Разоблачение строптивой

ПРОЛОГ

Вот уже третий раз подряд я обходила невзрачное бледно-жёлтое здание, недоумевая, в чём подвох. Нет, тут точно какая-то ошибка, или, что более вероятно, я в упор не вижу очевидного, и скоро всё встанет на свои места. Наверняка должна быть какая-то пристройка или отдельный вход. В жизни не поверю, чтобы после двух суток в поезде без кондиционера и биотуалета я приехала туда, где никто меня не ждёт. Или поверю?

В висках уже барабанили тамтамы учащённого пульса, кожа под ветровкой взмокла от пота и, как назло, одно колёсико чемодана отлетело, пока я везла его по разбитой брусчатке, и теперь приходилось тащить вещи на себе.

Зачем-то снова подошла к табличке у главного входа и в сотый раз перечитала, надеясь, видимо, отыскать что-то новое в наборе букв:

«Пафнутьева тринадцать

«Кожно-венерологический диспансер».

Какой-то бред. Правильный же адрес!

Обессиленно прикрыв ладонью глаза, тяжело выдохнула. Но быстро пришла в себя. Нырнув рукой в карман джинсов, вынула гаджет и набрала нужный номер. Ну конечно! Как я сразу не догадалась?! Организаторы марафона обязательно мне помогут!

ГЛАВА 1

Когда холодным апрельским днём возле станции метро мне в руку сунули пёстрый флаер, я, как и прежде, собиралась выкинуть его в ближайшую урну. Но что-то в этой пестроте зацепило меня. Стоя на ступеньке эскалатора, я рассматривала мятый листок, пробегая глазами по буквам и скептически поджимая губы. Какие глупости. «Марафон красоты Я БОГИНЯ». Хрюкнула со смеху. Ну это точно не про меня.

Всю свою жизнь я считала себя некрасивой. Не имея выдающихся форм ни спереди, ни сзади, всегда и в любой компании оставалась в тени более ярких и фигуристых девчонок. Да, конечно, внешность не главное, нужно уметь быть весёлой, интересной, лёгкой, но комплексы по поводу промахов матушки природы сделали меня вдобавок ко всему прочему тихой и незаметной. Я даже одеваться ярко опасалась, подчёркивать-то нечего. Так зачем привлекать к своим плоскостям ненужное внимание?

Отмахнувшись от глупой мысли, которая терзала голову всё то время, пока я спускалась по эскалатору и гипнотизировала взглядом флаер, небрежно сжала листок и закинула в карман, надеясь скоро забыть. Но забыть не получалось. И когда я зашла в квартиру, первым делом вынула его и вновь перечитала манящую надпись:

«Не родись красивой.

Стань ей.

Освободи своё очарование»

Далее на фоне снимков разных девчонок до и после преображения шла информация о том, как на марафоне это самое очарование помогут освободить. Пошаговый план, в который входила йога, медитации, практики по психологии и самопринятию заставили поверить, что всё более чем серьёзно, отчего рука сама собой потянулась к телефону и набрала указанный номер.

Почти всё из того, что рассказал мне приятный мужской голос представителя марафона, склоняло к поездке. Ну как не поехать, если обещают чуть ли не санаторное содержание со спа, бассейном, массажем, культурной программой, а главное: уверяют, что я, наконец, почувствую себя красоткой и начну нравиться мужчинам. После всего, после равнодушия и насмешек окружающих. Неужели я смогу хоть кого-нибудь очаровать? Может быть, мой начальник, в которого я давно и безответно влюблена, обратит на меня внимание.

Останавливало лишь одно: стоимость участия равнялась половине моего ежемесячного оклада. Ну да, это вполне логично при том количестве плюшек и заботы, коими обещали окружить участников. И я готова была перейти к оплате, но внутренний голос где-то в самой глубине рассудка нашёптывал, чтобы не спешила.

Я бы так и не решилась, наверное. Если бы в один прекрасный день начальник не созвал всех на совещание и не сообщил новость.

