Раздевайся, Семёнова!

Глава 1

– Имя-фамилия?

– Семёнова. Катерина.

Строгая дама в очках и со старомодным начесом вбила мои данные в клавиатуру компьютера и, не глядя, протянула через стойку руку.

– Билет и соцкарту, Семёнова Катерина.

– Пожалуйста.

Я вложила ей в ладонь две заранее приготовленные пластиковые карточки.

– Тэээкс… – протянула дама, сверяя информацию с той, что была видна только ей. – Посмотрим, посмотрим, что тут у тебя…

Пожалуйста, скажи, что это какая-то техническая ошибка, ну пожалуйста… – мысленно умоляла я.

Увы. Мольбы мои остались безответны.

– У тебя задолженность, Семёнова. – решительно сказала женщина. – Потому и стипендия не зашла. 

Я знала. Вот ведь козел.

– А п-по-какому предмету?

Она могла бы и не отвечать. Я и так отлично знала, кто мог зарезать меня на таком идиотизме, как посещаемость – невзирая на вполне себе сданный экзамен. Посещаемость – «неуд», экзамен – «хорошо». На выходе имеем тройку, и прощай стипендия. 

Дама подтвердила мои опасения и добавила.

– Точнее даже не задолженность – оценка-то есть. Только она ровно на один бал ниже, чем та, что требуется для продления стипендии.

Только один препод мог тянуть с решением аж до самого второго семестра, нисколько не беспокоясь о том, что у студента не будет времени пересдать или как-то решить эту проблему до того, как ему откажут в стипендии.

Виктор Алексеевич Знаменский, преподаватель вводного курса «Стратегия и планирование бизнеса» – кандидат наук с западным дипломом, международное светило с бесчисленным количеством монографий. В недалеком прошлом – исполнительный директор IT-гиганта «Neotech», на мою беду решивший вдруг податься в науку и преподавание. Презрительный красавец, разодетый всегда так, будто собирался на очередное заседание ОПЕК, плюющий на наши бедные головы и играющий судьбами студентов так, будто мы были шариками в его личной биллиардной.

А ведь эта сволочь не только лишила меня академической стипендии, внезапно поняла я – его гребанная тройка ставила под угрозу программу, на которую я безумно хотела попасть. Не тянула я на МИЭФ[1] с тройками.  

– Чтоб он сдох! – отчетливо проговорила я, ни к кому особо не обращаясь.

Дама усмехнулась – как мне показалось, в чем-то со мной соглашаясь.

– Тебе меньше всего надо, чтобы он сдох, Семенова. Кому ты пересдавать тогда будешь?

– Чего пересдавать? – не поняла я.

– Как чего? Экзамен. Тебе ж теперь пятерка нужна, раз Знаменский завалил тебя по посещаемости. Экзамен имеет больше веса – сдашь на пять с плюсом, получишь общий бал «хорошо».  

Ага, сдашь ему. Рассказывали мне, как легко к нему пробиться.

Во-первых, Знаменский – один из тех преподавателей, которых никогда нет на кампусе.

Во-вторых, даже когда он есть, записываться к нему надо чуть ни за неделю вперед – причем в предбаннике перед его кабинетом всегда сидит его личная секретарша, которую он нанял на свои личные деньги. Буржуй сраный.

Как вспомню это ее грозное «а тебе назначено?!», до сих пор трясет всю от страха.

В-третьих, даже если я к нему и пробьюсь – где гарантия, что этот именитый мудак согласится принять пересдачу вне сроков допсессии? Кто я такая? Чем отличилась? И к кому пойду, если откажет? Вышка – это не какой-нибудь провинциальный колледж, чтоб бюджетников за уши вытягивать. Не умеешь хорошие оценки получать, переходи на платное. Или вообще, вали отсюда в свой… откуда ты там приехала к нам за большим и светлым будущим? Омск? Село под Омском?! Ну вот и сиди в этом своем селе… А у нас тут кто поумнее пусть остается, да поизворотливее. И с родителями, у которых есть хоть какие-то возможности поддержать кровиночку…

Бормоча себе под нос и отпугивая выстроившихся в очередь студентов, я поплелась из деканата прочь.

