Разделяй и Властвуй

Пролог

Морское побережье, холмистые возвышенности, приятный в меру жаркий июньский день. Кажется, Тоскана сегодня была в особенно благосклонном расположении духа, показывая не только свою красоту, но и доброжелательность. Но Марко Кастелло все равно не мог открыть свое сердце Монтальчино*.

Казалось бы, что этот небольшой городишко должен был ему нравится. Узкие закоулки и дома из серого камня, которым было уже сотни лет делали атмосферу города почти средневековой. Крепости, городская ратуша, украшенная гербами правителей, часовая башня с часами, имеющими одну стрелку, и, конечно же, множество церквей.

Несмотря на популярность Тосканы среди туристов, Монтальчино не страдал от их наплыва. Наверное, поэтому семья Монтенелли и приобрела там небольшую виллу в стиле старой Тосканы.

Марко поправлял бабочку, стоя у зеркала, и придирчиво осматривал костюм цвета шампань. Только свадьба Санто Монтенелли, близкого друга семьи, дружеской семьи, могла заставить его оставить все дела в Неаполе и приехать в Монтальчино.

Кремово-песочные стены из камня, добытого в окрестных скалах, крыша, покрытая терракотовой черепицей, светлые оттенки в интерьере с ореховой отделкой. Даже мозаики как будто были плавно в него вплетены, а не бросались в глаза. Вилла походила на уголок спокойствия, наверное, поэтому Марко было в ней так неуютно. Особенно после заявления отца, что вскоре контроль над Секондильяно и семьей перейдет ему.

— Сеньор Кастелло, вас зовет жених.

Незнакомая девушка дала понять, что ему пора вернуться на праздник.

— Буду через минуту. Спасибо, — поблагодарил Марко, заканчивая с бабочкой.

Ему не хотелось снова возвращаться к гостям, но это было тем, что от него требовалось. Марко направлялся в патио, когда снова услышал женский голос, указывающий, куда что-то нести. Марко глянул из праздного любопытства, но на миг замер, признав сестру Санто — Лукрецию. Она руководила грузчиками, которые пытались понять, куда им тащить скамейку.

— Нужна помощь?

Марко вышел из-за угла, чтобы его могли разглядеть все. Лукреция кинула на него мимолетный взгляд, а потом снова вернулась к скамейке. Только сейчас Марко заметил, что на сиденье лежали две шляпы, слитые полями в одну.

— Что про это думаешь? — спросила Лукреция, жестом показывая, чтобы грузчики поставили скамейку.

Марко перевел взгляд на Лукрецию, невольно задумавшись, когда видел ее в последний раз. Наверное, на каком-то семейном празднике, на который она приезжала из университета, если это удавалось. Но никакой образ в голове так и не возникал. Марко помнил ее еще школьницей, когда сам учился в магистратуре: немного сутулой, со странной прической и слишком яркой помадой. Сейчас перед ним стояла утонченная девушка в легком шелковом платье цвета спелой вишни. Красивая, статная, явно знающая себе цену и место в семье. А ведь прошло всего каких-то четыре года, пока она изучала историю искусства в университете Феррары…

— Очередной переоцененный арт-объект, за который кто-то немало заплатил? — усмехнулся Марко. — Черная скамейка, соломенные шляпы, слитые в одну…

Лукреция чуть нахмурила брови, хмыкнула. Марко заметил, что ее взгляд как будто бы заблестел.

— А если взглянуть глубже? — немного с вызовом спросила Лукреция.

Марко отпустил грузчиков, понимая, что не хотел делить этот момент с посторонними. Не хотел, чтобы у него были свидетели. Он подошел ближе к скамейке и более придирчиво ее осмотрел, каждую секунду ощущая на себе взгляд Лукреции.

— Мы на свадьбе, — заговорил он. — Две шляпы, которые стали единым целым. Два человека… Крепкий брак… Что-то в этом духе, думаю, — продолжил Марко и с интересом посмотрел на Лукрецию: чуть надутые губы, слегка снисходительный взгляд, словно он копнул лишь по верхам. — У тебя другое мнение, полагаю.

— Это вариация на работы Моны Хатум. Первая реакция может быть такой. Союз, сплетение судеб, опора, но… во всем этом границы стираются, люди растворяются друг в друге… И это уже нехорошо. Учитывая наши семьи, это кажется издевкой или предупреждением, — спокойно объяснила Лукреция, подойдя ближе к лавке.

Она села рядом со шляпами и провела по ней пальцами, но Марко поймал себя на мысли, что смотрел на ноги Лукреции, которые показались из выреза, как изящно их обвивали ремешки босоножек, при этом продолжая внимательно слушать его.

— Или человек просто не хотел заморачиваться с подарком, — заметил Марко.