— Я отправляюсь в командировку в Москву, — заявил Денис Александрович —герой моих сладких грёз, — и мне понадобится помощь представителя планово-экономического отдела.

Нас было трое в этом самом отделе: я, Мария Сергеевна, которая не спешила на пенсию в свои шестьдесят девять, и Оленька. Оленька пришла к нам всего месяц назад, и с тех пор моя жизнь на службе превратилась в испытание на прочность. К моим собственным обязанностям очень быстро добавились услуги разжёвывания элементарных основ рабочего процесса для новенькой. И если поначалу я относилась к этому спокойно — человек совсем недавно устроился, нужно помочь ей влиться в нашу кухню — то спустя месяц у меня уже дёргался глаз.

Блондинка кукольной внешности с полными наивной простоты глазками небесно-голубого цвета не понимала ровным счётом ничего из того, что я ей объясняла и показывала. Она по много раз переспрашивала одно и то же, тяжело вздыхала и часами могла гипнотизировать монитор, не совершая при этом никаких действий. Хотя не исключаю, что она, возможно, книжку читала. Ну да, книжку. Само́й смешно.

Оленька довольно часто пропадала где-то, отпрашивалась уйти пораньше, строила глазки начальнику, а тот ни разу за всё время не отказал ей. Неужели не видел, какой она специалист?

В итоге оглядев нас троих, Денис Александрович сказал то, чего я меньше всего ожидала услышать. Я ведь была абсолютно уверена в том, что поеду с ним, как самый компетентный и готовый к командировкам сотрудник отдела. Но то, что я услышала, заставило челюсть отвиснуть.

— Со мной поедет Ольга Сергеевна. Попрошу собрать для неё все необходимые документы.

Чего? Кто?! Оленька?!! Да она же ни в зуб ногой. Какой толк от неё в командировке? И я даже догадываюсь, на кого возляжет обязанность собрать те самые документы для этой пустоголовой куклы.

Когда же Оленька подошла к нему и, проведя ладошкой по гладковыбритой щеке, оставила поцелуй на губах мужчины, меня словно кипятком ошпарило. Так вот, значит, для чего она ему в командировке, а я-то, наивная душа, извелась вся, а он просто спит с ней, и с собой везёт, чтобы не скучать.

Спит с ней, — повторила, ощутив, как к глазам подступают слёзы. Как же он недосягаем. Такой статный, подтянутый, явно же спортом занимается. Светлые волосы всегда аккуратно уложены, но игривая чёлка всё же выбивается то и дело, и мужчине приходится откидывать её грациозным движением. Боже, как же меня тянет к нему, а теперь он стоит посреди кабинета и сжимает пальцами ягодицу Оленьки в облегающей юбке.

Слишком поздно осознаю, что осталась третьей лишней на этом празднике.

— Вы ещё чего-то хотели, Вероника Игоревна? — недовольно спрашивает мой принц, и суровая тень затмевает его прекрасные глаза.

— Нет-нет, прошу прощения. Я уже ухожу, — тараторю, разворачиваясь и бросаясь к двери. Очень надеюсь, что он не увидел моих слёз.

ГЛАВА 2

Телефон отзывается мучительным ритмом гудков. Никто не берёт трубку. Да что же это? В мессенджере тоже тишина, а я всё ещё не готова признать очевидного и на что-то надеюсь.

Когда мимо меня, задев плечом, прошаркал стоптанными кроссовками мужик неопределённого возраста с мятым, недружелюбным лицом, захотелось отойти подальше. Но как только он скрылся на проходной, оттуда в буквальном смысле слова вывалилась внушительных форм дама в куртке охранника.

— Вы к кому, девушка? — спросила она меня зычным голосом. — Полчаса тут бродите, я уже смотреть устала. Если навестить кого приехали, так проходите.

— Я не, — замямлила, не зная, что сказать. Почему-то мне совсем не хотелось признаваться даме в том, зачем я приехала на самом деле.

— Идём, идём. Вечно себе что-то под нос мямлят, — проворчала охранница, скрываясь в коридоре проходной.