И ведь ладно бы на самом деле прогуливала... Я ж работала! Вкалывала, как папа Карло, чтоб хоть как-то концы-концами сводить – то цветы продавала в переходе метро, то рекламу расклеивала. Пару раз даже нянькой нанималась к детям аспирантов и младших преподов. Зарабатывала копейки, но копейка к копейке – наскребалось достаточно.

А теперь, без стипендии… Придется еще больше крутиться, еще больше лекций и семинаров пропускать. И куда скатится моя и так пошатнувшаяся успеваемость? Кому я потом нужна буду с синим дипломом?   

– Ну, в чем там проблема? – хлопнула меня по плечу Юлька Морозова – одногруппница, лучшая подружка с самого первого дня учебы. В деканат мы с ней приехали вместе, прямо из общежития – мы вообще все делали вместе, в том числе и жили, деля комнату в квартирном блоке из двух таких же.

В очереди Юлька стоять отказалась, ходила за чаем с булочкой в кафетерий этажом ниже. Нет, не подумайте – деньги на подобную ерунду мы с подругой не просто так выбрасывали. Чай с булочкой заменял нам ужин в те дни, когда мы собирались посидеть за учебниками, вместо того, чтобы поехать домой или вообще завалиться к кому-нибудь на сабантуй. Последнее, к слову, побеждало любое рвение – потому как где еще можно набить животы какой-нибудь присланной из дома вкуснятиной?

– Чего-нибудь покрепче бы… – тоскливо вздохнула я, принимая у Юли картонный стакан и пакет со сдобой.   

– Покрепче?! Тебя отчисляют! – ужаснулась подруга, не совсем правильно расшифровав мое пожелание, вкупе с похоронным выражением лица.

Глава 2

– Тебе назначено?! – грозная молодая секретарша в роговых очках, как всегда, заставила меня дрогнуть в коленях. Не то, чтобы я всегда прихожу в этот роскошно-оборудованный кабинет с личной секретаршей в предбаннике… однако пару раз мне хватило.

Почему-то от ее тона сразу же появилось ощущение, что меня уже в чем-то подозревают. И обязательно поймают с поличным, как только я включу собственным голосом эту чертову программу записи.

– Назначено… – стараясь не выдать собственного волнения, я сунула руки в карманы… вспомнила, что телефон, лежащий там же, лучше не трогать – потому что как только, запрограммированный, он включится, я случайно могу что-нибудь нажать. Вынула руки и сцепила их перед собой, положив на высокую стойку.

Секретарша с недовольным видом глянула на это вторжение в ее личное пространство и поджала губы.

– Катерина Семенова, твоя встреча откладывается на полчаса, – сообщила она мне через пару секунд, проверив расписание и мстительно улыбаясь. – Приказано никуда не уходить – ждать тут.

Ни фига себе, порядочки! Я даже закашлялась от возмущения. «Ждать тут»! Может, еще и раздеться заранее, чтоб господин Знаменский не утруждал себя лишними телодвижениями?

Однако, попыхтев, я все же осталась в приемной – благо сесть было куда. Нечего срываться по глупостям и ломать нашу с Юлькой идеально продуманную стратегию – второго раза ведь может и не быть.

Возможно, это к лучшему – будет время еще раз все обдумать.

Итак. План был достаточно прост и зависел не столько от моего исполнения, сколько от естественности поведения во время оного. Прежде всего, необходимо было поздороваться – нормальным, обыденным голосом, чуть напуганным ради достоверности.

Каким-то образом заставить себя забыть о том, что идет запись – не проверять телефон, не щелкать им в кармане, не говорить слишком громко… В общем, вести себя так, как если бы я действительно пришла умолять препода позволить мне пересдать экзамен.

Причем умолять так, чтобы дать отчетливо понять, что готова ради этой оценки буквально на все. Спровоцировать, так сказать, его на активные действия, дав почувствовать, что уж со мной-то, в отличии от хабалистой и вызывающе одетой Грачевой, ему точно нечего бояться. Сыграть роль эдакой покладистой, деревенской простушки, которой можно крутить, как угодно. Внушить ему ощущение безнаказанности.

