Разрешаю ненавидеть

Пролог

Девятнадцать лет тебе, Яра, а ума нет! Вот как это называется. Я точно уже не успеваю забрать Миру с тренировки по фигурному катанию. Блин блинский! Придётся звонить Тамаре, а она — последний человек, с которым я хотела бы разговаривать.

Несмотря на то, что она мать Миры и моя мачеха.

Быстро пикаю пропуском, машинально киваю охраннику бизнес-центра и почти бегу к лифту. Сердце колотится не от паники, а от бега — икры горят. Чёрт, может, мне правда стоит походить в спортзал? А то я совсем чуть-чуть пробежала, а уже задыхаюсь, как загнанная лошадь.

Поднимаюсь на этаж, который занимает наша компания. Я всё ещё не устаю удивляться красоте офиса. Широкие окна, стильный свет, корпоративные цвета, много зелени. Очень стильно и современно. Правда, сейчас я в крыле нашего отдела одна. Суббота, у людей законный выходной!

А ведь я в компании уже сколько, получается? Четыре с небольшим месяца. Просто спасибо, спасибо, спасибо! Работать в сфере дизайна и организации корпоративных мероприятий, учась на втором курсе универа — это не просто круто. Это невозможно круто. И всё ещё кажется, что это не со мной.

— Черт, где же эта долбаная справка, — шиплю я сама себе, перебирая бумажки в поисках документа, который мне срочно нужно донести в университет. Папки, эскизы, счета. — Ага!

— Слава богу, ты ж моя прелесть, — так же вслух радуюсь я и целую этот злосчастный кусок бумаги. Чувствую себя идиоткой, но наедине с собой можно.

Быстро заталкиваю её в сумку, направляюсь к выходу. И тут замираю.

— Да найду я щас, найду, не ори, братец, — раздаётся голос совсем рядом со мной.

Какой-то… до боли знакомый голос. Хм. Блин, всё-таки в офисе я точно не одна! Кто это может быть? Сисадмин?

Через пару мгновений я вижу и обладателя этого голоса. Он выходит из-за стеклянной перегородки переговорки «Бета».

И у меня перехватывает дыхание.

Нет. Нет, нет, нет…

Да, он изменился за два с половиной года. Но не настолько, чтобы стать неузнаваемым. Вырос, окреп, стал ещё шире в плечах. Одет в чёрную водолазку и тёмные джинсы. Лицо… взрослее. Резче. Черты заострились, исчезла юношеская мягкость. И глаза. Все те же чёрные глаза-омуты.

Александр Акимов.

Нет, только не это, только не он. У меня только всё устаканилось и наладилось. Жизнь не может так со мной поступить. Это какой-то жестокий, тупой розыгрыш. Неужели судьбе мало было всех предыдущих ударов?

Перед глазами проносятся картинки всех ужасов, которые я из-за него пережила. Насмешки, испорченные вещи, этот вечный, гнетущий страх. Но одна особенно чёткая — подвал школы и звук задвижки на двери. Холодный, металлический щелчок. Я до сих пор его слышу в кошмарах.

Встаю как вкопанная, не в силах сдвинуться с места, опираюсь на ближайший стол для устойчивости. В висках стучит. Дышу поверхностно, часто, как зверёк в ловушке.

Он оборачивается и замечает меня. Его взгляд скользит по мне, и в его глазах я не вижу ни удивления, ни злости. Скорее… досада? Раздражение? Как будто я — не вовремя возникшая помеха, разрушающая его субботний покой.

— Яра, — произносит он моё имя. Не «Шляра». Не «Барби». Просто «Яра». Так буднично, будто мы вчера виделись в коридоре школы. — Ты чего тут в субботу?

Голос у него стал ещё ниже, бархатистей. И в нём нет той сладкой, ядовитой игривости, которая раньше заставляла меня сжиматься. Он говорит спокойно. Слишком спокойно.

А дальше его взгляд падает ниже, на мою руку. Он складывает руки на груди, и уголок его губ медленно, почти неощутимо, ползёт вверх. Появляется та самая, знакомая до дрожи, усмешка.

— Ээ, — тянет он, приподнимая бровь. — Ты зачем взяла степлер? Хочешь меня им проткнуть или что?

Я смотрю на свою руку. И правда, я, сама того не замечая, вцепилась в тяжёлый металлический степлер, что лежал на столе. Костяшки побелели от напряжения. В голове чётко, ясно проносится мысль: «Да. Хочу. Хочу проткнуть. А потом засунуть тебе этот степлер прямо в ...»

Добро пожаловать в новую историю!
Первая часть будет состоять из 12 глав и мы погрузимся в прошлое героев. А с 13-й главы во второй части с головой окунемся в настоящие события!
Приятного чтения! Добавляйте книгу в библиотеку и ставьте звездочки, если вам интересно погружаться в новую историю!)

P.S. у меня уже есть завершенная книга — Глоток доверия. Ее уже можно почитать)

Заходите в мой книжный ТГ natachitaetipishet, я часто выкладываю иллюстрации к книгам)

Глава 1. Меня пугали переменами

POV Яра

Детство считается более беззаботным и безопасным временем. Ну, статистически, естественно. Так вот я, Ярослава Соболева, в статистику не попала. Даже, пожалуй, на какое-нибудь самое захудалое последнее место.