Я нехотя ступила следом по разбитым ступенькам, осознавая, что никто мне здесь не поможет. На миг в уме пронеслась картина, как мы с другими участниками марафона будем медитировать в местном севере и прогуливаться по территории КВД под недоумевающими взглядами пациентов. Нет здесь никакого марафона, и даже не ожидалось, а я полная дура.

И всё же зачем-то я стиснула в пальцах ручку и поставила подпись в журнале, а когда оказалась на территории диспансера, едва не простонала в отчаянии. Стоя посреди двора потёртой сталинки, которая, судя по всему, полвека не видела ремонта, я окончательно всё поняла.

Под косыми взглядами пациентов, ожидавших очереди, подперев собой ржавые перила крыльца, мне хотелось раствориться в воздухе, или отмотать время. Я читала в этих взглядах осуждение моей собственной глупости, хоть им и невдомёк было, для чего я тут стою.

Поглощая ежедневно истории о мошенниках, я твёрдо уворовала в своё умение распознавать их издалека. И зная о том, что верить кому попало нельзя, я тем не менее поверила, и даже деньги отдала. Немалые, надо сказать. Ещё и отпуск взяла за свой счёт, оставшись в буквальном смысле на мели.

Казалось, ещё немного, и я разревусь. Подхватив свои вещи, поспешила скрыться в глубине сквера. Лавочки, как назло, были заняты, и мне пришлось тащить чемодан с недельным запасом всего самого необходимого мучительную сотню метров, пока вдали, у края забора, не замаячила свободная скамейка.

Упав на неё, я отпустила чемодан, и тот с грохотом повалился на каменный бордюр. Прижала к лицу ладони и часто-часто задышала в попытке остановить подступавшую историку.

Почему так? Почему кто-то пользуется слабостями людей, чтобы вытянуть у них деньги? Неужели совесть не мучает? Или её вовсе нет?

Теперь, после того как я облажалась, у меня имелся лишь скудный запас финансов на неделю. Мне и не нужно было много. Организаторы марафона обещали, что мы ни в чём не будем нуждаться, а теперь каким-то образом требовалось дожить до обратного поезда.

Точно! Поезд! Я ведь могу поменять билет. Смахнула рукавом слёзы и ткнула на иконку в смартфоне. Выбрав нужную дату, с сожалением осознала, что все места на мой рейс раскуплены. Ни сегодня, ни завтра, ни даже через два дня мне не светило покинуть столицу, а это означало, что мне нужно найти жильё. Но на те деньги, которые у меня остались, я могла арендовать ну разве что угол в подвале того самого диспансера.

Отчаяние вновь застлало глаза. У меня ведь ни родных, ни друзей в Москве не было. Я понятия не имела, куда обратиться за помощью, и вдобавок ко всему, телефон готовился вот-вот разрядиться.

От безысходности согнулась пополам и, утыкаясь лбом в колени, разрыдалась в голос. Я плакала отчаянно, не стесняясь слёз, потому что иначе меня б разорвало изнутри от скопившихся эмоций. За собственными воплями даже не услышала шороха быстрых шагов в свою сторону, а когда меня зычно окрикнули, чуть не подпрыгнула на лавочке.

ГЛАВА 3

— Это что такое?! — визжала неприятного вида женщина, искажая и без того недружелюбное лицо в гневной гримасе. — Чего ревёшь?! Фамилия!

Она почти бегом приближалась ко мне, отчего я всерьёз испугалась и на миг позабыла о том, что намеревалась утопить в слезах сквер.

— П-Петрова, — ответила всё же заикнувшись.

Женщина вскинула листок, зажатый держателем, и уставилась в него.

— Петрова В. И.? — недовольно уточнила она.

Я кивнула, не понимая, что происходит, а когда дама целиком превратилась в одно сплошное негодование, всерьёз захотела сигануть от неё через калитку.

— Ну и чего ты тут ревёшь, Петрова В. И.?! — нецензурная брань, — твои все уже задания получают! Бегом на пост!

— Куда? — обомлела я. — Вы про марафон, да?

