Разлом/освобождение

Пролог

Никогда ещё родовой замок, более чем за тысячелетнюю историю, не знал столь страшного и мрачного времени. Слуги, служившие своему господину из одного лишь страха, напоминали беззвучные тени, — избегали смотреть в глаза господину, боялись произвести малейший шорох и привлечь его внимание. Ропот их, сплетни меж друг другом, звучали робко и прерывисто, — всякий раз оглядывались, прежде чем сказать даже самые невинные слова.

Глава династии, молодой господин, редко показывался средь бела дня. Да и ночью он не особо любил показываться на глаза. Ведь, время, — его злейший враг. У него не находилось ни желания, ни сил, просто так, праздно прогуливаться под взглядами зевак.

Он напоминал собой аскета. Худощавый, с ввалившимися щеками и ярко очерченными скулами. С длинными, ниже плеч, густыми и тёмными волосами. И отрешённым, бесстрастным взглядом.

Он редко покидал потаённые глубины замка. Выбирался на поверхность только в минуты острой на то нужды. Но, не задерживаясь больше нужного, быстрыми шагами мерил переходы замка. И, едва получив то, что ему необходимо для изысканий, тут же возвращался назад, в забытые катакомбы.

Мужчина не боялся ничего. Военная выправка, движения, взгляд, да просто сам шаг говорили о его гордости и твёрдости характера. Но, то ли дело его слуги! Они тихо вздрагивали, едва заслышав стук его каблуков.

За несколько лет до этого, в пору поздней зимы, незадолго до капели, он, ещё юный и молодой, возвращался в родовое гнездо. Обожжённый чужой жестокостью, но с горячим и чувственным сердцем.

Его с позором изгнали из военного училища. Выгнали за то, что он посмел отстаивать честь и достоинство своих предков. Изгнали за дуэль, на которой он, молодой и пылкий, в честном бою убил безродного пса. Наглого, не знающего своё место, пса!

Возвращаясь в санях, запряжённых лошадьми, молодой аристократ с теплотой на сердце узнавал родные края. Улыбался, ещё издали приметил родовой замок. Оглядывал укрытые снегом поля, широко раскинувшиеся леса и думал "Это всё моё, родное!"

Но, не успел он подъехать к старому и замшелому замку. Едва только обменялся сердечными приветствиями с родимой матушкой и поприветствовал слуг, как вновь встретил жестокость и нестерпимую боль.

— Как это за буржуа? — не веря, переспросил молодой человек, сидя в просторном зале, во главе стола.

Моложавая женщина, его матушка, сидела рядом. По случаю приезда сына она надела самый лучший наряд из тех, что у неё был. С несколькими, старательно спрятанными заплатами. На её бледной шее блестело ожерелье, подаренное отцом молодого аристократа.

— Так и получилось, — спокойно отвечала женщина, повернув голову и смотря в глаза сына. — Убежали среди ночи. И даже прощального письма не оставили.

Матушка явно успела примириться с сомнительным замужеством дочерей и невозможностью что-либо изменить, а потому, вновь принялась за запоздалый завтрак. Не спешила. Ела медленно, но едва ли могла наслаждаться вкусом еды. Соблюдала этикет и аристократичную величавость.

— Что-нибудь известно? — спросил молодой мужчина, не узнавая своего голоса. Он отложил столовые приборы и невидяще глядел перед собой. Ему никак не удавалось понять услышанное. — Хоть что-нибудь, дорогая матушка, хоть что-нибудь известно о том, где они сейчас и что с ними?

Женщина тяжело вздохнула и тоже отложила завтрак. Она не повернула головы, не посмотрела в глаза, как того требовал родовой этикет. Не хватило ей мужество признать, что её девочки, её доченьки... и так опозорили семью.

Ей явно самой было тягостно от понимания, что ей же воспитанные, кровь и плоть, продолжения рода, взяли, да бежали из дома... ради свадьбы с безродными буржуа. Но ведь это была только часть горькой правды! И ей предстояло, собрав всю свою волю, рассказать главное.

— Не думаю, мой мальчик, что для тебя будет важно, где они сейчас. Не думаю, что ты вовсе сочтёшь их достойными своего внимания.

