Разрушая правила. Призраки прошлого. Книга 2

Пролог

Краснодар. Утро.

Солнце врывалось в спальню не лучами, а сплошным золотым заревом, разрезая воздух, в котором ещё висела прохлада ночи. Просыпаясь, я на секунду зажмурилась — так было ярко. Так... обыденно. Никакой магии, просто ещё один день.

Рядом на подушке лежал Мишка. Его сонное лицо, с длинными ресницами, оставшимися ещё с младенчества, было расслабленным и беззаботным. Ему почти шесть, а он всё ещё прибегал к нам среди ночи, особенно если ему снилось что-то плохое. Вчера — про злого робота.

Я легонько сдула тёмную прядь с его лба. В этом доме, который мы с таким трудом купили три года назад, у него была своя комната. Но она чаще пустовала.

Вторая половина кровати была пуста. Точнее, нет — на ней лежала помятая футболка Димки. Он уже ушёл. Наверняка ещё до рассвета. Потянувшись, я нащупала место, где он спал. Прохладное. Значит, давно.

Звонок будильника на моём телефоне был бы лишним — меня разбудил внутренний таймер, настроенный на этот хаос. Я выскользнула из-под одеяла, стараясь не потревожить сына, и накинула на плечи старый халат — тот самый, с котиками, что Димка подарил мне на первое совместное Рождество. Он давно выцвел, но выбрасывать рука не поднималась.

На кухне пахло свежесваренным кофе — значит, Дима всё же успел его сделать. Он выпил на бегу, как всегда. Я налила себе, прислушиваясь к звукам дома. Тишина. Только тиканье часов в гостиной и отдалённый гул города за окнами.

Открыла ноутбук, который так и оставался на обеденном столе с прошлого вечера. Экран ожил, высветив таблицы с цифрами — отчёты по трём мастерским. «Мазут-Север», «Мазут-Центр», «Мазут-Юг». Звучало солидно. Выглядело как успех. А на деле было тридцать семь открытых вкладок с оплаченными счетами, налоговыми декларациями, заказами на запчасти и графиками выплат зарплат. Моё личное королевство. Моя тюрьма.

Первым делом проверила корпоративный счёт. Вчера вечером должны были поступить деньги от крупного клиента — тот самый, с тремя внедорожниками, которе Дима спасал после бездорожья. Деньги пришли. Сумма внушительная. И на секунду сердце ёкнуло от гордости: наш сервис, наше дело. Но тут же цифры в голове сложились в другую картину. Ипотека за этот месяц. Плата за детский сад Мишки. Кредит за новую мойку в «Мазут-Центре». Коммунальные услуги. И — самое главное — через неделю надо платить поставщику за партию дорогих шин. Гордость испарилась, оставив после себя знакомый, тягучий ком тревоги в животе. Денег снова впритык.

— Мама... — слабый голосок раздался из коридора.

Мишка стоял в дверях, потирая кулачками глаза. Его пижама с тачками была закатана на одну ногу, волосы торчали вихром.

— Доброе утро, солнышко. Почему не спишь? Ещё рано.

— Хочу какао, — заявил он, подходя и обнимая мои ноги, уткнувшись носом в халат. — И хлопья. С зефирками.

— Маршмеллоу кончились, — автоматически ответила я, закрывая ноутбук. — Будем со взбитыми сливками.

На его лице появилась знакомая гримаса недовольства. Это у него от отца — та же самая складочка между бровями, когда что-то не по нраву.

— Не хочу со сливками! Папа обещал купить маршмеллоу!

— Папа много что обещает, — сорвалось у меня прежде, чем я успела подумать. И тут же пожалела. Мишка смотрел на меня большими, ничего не понимающими глазами. Я присела перед ним, поправила его вихры. — Ладно, солнце. Купим сегодня. После садика. А сейчас давай банан? Он тоже сладкий.

Пока он неохотно ковырял хлопья, мыслями я уже была в таблицах, подсчитывая, можем ли мы на этой неделе позволить себе поход в кино и детский центр, как просил Мишка. Возможно, если отложить покупку новых рабочих комбинезонов для ребят...

Звонок в дверь. Я вздрогнула. Кто в семь утра? Подошла к глазку. За дверью стоял курьер с огромным букетом. Розы. Красные, бархатные, в шикарной упаковке.

Сердце на секунду замерло, а потом забилось чаще. Дима? Он никогда не дарил цветов просто так. Только на дни рождения, да и то после напоминания.

— Светлана Мазутова? Вам, — улыбнулся курьер.