Единственное, в чем мы решили отойти от подобной манеры поведения – это одежда. Она должна была его добить – особенно, если я правильно расшифровала знаки внимания, которые Виктор Алексеевич уделял моей скромной персоне.

Одежду выбирали из наших обоюдных гардеробов и остановились на тонком, облегающем, голубом джемпере и короткой, синей юбке, надетой на плотные, вязанные колготки. Юбка должна будет показать очертания моих стройных ножек, а колготки - спасти, если Виктор Алексеевич не выдержит и набросится на меня в порыве страсти.

Несмотря на всю эту подготовку, я так и не рассказала Юльке, как он смотрел на меня, тогда на лекции – не хотела бежать впереди паровоза. Вдруг мне показалось? Вдруг все это домыслы и фантазии, и наш именитый лектор вовсе не хочет «грязно поиметь» меня на собственном столе?

При этой мысли я слегка поежилась и мысленно ругнулась на саму себя – от сочетания слов «поиметь» и «Виктор Алексеевич» в одном предложении внизу живота приятно потеплело – увы, вполне ожидаемо.

Да, я давно перестала врать себе, что меня не заводит вся эта ситуация – еще как заводит!

Пыталась анализировать, доказывала, что ничего в этом нет удивительного – Знаменский ведь нравится женщинам, а я, хоть и восемнадцати лет отроду, все же женщина. Ну, то есть девушка. И совершенно естественно, что в этой ситуации я испытываю… смешанные чувства.

Однако же, это вовсе не означает, что нужно растечься перед ним лужицей и с готовностью согласиться на шантаж. Трахать студенток за оценки – мерзко и пошло. И вообще, преступление. А преступление должно быть наказано!

Кипя то ли возбуждением, то ли праведным гневом, я еле дождалась, пока секретарша допустила все-таки меня к аудиенции, ответив на короткий приказ по селектору.

– С сумкой нельзя! – остановила она меня у самой двери. – И телефон оставь.

Ой… У меня внутри все так и опустилось.

– У вас тут прям приемная президента… – попыталась отшутиться я, лихорадочно соображая, что же делать.

Секретарша сдвинула брови.

– У Виктора Алексеевича биржевая аппаратура тоньше, чем у диспетчера в аэропорту – к нему никто не заходит с мобильником, это создает помехи.

– А у меня выключен! – нашлась я и показала ей темный экран.

– Ну так и оставила бы здесь – зачем тебе выключенный телефон? – женщина смотрела на меня уже с откровенным подозрением. План рушился на глазах.

И тут меня озарило.

– Понимаете, он… незалоченный… и у меня там фотографии… всякие… – я буквально заставила себя покраснеть. –  Я не хочу… оставлять его без присмотра…

Секретарша хмыкнула с таким видом, будто эта тема была ей хорошо знакома.

– Кто ж носит фотографии в незалоченном телефоне?.. Ладно, бери с собой. Только выключи – при мне!

Приложение микрофона, как мы с Юлькой уже успели выяснить, реагировало на мой голос даже из полностью выключенного состояния мобильника. Спокойно продемонстрировав, как я провожу пальцем по полосочке с надписью «выключить», я сунула телефон обратно в небольшой кармашек в складках юбки, и потянула на себя тяжелую, дубовую дверь, предварительно навесив на лицо выражение покорности и невинности.

Глава 3

– Что это? Что вы… сейчас сделали?

Вопрос был совершенно идиотским, потому что, конечно же я отлично поняла, что все это означает.

Он записал мои стоны, «даканья» и «пожалуйста» на телефон – так же, как я собиралась записать его приставания ко мне. Зачем? Это было уже не важно. Мне хотелось одного – найти где-нибудь под плинтусом мою растоптанную девичью честь, оправить юбку и бежать отсюда.

Но вместо этого я почему-то сползла на пол и обхватила себя руками.

Все было слишком невероятно, слишком омерзительно, чтобы куда-то бежать. Да и куда? От себя ведь не убежишь… И от записи, на которой я позорнейшим образом умоляю своего препода продолжать меня тискать, вместо того, чтобы дать ему коленом в пах, тоже не убежишь.

