрывая её, не удержалась и ещё раз посмотрела. Моя девочка. Моё лучшее решение.

Спустившись вниз, я услышала, как на кухне поёт мама. Она всегда так делает, когда готовит, особенно если настроение хорошее. И я, как дура, уже по этой песне понимаю, что сегодня день у неё явно задался.

Я улыбнулась. Наверное, впервые за день по-настоящему. Просто… от того, что слышу, как мама поёт.

Я подошла к кухне и прислонилась к косяку, наблюдая за ней. Она стояла у плиты, в переднике, с высокой небрежной гулькой на голове, перемешивая что-то в кастрюле. Лицо у неё было расслабленное, почти юное. Как будто и не было всех тех истерик, слёз, конфликтов, заморозок. Как будто не проклинала мою беременность.

– Ммм, вкусно пахнет, – сказала я с лёгкой улыбкой.

Мама обернулась, и её лицо тут же осветилось:

– Теячка уснула?

– Да, только что уложила, – ответила я, подходя ближе.

– Придётся ждать её просыпания, – засмеялась мама, снова помешивая суп.

Я села за стол, подперев щёку рукой, и просто смотрела на неё. И в голове, как всегда в такие тихие моменты, начали всплывать воспоминания.

Год назад.

Когда я впервые переступила порог этого дома, родители действительно обрадовались.

Они не видели меня несколько месяцев, думали, я просто решила заскочить домой на выходные.

Мама тут же кинулась обнимать, папа поцеловал в лоб, Джеймс подбежал с фразой: «Ну наконец-то, наша лондонская штучка вернулась».

А потом…

Потом я сказала им. Что я беременна. Что у меня нет парня. Что я не собираюсь делать аборт.

Мама схватилась за сердце почти буквально.

Потом - крики. Потом - слёзы. Потом - обвинения.

– Ты сделаешь аборт! – чётко выдала она, и это прозвучало так, будто она уже назначила мне приём.

Я помню, как холод прошёл по спине. Я ахнула.

– Мама… это мой ребёнок! Я не сделаю аборт.

– Тебе только восемнадцать! Какой ребёнок, Ария? Очнись, ты с ума сошла! – голос её начал дрожать от паники.

Я тряслась. Внутри всё клокотало, но я держалась.

– Ты ведь тоже когда-то забеременела Джеймсом! И не сделала аборт! Разве ты жалеешь?! Разве ты не счастлива сейчас?! – слова вылетели прежде, чем я успела их обдумать.

Мама замерла. Её лицо изменилось в одну секунду.

– Тогда рядом со мной был твой отец. Это совсем другое.

И эта фраза… Эта фраза ударила так, будто она плеснула мне в лицо ледяную воду. Да, она умела колоть. Умела попадать в самое слабое место. Но даже тогда, даже с этим, я не сдалась.

Глава-2. Пора возвращаться.

Я начала помогать маме накрывать стол, аккуратно расставляя тарелки и приборы, будто это был не просто ужин, а маленький семейный праздник. Мама суетилась у плиты, что-то помешивая в кастрюле, а я подливала напитки в графины, поправляла салфетки, стараясь, чтобы всё выглядело аккуратно. Запах тушёного мяса с пряными травами смешивался с ароматом свежевыпеченного хлеба. От этого в животе предательски заурчало.

Брат и отец должны были прийти с минуты на минуту. В последнее время они перестали возвращаться глубокой ночью, как это бывало раньше, и всё чаще появлялись уже к вечеру. Их бизнес наконец-то встал на ноги, перестал требовать безумных переработок, и я видела, как это отражается на нашей семье. Они стали спокойнее, бодрее, а в доме снова стало больше смеха.