Лукреция пожала плечами, поправила выбившиеся пряди волос, собранных на затылке.

— Почему издевка или предупреждение? — с интересом спросил Марко, сев по другую сторону от шляп.

— Потому что браки семей вроде наших — это… машина. Жесткая, бескомпромиссная и единая. Там нет «я».

— Какое-то у тебя мрачное представление, — заметил Марко.

— Вполне реалистичное, — возразила Лукреция. — Санто говорил, что ты готовишься стать главой семьи. Год, два и тебе перейдет Секондильяно со всеми его проблемами, делами, людьми и группировками. Ты видишь себя женатым на какой-нибудь девушке из обычного мира? Художнице, чей-то ассистентке, учительнице, главе какого-нибудь отдела?

Марко хмыкнул. Санто женился на Элоисе Карбоне. Пусть ее семья не вела такую активную борьбу за территорию в Неаполе, как Монтенелли и Кастелло, она понимала, за кого выходила замуж, что от нее требовалось.

— Хочешь бунтовать против этого? — с доброй усмешкой спросил Марко.

— Нет. Это слишком утомительно. И бессмысленно. Я окончу университет, открою какую-нибудь милую галерею в Неаполе и буду просвещать людей и искать таланты, параллельно отмывая деньги и создавая положительный имидж, как велел отец. Вполне неплохо. Мне хотя бы дали выбрать, чем заниматься, — со смирением произнесла Лукреция, а потом улыбнулась: — Если люди не будут дарить подарки вроде этого, — указала на скамейку, — то буду считать — жизнь прожита не зря.

Марко усмехнулся, наверное, впервые в жизни, смотря на Лукрецию как на женщину, а не младшую сестру друга, с которым его ждал один путь. Молодая, красивая, знающая их мир с рождения, умная.

1.

Около двух лет спустя. Сентябрь

С ранних лет отец учил Марко подмечать все: хорошее и плохое, важное и то, что могло казаться неважным. Будучи преисполненным уважением к Леону Кастелло, Марко впитывал все: начиная с управления семейной компанией по производству и экспорту оливкового масла и заканчивая руководством семьей в качестве дона.

И настал день, когда отец официально отошел от дел и решил уйти на пенсию, передав Марко все. И, кажется, дела шли неплохо. После убийства Энзо Гуидо освободилась должность члена городского правления Неаполя, ответственного за культуру и туризм. Ее занял Витторио Бартоло — ставленник семьи Кастелло.

Мелкими, но верными шагами, он делал политическую карьеру и сейчас выдвигал свою кандидатуру на пост мэра Неаполя.

Марко видел для себя много перспектив, если его кандидат станет мэром. Но такие планы были не только у него. Неофициально Неаполем управляли четыре семьи. Кастелло и Монтенелли давно пришли к мирному соглашению и ничего не делили. Мудрый Леон, будучи еще молодым доном, протянул оливковую ветвь Ремо Монтенелли, чье правление было уже долгим. Ремо оценил уважение Леона к старшим, и проблем не возникло. Карбоне давно взяли нейтралитет, будучи занятыми в банковской сфере, и имея свой кусок со всех. Но Лучиано были костью в горле Марко. И победы их кандидата на выборах он совершенно не хотел.

Как четко Марко понимал проблемы и перспективы, так же тонко умел подмечать красоту, вкус и жизнь. Он был совершенным профаном в плане искусства, но, кажется, с отличием овладел той «дольче вита», которая действительно была в Италии, а не пошлой версией, которую транслировала массовая культура США.

Поэтому он сидел в небольшом семейном ресторанчике в Секондильяно, с аппетитом ел вкуснейший тосканский суп с фаршем и вспоминал свадьбу Санто, смотря на него и думая о предстоящей встрече.

Предвыборная кампания Бартоло была под угрозой, Марко ждала встреча с девушкой, которую он с Леоном при поддержке дона Монтенелли изгнали из Неаполя год назад, чтобы избежать новых проблем. Встреча с девушкой, в которой он так и продолжал видеть будущую жену, даже несмотря на ее роман с Бартоло.

И пусть Марко об этом помнил. Пусть держал все под контролем. Находясь сейчас в ресторане добродушного старика Томазза, Марко наслаждался пряным вкусом супа.
Натертый сыр на мелкой терке, ароматный фарш, перемешанный с зеленью и специями, картофель, сливки. Блюдо обещало утолить его голод до ужина. И это радовало его в данный момент. Как и то, что старик Томазза не возражал если в сиесту они решат свои дела в его ресторане.