- Идем, обсудим, - будничным голосом сказал Знаменский, сунул телефон в карман и, не дожидаясь, ушел куда-то за перегородку.   

Постепенно, собрав себя по кусочкам, я все же смогла встать.

Но как стыдно… Господи, как стыдно… А как в глаза ему теперь смотреть?

Ведь он прав – я не просто пришла, чтобы записать его приставания, если таковые будут иметь место. Я хотела, чтобы они были – эти приставания.

– Садись… – коротко приказал Знаменский.

От его голоса я дернулась и подняла глаза.

Развалившись в широком кресле перед столом из дорогого, темного дуба, Виктор Алексеевич прохаживался по мне откровенно оценивающим взглядом.

На все еще неустойчивых ногах, я подошла и села, куда он указывал – в узенькое кресло для посетителей, прямо напротив него.

Он будто специально разделил нас этим массивным предметом, подумалось вдруг мне – перечеркивая все, что между нами только что произошло.

– Ну, рассказывай – кто тебе наплел, что я собираюсь тебя совратить?

Я покусала губу.

– А вы… не собирались?

Он немного подумал и пожал плечом. 

– Какая теперь разница? Ты отбила у меня всякое желание этой своей мелкой гадостью…

Я чуть не задохнулась от обиды.

– Моей?! Моей гадостью? А заваливать студенток по основному предмету и потом шантажировать – не гадость? Лишать стипендии, когда и так жрать нечего – не гадость? Вы вообще пробовали спать с женщинами, не принуждая их? Попробуйте – может, понравится!

Не дослушав мою гневную тираду, Знаменский медленно поднялся с кресла.

– Что? – он открыл рот, потом закрыл его, покачал в неверии головой и снова спросил. – Что? Ты чего несешь, Семенова?

– Я все знаю! – почти кричала я, пытаясь не выдать голосом горечь, что скопилась у меня в душе. – Мне девчонки все рассказали… и та девушка, которой из-за вас пришлось в прошлом году взять академ… Она ведь вас не хотела! В отличии от…

Я едва успела закрыть рот, чтобы не проговориться. Но Знаменский, похоже, не обратил внимания на мои последние слова – выйдя из-за кресла, он наливал себе что-то из бутылки, которую достал из низкого холодильника у окна.

– Тааак… – протянул он и выпил залпом, даже не поморщившись.

– А можно… мне тоже? – неожиданно даже для себя, попросила я.

Вытирая рот тыльной стороной ладони, он глянул на меня и без лишних слов налил на два пальца в свой же стакан. Обошел стол и протянул мне. Вискарь, поняла я по запаху.

К крепким напиткам я была непривыкшая, хоть семейство мое трезвостью и не отличалось. Однако это щедрое подношение выхлебала сразу и залпом.

– Лучше? – он забрал у меня стакан и уселся напротив – прямо на стол.

Я кивнула.

– Тогда выкладывай. Кто тебе наврал, что я заставляю студенток спать со мной за оценки?

Сейчас, после всего, что он заставил меня почувствовать, это действительно звучало дико. Какие оценки? Да ему приплачивать надо за оказанное внимание…

– Семенова, хватит на меня пялиться. Говори, кто тебе рассказал весь этот безумный бред?

Покраснев и опустив глаза, я помотала головой. Ну уж нет. Подружек я выдавать не собираюсь. Даже если Ритка и наврала, я не хочу нести ответственность за ее дальнейшую судьбу, если Виктор Алексеевич решит отомстить. Она и так достаточно пострадала от своей безбашенности…

Знаменский нахмурился.

– Семенова, или ты мне все рассказываешь, или я немедленно загружаю эту запись во все ваши студенческие группы в соцсетях – у меня, кстати есть фейковый аккаунт для тайных вбросов...   

Я взвилась.

– Вы не посмеете!

Он вздернул бровь.

– Хочешь меня проверить?

– Но там же и ваш голос тоже!

Он весело рассмеялся.