Но главное, они начали спешить домой не просто ради отдыха, а ради Теячки. И это трогало до глубины души. Я уже знала этот момент наизусть: как только они переступят порог, сразу бросят сумки и куртки, едва поздоровавшись со мной и мамой, и почти бегом направятся в комнату Теи, чтобы хоть пару минут подержать её на руках, вдохнуть её тёплый, сладковатый младенческий запах, прижаться щекой к мягким волосикам.

Хоть она ещё совсем кроха, её любят так, будто без неё жизнь просто перестала бы быть полной. И я благодарна своей семье за это, и за то, что она у меня родилась не только дочерью, но и всеобщей любимицей.

– Осталось только хлеб нарезать, – сказала мама, вытаскивая из духовки горячую буханку. Я взяла нож и, пока резала, думала, как же уютно в нашем доме в такие вечера. Всё просто, но в этом простом самое настоящее счастье.

Стол наконец был накрыт. Дымящиеся блюда, аккуратно расставленные приборы, домашние соленья в стеклянных мисках.

Раздался звонок в дверь. Мама тут же вытерла руки о полотенце и поспешила в прихожую. Оттуда донёсся её радостный голос, а затем шум шагов по лестнице. Я уже знала, куда они направляются.

И действительно, через несколько секунд в коридоре послышался тихий смех и шёпот, потом осторожный скрип двери в комнату Теи. Они всегда заходили к ней тихо, будто боялись разбудить, но каждый раз задерживались там подолгу.

– Такая сладкая, когда спит, – первым вошёл в столовую папа, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула.

– И как мы жили до этого без неё? – добавил брат, опускаясь рядом.

Я невольно улыбнулась, глядя на них.

– Давайте садитесь, а то еда остынет, – сказала я, стараясь увести их от мысли снова сбегать в детскую.

Мы расселись по своим местам, и мама разлила суп. Тёплый пар поднимался над тарелками, заполняя воздух ароматами. Папа и брат почти сразу увлеклись рассказами о том, как прошёл их день: папа с привычной сдержанностью, но с заметной гордостью в голосе говорил о заключённом контракте, а Джеймс перебивал его, вставляя смешные детали и истории о клиентах и коллегах.

Я с мамой переглядывались и молча слушали их болтовню. И в этот момент я снова поймала себя на мысли, что Джеймс становится всё больше похож на отца. Не только внешне. Та же осанка, тот же твёрдый, уверенный взгляд, но и в манере говорить, смеяться, держаться за столом.

Дом был наполнен теплом, запахами и смехом, и мне казалось, что в эти мгновения всё по-настоящему в порядке.

Мы ели медленно, не спеша, будто растягивая удовольствие от самого ужина и от того, что мы все вместе. Я отламывала кусочек ещё тёплого хлеба, намазывала сливочное масло, и оно мгновенно таяло на корочке.

– Ты бы видела, – начал папа, поднимая взгляд от тарелки, – как этот новый партнёр сегодня пытался нам втюхать свои условия. Сидит, улыбается, а сам в цифрах путается.

– Да-да, – подхватил Джеймс, – он ещё сказал, что у него «гибкий подход к работе». Пап, ты видел, как он глаза опустил, когда понял, что мы не купились?

Они оба рассмеялись, и я улыбнулась вместе с ними. Мне нравилось слушать их разговоры. Даже если я не понимала всех деталей, сама интонация уверенная, живая. И она наполняла дом ощущением надёжности.

– Мог бы хоть раз рассказать что-то хорошее, а не как вас кто-то пытался обмануть, – заметила мама, наливая себе чаю.

– Хорошее? – Джеймс сделал вид, что задумался. – А, ну да. Сегодня мы с папой успели вернуться пораньше, даже в пробках не застряли. Вот тебе и хорошее.

– Мелочь, а приятно, – усмехнулась я.

Вдруг из детской донёсся тихий писк. Едва уловимый, но для нас он прозвучал громче любых слов. Мама подняла голову, и на её лице появилась мягкая улыбка.

– Проснулась моя принцесса, –сказала она и, не дожидаясь, пока кто-то ещё встанет, отправилась наверх.

