Разреши тебя любить

Глава 1

Праздники. Когда-то я их обожала: суету приготовлений, ожидание чуда, всеобщее сияние глаз. Теперь они казались лишь театральной постановкой, где я — случайная гостья. Даже свадьба лучшей и единственной подруги не вызывала ничего, кроме привычной легкой грусти и раздражения. Даша была прекрасна. В своем скромном, но безупречно сидящем платье, с глазами, излучающими столько счастья, что на них было больно смотреть. Она заслужила это «долго и счастливо». Выстрадала, вытерпела, выстояла.

— Королёв тебя не заслужил, — улыбаясь, говорю, поправляя ей фату. Тончайший тюль упрямо выбивался из-под шпилек.

— Ты мне это повторяешь каждый раз, — отзывается она, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале, как будто проверяя, не мираж ли это.

— Ты ведь знаешь, что это шутки, — отвечаю, наливая в два бокала шампанское. Пузырьки беззаботно взлетали к краям. Свой бокал я осушила почти залпом, ощущая холодную игристость в горле. Её бокал остался нетронутым.

Дочь у бабушки с дедом. На прощание они наказали мне «отрываться» за всех. Легко сказать. Единственным подарком судьбы в последний месяц стало то, что Королёв устроил сына Даши — а за компанию и мою Динку — в престижный детский сад. Теперь я могла работать без перебоев, но и платить за нашу общую с Дашкой квартиру приходилось одной. Подруга съехала к «ненаглядному», оставив после себя не просто пустующую комнату, а гулкое эхо нашего общего прошлого. Динка оставалась единственным светом в этой внезапно наступившей тишине.

— Ну что, пошли? — спрашиваю, глядя на часы.

— Я так волнуюсь, — тихо выдыхает она, внезапно сжимая мою ладонь так крепко, что кости хрустнули.

— Дыши глубже, детка. Там за дверями тебя ждёт твой прекрасный принц.

— Скорее, король, — хихикнула она, и в этом смешке слышалось прежнее озорство.

Успокоив подругу — или просто сделав вид — мы вышли. Выездная регистрация под шикарной аркой, усыпанной розами, красивый зал с гирляндами, нарядные, улыбающиеся люди. Дашуля долго переживала, что её мать так и не приедет. Но сейчас, идя по дорожке, усыпаной лепестками к своему мужчине, она сияла так, что затмевала все люстры. А он смотрел на неё так, словно в этом зале, да и во всем мире, больше никого не существовало. Сердце сжалось от щемящей нежности и умиления. Я искренне радовалась за неё. Но там, глубоко внутри, в самых темных и тщательно запираемых уголках души, шевельнулась старая, тупая боль. От осознания, что моей сказке сбыться не суждено. Что мой «принц» не ждал меня за дверью. Он просто ушел.

Влюбленные обменялись клятвами, кольцами и долгим поцелуем. Зал взорвался аплодисментами. Праздник начался. Я, запихав все ненужные и недостойные мысли поглубже, включила режим «идеальной подруги». Веселилась, смеялась, подтанцовывала. Гостей было под пятьдесят человек, и это — урезанный список. Я помнила, как Дашка долго бегала от своего «короля». Он ухаживал упорно, доказывая, что достоин её и сына. Сломил её сопротивление лишь после знакомства с родителями. Те, узнав, что их сынуля наконец-то остепенился, были в таком восторге, что социальное положение невесты их волновало в последнюю очередь. Им был нужен внук и счастливый сын.

Веселье, конкурсы, тосты — всё смешалось в яркий, шумный вихрь. И в этом вихре я, как одержимая, старалась избегать одного человека. Мне это удавалось вполне успешно до сегодняшнего дня. Я была уверена, что Королёв давно не общается с той компанией, но ошиблась. Увидев Стрельцова месяц назад на совместном обеде, я сбежала, не дожидаясь, пока он меня заметит. Но на свадьбе прятаться было бессмысленно. Проблематично и унизительно. Не он же, в конце концов, должен менять траекторию своего движения. Это я не смогла забыть. А он, вероятно, даже не помнил моего имени. Хорошо еще, что Даша, свято чтя нашу договоренность, не лезла в мою жизнь и поддерживала легенду на счёт рождения Дины. Быть может, Стрельцов и не воспылал бы отцовскими чувствами, но, черт меня побери, проверять я была не готова.

Я прикрыла глаза, отпивая вино. Тяжело. Невыносимо тяжело было находиться здесь, среди всеобщего ликования, с этим каменным грузом внутри и знанием, что он здесь, в нескольких метрах.

— Поздравляю молодых! — Настала моя очередь с микрофоном. Я вышла к столику молодых, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. — Желаю, чтобы ваша семья была самой крепкой, любящей и надежной крепостью. А чувства не остыли даже через тридцать лет. За вас! —
Мои слова прозвучали чуть хрипловато от волнения. Я положила конверт на стол с подарками и обняла новоиспеченную семью.