— Я тебе сейчас устрою марафон! — заверещала женщина, то бледнея, то краснея от переполнявших её эмоций. — Побежишь у меня по всем этажам утки выносить! А ну, живо на пост, чтобы духу твоего здесь не было! Понаприсылают, потом отвечай за вас!

Меня не нужно было просить дважды. В ту секунду я готова была расцеловать неприятную женщину, но всё же воздержалась. Подхватив чемодан, кинулась к крыльцу диспансера. Ладно, пускай так. Пусть нас муштруют как при подготовке наёмных солдат, пусть гоняют вот так, чтобы жизнь мёдом не казалась. Главное, что я всё же нашла, что искала. Ох, как же я ошибалась тогда, не подозревая, что меня ждёт на самом деле.

Оказавшись за дверью диспансера, я ещё пару раз нарвалась на грубость в отношении моих кроссовок, на которых не имелось бахил и разок прилетело за чемодан от уборщицы. Не с первой попытки удалось сдать его в гардероб вместе с ветровкой. Пожилая гардеробщица с сиреневыми кудрями и ярко-алыми губами, видимо, решив скинуть мою самооценку на минус первый уровень, высказала достаточно эпитетов на мой счёт, а когда всё же приняла вещи, я бросилась искать пост.

Когда пройдя по коридору, я увидела за стойкой с монитором девушку, которая одной рукой записывала что-то в карточку пациента, а другой — кликала мышкой, даже уточнять не стала. Пост с замученной медсестрой в жизни ни с чем другим не спутать.

— Здравствуйте, — кинулась я к ней, расплываясь в виноватой улыбке. — Простите за опоздание, я немного запутала. Скажите, я могу присоединиться к группе?

Девушка подняла на меня взгляд, после чего раздался пронзительный звон стационарного телефона, вызвав у несчастной нервный тик.

— Секунду, — ответила она, жалея, по-видимому, что не имеет третьей руки.

Пришлось ждать, когда она закончит телефонный разговор. Вернув ко мне своё внимание, девушка с полминуты ещё что-то прикидывала в уме, а потом заговорила, тараторя слова, которые требовалось, как можно скорее произнести, чтобы не терять бесценные секунды:

— Вы Петрова? — кивнула. — Паспорт. Сейчас я заполню листок практических занятий, и вы пойдёте в сто первый кабинет. Поставите там печать, а затем поднимаетесь на третий этаж и присоединяетесь к группе. Сегодня у руководства конференция, и им не до вас. Работать начнёте ближе к вечеру. Куратор вам всё расскажет. Ведомость пока держите при себе. Отдадите её потом, если дойдёте до конца.

Бурный поток информации, что лился мне в уши, на секунду задержался, уцепившись за странную формулировку.

— В смысле? — перебила я девушку усмехнувшись. — Неужели не все доходят до конца?

— Бывает по-разному. За целый день насмотришься на живописные холмы и впадины, что потом они ночью снятся.

Я так и застыла не до конца врубившись, что хотела сказать медсестра.

Взяв у неё листок, я двинулась туда, куда было сказано, и после череды кабинетов с печатями и подписями, наконец, оказалась там, где меня, судя по всему, не особо-то ждали.

Ступив за порог кабинета, я ненадолго подзависла, озадаченно рассматривая собравшихся. Почему-то даже в мыслях не было, что на марафон, помимо женщин, прибудут ещё и мужчины, коих ко всему прочему окажется в два раза больше!

Меня лениво оглядели те из ребят, кто снизошёл отвлечься от смартфонов. Да-да, именно ребят и девчонок. Присутствующие выглядели совсем молодо, а некоторые из них вообще непонятно, что забыли на марафоне красоты. Им-то уж точно ничего никому не нужно было доказывать и менять в себе.

— Привет, — звонкий девичий голосок заставил вздрогнуть. — Меня Света зовут. Я тебя раньше не видела. Ты из параллельной группы?

Я повернулась на звук и, увидев улыбающееся приветливое лицо, сама просияла. Устала, честно признаться, от хмурых, злобных и недовольных жизнью тёток.