Я родилась на берегу Баренцева моря — в Мурманске. Там же и прожила вплоть до восьмого класса. С мамой. Отец у меня — капитан дальнего плавания. И мы с мамой его вторая семья. Да-да, всё по традиции. Насколько я знаю, первой его семье о нас известно. И когда я училась в шестом классе, у меня родилась сестра. Первый ребёнок в той, официальной, семье. Его жена очень долго не могла забеременеть, возможно, из-за этого у отца и появилась вторая семья в виде нас с мамой. Я не знаю, мы об этом не говорим. Да и в целом с отцом мы видимся примерно раз-два в год. Ну а так, он бывает на связи, отправляет деньги. Но фактически живём мы вдвоём с мамой. Она много работает в лаборатории, а я просто учусь.

Кстати, от отца, пожалуй, мне досталось только отчество — Сергеевна. Ну и фамилия тоже — Соболева. А вот внешностью я целиком и полностью в мать. Она называет это холодной северной красотой — я светло-русая с бледной кожей и голубыми глазами.

Живём мы неплохо, даже отдыхать в тепло ездим летом и на Новый год, из минусов только то, что мама очень требовательна к моей успеваемости в школе, хотя и любит меня. Я это знаю.

Так вышло, что у нас с ней больше никого нет: ни бабушек, ни дедушек, ни других родственников, потому что она сирота и выросла в детском доме.

А ещё я увлекаюсь языками и хоть до высшего учебного заведения мне ещё далеко, но я уже уверена, что пойду учиться на лингвиста. Учу английский, итальянский и немецкий. Ну и немного рисую. Мама говорит, что я бы могла рассмотреть что-то вроде дизайна в будущем, но это как-то вообще неинтересно.

Короче говоря, у меня все очень обычно во всех сферах жизни. Есть мама, неплохие одноклассники, увлечения. Ну а что еще надо?

Моя жизнь изменилась полностью в последние дни летних каникул перед восьмым классом. Потому что мамы не стало. Резко. Просто в один миг. Обширный инфаркт. На работе. Помню, что я была дома, и ко мне пришла мамина коллега. А дальше я уже плохо восстанавливаю события. Приехал отец, похорон не было, потому что мамино тело кремировали, прах мы развеяли над морем. И всё. Точка.

И вот я в небольшом городе под названием Бердск в Новосибирской области, потому что здесь живёт первая и официальная семья отца. Несмотря на то, что мне четырнадцать, уже прекрасно понимаю, что отцу я в тягость. Просто у него, как он говорит, всё по чести. Хм, наверное, по этой же «чести» он завёл вторую семью.

Мы поднимаемся на пятый этаж, отец тяжёлой походкой , я волоку свой чемодан на колёсиках. Он открывает дверь своим ключом.

В прихожей стоит женщина, ей, кажется, около сорока. У нее какие-то крупноватые черты лица и очень большие перекаченные губы. Папина официальная жена. Тамара. Руки уперла в бока, взгляд — лёд.

— Привёз, — говорит отец, не глядя ни на неё, ни на меня.

— Вижу, — отвечает Тамара. Голос у неё слишком высокий, почти визгливый. — Вещи вон там оставь. Кроссовки свои грязные — сразу в шкаф, у меня паркет новый.

Я молча скидываю кроссовки, ставлю их на полку. Чувствую себя идиоткой, которая привезла грязь в этот стерильный, пахнущий хлоркой коридор.

— Комнату ей подготовила? — спрашивает отец, уже снимая куртку.

— А у меня был выбор? Соседняя от Мирочки комната, — отвечает она, махнув головой в сторону двери.

Отец кивает, смотрит на меня. Его лицо — маска. Ни усталости, ни вины, ничего.

— Яра, ты всё слышала. Будешь жить там. Слушаться Тамару. Она теперь будет заниматься твоим воспитанием. Ты взрослая, сама всё понимаешь.

Я глотаю ком в горле. Понимаю. Я всё понимаю. Особенно то, что я здесь — никто.

— Хорошо, — выдавливаю я.

Тамара проходит мимо меня, бросая через плечо:

— Чемодан свой забирай. И не шаркай, у меня уже от тебя голова болит.

Вечером отец заходит в мою «комнату». Она достаточно просторная, но пустоватая: с одним окном во двор, стены в бежевых обоях с какими-то жуткими цветами. Кровать, стол, стул, шкаф-купе. Всё.

— Я уезжаю, — говорит он, стоя в дверном проёме. — Рейс. Надолго. Деньги буду кидать на карточку. Школа здесь хорошая, гимназия. Справляйся. Смотри не подведи опять.

— Я ничем тебя и не подводила, — говорю я тихо, глядя на свои руки.

Он молчит секунду, потом тяжело вздыхает.

— Жизнь, Ярослава, она не всегда справедлива. Но надо держаться. Сильнее быть

И уходит. И в его словах нет ни капли тепла. Просто констатация факта: «Только сильные выживают. Тут с тобой возиться некогда и некому».

Дверь за ним закрывается. Я слышу, как в гостиной включается телевизор. Смех за стеной. У них там своя жизнь. А я тут.

Проходит часа два. Я сижу на кровати, уткнувшись в колени. Не плачу. Слёзы кончились, когда мы развеивали прах.

Стук в дверь резкий, отрывистый.

— Выходи ужинать! Ждать никто тебя не будет!

Я выхожу. На кухне стоит тарелка с макаронами и котлетой, салат и стакан чая. Тамара сидит напротив, ест свою порцию салата, смотрит телевизор, вмонтированный в стенку.

Сажусь. Пробую макароны. Они слиплись.

— Что, северная принцесса, не нравится? — не отрываясь от экрана, говорит Тамара.

— Нормально.