— Неожиданно мило от тебя, — усмехнулся Королёв, похлопывая меня по плечу.

— Всё ради Дашули, — парировала я, стараясь, чтобы улыбка не сползла с лица.

Еще раз обняв подругу, я отошла, уступая место другим. Душный, наполненный смехом и музыкой зал начал давить на виски. Нужен был глоток воздуха. Я незаметно проскользнула через боковую дверь на затемненную веранду.

Глава 2

Прохладный ночной воздух обжег легкие. Я прислонилась к перилам, обхватила холодный металл руками и откинула голову, глядя на черное, беззвездное небо. Тишина после гула была оглушительной.

— Отдыхаешь, Искорка? — Голос донесся справа, из густой тени.

Он прозвучал так же низко, немного хрипловато, как тогда. Сердце бешено заколотилось, выпрыгивая из груди, а кончики пальцев моментально похолодели. Я медленно повернула голову.

В пяти шагах от меня, прислонившись к стене, стоял Стрельцов. Слабая вспышка зажигалки осветила на мгновение его скулы и губы, сжимающие сигарету. Он затянулся, и тлеющий кончик осветил его глаза, устремленные на меня. В полумраке он казался точь-в-точь таким, как четыре года назад. Тот же взгляд, тот же наклон головы. Почти физически ощутимая волна памяти накрыла с головой. Но я мгновенно дала себе мысленную пощечину.

— Да. Одна, — сказала, делая ударение на последнем слове, и снова отвернулась к ночи, сжимая перила так, что руки побелели.

"Уйди. Просто уйди. Мне и так тошно от этого праздника чужого счастья, а твое присутствие… Это как наступить на лезвие. Остро, больно и до неприличия знакомо."

— Раньше ты никогда не была одна, — его голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. Прошли те несколько минут тишины, за которые я отчаянно надеялась услышать его удаляющиеся шаги. Надеялась зря.

— Это было раньше, — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Знаешь, я хотела постоять на свежем воздухе одна, а не мило беседовать с давним знакомым. — Я упрямо смотрела в темноту, ощущая его взгляд на своем затылке. Он обжигал, как прикосновение.

— Вот как, — протянул он, и я услышала мягкий скрип его подошв по деревянному настилу. Он приблизился. Воздух вокруг сгустился, стал другим — наполненным знакомым запахом его кожи, дорогого табака и парфюма, заставляя голову кружиться. — Что ж я сделал такого, Искорка, что тебе неприятно даже говорить со мной?

Я резко развернулась. Он стоял слишком близко — не сантиметры, а целая бездна, которую я однажды перепрыгнула с закрытыми глазами. Пришлось задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом. Лицо, которое я когда-то изучала часами. Каждую морщинку у глаз, изгиб бровей. Такой родной. Такой абсолютно чужой.

«Что ты сделал? О, ничего особенного. Всего лишь взял мое доверчивое, глупое сердце, поиграл с ним, как с новогодней игрушкой, и уронил на каменный пол. А потом просто ушел, даже не оглянувшись на осколки. И теперь, даже спустя годы, при каждом глубоком вдохе что-то внутри тихо и остро вонзается».

— Чего ты хочешь? — выдохнула, и в голосе прозвучала усталая хрипотца. — Я ведь спокойно сказала, что хочу побыть одна.

— Ничего, — отрезал он, не отводя глаз.

Его взгляд скользил по моему лицу, будто пытался прочитать старую, стертую дождями надпись. Что он там искал? Искру былого огня? Ее давно залило ледяным душем реальности. Слепое обожание? Безумную радость от его внимания? Он опоздал на четыре года. Той девочки, что готова была на коленях ползать за каплей его тепла, больше не существовало. На ее месте стояла я — мать, вынужденная ощетиниваться колючками, чтобы защитить свой маленький, хрупкий мир, в котором ему не было места.

Мы застыли в этом немом поединке. Шум праздника доносился приглушенным, далеким гулом, словно из другого мира. Секунды растягивались в вечность. Я чувствовала, как учащенно бьется пульс в висках, как холодеют ладони. Он, казалось, ждал чего-то — слова, жеста, слезы. Но я научилась держать оборону.

Наконец, без тени разочарования или досады, он просто развернулся и зашагал обратно к свету и музыке. Шаг его был все таким же уверенным, размашистым. Будто ничего и не произошло. Будто он не приходил сюда, чтобы всколыхнуть давно осевшее дно.

А я осталась одна, прислонившись спиной к холодным перилам, пытаясь сдержать бурю, что бушевала в груди. Это была не просто дрожь — это было землетрясение, поднимающее со дна души ил забытых надежд, ярость от своей же слабости и леденящий страх от осознания простой истины: ни время, ни расстояния не имеют значения. Некоторые раны никогда не затягиваются до конца, они лишь притворяются шрамами, ожидая, чтобы их снова тронули.