— Привет. Я Вероника. Можно просто Ника. Приятно познакомиться. А тут что, ещё и деление на группы предусмотрено?

— Ну да. Мы с Кариной, Вадиком, Марком и Леной из группы А двенадцать. Остальных не знаю, ещё не успели познакомиться.

Очень неожиданно прямо возле моей новой знакомой возник высокий блондин и нависнув над ней, томно проговорил:

— Всегда рад познакомиться с такой красоткой, как ты. И чем ближе, тем лучше.

Обращались не ко мне, но почему-то именно на моих щеках после этих слов загорелся румянец. Света лишь хлопнула парня ладошкой по груди, не оборачиваясь, и проговорила:

ГЛАВА 4

Не успела в должной мере выразить своё недоумение. В следующую секунду дверь кабинета распахнулась и явила нам мужчину среднего возраста, облачённого во врачебный халат. Пробежавшись по нашим лицам уставшим взглядом, он произнёс:

— За мной, бездельники. Нечего тут штаны протирать.

Кто-то даже, не стесняясь врача, позволил себе простонать.

Мне следовало, нет, я просто обязана была заявить об ошибке! Меня приняли за некую В.И. Петрову, коей я являлась лишь отчасти, и эту ошибку требовалось как можно скорее исправить! Но что-то останавливало меня. Абсурд, судьба, жизненный урок? Одно было ясно: всё происходило неспроста. Ну не бывает таких совпадений!

За время пока внутри меня бушевали два противоречивых желания, пытаясь переорать друг друга, я не заметила, как поредела наша колонна. То и дело одного за другим студентов распределяли по кабинетам длинного коридора, а когда очередь дошла до меня, от очевидной мысли, озарившей уставший мозг, едва не подкосились ноги: я же не медик и не умею лечить людей!

Но было уже поздно. Мы со Светой стояли в крохотном кабинете, где помимо нас находился врач и женщина, которая без конца нервно елозила на стуле.

Не сразу доктор поднял на нас глаза, отрываясь от своих записей, а когда удостоил вниманием, сцепил в замок руки и упёрся в них подбородком.

— Ильич, я чего тебе сделал-то? Нафига ты мне их подкинул? — мужчина глянул поверх наших голов на стоявшего в проёме коллегу — того самого, который благосклонно раздавал нам работу.

— А нечего коллекционный коньяк в одну жарю хлестать, — ответил тот. — Шутка. Куда прикажешь-то? Они никому нахрен тут не упали, но приказ есть приказ.

С этими словами врач отступил и, закрыв за собой дверь, оставил нас со Светой на растерзание любителю коллекционного бухла.

Тот цыкнул, поднялся со стула и, обойдя своё рабочее место, остановился у окна, скрестив руки на груди.

Выждав томительную минуту тишины, он обратился к беспокойной пациентке:

— Татьяна Михайловна, будьте добры встать.

Та поднялась и, поправив юбку, стала ждать, переводя хмурый взгляд от нас к доктору.

— Если вас не затруднит, давайте проведём небольшой тест для наших юных дарований.

Женщина вопросительно уставилась на него.

— Понимаете, — продолжал мужчина, — дело в том, что от нас с вами зависит, какими специалистами эти прелестные барышни выйдут в мир. А для этого требуется практика. Поэтому будьте так любезны, покажите им то, что вы только что продемонстрировали мне.

Мужчина улыбнулся. А дама, не ожидавшая таких просьб, окончательно сконфузилась.

— Но Игорь Евгеньевич, — залепетала она. — Вы ведь мне уже назначили лечение…

— Очень вас прошу, — твёрдо проговорил мужчина, отчего просьба прозвучала как приказ.

— Ну ладно, раз так, — женщина ещё немного помешкала, после чего повернулась к нам задом и задрав юбку, стащила с себя бельё.

Я такого не ожидала. А когда дама ещё и согнулась пополам, выставив перед нами свою внушительную пятую точку, я едва не оттолкнула её. Рефлекторно, конечно. Вредить ей в мои планы не входило.

Света тоже офигела, но в куда меньшей степени. Видимо, девушка уже многое повидала на своём веку.