– Вот и всё, – усмехнулся Джеймс, откидываясь на спинку стула. – Как только она подаст голос, нас больше не существует.

Через пару минут мама вернулась, держа Тею на руках. Та была ещё сонная, с полуприкрытыми глазками и растрёпанными мягкими волосиками.

– Смотрите, какая мятая от подушки, – шепнула мама, и мы все засмеялись.

– Дай-ка я её, – попросил папа, уже поднимаясь из-за стола. Он аккуратно взял её, прижал к груди и медленно покачивал.

Тея чуть шевельнула ручкой и уткнулась в его плечо. Я смотрела на них и чувствовала, как в груди расползается тёплое, щемящее чувство. Каким бы сложным ни было начало нашей истории, в этой картине - всё, ради чего я держалась.

– Она похожа на тебя, когда ты была в её возрасте, – сказал папа, глядя на меня поверх её головки. — Те же глаза. Милые ямочки когда улыбается. Только улыбка шире.

– Это потому, что ей всего несколько месяцев, – усмехнулся Джеймс. – Посмотрим, какой она будет в восемнадцать.

– Лучше не повторять мою историю, – сказала я тихо, но с улыбкой.

Мама посмотрела на меня чуть дольше, чем обычно. Я поняла, что она поняла, что я имела в виду. И всё же в её взгляде не было ни упрёка, ни сожаления. Только принятие.

Мы сидели за столом ещё долго, разговаривая о пустяках. Никто не торопился расходиться, и это было прекрасно. Дом дышал уютом, и на секунду мне показалось, что в нём нет ни одной трещины.

Глава-3. Утро перед новостью.

Я с трудом смогла уснуть. Даже когда глаза сами закрывались от усталости, мысли продолжали рваться куда-то в прошлое, в тот ненавистный Лондон. Стоило только вспомнить его улицы, кампус, и перед глазами тут же вставало его лицо. Холодное, жёсткое, лишённое всего, что когда-то заставляло моё сердце биться быстрее. Лицо человека, который раздавил меня, растоптал всё, что я когда-то в нём любила.

Я не хочу возвращаться туда. Не хочу снова вдыхать тот воздух, где каждое место напоминает о боли. Не хочу случайно встретить его взгляд в толпе и почувствовать, как прошлое, от которого я так бежала, снова прорывается в настоящее.

Но придётся.

Мне не дали выбора. И как бы я ни пыталась придумать оправдания или причины остаться, я знала что пора. Я не могу позволить себе потерять диплом только потому, что он когда-то разбил меня. Он больше никто. Он перестал существовать для меня в тот момент, когда растоптал моё сердце.

Недавно Джаконда позвонила по видеосвязи. Мы с ней почти каждый день общаемся так, и она всегда умела вытащить меня из мрачных мыслей. В тот вечер она появилась на экране с неизменной улыбкой и блеском в глазах.

– Ну что, моя красавица, – сказала она, поправляя волосы. – Когда я, наконец, смогу зацеловать твою принцессу?

– Скоро, – ответила я, стараясь не выдать в голосе того комка, что подкатил к горлу.

– Ты возвращаешься? – её глаза расширились, а потом лицо расплылось в широкой, почти детской улыбке. – Боже, ты не представляешь, как я рада!

Я видела, что она искренне счастлива. Она всегда говорила, что мечтает увидеть Тею и зацеловать её пухлые щёчки, пока та не вырастет и не станет отмахиваться. И теперь её мечта действительно сбудется. Мне самой было трудно признаться, но я скучала. Очень. Когда всё моё существование последние месяцы вращалось только вокруг малышки, мне не хватало её заразительного смеха и способности за пару минут вытянуть меня из любой пропасти.

Но радость быстро смешалась с тревогой. Потому что теперь предстояло сказать своей семье о возвращении в университет. Сказать, что через пару недель я возьму на руки чемодан, прижму к себе Тею и вернусь туда, куда клялась не возвращаться.

Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание дочки, и пыталась представить, как скажу об этом маме. Она поймёт, но будет переживать. Папа нахмурится, начнёт задавать вопросы и искать способы облегчить всё. Джеймс скорее всего, отшутится, но я увижу тревогу в его глазах.

И всё же я знала: вернуться придётся. Как бы ни было больно.

Я обняла Тею чуть крепче, уткнувшись носом в её мягкие волосы, и выдыхая её аромат.

Утруом я встала раньше всех, потому что Тея заплакала. Она иногда просыпается очень рано, ещё до того, как солнце успеет залить комнату светом. Этот тихий, но настойчивый плач я узнаю всегда. Он не резкий и не требовательный, а будто зовущий. В полумраке я увидела, как её маленькие ручки тянутся ко мне, а губы ищут грудь.

Сон ещё не успел окончательно отпустить меня, но я прижала её к себе, чувствуя её тёплое тельце. Эта тишина, слабый утренний свет и её дыхание, всегда будто отделяет меня от всего остального. От тех мыслей, которые мучают, от лиц, которые я не хочу вспоминать.

Пока она ела, я рассматривала её лицо. Большие голубые глаза, маленький рот с мягкими пухлыми губами, тёмные волосы, чуть взлохмаченные. Всё это чужое, не моё. Она так похожа на него, что иногда от этого кольнёт внутри. Словно в моих руках не моя дочь, а копия человека, которого я ненавижу всей душой. От меня она взяла только аккуратный носик и ямочки на щеках, что прячутся в улыбке. Но всё равно она моя. Единственная, за кого я готова сражаться до конца.

Когда она наелась и начала тихонько щуриться, я осторожно уложила её в люльку, стоящую на диване в гостиной. Сегодня я решила приготовить завтрак сама. Обычно это делает мама, но мне захотелось, чтобы они проснулись и почувствовали запах еды, сделанной моими руками. Может, это мой тихий способ сказать им «спасибо».

На кухне было тихо, лишь слабый утренний свет из окна ложился на стол. Я поставила сковородку, налила масло, разбила яйца. Запах поджаривающегося хлеба и яичницы наполнял воздух, и это немного успокаивало меня.

Когда я закончила накрывать стол, на пороге появилась мама. Она приподняла брови, оглядывая сервированный стол, а потом меня.

– Я сплю? – с иронией произнесла она.

– Очень смешно, – закатила я глаза, но улыбнулась.

– Моя сладкая, – тихо сказала она, и тут же заметила в люльке Тею. Подошла, подняла её на руки и начала целовать в щёчки. – Моя злюка. Опять нахмурилась?

Я невольно улыбнулась, наблюдая за ними. Только я знала, что этот нахмуренный взгляд, точная копия Мэддокса.

Через пару минут появился папа, уже в строгом костюме, готовый к работе.

– Доброе утро, – сказала я.

Он подошёл ко мне и поцеловал в лоб.

– И тебе, доченька.

– Садитесь, – я указала на стол.

– Ты сегодня рано, – заметил он, подойдя к маме и забрав у неё Тею.

– Она проснулась ни свет ни заря, вот и я тоже, – ответила я.

Папа легко взял внучку на руки, начал перебирать её маленькие пальчики и щекотать щёчки, пока не добился улыбки. Потом поцеловал её в носик, и я почувствовала, как в груди разлилось тепло.

– Ты ешь, а малышку давай мне, – сказала мама, снова забирая Тею.

Мы уже садились за стол, когда в дверях появился Джеймс с галстуком в руках и усталым выражением лица.

– Надоело этот узел развязывать! Никогда не получается.

– Так жениться надо, – сказала мама, – жена развяжет.

– Конечно, легко сказать, – фыркнул он. – Просто возьми и женись.

