Разменная монета

1 глава

Большое счастье имеет каждый человек, способный привыкнуть к любым превратностям судьбы. Кажется, еще вчера я ловила себя на мысли, что вся моя жизнь – попытки держаться на плаву в вязком и топком болоте. Впрочем, это ощущение было моим давним спутником и лишь изредка разбавлялось какими-нибудь «всплывающими кочками».

Поудобнее обхватив корзину и поправив сползающий платок, я перешагнула границу Запретного леса. Издавна люди обходили его стороной, в народе гуляло не мало суеверий и жутких рассказов на его счет. Кого-то страшили проделки нечисти и голодный зверь, затаившийся подальше от людских селений, кто-то боялся проклятий, якобы обрушивающихся на каждого, кто отваживался вступить на загадочную землю.

Когда же я впервые здесь оказалась, мне было около трех лет. В тот день единственная и горячо любимая мною бабушка по отцовской линии взялась за очередной сбор трав. Её звали Анфисой, однако людям было ближе «ведьма семьи Марлендов». Ходил слух, что она действительно колдовала, слишком тесно общалась с природой, зверье обходило стороной, а нужные и такие редкие травы сами вились у её ног. Подобное считалось позором в нашем Королевстве Астар.

Люди здесь сторонились всего магического: ведьм, колдунов, других рас, в число которых входили и гномы, и оборотни, и даже вампиры, меня всегда удивляло, что вот с драконами наш народ сумел-таки найти язык. Однако проживали они ближе к югу, между Гномьими Хребтами и Пурпурным морем, прозванным так за его необычные коралловые рифы. Драконовы земли по сути своей не обладали какими-то особенностями, да и считались таковыми лишь из-за их обитателей, но каждый знал, чем чревато пойти против этих чешуйчатых. Рисковых быстро отлавливали.

Сама же я, Келла Марленд, проживала в северной части нашего королевства, потому и были мы отрезаны от основной части «иных». Но говаривали, что через тот самый лес, в который я хожу уже столько лет, можно добраться до Волчьих земель. Считались они отдельным государством, и носили гордое название «Вальтерия». По ту сторону находилось еще одно королевство, в него стекались представители всех рас…У власти находились маги, а они народ без предубеждений, что им будет - с волком сторговаться иль с вампиром. К таким как я в Калании относились иначе. Хотелось бы посетить когда-нибудь столь разношерстное место, узнать как можно больше о мире, возможно о самих проживающих там существах, но не будем о грустном, наша аптекарская лавка саму себя травами не набьет.

Пройдя еще несколько метров вглубь леса, я остановилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Хотелось побыстрее расправиться с работой, и если повезет, то успеть забежать к подружкам на вечерние гуляния. Будет тяжело в очередной раз скрываться от родителей, но весомым и молчаливым аргументом будет наполненная корзина. Соседи давно перестали меня сдавать, каждый знал, что любое упоминание моего имени вызывает бурю эмоций у дорогих маменьки и папеньки, а справиться с ними никто не мог. Так и приходилось жить, тише мыши, ниже крыши, носу не показывать, а если и высовывается, то для надежности прикрывать его варежкой, будет не так больно. Невесело хмыкнув, поправила выбившуюся прядь. Чего уж тут об этом думать, верно?

Слабое свечение пробежало по моим пальцам, уже знакомое тепло разливалось по всему телу, подсказывая назначение каждого лепестка. Мне нравилось это ощущение «знания» о каждой травинке, оно наполняло меня и удерживало от мыслей, что я мало чего стою. Жаль, что и показать его я никому не могла, кроме как уже давно умершей бабули Анфисы. Так ничего и не менялось в моей жизни в течение двадцати лет.

Есть что-то успокаивающее в том, чтобы весь день проводить в лесу, подальше от раздраженных голосов и криков, оплеух и драк. Корзина уже была даже переполнена, но мнимая свобода затягивала и помогала набраться сил перед очередным «боем» за свое спокойное существование. Перед уходом, как давно уже вошло в привычку, разложила пяток яиц на пеньке, да поставила кринку молока, - моя молчаливая благодарность лесу за то, что принимает и укрывает.

Уже начинало вечереть. Пришлось поспешить домой, пока еще возможно было разобрать дорогу. Я уже знала, что, даже не вернувшись до ночи, искать меня точно не будут, а ежели кто-то и посмеет, то точно будет обходиться стороной моей семьей, что было проблематично, ведь аптека в городе была всего одна. Вдали пестрели горящие теплым светом избушки, вся бурная рабочая деятельность плавно и постепенно сходила на «нет». Уличные фонари уже начинали зажигаться, освещая сбивающихся в кучки молодых людей. Старшее же поколение молчаливо обходило их стороной, не ворча как обычно и предоставляя право погулять в одну из самых ярких и любимых ночей всех жителей нашего небольшого городка Миддлемист.

Взбежав на крыльцо, быстро стянула свою старую меховую курточку, поставила рядом уже потрепанные временем сапоги и швырнула на стоящую рядом лавку платок с такой силой, будто он жег пальцы. В доме царил неожиданный переполох. На долю секунды даже промелькнула мысль, что я случайно забежала к соседям. Столь редкий, но такой знакомый смех Дарры Марленд, моей младшей сестры, разница в возрасте с которой составляла чуть больше пяти лет, быстро привел меня в себя. Казалось, будто всё семейство празднует что-то невероятно хорошее, чем хотелось бы поделиться со всем миром. На лицах моей матери и отца, Ефины и Сарота, отражалось столь редкое умиротворение, что мне стало страшно нарушать их покой. На долю секунды охваченная болью от того, что этот момент в очередной раз принадлежит не мне, едва смогла вздохнуть от давящего чувства в груди. Очень остро ощутив, что я здесь лишняя и вряд ли когда-нибудь стану «подходить под интерьер», словно призрак начала пятиться назад. Тихо ругаясь себе под нос, влетела в дверной косяк и принялась быстро шариться дрожащей рукой в попытке подобрать сапоги.

Ощущения сковывающего страха и паники никуда не уходили. Они словно цепи сковали тело и замедляли именно в тот момент, когда действовать нужно было быстро. С каждым биением сердца становилось всё сложнее контролировать себя, настолько, что хотелось кричать. Мысли, что важнее сейчас то, что меня не станут трогать в такой счастливый для них день, тоже не помогали. Уже почти выскочив на улицу с вздыбившейся каштановой копной волос и лихорадочно блестящими зелеными глазами, была поймана за плечо. Рука была тяжелой, как гиря, и до тошноты знакомой. Отец.