Разбитые. Том второй

Глава 1. Гости на Тисовой улице

Лето 1996 года пришло в Литтл-Уингинг с жарой, от которой асфальт на Тисовой улице плавился, а газоны Дурслей пожелтели, несмотря на все усилия тёти Петуньи поливать их из шланга. Гарри сидел в своей комнате — всё той же тесной каморке под лестницей, куда его вернули после возвращения из Хогвартса, — глядя в окно на однообразный пригород. Шрам не болел, но тяжесть пророчества всё ещё лежала на его плечах, как невидимый груз. Дурсли вели себя как обычно: дядя Вернон пыхтел над газетами, тётя Петуния вытирала несуществующую пыль, а Дадли разваливался на диване с очередной порцией чипсов. Но в этом году что-то было иначе — и это «что-то» звали Синия.

После событий в Хогвартсе и их разговора у озера Гарри не ожидал, что она найдёт его здесь, среди магглов. Но однажды утром, когда дядя Вернон орал на газонокосилку, а тётя Петуния причитала про соседей, в дверь постучали. Гарри спустился вниз, ожидая очередного продавца или почтальона, но вместо этого увидел её — Синию, в иллюзии «Сандры», с рыжими волосами, завязанными в неряшливый хвост, и озорной улыбкой. На ней была простая футболка и джинсы, но её глаза — даже под иллюзией — выдавали её настоящую суть.

— Привет, мелкий, — сказала она, прислонившись к косяку. — Скучал?

Гарри замер, а потом улыбнулся так широко, что чуть не забыл про Дурслей, которые уже выглядывали из гостиной.

— Ты как сюда попала? — спросил он, понизив голос.

— Магия, Поттер, — подмигнула она. — И немного хитрости. Я же суккуб, помнишь? Умею находить тех, кто мне нужен.

***

Дурсли, конечно, не обрадовались гостье. Дядя Вернон побагровел, увидев «эту рыжую девчонку» на своём пороге, и пробурчал что-то про «соседских хулиганов». Тётя Петуния поджала губы, глядя на потёртые кеды Синии, а Дадли просто пялился, пока чипсы не выпали у него изо рта. Но Синия, с её врождённым талантом к хаосу и обаянию, не дала им шанса выставить её за дверь.

— О, вы, должно быть, дядя Вернон! — сказала она, врываясь в дом с такой уверенностью, будто её приглашали на чай. — Гарри рассказывал, какой вы… крупный мужчина. А это тётя Петуния? У вас такой милый дом, прямо как в журнале! И Дадли, да? Чувствую, мы подружимся.

Она плюхнулась на диван рядом с Дадли, забрав у него миску с чипсами и закинув ноги на журнальный столик. Дурсли остолбенели, а Гарри подавил смешок, закрывая дверь. Это было начало чего-то невероятного.

— Кто ты такая и что тебе надо? — рявкнул дядя Вернон, сжимая газету, как оружие.

Синия пожала плечами, хрустя чипсами.

— Я Сандра, подружка Гарри из школы, — сказала она, её голос был лёгким, но с лукавой ноткой. — Решила заглянуть, проверить, как он тут. Вы же не против, правда?

Тётя Петуния открыла рот, чтобы возразить, но Синия уже переключилась на неё.

— Ой, а это что за цветы в вазе? — сказала она, вставая и нюхая искусственные лилии на камине. — Вы так здорово их сохраняете! У моей тёти всё вечно вянет, а у вас — как настоящее!

Петунья моргнула, её щёки слегка порозовели от неожиданного комплимента, и она пробормотала:

— Ну… это просто уход…

Гарри смотрел, как Синия вертится по гостиной, будто это её собственный дом, и чувствовал, как тепло разливается в груди. Она была здесь — не в Хогвартсе, не в бою, а тут, среди магглов, и это было так… правильно.

Когда Дурсли немного отошли от шока, Синия утащила Гарри на задний двор, где они сели на старую скамейку под кривым деревом. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевый, и она наконец сбросила иллюзию — её тёмная кожа и огненные глаза проступили, как картина из-под холста. Она вытянула ноги, глядя на него с мягкой улыбкой.

— Ну и семейка у тебя, мелкий, — сказала она, её голос был тёплым, без привычной насмешки. — Они как из комедии. Но знаешь, я их понимаю. Живут в своём маленьком мирке, боятся всего, что за его краем.

Гарри хмыкнул, глядя на траву.

— Они ненавидят меня, — сказал он тихо. — Всегда ненавидели. Я для них неудачник, который всё портит.

Синия повернулась к нему, её глаза сузились, но не от гнева, а от чего-то более глубокого.

— Неудачник, да? — сказала она, её голос стал серьёзнее. — Тогда мы с тобой пара, Поттер. Я тоже неудачница. Пять веков шаталась по аду и земле, теряла всех, кого любила, и думала, что это всё, что мне светит. А потом появился ты — с твоими Дурслями, шрамом и этим дурацким геройством. И я вдруг поняла, что неудачники вроде нас… мы можем быть чем-то большим.

Гарри посмотрел на неё, чувствуя, как её слова пробиваются сквозь его броню. Он протянул руку и коснулся её ладони, как тогда у озера, и она сжала его пальцы в ответ, её когти были осторожны, но тёплы.

— Ты не неудачница, Синия, — сказал он тихо. — Ты… ты как свет. Даже здесь, среди всего этого дерьма, ты заставляешь меня смеяться. И я… я рад, что ты пришла.

Она улыбнулась — не ухмылкой, а настоящей, мягкой улыбкой, и её глаза блестели.

— А ты заставляешь меня чувствовать себя человеком, Гарри, — сказала она, её голос дрогнул. — Не демоном, не тварью. Просто… Синией. И я хочу быть рядом с тобой, даже если это значит болтаться с твоими чокнутыми магглами.

Он засмеялся, и она тоже, и этот смех был как лёгкий ветер, уносящий тени прошлого года.

Вечер прошёл неожиданно весело. Синия, вернувшись в гостиную, уговорила Дадли сыграть с ней в карты — маггловскую игру, которую она тут же переделала, добавив свои правила вроде «проиграл — ешь ложку горчицы». Дадли, к удивлению Гарри, хохотал, когда проигрывал, и даже не злился, когда она назвала его «Дадлик». Тётя Петуния, глядя на это, вдруг принесла поднос с печеньем — настоящим, а не магазинным, — и Синия похвалила её так искренне, что Петунья смутилась и пробормотала что-то про «старый рецепт».

Дядя Вернон ворчал, но когда Синия похвалила его газонокосилку («Мощная штука, прямо как дракон!»), он неожиданно расслабился и даже показал ей, как она работает. Гарри смотрел на это, не веря своим глазам: Дурсли, эти холодные, злые люди, таяли под её обаянием — не магическим, а человеческим, тем, что она сама, может, ещё не осознавала.