Великого усилия ему стоило, молодому и горячему, усидеть на месте. Взволнованно спросил:

— Скажи мне, почему я, после долгой разлуки, не должен интересоваться судьбой любимых сестёр?

Почтенная женщина, моложавая матушка, собравшись с духом, рассказала. Рассказала, что её дочери, его сёстры, вышли замуж из одного только финансового расчёта. Не просто за безродных дельцов, но и притом за старых, болезненных, бесчестных.

— Они не только втоптали гордость династии в грязь, — продолжала с тихой злобой матушка, — они использовали историю, имя и славу нашей семьи лишь для того, чтобы выйти замуж за торгашей...

Его любимая и заботливая матушка, которая для него всегда была образцом лучшей женщины, была и в этом высказывании добра. Она не высказалась до конца. Но он всё понял. И сам мысленно закончил.

"Только бы не влачить бедственное существование!"

Сам того не заметив, от сжигающей злобы, молодой человек проскрежетал зубами. Но, немногим успокоившись, он внимательно посмотрел на наряд матери и признал, что ему было не меньше шести лет. Подумать только!

Мужчина посмотрел на скромный завтрак, который был явно плох для его семьи, для его великой династии! Совсем немного дичи. В основном уже черствеющий хлеб и подогретые каши.

"И это в такой-то день, когда домой вернулся, пусть и молодой, но глава семьи? — подумал молодой аристократ. — Стол, как у захудалых крестьян!"

Он держал одной рукой кубок с вином. Золотой кубок, из которого пил его отец, а прежде, его дед. Но, едва сделав глоток, молодой человек чуть не выплюнул вино.

"Ну и кислятина!" — с гневом, подумал он.

Отставив кубок, стиснув от злобы зубы, начал сопоставлять случившееся и увиденное. Результаты размышлений ему не нравились.

— Как поживают мои троюродные братья? — спросил молодой мужчина, вспомнив о последних родственниках в династии.

Матушка склонила голову. Слова ей явно давались с великой не охотой. Но, едва начав, она подняла голову. Не позволила чувствам сломить её твёрдость.

Глава 1

Он проснулся как-то неожиданно. Мгновением прежде он спал, а тут раз, и проснулся. И сердце... отчего-то на сердце было неспокойно. Он попытался перевести дыхание. Повернулся на бок и уставился на старые, грязные обои.

Память напомнила, как ещё минуту назад он был аристократом. Как в его власти было не только покорить родной мир, но и создать проход в иной слой миров. Мужчина вспомнил те яркие чувства силы и могущества. Он, подняв правую руку, протянул её к стене. Разжал пальцы, словно тянулся к чему-то. Ему на мгновение почудилось, словно его рука, — рука чудовища. Привиделось, что на руке есть шипастые наросты, что кожу покрыла чешуя, а ногти обратились когтями ужасного хищника.

Мужчина моргнул. Всего одно мгновение. И вот видение, которое он ощущал яснее, чем собственное тело, померкло. Не осталось и следа.

Он сел на старой кровати. Оглядел сумрачную, тесную комнатушку, и не смог её признать. Это не была его лаборатория, скрытая средь переходов замка, где он в последние ночи так любил находится. Там, в лаборатории, было сыро, но просторно. А тут... тесно, сумрачно и душно!

Мужчина посмотрел на зашторенное окно. Сквозь тонкую ткань просвечивало слабое сияние. И в этом скудном освещении, чуть ли ни стеной, стояла пыль.

На прикроватной тумбочке были электронные часы. На них, зелёнными цифрами, отображалось: "11:37"

Мужчина не понимал ни того, как работают эти часы, ни того, где он находится. Ещё раз оглядел правую руку, которая была совершенно обычной, человеческой. И почему-то мысли больше не плыли необозримым потоком, — напоминали собой застоявшуюся, недвижимую болотину.

Тяжело дыша, мужчина ощупал своё лицо и... тут тоже всё оказалось не так, как должно было быть. Вместо аскетичных черт молодого лица он нащупал морщины. Ещё раз взглянув на руки и проверяя, что те не старческие, с усилием поднялся на ноги.

Словно прошлый день для него выдался изнурительной тренировкой, — во всём теле отзывалась боль и чудовищная усталость. Шагать по незнакомому жилью было сложно, — его раскачивало так, словно он буквально парой часов ранее порядочно набрался в каком-нибудь баре.