Обоюдное уважение, вкусная еда, миг, чтобы забыться — в этом была настоящая ценность. Та самая «дольче вита», которую понимали только итальянцы, пусть многие и старались это познать. Смысл не в праздности, а в возможности поймать момент даже в самый тяжелый миг. Не упустить. Почувствовать каждой клеткой. А уже потом вернуться к своему бою.

— Надо же было Лукреции так вляпаться, — негодовал Санто. — Из всех мужчин Неаполя…

Марко зачерпнул ложкой суп и решил оставить причитание без ответа. Какой смысл? Главное, что они в состоянии решить проблему.

— Я думал, что мы покончили с тем видео…

Марко хотел снова зачерпнуть суп, но замер. Он привык к грязи, которая порой сопровождает его дело, но та пошлость, которая происходила в политике была ему противна. Ему снова вспомнились события, заставившие отправить Лукрецию в ссылку.

Запись измены Бартоло с Лукрецией обещала проблемы тогда. Но сейчас грозила целым скандалом. Женатый политик занимается сексом с молодой девушкой-волонтером. При правильном пиаре это, может, и проглотили бы в Америке, но в Неаполе, построенном на семейных ценностях…

Еще тогда Марко знал, что эта запись когда-нибудь всплывет. Опасался, что пусть Лукреция и Витторио Бартоло расстались, это лишь вопрос времени, когда они сойдутся вновь. Лукреция отправилась на семейную виллу в Тоскане, а Бартоло вернули жене. И каждый раз общаясь с Сандрой Бартоло, Марко невольно думал, что лучше бы вел дела исключительно с ней. Сандра была в разы сильнее, умнее и жестче супруга.

— Журналисты — те еще крысы, — спокойно произнес Марко. — И полагаю, называть журналистов в издательстве Лучиано — это оскорбление для крыс. Как-то раскопали. В наш век невозможно уничтожить все, — продолжил и замолчал, думая, стоило ли признаваться, что он сохранил запись и фото, сделанные с нее. — И у меня есть копия.

Зачем скрывать? Санто — верный партнер. Санто — брат Лукреции. Он не навредит семье, а знания лишь больше замотивируют его все уладить.

— Ты издеваешься… — протянул Санто.

— Я бы никогда не дал ей ход, — заверил Марко. — Не навредил бы Лукреции и твоей семье. Запись нужна, чтобы контролировать Бартоло в самом крайнем случае. Особенно его жену, жаждущую свой статус и власть абсолютно, а не с нашим поводком на шее.

Пока Санто говорил о том, что не сомневается в Марко, хоть мысль, что запись хранится где-то в доме, и не приводит его в восторг, Марко погрузился в раздумья. Что такие умные, образованные, привлекательные женщины вроде Лукреции и Сандры находят в типах вроде Витторио Бартоло, имея в окружении десятки достойных мужчин?

Очевидное отличие — внешность. Марко с грубыми чертами лица, словно неотёсанными, квадратной челюстью и большим носом выглядел менее привлекательно, чем Витторио с его аристократичным профилем и мягкими чертами, словно его рисовал художник.

Витторио был немного выше, подтянут. И хоть Марко был ниже почти на голову, они оба были в хорошей спортивной форме.

В деловой хватке, твердости характера, стремлению получить свое и знаниях, как этого добиться, — Марко бесспорно выигрывал и понимал, что без него и Сандры Витторио бы не дошел так далеко. Это понимали все. Но почему-то это понимание ничего не меняло в отношении к нему.

— … твой новый приближенный. Этот Дарио, — продолжал говорить Сандро.

1.2. Лукреция. Прошлый год. Июнь

Лукреция чувствовала, что юность подошла к концу. Она окончила университет и возвращалась в Неаполь, ощущая больше простого смирения, чем радости. Теперь и она займется делом семьи. За окном машины виднелся Поззилипо. Дорога проходила вдоль неаполитанского залива, а эта часть города казалась самой современной и красивой, но она не любовалась видом.

Лукреция любила архитектуру Неаполя, его старинные дома, палаццо, напоминающие о Медичи и средневековье, но когда пришлось искать себе жилье предпочла что-то более современное. Странное навязчивое желание хоть немного оградить себя от консерватизма и правил семьи, против которых она и не думала выступать.

Старший брат — Санто — станет со временем главой семьи.

Средний брат — Нико — решил принять сан и не участвовать в семейном деле.

Ей остается внести свою лепту и радоваться, что отец дал выбор как именно это сделать: строить свое дело, выйти замуж и укрепить влияние семьи или все вместе. Редкое явление в их среде строгих правил. Видимо, влияние двадцать первого века коснулось даже их.

Впереди обустройство квартиры, поиск помещения и картин для галереи и устроенная Санто стажировка при новом чиновнике, которому Марко Кастелло дал место.