Мама закатила глаза, а я сдержала смешок. С недавних пор она часто подталкивала брата хотя бы начать встречаться с кем-то, но он всегда отшучивался, что пока не встретил ту, с кем захочется просыпаться каждое утро.

Я смотрела на их утренние разговоры и понимала, сегодня всё равно придётся сказать, что я собираюсь вернуться в Лондон. И этот момент уже был где-то рядом, витающий в воздухе, от которого мне становилось чуть тревожно.

Глава-4. Перед возвращением.

До возвращения в Лондон оставался всего один день. Всего каких-то двадцать четыре часа, и я снова окажусь в городе, который когда-то был для меня домом, а теперь стал местом, от которого ноет сердце. Но перед тем как снова вдыхать тот холодный лондонский воздух, я решила, что Новый год я обязана провести дома, с семьёй. Здесь, в тепле и уюте, где нет ни его взгляда, ни его голоса, ни воспоминаний, которые обжигают изнутри.

Атмосфера дома уже несколько дней была пропитана Рождеством и предвкушением праздника. Папа и Джеймс ещё вчера приехали с багажником, набитым до отказа пакетами. Шуршащими, гремящими, пахнущими шоколадом, мандаринами и пряностями. Они с папой принесли коробки с новыми гирляндами, коробку золотых и красных шаров, сверкающий дождик, а ещё огромный букет остролиста, который мама поставила в вазу на кухонном подоконнике.

Мы с мамой весь день наводили красоту. На ёлке переливались разноцветные огоньки, на столе лежала новая скатерть с серебристыми снежинками, а из кухни тянулся тёплый запах курицы, которую мама готовила в духовке. Этот запах разносился по всему дому, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе и сладких коричных булочек, которые мама испекла утром «просто так».

Папа почти весь день не выпускал Тею из рук. Моё маленькое чудо сидело у него на плече, наблюдая за всеми своими серьёзными, нахмуренными глазами. Злюка моя. И хоть ей всего два месяца, взгляд у неё такой осмысленный, будто она уже всё понимает и всем недовольна.

Папа гладил её по спинке, иногда тихо что-то напевал, и я видела, как он буквально впитывает каждый момент. Он хотел насладиться каждым часом с внучкой до нашего отъезда. Даже Джеймс пытался выпросить у него Тею, но папа только отмахивался:

– Нет, сынок, сегодня я её не отдам. Ещё успеешь.

– Да я хоть подержал бы, – ворчал брат, но в итоге ему оставалось только наклониться и поцеловать её в щёку, пока папа крепко держал малышку.

Время тянулось медленно и одновременно слишком быстро. Стрелки на часах уже подбирались к одиннадцати вечера, когда из кухни появилась мама, держа в руках большую форму с румяной, покрытой золотистой корочкой курицей. Запах свежих трав, чеснока и лимона моментально заставил меня сглотнуть.

– Осторожно, горячо, – сказала она, а я тут же подскочила, чтобы помочь ей донести до стола.

– Наконец-то! – с облегчением сказал Джеймс, потирая руки. Он всегда был самым нетерпеливым, когда дело касалось еды.

– Всем приятного аппетита, – мама тепло улыбнулась и с гордостью поставила форму в центр стола.

Папа, не отпуская Тею, склонился к маме, поцеловал её в лоб и с искренней нежностью сказал:

– Как всегда шедевр.

Мама чуть смущённо улыбнулась, но я видела, как ей приятно. Она всегда вкладывала душу в каждое блюдо, особенно в такие дни.

Я разложила по тарелкам куски курицы, наполнила бокалы яблочным сидром, а папа всё так же сидел с Теей на руках, аккуратно придерживая её маленькие ножки, чтобы она не дёрнулась. Джеймс налегал на салат, мама щедро накладывала себе и мне овощи, а я смотрела на эту картину и понимала, именно ради таких моментов я всегда буду возвращаться сюда.