– Ты даже не представляешь себе, сколько существует способов изменить голос на записи. Но даже если я этого и не сделаю… - он прищурился и вытащил из кармана мобильник. - Что мне за будет за подаренные тебе… волшебные минуты? Ты ведь, насколько, я помню, совершеннолетняя… Максимум уволят… Ну да и хрен с ними.

И включил, гад такой, это позорище.

«Я хочу… хочу… Еще… Пожалуйста…»  - заныл телефон явственно моим голосом.

– Не надо… Выключите! – я зарылась побагровевшим лицом в ладони.

– Еще и с именем пошлю – твоим разумеется, – добивал меня Знаменский. – Тогда тебе точно будет не отвертеться… Хотя… Если посмотреть на это под другим углом… – он встал и вальяжно обошел меня, сунув руки в карманы. Наклонился и прошептал мне в самое ухо. – Представляешь сколько поклонников у тебя вдруг появится на волне этой новой популярности? Сколько желающих послушать эти твои сексуальные стоны… вживую?..

Глава 4

Девочка по вызову. А как меня еще назвать? Причем девочка, которая течет слюнями от одной лишь мысли, что ее могут вызвать. Ну, и там тоже… течет.

- Бл*ть… - ругнулась я, в очередной раз уколовшись шипом розы – с прошлой недели я подрабатывала по вечерам в цветочном магазине. Помогала флористу раскладывать по букетам только что завезенные парниковые цветы – по тысячи рублей букетик  – бегала за кофе с соседнюю булочную, задыхалась от сладкого цветочного запаха и кололась шипами даже сквозь перчатки.

И всю эту последнюю неделю я себя тихо ненавидела. Ходила на лекции, в библиотеку, на работу, в кино с девчонками… и ненавидела.

Не могла себе простить того, что по моей же собственной вине и произошло. Не могла простить себе своей реакции – ах, с каким упоением я целовала его тогда, в кабинете. Это козла-то, который заставил меня раздеться, угрожая выставить мою запись в группу, а теперь вот заставляет ждать… ну, то есть бояться, что в любую минуту в кармане зазвонит мобильник, и меня вызовут, чтобы в очередной раз унизить или заставить сделать какую-нибудь гадость, типа минета.

Не могла простить снов, что снились мне по ночам – таких бесстыжих, что пришлось врать Юльке, что у меня кошмары, чтоб ни в чем не заподозрила. И, увы, это было далеко не единственное вранье, которое пришлось пустить в ход в общении с подругой – конечно же, я ничего не рассказала ей о нашем рандеву со Знаменским, о моем фиаско с записью, и о том, что он, фактически, сделал меня своей рабыней.

Хотя, скорее своей шлюхой – судя по тому, что сегодня утром вдруг оказалось, что экзамен я волшебным образом пересдала на «отлично», и могу ожидать перевода стипендии со дня на день.    

Самое ужасное, что некая порочная часть меня расценила этот щедрый жест, как вполне законный знак внимания, и удовлетворенно облизнулась. Хоть рациональная часть и возмущалась, понимая, что эта фальшивая «пять» - еще один способ меня унизить, потыкать в созданную мной же ситуацию, в которой я теперь сплю с преподом за хорошие оценки.

Ну, то есть, не совсем, сплю… Пока. Но вроде как нечто подобное планируется – если когда-нибудь его величество соизволит призвать меня в свои апартаменты.

Как нарочно, при этой мысли зазвонил мобильник. Мгновенно покрывшись испариной, я вытащила девайс из кармана и с непонятной смесью облегчения и разочарования выдохнула. Юлька.

– Привет, подруга! – весело поздоровалась она. – Ну, что? Идем обмывать твою стипендию?

В качестве дополнительного вранья пришлось рассказать, что Знаменский просто из жалости повысил мне оценку за посещаемость – вот стипендию и вернули, с учетом пропущенного декабря. То есть в двойном размере.

– Ага, а на какие шиши? – поинтересовалась я. Какой бы размер я ни получила – мне нужна была каждая копеечка. К тому же наодалживала я за эту неделю столько, что прям сразу половина денег и уйдет.   

– Ложкина раскрутим… – пообещала Юлька. – Он до выходных щедрый будет…

– С чего бы это? – удивилась я.