Простояв еще минуту, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало колотиться о ребра, я сделала глубокий вдох, расправила плечи и двинулась обратно в зал. К маске улыбки, к тостам, к подруге, для которой этот день был самым счастливым.

Глава 3

Когда я вернулась в зал, сил на дежурное веселье уже не осталось. К счастью, оно больше и не требовалось. Гости изрядно разогрелись алкоголем и представлением: на импровизированной сцене две стройные танцовщицы двигались в зажигательном танце, а кругом гремели одобрительные возгласы и аплодисменты. Я, словно призрак, прокралась к своему столику и объявила ему тихую войну. Сначала вино — терпкое, фруктовое, потом коньяк — обжигающий, с ароматом дуба и тоски. Я пила не для веселья, а для забвения, но алкоголь — предатель. Он не заглушает чувства, лишь притупляет остроту, размазывает реальность в грязное, невнятное пятно. А боль, будто подводное течение, остается, тяжелая и холодная.

Когда молодые, осыпаемые дождем из лепестков и риса, наконец удалились, я поняла — с меня хватит. Хватит этой фальши, этого шума, этого праздника чужого счастья, на фоне которого мое одиночество резало по живому. Некоторые гости еще веселились, но их смех доносился словно из-за толстого стекла — далекий и не имеющий ко мне отношения.

Поднявшись, я ощутила, что пол под ногами мягко плывет. «Неужели я так сильно надралась?» — мелькнула туманная мысль. Статистика опустошенных бутылок на столе давала неутешительный ответ. Чтобы не свернуть себе шею на лестнице, я, недолго думая, сбросила каблуки. Холодный паркет щекотал разгорячённые стопы. Платье вдруг ожило и начало капризничать, то и дело задираясь на бедрах с неприличным шепотом шелка. В очередной раз, пытаясь одернуть ткань на ходу, я споткнулась о собственные ноги и… полетела.

Не вниз по ступеням, как планировалось природой, а во что-то теплое и твердое. Мужской возглас «Офф!» смешался с моим испуганным вскриком, и дальше наше путешествие к подножию лестницы мы проделали вместе.

— Вы живы? — прохрипела я, пытаясь приподняться и ощущая под ладонью жесткую ткань пиджака и упругие мышцы.

— А ты надеялась на обратное? — знакомый голос прозвучал прямо у моего уха, сдавленный и немного раздраженный. Руки обхватили мои бока отодвигая, а после меня вздёрнули за руки помогая подняться. Мир закачался с новой силой.

— Опять ты? — скривилась я, отряхивая платье.

— Нет бы спасибо сказать, — произнес Никита, притворно-обиженно, но в его глазах читалась смесь досады и какого-то дикого веселья.

— Спа-си-бо тебе огромное, мой спаситель, — нарочито четко произнесла, делая невеселый реверанс. — Извини, целовать в знак бла-бла-бла… гдарности не буду. — Язык, предательски заплетаясь, выдал всю глубину моего «успеха».

— Да, я смотрю, с алкоголем ты до сих пор не дружишь, — констатировал он, и прежде чем я успела что-то возразить, его руки вновь обхватили меня — на этот раз, чтобы подхватить как непослушного ребенка.

— Иди в баню! И вообще, поставь меня немедленно!
Мои протесты потонули в его пиджаке. Я барахталась, но его хватка была железной.

— Чтобы ты убилась или, того хуже, кого-нибудь случайно зашибла? Сиди спокойно, — приказал Стрельцов низким голосом, прижимая меня к груди так сильно, что я почувствовала тепло его тела и стук сердца.

— Ты всё равно козёл, — выдохнула сдавленно, прекратив сопротивление.

Я попыталась сфокусироваться на его лице, чтобы вернуть хоть какую-то ясность, но взгляд мой, словно намагниченный, соскользнул с насмешливых глаз… и завис на его губах. Таких близких. Таких знакомых. Воспоминание о их прикосновении ударило, как ток, пронзив алкогольный туман. Я резко отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар, который уже никак нельзя было списать на коньяк.

— Думаешь, я с тобой куда-то поеду? — выдавила я, когда он усадил меня на кожаном сиденье своего внедорожника и с щелчком пристегнул ремень.

— Именно, — коротко бросил он, и в этом одном слове прозвучала такая уверенность, что даже сквозь хмель проступила досада.

Никита захлопнул дверь, и замок щелкнул. Пока он обходил машину, я лихорадочно дергала пряжку ремня, но пальцы не слушались, а проклятый замок двоился в глазах. Не успела. Дверь со стороны водителя открылась, он сел за руль, и салон наполнился его присутствием и запахом. Двери снова замкнулись с тихим гулом.

— Это похищение, Стрельцов, — заявила я, складывая руки на груди в защитном жесте и глядя в его нагло улыбающуюся физиономию, подсвеченную приборной панелью.

— Завтра напишешь заявление, — отмахнулся он, заводя двигатель. Мотор отозвался низким, мощным рычанием. Он резко тронулся с места, и меня вжало в кресло.