Проследив за нашими искажёнными брезгливостью лицами с нескрываемой усмешкой, врач заговорил:

— Внимательно осмотрите высыпание и ответьте на вопрос, девочки: это вагинит, уретрит или герпес?

От открывшейся картины, которую живописно разрисовала на коже несчастной некая инфекция, мне поплохело. Очень хотелось отвести взгляд, но я пересилила себя. Из глубин памяти вдруг всплыла аналогичная история старшей сестры, которая нескольких врачей обошла в своё время, пока ей не поставили верный диагноз и не начали лечить.

— Герпес, — заявила я твёрдо, не ожидая от себя такой прыти.

— А вы что думаете? — доктор глянул на Свету.

— Я согласна. Характер язвенного высыпания и сопутствующее шелушение соответствуют диагнозу герпес.

— Ну вот и отлично. Рад сообщить, что вы не потеряны для медицины, девочки. Сегодня же поставлю вам зачёт по первому дню практики, а дальше посмотрим. Татьяна Михайловна, можете одеваться.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Света же сияла от радости, будто не она только что лицезрела воспалённую кожу на чужой промежности.

— Здорово! Ты молодец! — потрепала она меня по голове. — Если так и дальше пойдёт, практику сдадим раньше времени и будем свободны.

— Какая радость, — сказала я, натягивая на губы улыбку.

На самом деле радоваться не получалось потому, что я всё ещё не знала, как буду решать вопрос с жильём. Была, правда, одна мысль, но такая абсурдная и бредовая, что я даже думать её опасалась.

И всё же когда первый день моего несостоявшегося марафона подошёл к концу, я сделала вид, что ухожу. Взяла свой чемодан, куртку и выйдя на крыльцо, обежала дом с той стороны, где ещё утром видела малопримечательный хозблок. Я знала, что это был именно хозблок, потому что несколько раз заглядывала туда, и дверь была открыта. Вот и теперь, сараюшка со сваленными в ней вёдрами, мётлами, граблями и швабрами была открыта, и как по заказу у стены примостился узкий диванчик, весь покрытый пылью.

ГЛАВА 5

— Гришка, засранец ты эдакий! — раздался у него за спиной пронзительный женский визг. — Опять на складе себе ночлежку устроил! Тут всё уже провоняло тобой! Выметайся, пока лопатой тебя не огрела.

Гришка обернулся и как ни в чём не бывало, расхохотался.

— Так это, Никитична, тут и без меня есть кому заночевать. Ты чего, решила сдавать свою сараюгу внаём?

Приблизившись к нему, женщина оттолкнула тщедушного мужичонку и уставилась на меня. Искажённое гневным возмущением лицо было красноречивее любых слов. Я почти сразу узнала ту самую даму, что застукала меня ревущей в сквере. И если тогда она негодовала, как после смертельной обиды, то что будет теперь, я могла лишь догадываться.

— Это ещё что такое?! — взвизгнула она. — Ты совсем ополоумела, Петрова?! Ты что, ночевала здесь?!

Обычно, когда на меня орут, я перестаю соображать и хочу одного — разрыдаться и убежать куда подальше. Но в этот раз то ли отчаяние накатило, то ли истерика, то ли всё сразу, но до сих пор удивляюсь своей смелости.

— Да, я здесь спала, — заявила твёрдо и без грамма стеснения. — Потому что мне больше некуда пойти. У меня ни денег, ни родственников, ни знакомых в Москве, а ездить сюда из Новосибирска каждый день, я ни физически, ни географически не потяну. Делайте что хотите, но я отсюда не уйду!

Сказала и опустилась задом на продавленный диван, отчего с подушек немедленно поднялось пыльное облако.

Вопреки ожиданиям, женщина не продолжила орать на меня или выгонять. Проковыляв ко мне тяжёлой походкой тучного человека, она опустилась рядом и вздохнула.

— Дура ты, Петрова, ой дура, — сочувственно проговорила она, глядя перед собой. — Сколько живу, таких непутёвых не встречала.