– Да так… – загадочно сообщила она. – Намечается кое-что новенькое…

С Ложкиным Юлька спала еще с прошлого месяца, так что, что у них там новенького намечалось, я даже не представляла себе, и представлять не хотела.  

– В общем, он будет производить на меня впечатление… Ну и на тебя тоже, соответственно.

Ну что ж… Я была не против оттянуться и отвлечь себя от всего этого дурдома.

– Сегодня я у него затусуюсь, так что ты меня не жди… Обсудим все завтра, после первой пары – есть два места, куда хотелось бы сходить – надо выбрать лучшее. И, кстати, я хочу одолжить у тебя то платье – помнишь, что ты с Али заказала…

Она принялась расписывать, что и как мы наденем, да как накрасимся, да как организуем собственную доставку обратно домой, но я уже не слушала.  

Потому что вспомнила, что лекция, после которой предполагалось обсудить нашу предстоящую вылазку, была не просто лекция. Это была его лекция. Первая в этом семестре – обязательный курс, «Теория и история менеджмента». 

– Ага, обсудим… – невнятно прокомментировала я и постепенно прервала беседу, сославшись на занятость, в чем безусловно была доля правды.

Черт, что же я буду делать? Сесть сзади – не получится, без объяснения ситуации Юльке. Мы с ней всегда стараемся спереди сидеть – производить впечатление, что вот они мы, активные и в первых рядах… То есть придется быть у него на виду – не спрячешься.

Разве что одеться скромнее… Джинсики там, свитер объемистый, волосы собрать в пучок…

Я досадливо поморщилась – что за глупые страхи, в самом деле? Он, может, и забыл про меня уже. Вон, неделю как не звонит. А может, вообще пошутил и смеется надо мной с какой-нибудь своей очередной пассией, представляя, как я живу, зная, что в любую минуту…

Снова зазвонил телефон, и я, не глядя, ответила, уверенная, что услышу Юльку, уже решившую за нас обеих, куда именно мы пойдем в пятницу. Или еще какую-нибудь безобидную ерунду.

– Юль, у меня клиенты… – не дожидаясь продолжения ее болтовни, сердито сказала я.

– Серьезно? – удивился до боли знакомый, мужской голос. – Прям клиенты клиенты? Я, признаться, думал, что я у тебя один.

***

Не успев испугаться – настолько быстро он успел меня взбесить – я прошипела.

– Что вам от меня нужно?

Глава 5

Опоздала я всего минут на десять, однако лекционный зал был уже забит под завязку – наученные горьким опытом всех, кому Знаменский в прошлом семестре подпортил успеваемость, первокурсники валом повалили слушать «Историю и теорию менеджмента», в количестве всех трех групп сразу.

Я очень надеялась проскользнуть на какое-нибудь свободное местечко незаметно, но, конечно же, у меня ничего не получилось. Ни на секунду не прерывая вступительной речи, Виктор Алексеевич скользнул по мне взглядом, прищурился, будто хотел сказать что-нибудь колкое… и продолжил по теме, вероятно решив, что держать студентку в сексуальном рабстве и привлекать к ней внимание – вещи немного… несовместимые.

– Опоздавших прошу занять места с краю, по возможности не мешая остальным, – лишь сухо заметил он в микрофон, пристегнутый к лацкану его пиджака. И вернулся к рассказу об истоках науки управления производством и бизнесом.

Как всегда, Знаменский был неотразим – в очередном дорогущем костюме цвета мокрого асфальта, он сидел перед широким столом-кафедрой, откинувшись на спинку стула, и постукивал по столу пальцами.  

Еще неизвестно, кто из нас торт с вишенкой, беспомощно подумала я, оглядывая его великолепную фигуру и следя за движениями длинных, сильных пальцев. А еще порадовалась, что все это происходит именно с ним, а не с кем-то, похожим на нашего профессора по социологии – лысого, престарелого пузана с отекшей физиономией. Вот уж к кому не хотелось бы попасть в сексуальное рабство…    

Передернувшись от омерзения, я огляделась, пытаясь найти глазами Юльку, и, конечно же, не нашла. Судя по последней эсэмэске, подруга уже устроилась в первых рядах, и долго удерживать мне место в переполненном зале не имеет возможности. Я сильно не расстроилась - не очень-то и хотелось в первые ряды при нынешнем раскладе вещей.