Явственно проходило разграничение, меж двух жизней. Одна, в которой мужчина был молодым аристократом, пытавшимся постигнуть запретные знания. И эта. В которой он не признавал своего собственного тела.

"Что происходит?" — было первой осознанной мыслью, когда человек вышел из спальни и оказался в зале.

Комната, с парой шкафов, разбросанной одеждой и всяким мусором, едва ли помогла понять происходящее.

"Надеюсь, это просто дурное видение" — подумал он, проходя мимо стола, на котором валялось несколько алюминиевых банок из-под пива. Подтёки пролитого пива высохли на столе.

Проходя дальше, мужчина не обратил внимание, как наступил на затёртые джинсы. И это ему ничего бы не стоило, но... он также наступил и на добротный ремень с медной пряжкой. Коротко вскрикнув, он отшатнулся в сторону и едва не ударился головой о стену.

Он зашёл на кухню, но и тут ничего не признал. Он знал, как пользоваться газовой плитой. Не знал, откуда ему это было известно, но знал. Знал, как согреть воду в чайнике. Знал, как открыть холодную или горячую воду... но ведь эти знания ему не принадлежали?

"Ещё каких-то десять минут назад... я был аристократом... а этот подлый, низкий... коварный!" — гневно думал мужчина, вспомнив, как летел из замка, и как умер, на пике сил и возможностей, о которых другие были и не в силах даже помыслить.

Едва не потерял равновесие, — словно незримый, но шквалистый ветер, толкнул его. Сам разум сотрясся от неясной боли, но... на краткий миг, словно отмотав время, мужчина почувствовал, как вокруг свистит воздух. Ощутил, как падает. И перед глазами, на одно-единственное, краткое мгновение, возникло то самое, ночное небо с редкими облаками и слабой дымкой.

Прислонившись к старому, тяжёлому холодильнику, мужчина закрыл глаза. Краткое, только что увиденное ведение было так живо и правдиво, что, показалось, будто бы только что он перенёсся в прошлое. Словно заново пережил то мгновение.

"Бред!" — думал мужчина, стоя перед редкими осколками разбитого зеркала. Только те кусочки зеркала, что держались в углу, как влитые, не осыпались прежде на пол. И те осколки, что ещё оставались в деревянной раме, покрылись тонким слоем пыли.

"Бред!" — со злобой, мысленно повторил мужчина, видя в отражении совсем незнакомое лицо.

Закрыв глаза, мужчина до головной боли пытался восстановить всё, что только мог. И пусть те воспоминания, что были у него, когда он был аристократом, остались обрывочны. Ему казалось, что нужно всего-то чуть-чуть восполнить пробел в знаниях и можно будет повторить первый ритуал.

"А уж тогда! — не открывая глаз, думал он. — Тогда я всё вспомню и смогу понять, что за шутку со мной такую сыграли!"

Он верил, что оказался в чужом теле. Это ему виделось чудовищной, злой шуткой. Но какой же мучительной оказалась правда, которая, словно каменная мостовая, разбудила его.

Открыв в очередной раз глаза, мужчина увидел обрывки воспоминаний. Других воспоминаний. И там, в прошлом, он видел себя не аристократом, а простым человеком.

"Нет, нет, нет!" — с жаром пытался он отрицать очевидное. Но вскоре, вспомнил, кто он есть на самом деле. И что из себя представляет его настоящая жизнь.

Ещё раз, проходя по своему скромному, грязному и захламлённому жилью, мужчина повторял в уме то, что вспомнил.

"Родился тогда-то... пошёл в дет. садик, а после в школу. Учился чему-то там...  после, даже не помню где... год потраченный за зря... За то сколько красивых, но пустых слов и обещаний!" — с горечью, мысленно озвучивал всю свою жизнь. — "А после... никому-то не нужный. Всё равно, что помер. С работой, — напряжно... учиться? Уж был слишком туп!"

В уме всплыл образ одной работы, следом другой, третьей... И на этом всё.

"Ни друзей, ни любимой... никого в целом свете! Я один, и не нужен никому!"