— У нас тут не ресторан. Ты вообще уже вон какая взрослая лошадь, сама готовить будешь. Правила простые: убираешь за собой, готовишь, когда скажу, следишь за сестрой, когда попрошу, учишься хорошо, не приносишь двоек, не грубишь, дома не позже восьми. Поняла?

— Поняла.

— И ещё, — она наконец поворачивает ко мне голову, и её глаза — два буравчика, — забудь свою мамашу. Никаких разговоров про неё, никаких фоток в рамках. Ты теперь здесь. И я тут главная. Осознала, шлюхино отродье?

У меня в груди всё обрывается. Словно лёд трескается под ногами. Я с усилием поднимаю на неё глаза.

Глава 2. Я бы заделался маленьким колибри и незаметно бы пропал из виду

POV Яра

С одноклассниками у меня как-то сразу не особо заладилось. Ну кому понравится какая-то новая невзрачная девчонка, которая пришла через неделю после начала учёбы, что-то промямлила про себя на знакомстве и особо ни с кем в контакт не вступала.

Я старалась быть вежливой, правда. Отвечать на вопросы, если они поступали, но, честно говоря, всё, что мне хотелось, — чтобы от меня отстали и не разговаривали. У меня все силы уходили на то, чтобы влиться в учёбу и не «разочаровать» в оценках Тамару с отцом, потому что я уже прекрасно понимала, какие последствия меня ожидают дома, если я принесу хотя бы четвёрку. Пипец какие последствия, если простыми словами. Я даже завидовала однокласснику Борису, который считался неимоверно душным ботаном и ещё от него вечно воняло потом, поэтому с ним просто никто не общался. Мне бы так! Не в смысле про пот, а чтобы меня тоже обходили стороной.

У нас был маленький класс, это была как бы особенность гимназии, чтобы у детей был чуть более индивидуальный подход что-ли. Я была в классе двенадцатая, помимо меня были ещё три девочки и остальные — мальчики.

Парни, конечно, были как на подбор. Нескладные, с кучей прыщей, интересующиеся только играми на приставках и взрыванием петард в коридорах и на улицах. Слушать их разговоры было истинным наслаждением в кавычках: междометия, мат через слово и восхищённые крики «Вау, он нанёс крит!». Высшая поэзия.

Девчонки тоже были своеобразные. Главной среди них была Вика Каргина: задавала тренды (правда только среди семиклассников и восьмиклассников), пыталась быть взрослой, общалась только с парнями постарше и то только на словах, короче, типичная пикми. И припевалы её были такими же. Она в целом-то была даже... эээ. симпатичной девчонкой, правда, если очень сильно не присматриваться, но километровые ногти и лютые мини-юбки (у нас в гимназии не было формы, типа за свободу самовыражения) в сочетании с юношеской, прыщавой физиономией и жиденькими выгоревшими волосами делали её какой-то карикатурной. Как будто пятиклассница нарядилась в мамины вещи и залезла в её косметичку.

На второй мой день в школе Вика со своей свитой встретила меня у раздевалки. Она обстоятельно меня осмотрела с ног до головы, будто покупала на рынке кочан капусты и сомневалась в его свежести.

— Ну что, новенькая, — начала она, щёлкая жвачкой. — Чего кислая, как лимон?

Я промолчала, пытаясь просто пройти мимо.

— Я с тобой разговариваю! — её голос стал резче. — У нас тут своя компания. Свои правила. Вот присмотримся к тебе, хорошо себя покажешь — может, и добавим в общий чат.

В ответ на это я только издала что-то нечленораздельное и попыталась протиснуться дальше. Меня даже немного передёрнуло от этого «хорошо себя покажешь». Я думала, детские сады с такими фразами остались где-то в прошлом. Ан нет.

И быстро поняла, что в общий чат и вообще в эту специфическую викину тусовку мне не попасть. Ну, я и не рвалась, если честно. Но на отказ от включения в их тусовку было три причины.

Первая — моя закрытость и нежелание идти на контакт. А идти на контакт значило восхвалять Викулю, делать вид, что я супервзрослая, грубить учителям и в целом засирать всех, кто Вике не нравился. А это вообще последнее, что меня интересовало в жизни. Я три недели назад маму потеряла, переехала в другой город и жила в квартире с женщиной, которая меня ненавидела. И которая начала меня поколачивать. Вот при таком раскладе я должна была рваться в их разговоры, чтобы обсудить, какой у Вики новый маникюр? Ну нафиг.

Естественно, меня очень быстро прозвали NPC. Типа, я безынициативный и неинтересный фоновый персонаж. Хотя, виделось мне, и так бы не особо были рады в компашке Вики, ведь я не проходила фейс-контроль по количеству прыщей. У меня их не было. Кожа была бледной, чистой. Мама всегда говорила: «Нам с тобой повезло с генетикой, Ярочка». Теперь эта генетика служила мне интересную службу, выделяя среди лоснящихся, воспалённых подростковых лиц в нашем классе.

Вторая причина, по которой я стала изгоем, была веселее. Я в два счёта из NPC превратилась в крысу и человека с минус-аурой. Причина проста: у кого-то из нашего класса уехали родаки на отдых, и квартира была свободна. Решили устроить вписку, типа только своим классом. Явка обязательна, даже Борю позвали от греха подальше. Мотивация — мы все один класс. В следующем году перейдём уже в девятый класс, надо показать старшакам, что мы дельная замена, тоже умеем отрываться.

Я отказалась. Сказала: «Не смогу, надо сидеть с сестрой». Что, кстати, была правда. Тамара к тому времени уже вовсю пользовалась моими услугами няньки. «Иди поиграй с сестрой, че сидишь», — бубнила она, уходя по своим вечным «важным делам». Скорее всего, на очередную подкачку губ. Возможно, скоро меня выселят в коридор, потому что для Тамариного рта нужна будет отдельная комната.