Где-то на заднем плане играли тихие рождественские песни. Огоньки на ёлке мерцали, отбрасывая разноцветные блики на стены. За окнами тихо падал снег, а внутри было так тепло, что даже мысли о завтрашнем отъезде на мгновение переставали царапать душу.

Дорогие мои читатели, приглашаю вас на свою новинку: «Дурацкое предложение»!🫢🔥

Все вокруг уже имели опыт, а я всё ещё оставалась девственницей. Любопытство и слухи о том, что Дилан Хоулт «зверь в постели», заставили меня обратиться к нему за помощью.

Я думала, это будет просто игра без чувств… но друг, с которым я росла рядом, сумел заставить моё сердце биться чаще. И я никогда не ожидала, что влюблюсь в него. А когда я решилась признаться, он разбивает моё сердце на тысяча осколков, сказав, что у него появилась девушка и всё это нужно прекратить.

Жду вас!❤️

Глава-5. Лондон встречает.

Вот и настал день Х. Я уже собрала все вещи. Чемоданы стояли в прихожей, плотно застёгнутые, но всё ещё как будто гудевшие от моего волнения. Вышло два огромных чемодана. Один с моими вещами, другой почти полностью посвящён Тее. Для неё я взяла всё, что только могла. Одежду на любой случай, запасные одеяла, пледы, игрушки, подгузники, бутылочки, даже любимого плюшевого зайца, без которого она не засыпает. Смотря на этот чемодан, я невольно улыбалась. Всё маленькое, аккуратное, мягкое, и всё пахнет домом.

Всю ночь мы с семьёй весело отпраздновали Новый год. До утра звучал смех, пахло курицей и сладким пирогом, а где-то на фоне тихо играли новогодние песни. Казалось, мы специально тянули этот момент. Тот самый, когда мне придётся уехать. Но вот утро, и реальность догоняет. Я стою на пороге нового этапа, а впереди Лондон.

В аэропорт мы поехали все вместе. Мама, папа, Джеймс, никто не остался дома. Тея устроилась у мамы на руках, укрытая мягким розовым пледом. Она спала, слегка нахмурив брови, и от этого казалась такой серьёзной, будто ей предстоял важный деловой перелёт.

Зал ожидания был полон. Люди спешили, кто-то нервно листал телефон, кто-то пил кофе на ходу. Мы нашли тихий уголок возле панорамного окна, откуда было видно, как на взлётную полосу выкатываются самолёты. Папа держал за ручку один из моих чемоданов, брат другой. Мама, как и всю дорогу, не выпускала Тею из рук.

– Ну, мы же скоро увидимся, – сказал Джеймс, глядя на меня с лёгкой улыбкой. – Я приеду в Лондон в ближайшее время, проверю, как ты там устроилась.

– Буду ждать, – ответила я, и в уголках губ появилась теплая улыбка.

– И не забудь, – вставил папа, – мы всегда на связи. И если что-то понадобится… звони сразу, не стесняйся.

– Знаю, – кивнула я, сжимая ремешок сумки.

Когда объявили посадку, мы все поднялись. Папа аккуратно забрал у мамы спящую Тею, передал мне, и я прижала её к себе. Она чуть завозилась, но снова уснула, уткнувшись носиком мне в шею.

– Всё будет хорошо, – тихо сказала мама, поправляя мне шарф. – И полёт, и Лондон.

Мы все крепко обнялись, обменялись лёгкими шутками, и я направилась к выходу на посадку.

Джеймс напоследок подмигнул и сказал:

– Ладно, не забудь приготовить мне английский чай, когда приеду.

– Обязательно, – рассмеялась я и шагнула в проход.

Дальше проверка билетов, коридор, ведущий к самолёту, и мысль, что совсем скоро я снова окажусь там, где всё началось… и где всё, возможно, продолжится.