глава 2

Холодно. Как же было мучительно, нестерпимо холодно! Мужчина, сидя на полу, прислонился к стене. Голова обессилено свесилась и лишь одним чудом он сам не падал. И пол, и стены покрывал кафель. Белый, столь же холодный цветом, как и по ощущению.

Над головой висела длинная лампа. Моргала с каким-то посторонним треском. Да и света от неё было не так уж и много.

Вокруг было мрачно. Только местами виднелись островки тусклого света, а так... длинный коридор со множеством дверей больше напоминал морг, чем семейную больницу. Слишком холодной. Пусто. Неуютно. И даже присесть оказалось негде.

Мужчина прикладывал все силы, на какие мог сподобиться его измученный разум, чтобы не заснуть. Он до нервной дрожи боялся вновь оказаться в том мире. И ему неотступно думалось, что этот самый мир, который так его напугал, есть всего-то загробный мир, в который он ступил одной ногой.

Несколько раз поднимал голову и глядел в сторону, где были запертые двери. Проходя мимо, мужчина точно помнил, как прочитал "Мед.Персонал" — написанное красным. Но теперь там была другая, размашистая надпись с подтёками краски. Он искренне надеялся, что именно краски. "Беги, идиот!" — гласила надпись.

Мужчина зажмурился чтобы избавиться от наваждения. И едва не вскрикнул, когда понял, что сделал. Заунывный стон, который донёсся с "другой стороны", порядочно его переполошил. Вскинув голову, человек вытаращился, напрягая глаза, насколько только мог, и прочитал надпись заново. "Тихое загробие — удел слабаков!"

Покачав головой, часто моргая, мужчина ещё раз уставился в сторону прохода. Но, прежде чем вглядываться в надпись, опустил взгляд и внимательно разглядел одну-единственную, выбивающуюся на общем фоне, сиреневую плитку.

"Что здесь твориться? — гневно подумал он. — Какого рожна происходит с надписью и этой треклятой плиткой?"

Закрыв лицо руками, но боясь зажмуриться, мужчина сидел и прислушивался к себе и своим чувствам. Он надеялся таким образом избавиться от тяжёлых чувств и ощущений. Пытался сбежать от всякого разного, что ему мерещилось.

"Словно мне одного врача было мало!" — злобно думал он, вспоминая приём. — "Грёбанный врач, долбанутая больничка!"

В это время, совсем тихо, едва разборчиво, прозвучало одно единственное слово на том языке, который он выучил во сне, будучи аристократом. Слово, на недоступном смертным наречие:

— Помни! — и в этом тихом слове, как во сне, скрывалась целая вереница различных образов.

Мужчина, словно вживую, увидел огромнейший, необъятный лес. Хвойный. Тесный. Непролазный. Он увидел множество буреломов. Увидел лесные тропы, окружённые кустарниками, — едва различимые и явно не предназначенные для людей. Кадры чужой памяти, сменяя друг друга, выжигали в его мозгу, как калёным железом, эти не виденные прежде, вживую, образы.

Это было сверх его сил. Мужчина, потеряв всякую способность бороться с подступившей дрёмой, провалился в краткую яму сна. Там не было ни намёка на сон или ведение. Простой провал во времени, который никак ему не запомнился. Как будто просто закрыл и открыл глаза. Точно мгновение и всё... но... точно определить, сколько он пробыл в забытье, мужчина в дальнейшем так и не узнал.

Никогда у него не было ручных часов. Считал это уделом более успешных. Более... счастливых. Сам обходился телефоном, но... как-то забыл о нём, когда с окровавленной рукой бежал, собрав все свои силы, сломя голову, по затянутым туманом улицам. Да и имело ли для него время какое-либо значение? Особенно теперь, когда именно он ждёт и никуда не может уйти. Слова доктора вновь прозвучали в уме так, словно тот стоял рядом и вновь повторял ранее сказанное:

— Посиди там, снаружи... погрейся немного! И это, не вздумай никуда уходить... нужно будет кое-что проверить... да и так. — перед внутренним взором возникло лицо закрытое медицинской маской и в какой-то шапочке. Явно не медицинской. Мужчина долго рылся в уме, но так и не вспомнил, где он видел подобную шапочку. — Вздумаешь убежать, так я тебя найду. Будь спок, найду! И уж тогда... тогда! То, что ты вскрыл вены, тебе покажется всего лишь детской шалостью!