Плюхнувшись на первое попавшееся свободное сиденье с краю, я вытащила тетрадь, ручку, и приготовилась играть роль ничем не примечательной, прилежной студентки, внимающей объяснениям своего препода.

Вот только этот препод почему-то вдруг замолчал, уставившись на меня со своего ученого пьедестала за кафедрой. Я недоуменно оглядела себя, чуть нахмурившись – что со мной не так?   

- Что ж, продолжим…

Сглотнув слюну так громко, что это было слышно в микрофон, Знаменский с трудом отвернулся и принялся что-то показывать указкой-лазером на доске, периодически возвращаясь ко мне взглядом – будто его притягивало совершенно непреодолимым магнитом.

Нет, я, конечно, помнила, что Виктор Алексеевич неравнодушен к моим… женским прелестям, но все же не настолько он глуп, чтобы реагировать вот так, в открытую – при таком-то скоплении народа.  

Недоумевая, я опустила глаза и, не удержавшись, громко ахнула, сообразив в чем дело.

Место, куда я по-быстрому уселась, чтобы никому не мешать, было последним в четвертом ряду. Сам же ряд был не простой – начиная новый, более широкий ярус, он был выше и на несколько сидений в обе стороны длиннее, чем первые три, ближайшие к кафедре. То есть, выходило, что между мной и смотрящим на меня снизу вверх Знаменским нет никакой преграды – нижних-то рядов под мной не было!

А я – в тонюсеньких чулочках-невидимках и в очень, ОЧЕНЬ короткой юбке. И в черных, кружевных трусиках под всей этой красотой.

- О господи… - выдохнула я и попыталась заложить ногу на ногу.

Не вышло – в этой конкретной аудитории столы были слишком низкие, чтобы сидеть за ними, заложив ногу на ногу.

Тогда я изо всех сил стиснула колени вместе, надеясь, что он хотя бы трусов моих не видит. Хотя какое там… Видит, конечно. И будет уверен, что разоделась я так именно для него – специально для нашего «развлечения» после лекции. И села на это весьма компрометирующее место – тоже специально.

Нет, юбку-то я надела, конечно, для него… Ну, то есть, потому что он так сказал… Точнее, он не сказал, что именно с этими чулками я должна ее надеть… и с этими блядскими, черными… чуть-ли-не стрингами…

– Аргхх, – тихо прорычала я и уронила голову на руки, забыв, что, когда сгибается спина, автоматически раздвигаются ноги.

– Рассмотрим теории Рокфеллера и Карнеги как создателей вертикально-интегрированных… кхм-кхм… отношений… – закашлялся Виктор Алексеевич, выбрав именно этот момент, чтобы бросить на меня очередной выразительный взгляд.

Боком! – поняла я. Надо сесть боком! Тогда и ногу можно на ногу закинуть!

Увы! Слишком резко повернувшись, я почувствовала, как моя юбка лезет наверх, задираясь чуть ли не до бедер.  

Резко замолчав, Знаменский вдруг щелкнул пальцами и объявил, не вставая.

– А теперь, уважаемые, все внимание на доску. Послушаем гуру современной теории потребления, которую широко используют в экономике – всем известного Абрахама Маслоу…

Поиграв с кнопками на консоли, вмонтированной в лекторский стол, он спустил вниз большой белый экран для показа фильмов, на котором сразу же появилось ютьюбовское приложение. Приглушил свет и отъехал на своем кресле немного в сторону, чтобы не заслонять головой обзор.

– Слушаем и смотрим внимательно. По материалу этого видео в конце урока будет простой и короткий тест.

На белом экране появился сухонький, очкастый старичок с трубкой во рту, а у меня на экране телефона всплыло сообщение.

«Хочешь поиграть прямо сейчас? Как мило. Что ж, давай, поиграем, Семёнова, я не против».

***

Какое поиграем? Он что, с дуба рухнул? Или решил, что раз я все равно его отвлекаю, то гори оно все синим огнем?