На следующий день в школе Вика со свитой налетела на меня на перемене.

— То есть ты против коллектива? — выпалила она, уперев руки в бока. Её лицо было искажено искренним непониманием. Из-за чего она выглядела еще более туповато, чем обычно. — Как можно быть против коллектива?

— Я не против, у меня дела, — пробормотала я.

— Ой, не выдумывай, нет такой причины, которая была бы уважительной, — встряла её подпевала Ариэла. Она жевала жвачку с такой агрессивной энергией, что её челюсть ходила ходуном, а слова вылетали слегка неразборчиво. — Считаешь себя выше нас?

Мне вот прям хотелось их спросить: смерть матери будет для вас достаточно веской причиной, а, девочки? Или, если бы вы оказались на моём месте, вам было бы плевать? Вряд ли.

Хотя они бы, наверное, устроили вписку прямо на поминках, чтобы не расстраивать коллектив. Естественно, я никакие свои мысли не озвучила. Просто пожала плечами и отвернулась.

Но проблема оказалась не в этом. А в том, что на вписке было, видимо, очень весело. Соседи вызвали полицию. А там — орава восьмиклассников. Пьяных. После десяти вечера. Разбирательства с родителями, школой и всеми подряд. Влетело всем знатно, а нашу классную, вечно нервную Марью Ивановну, чуть не уволили. Она потом на уроке литературы, рассказывая про «Горе от ума», вдруг разрыдалась. Это было страшновато и кринжевато. Но мне было ее даже жаль.

Глава 3. Этому — не верь, этому — никогда не верь

POV Яра

Дома всё было тоже далеко не гладко. Я жила в Бердске уже больше месяца, и каждый день был ну если не дерьмовым, то близким к этому. Хотелось одного — свалить. Уже даже мысленно прикидывала, куда можно поступить после девятого класса, чтобы получить место в общежитии. В четырнадцать лет мечтала о комнате с общим душем и плинтусными тараканами, потому что это было бы лучше, чем вот это всё. Такие вот светлые перспективы отрочества. Эээ... или юношества.

Отец позвонил за это время ровно один раз.

— Пап? — голос сразу задрожал, я была уверена, что он будет в шоке и хоть что-то сделает.

На том конце — тяжёлое молчание, потом звук затяжки сигаретой.

— Ярослава. Как ты там?

— Пап, — я вцепилась в телефон. — Тамара меня... она меня обижает. — И дальше уже шёпотом, — И..и... бьёт.

Ещё более тяжёлая пауза. Я слышала его дыхание в трубку.

— Ты это, Яра, прекращай. — Голос без эмоций. — Не бьёт, а воспитывает. Значит, за дело. Твои выкрутасы там никому не нужны. Будь благодарна, что она с тобой вообще возится, пока я в рейсе. Ясно?

Предатель!

Слёзы на автомате текли по лицу горячими струйками, я старалась не всхлипывать в трубку.

— Угу.

— Она уже говорила, что ты характер показываешь и не слушаешься. Чтобы я больше такого не слышал. Неблагодарная. Не так я тебя воспитывал.

Воспитывал. Да ладно?! Примерно десять встреч за четырнадцать лет — это воспитание? Я сдержалась, кусая губу до крови, чувствуя солёный привкус.

— Договорились, Ярослава?

Я молчала, глядя на серое постельное белье. Прямо под цвет моей жизни. Идеально подобрано.

— ЯРОСЛАВА?! — рявкнул он в трубку, и я вздрогнула.

— Договорились...

— То-то же. Смотри у меня, и учись только на отлично, как договаривались.

Щелчок. Всё. Ни «как дела в школе?», ни «скучаю». Телефон в руке как будто стал весить тонну. Это была точка. Больше помощи ждать было неоткуда.

А характер мой, видимо, проявлялся в таких «ужаснейших» вещах. Например, в том, что я повесила слегка намокшие джинсы на горячую батарею в своей комнате, чтобы просушить, а не потащила в стиральную машину. Тамара вошла, увидела, и её лицо исказилось. Молча сняла джинсы и отхлестала меня ими по бёдрам. Тяжёлая, мокрая ткань больно била по коже.

— Чтобы знала, как в нормальном доме вещи по батареям развешивать. Деревня! В Мухосранске что-ли своем насмотрелась на такое? — прошипела она.

Вообще-то Мурманск даже больше Бердска... Но какое до этого Тамаре было дело?

Синяки от джинсов остались.

Или история с уроком физры. Расписание поменяли, в родительский чат продублировали информацию, но Тамара его не читала — «этим я еще не занималась». В чат класса (без учителя) меня, разумеется, не добавили — я же крыса. На урок я пришла без формы. Физрук даже не злился, пожал плечами: «Ничего, Соболева, посиди тихо». Я села на скамейку у стены, уткнувшись в учебник.

Но мимо проходила завуч Светлана Петровна, та самая подруга Тамары. И, конечно же, все той доложила в своей извращенной манере. И за это мне тоже прилетело дома.

— Лентяйка! Уроки прогуливаешь! Я не для того деньги на форму выкидывала!

Деньги, которые выделял мне отец. Помимо этого Тамара получала деньги за сдачу в аренду нашей с мамой трёшки в Мурманске. Сумма там была немаленькая.

— Мне не сказали, что будет физра, — попыталась я объяснить.