Мужчина вспомнил, как к его лицу приблизилось лицо доктора. Как дыхнуло чесноком и спиртом, когда доктор добавил:

— Ты меня понял? — и сколько же угрозы было в этом, казалось бы, простом вопросе!

Что доктор, что его лечение, крепко засели в уме у мужчины. Он, конечно, не был баловнем судьбы. Но такое... такое!

***

В глаза ударил резкий, пронизывающий свет. Мужчина, вот-вот было уснувший, пришёл в себя. Перепугавшись, подскочил на месте. На плечо легла только с виду лёгкая рука и не позволила выбраться из не особо мягкого кресла.

Прошло несколько мгновений. Паника отпустила. Мужчина заметил, как рядом, буквально перед ним стоит худощавого вида человек. Разглядеть его лицо было нельзя, — медицинская маска. Но на голове плавательная, плотно прилегавшая шапочка.

— Ты ещё с нами? В смысле, жив? — спросил доктор. — Ну, что ж... ладно. Ничего, как грится, тут уж не поделаешь! — и с не слабо прозвучавшей печалью прибавил. — А я-то уж понадеялся... понадеялся!

Пациент не понимал, что ему говорит этот доктор. Его изумила эта шапочка. И благо, доктор додумался убрать свет, бивший прямо в глаза. Пусть и малая, но радость!

— Эка ты неловко бреешься! — с деланной грустью, сказал доктор, осматривая руку. — Мда! Это ведь надо постараться так не постараться!

— Простите? — вяло переспросил мужчина, на что доктор ответил.

— Даже не надейся! — резко так, с обидой. — Кто ж поперёк режет, а? Вдоль, вдоль надо резать! И не так слабо, а чтобы... чтобы аж... — неожиданно сменив тон, по-товарищески так спросил. — Ну, ты ведь понял, да?

Мужчина хотел было что-то ответить, но доктор, явно готовый к этому, просто направил ярчайший свет прямо в глаза. Получилось, что мужчина, открыв рот, тут же зажмурился, а после закрыл глаза здоровой рукой.

Глава 3

Был поздний вечер. Почти совсем уж стемнело. А Виктор, удивляясь и не веря глазам, бродил меж мрачных домов. И в самом деле, было чему удивляться, ведь кругом царило запустенье. Именно что царило, и именно что запустенье.

Явно брошенные не одно десятилетия дома, высились кругом крупными нагромождениями. На центральных улицах, прежде декоративные деревья, выросли в грозных и пугающих исполинов. Когда-то ухоженные садики одичали и заросли колючими, ветвистыми кустарниками.

Мужчина изумлялся, различая в полумраке наступающей ночи, как местами, прямо из трещин асфальта, росла трава. Ещё больше он удивлялся, встречая молодые деревья, выросшие в местах, где асфальт лопнул, — таких мест оказалось чересчур много. Но настоящим потрясением для человека стало, когда он свернул с центральной улицы, и зашёл в тесны дворы, — там были густые, почти непролазные заросли кустарников и деревьев.

Виктор всматривался в высотные, явно давным-давно брошенные дома, у которых, как правило, были выбиты окна, и задавался вопросом: "А не сплю ли я часом?" — ведь поверить, что целый, огромный район города, в котором он родился и вырос, всё это время был брошенным... это было выше его сил.

Мужчина внимательно, не без опаски, вслушивался в ночной и одичавший мир, — в приглушённые шорохи и шелест листвы. Взгляд то и дело скользил по окружению, но, сколько бы Виктор не бродил, он не повстречал ни одного, совершенно ни одного человека. Словно и в самом деле не малая часть города оказалась некой зоной отчуждения, которую покинули все её прежние обитатели. И не было ведь ни единого намёка на присутствие других людей или, как минимум, различной живности.

"Он точно где-то здесь обитает?" — подумал мужчина, восстанавливая в памяти образ бодрого старичка. Представив, как этот старик продирается сквозь кустарник к входу в нужный дом, невольно хмыкнул. — "Не удивлюсь, если он и в самом деле обитает где-то здесь!"