Спорить с ней не имело смысла. Я действительно за последние пару дней такого жару дала, что на всю жизнь хватит.

— Все вы, молодёжь, такие, — заключила она, окидывая меня жалостливым взглядом. — Сидите в телефонах своих, забыли, как с людьми разговаривать. Нет бы, подойти, сказать: так, мол, и так, Марья Никитична, жить негде, подсоби, посоветуй. Да наши бы тебя сразу направили куда нужно, и не пришлось бы тебе мотыляться тут в пылищи.

Я даже растерялась от такой перемены отношения ко мне. Обернувшись на женщину, пару раз хлопнула ресницами, не зная, что сказать.

Та покачала головой.

— Бери пожитки свои и идём со мной. Заселим тебя со всеми удобствами.

Через полчаса мы стояли на пороге комнаты, которая отличалась от моей прошлой ночлежки лишь отсутствием инвентаря и слоя многолетней пыли. Здесь имелись койка и тумбочка. Остальное по меркам устроителей этих хором местным жильцам не требовалось.

— Это общежитие для родственников наших пациентов, — пояснила мне женщина, которая оказалась местным завхозом. — Комнаты здесь предоставляют им на случай, если больному требуется длительный уход. Медсестёр-то на всех не хватает — сама понимаешь. Располагайся. Дальше по коридору туалет, раковина, а напротив — кухня. Всё общее, зато бесплатно. Живи, сколько потребуется.

— Спасибо, Марья Никитична, — тем не менее поблагодарила я. — Вы меня очень выручили.

Какими бы ни были условия, здесь уж всё лучше, чем пыльный сарай. И я на самом деле была безумно благодарна женщине.

— Ой, да брось ты. Было б, за что благодарить, — отозвалась она. Сильно тут не засиживайся. Диспансер с восьми открывается. Опоздаешь, могут и прогул влепить.

Продолжая раздавать наставления, женщина вынула из висевшей на плече сумки свёрток и протянула его мне. Когда же она, тяжело ступая, вышла в коридор, я ещё с минуту посылала ей в спину благодарные взгляды, а когда раскрыла свёрток, обнаружила внутри два жареных пирожка.

Рот мгновенно наполнился слюной, а глаза — слезами. Вчерашний ужин из диспансерной столовой давно испарился, вызывая теперь болезненное урчание в животе. Есть хотелось безумно, и продолжая стоять в проёме своего нового жилища, я с жадностью впилась зубами в пирожок. Мой любимый! С картошкой! Неземное наслаждение.

Мне даже удалось подзарядить смартфон, который днём ранее сел окончательно. И первым делом, как только он ожил, посыпались уведомления о пропущенных вызовах. Пятнадцать от мамы и ещё парочка от приятельницы с работы.

Со второй довольно быстро удалось свернуть разговор, не вдаваясь в детали моего позора, а вот с мамой всё оказалось сложнее.

Я знала, что беседа с ней не ограничится парой фраз, а потому смиренно выслушивала её возмущения всю дорогу до диспансера. Нехорошо, конечно, обманывать родного человека, но если она узнала бы правду, её и без того расшатанная нервная система точно дала бы сбой.

Она очень хотела, чтобы я попала на этот марафон и обрела, наконец, хотя бы общие представления о женственности. С ранних лет её почему-то напрягала моя угловатая фигура, высокий лоб и не по-девичьи опущенные уголки глаз — её слова, не мои. Своими бесконечными причитаниями и постоянными сравнениями меня с сестрой она за годы совместной жизни внушила-таки мне, что я пацан в юбке. Собственно, юбок я с подросткового возраста больше не надевала. Зато нацепила бейсболку, под козырьком которой усиленно скрывалась от мира и очень тосковала по ней в осенне-зимний период.

Вопреки убеждениям мне хотелось нравиться мужчинам, и у меня даже были отношения — мои первые и последние серьёзные отношения с одногруппником. Они продлились три года, разбившись в один прекрасный день о его измену. Я застукала Колю со своей фигуристой подружкой, когда эти двое предавались страсти в душевой нашего с ней блока студенческого общежития.