— ВСЕМ сказали, а тебе нет! Ты одна такая умная?! — Она схватила меня за запястье. Её ногти, длинные, острые, крашенные в ядовито-коралловый цвет, впились в кожу. Она сжимала всё сильнее, поворачивая руку, и боль была острой, жгучей. Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде было что-то... нездорово жестокое. Когда отпустила руку, на тонкой коже запястья остались четыре глубоких красных полумесяца и уже наливающиеся чем-то фиолетовым отпечатки пальцев.

Эти следы я потом неделю прикрывала рукавами...

Единственным светом для меня была Мира. Сестрёнка. Полтора года, пухлые щёчки, темные кудряшки и тёмные же, как у отца, глаза. Она лепетала, тянула ко мне ручкии и называла «Яя». Я кормила её, читала ей книжки, успокаивала, когда она плакала. Её запах молочка, доверчивые объятия — это было единственное, что напоминало о том, что хоть кто-то меня любит. За месяц она стала мне самым близким человеком на свете.

Даже в четырнадцать лет я понимала, что у Тамары что-то не так в отношениях с детьми. Я думала, что если долго не получается родить ребенка, то когда все-таки это чудо появляется, его ждут и любят безмерно. У Тамары с Мирой было не совсем так. Она её не била и не обижала, нет, ничего такого. И, даже точно любила. Но смотрела на родную дочь чаще с таким утомлением, будто Мира была сложной работой по дому, а не ребёнком. «Опять капризничает, разберись», «У меня голова болит, покорми её сама», «Погуляй с ней, мне некогда». Как будто материнство — это обуза, которую она с облегчением перекладывала на меня. А я была только рада, честно говоря. Потому что с Мирой я хотя бы могла дышать.

В школе холодная война со мной продолжалась. После того как Акимов меня «заметил», Вика Каргина свихнулась окончательно. Её злоба нашла выход в какой-то странной изобретательности. Она меня толкала, крала мои карандаши, портила вещи, как-то подставила подножку и окатила компотом. А я все равно ходила в черном, так что это было неприятно, но незаметно. Или «случайно» смахивала мой пенал со стола так, что все разлеталось. А потом шептала так, что слышал весь класс: «Смотрите, крыса вещи собирает».

Фоткала меня изподтишка вечно с закрытыми глазами. А потом выкладывала в общий чат с разными подписями, например: «Крыса в спячке». И сама же мне это все показывала.

А еще — слухи. Они были до того абсурдными, что даже в какой-то степени начали веселить меня. Что у меня на ногах — «волосы аж завиваются». Или мое любимое: что она лично видела, как мы с Борей сосались возле кабинета химии. Это было настолько нелепо, что даже её свита хихикала как-то неуверенно. Ха-ха, да Боря к девчонке на метр не приблизится, куда уж там обжиматься. Все это знают. А Викуля всё думала, что слухи дойдут до Акимова и он на меня плюнет.

Глава 4. Намеренно ли нас травили звезды?

POV Яра

Мое школьное утро в среду началось с того, что каждый второй человек, встречавшийся мне в коридорах, меня «приветствовал». Вот это внимание, да? Старшие классы, мои одногодки и даже некоторые семиклассники. Только здоровались со мной все одинаково: «Привет, крыса!». Некоторые нарочно толкали меня плечом, проходя так близко, что я едва удерживала равновесие. «Ой, извини, крыса, не заметил». И всё это делалось очень аккуратно, на грани, но так, чтобы ни один учитель ничего не уловил.

Это уже не были проделки Вики. Девчонка нафиг никому не была нужна, её известность заканчивалась на трёх подпевалах из нашего класса. Зато авторитет был у Акимова. Я до сих пор не понимаю, как в пятнадцать лет ему удалось сделать так, чтобы его просьбу, приказ, что угодно — приняли и исполнили все без исключения. Не все же знали про историю с ключом, многим было вообще пофиг. Но факт оставался фактом: Акимова послушали. Он что-то сказал, кивнул — и вся школа была против меня.

Сам он подошёл ко мне после первого урока. Я выходила из кабинета с тетрадью, прижатой к груди, и увидела его, прислонившегося к стене напротив. От ужаса сердце просто упало куда-то под ноги. Я замерла. Что он сделает? Ударит? Накричит?

Он нарочито медленно с ленцой оттолкнулся от стены и подошёл. Неимоверно близко. Так, что я почувствовала запах его фруктовой жвачки. Акимов молча взял прядь моих волос, выбившуюся из хвоста, и накрутил её на свой палец. Его лицо было совершенно другим — никакой игривой улыбки, никакого интереса. Глаза тёмные, пустые и злые.

— Шляра, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я. — Ты ведь в курсе, что из-за тебя я вылетел с матча? Мне даже с трибун не разрешили понаблюдать. Понимаешь? Я мог играть. А сидел в раздевалке, как лох. М?

Я не знала, что сказать. В горле пересохло. Я прошептала первое, что пришло в голову, тупое и жалкое:

— Прости...

Он коротко хмыкнул. Не отпуская мои волосы, он потянул их слегка на себя, заставляя меня непроизвольно сделать шаг ближе.

— Хреновая из тебя овечка, Шляра.

Ох, судя по всему, викино прозвище нашло поклонника. Вот она будет рада.

Потом он наклонился ещё ближе, его губы почти касались моего уха. Шёпот стал едва слышным, сиплым.

— Ты, сучка мелкая, даже не представляешь, чего натворила своим длинным языком. Если я из-за этой херни полечу из команды окончательно... Клянусь, я лично тебя придушу. Но жизни нормальной тебе в этой школе не будет при любом раскладе. Запомнила?