Но всё-таки некоторое сомнение не оставляло его. Ведь, за всё то время, что он блуждал в этом районе, выискивая нужную улицу, он не заметил ни единого, даже самого малого, проблеска света. Ни в окнах, ни во дворах, ни на центральной улице, — света нигде не было!

Конечно, можно было подумать, что старик просто экономит, а потому и поселился где-то, где цена аренды если и не ровна нулю, то крайне к этому близка. Но... Виктор внутренне содрогался, представляя, какие должны быть условия в рабочем кабинете психолога: "Не восковыми ведь свечами освещает свой кабинет?" — но, ещё в большее сомнение его повергала мысль, — "Да и как к нему добираться клиентам?"

Виктор шагал по центральной улице, прямо по дороге, из которой то и дело высились раскидистые деревья. И это было весьма показательным моментом.

"Транспорта тут, поди уж не один год не бывало. — думал он, — а много ли таких же, как и я, готовых на своих двоих выискивать его кабинет?"

Мужчина поднял голову. Не мог не поднять. Там, над головой, впервые за долгое время, раздалось хлопанье крыльев. И он увидел только смутный силуэт птицы, пролетевшей высоко-высоко, выше крыш одиннадцатиэтажных домов. Но, почти сразу его взгляд с силуэта птицы соскользнул на бледный полумесяц, который едва прикрывала лёгкая облачная дымка.

"Она всегда такая красивая?" — удивляясь, спросил он сам себя.

И не смотря на поздний час, на одиночество, и то, что он был не пойми где, мужчина наслаждался. Лёгкие и мягкие дуновения свежего ветерка, шелест трав и листвы и успокаивающая тишина, — этого хватило, чтобы он впервые за немыслимо длительное время ощутил себя живым и счастливым.

"Пожалуй, я и в самом деле сплю, — подумал Виктор. — Не бывает в жизни так хорошо!"

Был ещё один момент, который лишний раз подтверждал, что он всего-то спит, а окружение, — плод его воображения. Прежде чем отправиться в незнакомый район, мужчина долго и скрупулёзно изучал карты города. Он твёрдо выучил расположение и название улиц. И мог, едва закрыв глаза, точно сказать, как нужно было от офиса, в котором он работал, пешком дойти до кабинета доктора. Но всё дело в том, что название улиц не соответствовали. А дома располагались совсем иначе, чем он помнил по карте. И эта не маловажная деталь стала одним из ключевых доводов за то, что окружение, — вымысел. И что он, на самом деле, просто-напросто спит.

"Но какой всё-таки чудесный сон!" — не кривя душой, подумал он.

С самого начала Виктор совершенно не хотел идти куда бы то ни было. Но, как говорил себе, из любопытства изучил карты. Было слишком много свободного времени, уверял он себя после, хотелось занять себя чем-нибудь.

Конечно, до конца недели ему порядочно надоело работать в офисе. После того случая, когда он не явился на работу, шеф словно слетел с катушек, — взвалил на Виктора заведомо непосильную работу. И не забывал каждый день напоминать о близких сроках сдачи работы.

Да, мужчина не собирался идти в незнакомое место, хотя и выучил наизусть карту района. На память мог, как говорил себе, с закрытыми глазами отыскать нужный дом. Но идти не желал, — уверял себя в этом и верил самому себе.

Но, на самом деле, ему хотелось узнать, был ли тот день, когда он вскрыл себе вены или только приснилось? Слишком уж смутные и обрывочные оказались воспоминания о пути в больницу, самой больнице и придурке-враче. Да и сам старичок был неправдоподобно добрым. Словом, Виктор крепко так сомневался, что эти воспоминания не очередной сон. А шрам, тот ужасный и грубый шрам, как после серьёзного ожога, который был на запястье, мало походил на шрам от вскрытия вен.

Только мужчина всё равно отправился в незнакомый район. А после продолжал идти, даже когда поверил, что это всего лишь сон. Шагал по брошенному району, меж мрачных домов, только от того, что имелся призрачный шанс поговорить с кем-то. Не переброситься парой общих и, зачастую, неловких фраз. А поговорить.

Словом, Виктор хотел узнать, правдивы ли его воспоминания. И, по возможности, желал поговорить с тем самым старичком, который стал для него одним из приятнейших открытий за многие последние года.