Внутри самолёта пахло чем-то стерильным, перемешанным с ароматом кофе, который раздавался откуда-то из первой секции. Мягкий, чуть гулкий шум двигателей уже отдавался в груди, будто напоминая, что назад дороги нет. Я осторожно устроилась на своём месте у окна, положив сумку с детскими вещами под сиденье, а Тею, всё ещё укрытую пледом, прижала к себе так, чтобы её головка была на уровне моего сердца.

Она спала, но я понимала, что долго это не продлится. Слишком много непривычных звуков, запахов, движений вокруг. Люди всё ещё рассаживались, где-то рядом глухо хлопали отсеки для ручной клади, стюардессы в идеально выглаженной форме с улыбкой проверяли ремни безопасности пассажиров.

Я пристегнула свой ремень, но Тее ремень не надевали. Вместо этого стюардесса принесла небольшой дополнительный ремешок, который пристёгивался к моему. Она, видимо, часто это делала, но всё равно внимательно посмотрела на нас и тихо сказала:

– Если что-то понадобится, позовите.

Я кивнула, поблагодарив.

Самолёт начал медленно двигаться по полосе. Я посмотрела в иллюминатор. И вот, момент: ускорение, лёгкий толчок, сердце ушло в пятки. Тея зашевелилась, сморщила носик и открыла глаза. В них была растерянность, но не страх. Она издала тихий, протяжный звук, и я тут же прижала её крепче, покачивая на руках.

– Всё хорошо, малыш, – шептала я ей прямо в макушку. – Это просто самолёт, ничего страшного.

К моему удивлению, она не закричала, как я ожидала, а лишь тихонько повозилась, пока мы не набрали высоту. Но спустя минут двадцать, когда шум двигателей стал равномерным, а мы уже летели над облаками, она всё же заплакала. Не истерично, а как будто напоминая, что ей нужна мама.

Я расстегнула сумку, достала бутылочку с молочной смесью и, держа её одной рукой, начала кормить. Она жадно схватила соску, и через пару минут уже смотрела на меня снизу вверх, будто спрашивая: «Ну что, мы здесь надолго?» Я чуть улыбнулась и продолжала её покачивать.

Рядом сидевший мужчина в наушниках украдкой бросал взгляды на нас, но без раздражения. Скорее с любопытством. Через проход пожилая женщина, заметив, как я укутываю Тею, тихо произнесла:

– Какая крошка… даже не верится, что выдержит такой полёт.

– Надеюсь, – мягко ответила я.

Время в полёте тянулось странно. Часы казались медленными, но каждая маленькая забота о Тее заполняла минуты полностью. Она ещё пару раз тихонько заплакала, но быстро успокаивалась, как только я брала её на руки, прижимала к груди и покачивала. Я мысленно благодарила её за это, ведь я готовилась к худшему, к многочасовой истерике, а получила почти спокойный полёт.

Иногда я просто сидела, глядя в иллюминатор на небо и белые облака, и думала: как же странно. Мы летим в тот город, который стал для меня и местом боли, и, возможно, новой жизни. Тея тихонько сопела, её дыхание было ровным, и это успокаивало меня больше, чем любые мысли о будущем.

За час до посадки она снова проснулась. На этот раз не плакала, а просто смотрела вокруг, шевеля крохотными пальчиками, будто пыталась дотянуться до яркого света в салоне. Я показала ей свой палец, и она крепко обхватила его ладошкой. Это был такой простой, но невероятно трогательный момент, что я почувствовала, как что-то тёплое и тяжёлое распирает грудь изнутри.

Когда капитан объявил о снижении, я снова крепче укутала её в плед. Взлёт она перенесла почти без слёз, но я знала, что посадка может быть сложнее. И действительно, как только самолёт начал терять высоту, Тея заплакала чуть громче, чем раньше. Я стала тихо шептать ей на ухо, чуть покачивая, и, к счастью, она снова успокоилась, уткнувшись в меня.