Разноцветные пятна

Разноцветные пятна

На выходе из кинотеатра «Аврора» меня сбил с ног удар по лицу. Человек в военной форме повалил меня на землю и зарядил мне по печени ногой. Сгруппировавшись лежа, я смог поставить блок перед ударом, так что хорошо вычищенный ботинок не достиг своей цели. Да и солдат бил не сильно, без какой-либо злобы, скорее просто по привычке, не придавая своим ударам эмоциональной окраски. Бить было положено, вот он и бил.

Избиение вяло продолжалось до тех пор, пока к моему обидчику не подошел его напарник. Они подняли меня с земли и отряхнули. Поскольку я совсем не сопротивлялся, военные связали мне только руки и поволокли к грузовику. Грузовик был тёмно-зелёный, с большой радиаторной решеткой и кузовом, накрытым брезентом. В этот кузов меня и посадили.

Кузов грузовика был наполнен людьми, в основном мужчинами средних лет. Я сел на скамейку справа и стал разглядывать пассажиров. У кого-то голова была опущена вниз, другие просто смотрели перед собой пустыми глазами. Были и те, кто дрожал и плакал; моментами их плач переходил в истерику, но она быстро прекращалась, и они снова начинали тихо плакать. Таким людям связывали не только руки, но и ноги. Причём, судя по возрасту, у некоторых из них такая поездка была далеко не первой, но они никак не могли привыкнуть. Хотя, мне кажется, «привыкнуть» — не то слово. «Смириться» подойдёт куда лучше. Они никак не могли смириться. Мне же было всё равно. Я был абсолютно спокоен. Нет, конечно, когда я только достиг того возраста, в котором начинают забирать и увозить, я очень боялся. Мне было страшно, я истерил и падал в обмороки. Хоть у нас и принято с момента, как мало мальски начинаешь себя осознавать, морально готовиться к тому, что тебя увезут, — толку от этого было мало. Но мне было страшно только поначалу. С каждой такой поездкой я как будто черствел, всё меньше и меньше испытывал эмоций, а потом вообще перестал что-либо чувствовать. Вот я-то как раз таки и привык, наверное. К тому же шанс выжить был очень высок. Из всех, кого я знал, не вернулся только один человек.

Грузовик съехал с асфальта на гравий — так я понял, что был последним в их списке на сегодня. Впереди только одна остановка — конечная. Больше никого забирать не будут.

Того, кого нужно забрать, находят по маячку в часах. Эти часы нам выдают вместе с паспортом ещё в подростковом возрасте, как подтверждение того, что ты стал гражданином. И чтобы не потерять человека, пока он не достигнет возраста, когда его можно будет увозить. Конечно, правоохранительные органы и государственные учреждения внимательно следят за людьми, они знают всё про каждого человека. Кто в супругах, какая профессия, где работает, сколько детей. Любимые кинокартины, любимая еда и алкоголь. Они знают, какие оценки были по школьным предметам, знают о первой любви. Знают о хобби, даже самых незначительных, таких как коллекционирование марок. Часы же предотвращают внезапные исчезновения людей. Конечно, были люди, которые снимали часы и пытались скрыться. Были и те, кто пытался их взломать и изменить своё местоположение. Так же были родители, которые прятали своих детей, не давая им встроиться в общество, получить паспорт и часы. И вот за каждым таким нарушением следовало уголовное преследование. Когда человека ловили после того, как он снял часы, или понимали, что в устройство внесено изменение и местоположение человека не соответствует данным, полученным с маячка, — тогда наказывали по всей строгости закона, и выжить не было ни единого шанса. Конечно, ходят слухи о людях, которые смогли сбежать, смогли скрыться, и о том, что этих людей не нашли. Также ходят слухи о родителях, которым удалось скрыть своих детей, и что эти дети сейчас живут свободными непонятно где и непонятно как. Но это всё лишь слухи. Городские легенды, не более.

Мы ехали уже достаточно долго. У меня затекла спина, и я немного приподнялся, чтобы размять её. Покрутившись по сторонам, я заметил в дальнем тёмном углу двух женщин, которые ускользнули из моего поля зрения, когда я только сел. Вернее, как женщин — только одну из них можно было назвать женщиной, а другую скорее девушкой. Выглядела она очень молодо. Женщина сидела спокойно, лицо её было отрешённым, а руки лежали на коленях. Девушку было видно хуже. Она сидела, немного покачиваясь, и смотрела себе под ноги.

Грузовик медленно остановился. Пара солдат, сидевших в самом конце кузова, открыли борт и спрыгнули с грузовика первыми. Постепенно нас начали выводить из машины и срезать с наших рук, а у кого-то и с ног, веревки. Среди нас были те, кто упирался и не хотел выходить, но большая часть пассажиров вышла довольно быстро, не дожидаясь применения физической силы со стороны солдат.

Нас привезли на небольшое поле за городом, окруженное лесополосой. Рядом с нами остановился второй грузовик, в котором сидели только военные. Они медленно вышли из грузовика и принялись осматривать своё оружие. Эти люди не были частью армии, военными и солдатами их называют в народе из-за формы. И мне их так называть привычней. Носили они тёмно-зелёные гимнастерки и такие же тёмно-зелёные штаны с коричневыми сапогами. Погон не было, как и других отличительных знаков. Принадлежали эти люди к силовой структуре, которая специализируется на сохранении порядка в государстве. И стоит эта структура намного выше полиции и различных спецслужб. По крайней мере, так говорят, а как обстоят дела на самом деле, я точно сказать не могу. Также очень сильно разнятся варианты её названия, поэтому как точно она называется, я тоже не скажу.

Всего военных было двадцать человек. Шесть — в грузовике, в котором меня привезли. Двое сидели в конце кузова, двое в середине, один за рулём, и ещё один на пассажирском месте в водительской кабине. И четырнадцать — из второго грузовика, который ехал за нами.