Лукреция прокручивала в голове весь список дел и тоскливо понимала, что это теперь ее жизнь. Может, она будет жить в минимализме, а не нарочитой роскоши, как родители, может, у нее будет стильная галерея современного искусства, но ее личность это не перечеркнет. Она — Монтенелли. Часть семьи, которая имела слишком большой вес в Неаполе. И хотела она того или нет, какой бы выбор ни сделала — это обязывало придерживаться определенных правил.

Ремонт в квартире был почти завершен. Светлые бежевые стены, белая мебель, яркие синие гортензии в вазе, которые выделялись на фоне. Ремонтная бригада неплохо постаралась под надзором ее экономки Пины. Лукреция подумала, что нужно поблагодарить ее, прикупить еще каких-нибудь ярких акцентов, и занесла эту мысль в свой список в голове.

Брюки палаццо молочного оттенка, оливкового цвета топ, легкий пиджак на плечи — и сборы почти завершены. Лукреция наспех соорудила пучок, чтобы волосы не доставляли дискомфорт в летний июньский день, и направилась в офис Витторио Бартоло со смиренным спокойствием сделать то, что от нее требовалось.

Туризм, достопримечательности, культурное наследие — то, в чем она действительно могла помочь, пусть ее и направили к Бартоло больше для того, чтобы она присматривала за ним, а он помнил, кому обязан местом.

Как и дорога до квартиры, путь до Бартоло казался пустым. Лукреция пялилась на затылок водителя и пыталась представить свою жизнь через год. Два. Пять лет. Но никакой конкретики не выходило, и Лукреция бросила это занятие, решив сосредоточить на настоящем.

Ратуша Неаполя обещала довольно скучную волонтерскую деятельность, но Лукреция решила, что это не так плохо. Она сможет быть в курсе дел Витторио Бартоло и параллельно заниматься своими проектами. Дойдя до кабинета Витторио, Лукреция удивилась, услышав через приоткрытую дверь громкую речь. Вскоре она поняла, что это монолог. И довольно пламенный.

— Извините, — протянула Лукреция, проходя внутрь. — Доброе утро.

На нее смотрели несколько пар глаз. Девушка и парень ее возраста, видимо, как и она, только что окончившие университет, и сам Витторио.

— А вот и третий волонтер, — радушно констатировал Витторио. — Проходите.

— Да. Спасибо, что так спокойно приняли. Я только что приехала в город, — продолжила она и протянула руку. — Лукреция Монтенелли.

— Витторио Бартоло, — представился он, принимая рукопожатие. — Но мы договорились, что просто Витторио.

— Тогда Лукреция.

— Приятно познакомиться. Ты ничего не пропустила. Я говорил, как важно, чтобы культурная жизнь не только процветала и завлекала туристов, но была интересна и неаполитанцам. Особенно из бедных и преступных районов.

Запоздало она поняла, что так и сжимала руку Витторио, смотря на уже забытый ей мальчишеский азарт в его взгляде. Казалось, что, как ребенок радовался приходу в кондитерскую лавку, Витторио горел идеями и желанием начать работу.

Впрочем, он тоже не спешил отпустить руку, с добродушной улыбкой смотря на нее.

— Взаимно, — ответила Лукреция и почувствовала, как Витторио отпустил ее руку.

Она прошла до стула. В небольшом кабинете звук ее каблуков казался оглушительным. Но он не заглушал мысли в ее голове. Невольно Лукреция вспомнила мужчин из своего окружения: члены семей вроде ее, которые подходили к делам больше с хищной хваткой, чем с азартом, охрана и солдаты с улиц, которых друг от друга отличал лишь уровень жестокости и интеллекта.

Высокий, красивый, словно нарисованный талантливым художником, Витторио походил на Вирбия герой римской мифологии. Спутник Дианы, возлюбленный или слуга. Вирбий был страстным охотником из окружения богини Артемиды, греческого прототипа римской Дианы. Известен как принципиальный противник сексуальных отношений, чем и объясняется его близость с девственной богиней Артемидой. Когда он отверг любовные домогательства своей мачехи Федры, она оклеветала его и он был проклят отцом.. Честного, открытого, старающегося сделать что-то хорошее для города. Лукреция знала, что подобное настроение порой присуще молодым чиновникам, которых еще не прогнула система взяток и борьбы за власть. Хотя можно ли было так о нем думать, учитывая, что на должность он попал при помощи Марко?

Помнится, Вирбий тоже до последнего сопротивлялся желаниям Федры, веря в свое. И в результате проиграл.

Витторио продолжал говорить о центрах для трудной молодежи, о целительной силе культурного наследия страны. О том, что если это невозможно в Италии, то невозможно нигде. Пылко. Страстно. Казалось, что он вот-вот порвет на себе сорочку от переизбытка чувств.