— Ты не сможешь... проделывать это вечно...

Он откинулся назад, выпустил мои волосы. На его лице мелькнуло что-то вроде удивления, быстро сменившегося ледяным презрением.

— О, голосок прорезался? — он усмехнулся. — Я не буду вечно, шляра. Ты жди периодических сюрпризов, может, даже редких. Зато каких.

Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять посреди коридора с трясущимися коленями.

Сейчас, с высоты взросления, я не понимаю, как можно было не наорать на него, не дать сдачи, не пойти жаловаться. Да хотя бы просто не ответить. Стоять и просто дрожать! Но в тот момент сказать хоть пару слов в ответ уже было подвигом, на который ушла последняя капля отваги. Остальное съел страх.

Кстати, из команды его не выперли. Наоборот, уже через год он станет капитаном юниорского состава и в этой роли пробудет весь десятый класс. И за всю эту схему с ключом никаких видимых последствий для него, кстати, так не было. Ни выговоров, ни записей в личное дело (которое так активно пророчила мне директриса), вообще ничего. Как с гуся вода. А ведь в его рюкзаке нашли тот самый долбаный ключ, когда проводили «досмотр» после скандала. То есть обвинение не было основано только на моих словах.

Но... ничего. Волшебство какое-то. Хотя позже я узнаю, почему ему все сходило с рук.

Усвоила за последующие два года одно: Акимов не прощает. И обещания сдерживает. Железно.

8 класс. Личный топ «сюрпризов».

Началось всё в тот же день, в середине октября. Потому что «привет, крыса» от половины школы — это была просто разминка, прелюдия.

Последним уроком у нас была физкультура, в зале. Я, как всегда, тянула до последнего, чтобы зайти в пустую раздевалку. Не то чтобы я боялась внимания Викули, просто не хотелось лишний раз связываться. Когда все уже разбежались, я подошла к своей ячейке. И обомлела.

Моя серая форма была украшена. Вернее, испорчена. На кофте, прямо на груди, алой краской из баллончика было выведено кривое, жирное: КРЫСА. На каждой штанине, от бедра до щиколотки, растянулось: ШЛЯРА. Краска затекла в ткань, расползлась уродливыми пятнами. Кроссовки, мои единственные нормальные кроссовки, были просто заляпаны этой краской.

Я стояла и смотрела на это. И что теперь делать?

Вышла к физруку, который готовил инвентарь.

— Я... я без формы. Забыла, — сказала я тускло и растерянно.

Он посмотрел на меня поверх очков.

— Соболева, ты обнаглела совсем? — проворчал он. — Нет формы — двойка в журнал.

Я просто кивнула. Двойка. Это было ничто по сравнению с тем, что ждало бы дома, если Тамара увидит еще это художество.

Но и это было не всё. Когда я после дополнительных занятий и продленки спустила в гардероб, то обнаружила, что куртку постигла та же участь, что и спортивный костюм. Вся спина была испещрена «ШЛЯРА ШЛЯРА ШЛЯРА», на рукавах — «КРЫСА», на груди, прямо на молнии, — «Я». Получилось: «Я КРЫСА». Как остроумно, блин.

Хорошо, что на улице уже стемнело, и арт-перформанс на моей куртке не так бросался в глаза. Хорошо, что у меня была ещё одна куртка, которую я привезла из Мурманска. Хорошо, что когда я вернулась домой, Тамары не было — она ушла с Мирой к подруге.

Я свернула испорченную куртку и быстро засунула её под кровать. На следующий день, по пути в школу, выкинула пакет с курткой, костюмом, кроссами в переполненный мусорный бак.

Глава 5. Меня решила заклевать, завербовать слепая ненависть

POV Яра

Оглядываясь назад, понимаю: ничего суперкошмарного в первом учебном полугодии восьмого класса больше не происходило. Ну, если не считать декабрьского сюрприза. Хотя сейчас, взрослая, я думаю, что он был слабоват. Мог бы и постараться, Акимов, мог бы и постараться.

Снег уже лежал, сугробы там по колено, все дела. На выходе из школы в один из дней меня поджидала компания. Акимов, Мон, Ромыч и ещё пара старшеклассников. Они стояли, смеялись, некоторые курили. Увидев меня, Акимов широко улыбнулся.

— О, а вот и наша Шляра! — крикнул он. — Эй, Шляра, подойди-ка сюда, поможешь нам кое в чём разобраться.

Я попыталась просто пройти мимо. Акимов сделал один большой шаг, преградив мне путь.

— Куда так быстро?

Он толкнул меня. Несильно, но я, не ожидая, отступила назад и угодила в рыхлый сугроб у самого забора.

— Вот так-то лучше, — сказал Акимов, смотря сверху. — В родной северной стихии.

Я попыталась выбраться, но он снова толкнул меня в плечо, и я упала окончательно. Холод моментально просочился через куртку и джинсы.

— Давай, вылезай, — подбадривал он, а его друзья ржали. — Сильная же, самостоятельная.

Я сделала ещё попытку, ухватилась за забор. И тут вмешался Мон. Его тупое квадратное лицо оживилось.

— Давай-давай, снежная королева, — пробормотал он и толкнул меня в бок так, что я снова зарылась в снег.

Потом это стало игрой. Под названием «Вытащи - брось обратно». Акимов отошёл в сторону и просто наблюдал за всем со скучающим выражением лица. А Мон и Ромыч с упоением занимались мной. Как только я почти выбиралась, очередной пинок или толчок — и я снова по уши в снегу. Я уже не возмущалась, не просила остановиться. Просто молча, механически пыталась выбраться, чувствуя, как тело коченеет, пальцы на руках теряют чувствительность, а слёзы на глазах замерзают.

Это длилось не вечность, как мне тогда казалось. Наверное, минут десять максимум. Но для меня время тянулось бесконечно. Потом Акимову, видимо, действительно наскучил процесс. Он кивнул своим ребятам.

— Ладно, хватит. Замёрзнет насмерть — проблем не оберёшься. — Он подошёл ко мне, я сидела в снегу, уже почти не пытаясь встать. Он наклонился. — Закаляйся, Шляра. Здоровее будешь.

И они ушли, оставив меня одну в промокшей насквозь одежде. Я кое-как вылезла, отряхнулась, и побрела домой. Конечно, после такого «закаливания» я слегла с ангиной. Не ходила в школу до самого Нового года.

Еще нужно сказать, что общешкольная ненависть ко мне поутихла. Я просто перестала быть интересной темой. Даже Викуля махнула на меня рукой. Зачем стараться, когда сам Акимов меня ненавидит и периодически об этом напоминает? Хотя к Вике он так и не воспылал никакими чувствами. И она, бедная, так страдала, так страдала от этой неразделённой любви. Ох уж эта драма-квин.

На Новый год вернулся отец. Я вздохнула с облегчением: ближайшие пару месяцев дома меня, скорее всего, не тронут. Тамара не рискнёт при нем.

На сами праздники я вообще осталась одна. Отец с Тамарой и Мирой сначала поехали в область к матери Тамары, а потом — на какой-то дорогой горнолыжный курорт. Меня, конечно, не взяли. Отец настаивал: «Ярослава, поехали…» Тамара перебила недовольным писклявым голосом: «Серёж, там всё на троих забронировано, я же тебе говорила, что она не хочет. И потом, ей с нами неинтересно, она же уже взрослая». При этом посмотрела на меня таким взглядом, что я сразу прошептала: «Да, я не хочу, пап, все равно кататься не умею». На самом деле, умела. Но была просто счастлива о того, как разворачивались события. Провести каникулы в пустой квартире, где тебя никто не обзывает, не пинает, не наказывает? И не нужно бояться идти в школу? Это был чистый, ничем не омрачённый кайф.

Правда, я ужасно скучала по Мирочке. По её смеху и по её «Яя».

Моим ожиданиям не суждено было полностью оправдаться. Как, впрочем, и Тамариным. Отец отчалил обратно в плавание уже в двадцатых числах января. Отпуск у него был коротким.

Конечно, был скандал. Я слышала его из-за двери своей комнаты.

— Да ты и месяца с нами не пробыл! — визжала Тамара. — Что мы за семья такая? Тебя никогда нет!

Голос отца был усталым и раздраженным:

— Такая семья, где муж зарабатывает на всё, что нужно. И даже больше. Такая, что благодаря мне у Миры уже будет своя квартира на будущее в следующем году. Я не на пикнике там расслабляюсь, я работаю.

— А у меня есть муж? — голос Тамары сорвался на истерический крик (но я бы назвала это поросячьим визгом). — Да ты только заводишь любовниц и подбрасываешь мне потом их выродков!

Тишина. Густая, звенящая. Потом голос отца, низкий и опасный:

— Не смей так называть мою дочь.

Послышался звук разбивающейся посуды. Потом хлопок входной двери. Отец ушёл. Вернулся поздно, а утром его уже не было. Уехал.

А Тамара… Тамара укатила в Турцию на неделю. «Отдохнуть от стресса». Меня оставили одну с почти двухлетней Мирой. В школу пришлось не ходить.

Выставили так, будто я снова «заболела». Эти пропуски особо не влияли на мои оценки — я всё учила дома, всё делала. Но каждый раз, отдавая справку, оформленную Тамарой задним числом (спасибо ее подругам), я думала: вот оно, мое детство. Справки о болезни из-за того, что мачеха укатила на отдых, бросив малышку Миру. Или потому что намоих руках следы от скакалок.

Просто загляденье.

А ещё после Нового года к нам пришла новая классная руководительница. Ирина Викторовна Болотская. Ей было слегка за тридцать, она носила юбки с веселыми принтами и умела одним взглядом утихомирить весь класс. Она была классной классной, простите за тавтологию. Не терпела буллинга и панибратства, не ругала без дела, но и не хвалила просто так. С Викулей у них сразу не задалось. Бедняжка не могла понять, как это её не любят просто за то, что она есть. Ирина Викторовна требовала знаний, а не красивых глазок и жополи... ну в смысле подхалимства.

Глава 6. Страсти накалялись в эндорфин

POV Яра

9 класс.

Так, ну в общем-то, 8-й класс, пожалуй, был самым малоприятным. По крайней мере сейчас, спустя столько лет, мне именно так и думается. Тот год вместил в себя смерть мамы, переезд, новую школу, равнодушие отца, старт неадекватных воспитательных методов Тамары и... Акимова. Худшего комбо и не придумаешь.

Тогда я всё лето искренне надеялась, что Акимов уйдет после девятого. Помню, как всю душу вымаливала: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... И вот, 1 сентября, линейка — его нет. Он не появляется ни на следующий день, ни через неделю. Мини-компашка в виде Ромыча и Мона слоняется по школе без него.

Вика, бедная, вся извелась. Исстрадалась! Она же почти избавилась от прыщей, а ее любовь умудрилась куда-то пропасть! Но у друзей его боялась уточнять местонахождение своего краша, ведь в той компании ее особо не жаловали.

Надежда. Вот что во мне загорелось лампочкой. Нет, вру, даже целым прожектором на тысячу ватт!

Хотя как загорелась, так и погасла... Ведь чего я ждала, да? Жизнь уже год как точно повернулась ко мне тем самым местом и разворачиваться не планировала. Оказалось, Акимов был на предсезонных сборах. Но вообще узнала я эту информацию ещё до его возвращения...

Потому что этот урод начал мне писать. В телеге. Прямо со своего номера и аккаунта. Не парился по этому поводу, ему не за чем было скрываться. Первое сообщение пришло вечером двенадцатого сентября.

Неизвестный номер: Привет, Шляра. Скучаю.

Я перешла в профиль контакта, и у меня из рук выпала чашка с чаем. Разбилась, конечно же. Тамара тут же прискакала на всех парах, влетела в мою комнату с криком: «Ты что, рукожопка бестолковая?!» Получила шлепок по затылку и вечер генеральной уборки всей квартиры. Это, считай, почти ничего в моих тогдашних реалиях.

На следующий день новое сообщение.

Урод: Тик-так. Время идёт.

Так — сентябрь, октябрь....

И почти большую часть девятого класса. Сообщения приходили всегда вечером, когда я уже была дома. С периодичностью примерно раз в два-три дня. Не забывал обо мне, добрый мальчик. То писал: Скоро сюрприиииз. То: Отсчёт начался. Осталось 15 дней... 10 дней... 6 дней

А один раз пришло сообщение следующего содержания: Я на тебя смотрю... Такое вот вообще было жутью. Я в холодном поту бросилась к окну, вглядываясь в темноту двора, — никого. Но ощущение, что он где-то рядом, всю ночь сводило с ума. В школу на следующее утро я пришла разбитая.

— Боооже, крыса сегодня особенно облезлая.

Класс дружно заржал над словами Викули. А мне не было дела до того, что они там говорят.

Почему я же не блокировала Акимова или просто не стала отключать от него уведомления? Ведь такое решение должно было первым прийти в мою светлую головушку. О-о-о, ну об этом он, дальновидный мудак, заранее позаботился. Сообщением: Заблокируешь меня или не будешь читать мои сообщения — сюрприз наступит быстрее. И количество подарков будет увеличиваться с каждым проигнорированным сообщением. Так что читай, Шляра. Это твоя новая обязанность.

Это была какая-то его дурацкая игра, чистая психологическая пытка. Постоянное ожидание удара, который не наносился, сводило меня с ума. Я уже буквально хотела, чтобы придурок что-то сделал, и я перестала бы мучиться от этой неопределённости.

Но он медлил. Выжидал. Наслаждался.

Не то чтобы в школе на меня перестали обращать внимание. Ха-ха, как бы не так. Могли «случайно» пролить на меня чай в столовой (до сих пор благодарна своим темным вещам, на которых не так были заметны следы). Или подставить подножку на лестнице. Но это были мелочи и лишь в пределах моего дебильного класса. И, как бы это ужасно не звучало, я к ним уже привыкла. Стала предсказывать, уворачиваться. Иногда даже отвечать.

Потому что по-настоящему меня пугал только Акимов.

А вот словесные подколы Мона… они приняли другой, какой-то гадкий и пошлый контекст. Фу, до сих пор даже вспоминать противно. Я, тогда еще маленькая пятнадцатилетняя и крайне неопытная, краснела до корней волос, а внутри всё переворачивалось от омерзения.

В какой-то момент я так сильно зациклилась на ожидании следующего шага Акимова, что стала слишком рассеянной и взвинченной. В голове вечно фоном крутился вопрос: «А что если завтра?» Да и вообще из-за его непрекращающейся писанины в телеге могла дома гораздо чаще нечаянно пролить воду, уронить тарелку, споткнуться на ровном месте. Чем раздражала Тамару еще больше, и та награждала меня новыми проциями тычков, подзатыльников, а то и ремнём. Мачеха явно восстанавливала баланс вселенной. Отец провёл с нами почти всё лето, и у неё долго не было возможности вымещать злость на мне. Старадала, наверное, бедная. Скучала по своему «великолепному воспитанию».

Зато после отъезда отца у нее снова настал полный карт-бланш. И уже не существовало зависимости в формате сюрприз Акимова = последствие в виде Тамары и ее маниакального безумия. Ремень и скакалки стали чуть более частым ритуалом. Только еще более болезненным, чем раньше.

В конце ноября началась новая головная боль — бассейн. Физрук объявил, что со следующей недели мы дружно ходим плавать. В школе наконец-то закончился ремонт бассейна, его сделали каким-то суперсовременным, с горкой и разными приблудами. Короче, один из самых крутых бассейнов среди школ не только нашего города, но и области. Родителей обязали купить детям купальники и плавки определённого фасона. Для девочек — сплошные, спортивные и просто черные, темно-синие или же темно-зеленые. И шапочки. С этим было строго. Мои одноклассницы исстрадались, что придется уродовать себя шапочкой и некрасивым купальником.

Пятнадцатилетние невозможные дуры.

В момент объвления об уроках физры бассейне я похолодела. За несколько дней до этого Тамара пребывала в ярости из-за того, что отец снова строго-настрого запретил ей выходить на работу до трёхлетнего возраста Миры. И угрожал, что в противном случае резко сократит количество денег, которые отправляет чисто на ее хотелки и желалки. Поэтому уязвленная мачеха отыгралась на падчерице: устроила мне особенно жёсткую «воспитательную» беседу с ремнём. Спина и бёдра были в синяках, некоторые только-только начинали желтеть.