Я приняла тяжёлый букет, нашла конверт. Открыла. На фирменной открытке было написано: «С благодарностью за безупречную работу! Коллектив «Форвард-Авто». Клиент. Не Дима.

Тяжёлая, глупая волна разочарования накатила на меня. Я поставила розы в вазу, и они заняли полстола, яркие, чужеродные, пахнущие не любовью, а долгом. «Безупречная работа». Вот что я делаю безупречно. Считаю чужие деньги.

— Мам, это папа нам цветы подарил? — спросил Мишка, заинтересованно разглядывая розы.

— Нет, сынок. Это... за работу.

— А папа почему не дарит?

Отличный вопрос. Почему? Потому что утром он уже в своём мире, где есть двигатели, клиенты, сметы. Где нет места розам без повода.

Мой телефон завибрировал. Сообщение. От Димы.

«Утро. На Юге авария — фура зацепила ворота. Еду разбираться. Вернусь поздно. Не жди ужина. Целую.»

Коротко. Деловито. Без лишних слов. «Целую» в конце выглядело как штамп, как подпись в официальном письме. Я вздохнула и ответила: «Поняла. Будь осторожен. Мишка скучает.» Не добавила «я тоже». Не хватило сил на эту ложь в семь утра.

Пока собирала Мишку в сад, зазвонил телефон. Машка. Её фото на аве — она на яхте где-то в Средиземном море, загорелая, смеющаяся, с бокалом в руке.

— Привет, зануда! — её голос звучал бодро, даже слишком. — Что там в твоём царстве бухгалтерии?

— Утро начинается, — сказала я, зажимая телефон плечом, пока застёгивала Мишке куртку. — Как отдых?

— Боже, Свет, это нереально! Вчера познакомилась с итальянцем... модельером, представляешь? Увёз на своей яхте на частный остров! — Она захлёбывалась подробностями, а я смотрела, как Мишка пытается сам завязать шнурки, и думала, что сегодня надо заехать в «Ленту» за маршмеллоу, влажными салфетками и маслом для жарки, которое почему-то всегда кончается в самый неподходящий момент.

Глава 1. Часть 1

Инцидент с протекающей раковиной обошёлся в три с половиной тысячи рублей и полдня моего скомканного нервного существования. Сантехник, похожий на молодого мангуста, с лёгкостью нашёл проблему — изношенную прокладку — и так же с лёгкостью выписал счёт, который я, скрипя сердцем, оплатила с нашей «семейной» карты. Деньги, отложенные на поездку в Сочи в конце сентября, таяли от незапланированных расходов, как утренний туман. Сочи отодвинулось куда-то к зиме, если вообще не к следующему году.

Вечером за ужином я попыталась завести разговор. Сидели за одним столом — редкая удача. Мишка ковырял картошку, Дима доедал курицу, уткнувшись в экран планшета с какими-то чертежами новой подъёмной системы для «Мазут-Юга».

— Так, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал деловито, а не с надрывом. — Сантехник был. Три пятьсот. Деньги взял с нашей общей. — Я отрезала кусок хлеба, не глядя на него.

Дима кивнул, не отрываясь от планшета.
— Ясно. Спишем потом на расходы по дому.
— Это и так расход по дому, — поправила я. — Их не списывают, их просто оплачивают.
— Ну да, — он отмахнулся, как от назойливой мухи. — Кстати, Миш, как дракон?

Мальчик оживился, начал взахлёб рассказывать про дракона, про воспитательницу Марину Сергеевну, которая похвалила, про друга Вову, который слепил машину, но дракон всё равно круче. Дима слушал вполуха, изредка кивая, его взгляд скользил по сыну, но мысли явно были там, на планшете, среди подшипников и гидравлики.

Я наблюдала за этой картиной, и внутри всё закипало. Не ярость — нет, что-то более холодное и тяжёлое. Разочарование. Мы были как два параллельных поезда, мчащихся в одну сторону по разным путям. Рядом, но не вместе.

— Значит, с Сочи придётся повременить, — продолжила я, когда Мишка на секунду замолк, запихивая в рот ложку пюре.

Дима наконец поднял на меня глаза. В них промелькнуло лёгкое раздражение.
— А мы что, конкретные даты уже бронировали?
— Нет, но я планировала на конец сентября. После дня рождения Мишки. Сейчас конец августа. Надо было уже искать варианты.
— Свет, ну какие варианты? — он положил планшет экраном вниз, и это было уже внимание. Но какое! Сжатое, нетерпеливое. — Ты сама видишь, что происходит. «Юг» после этой истории с воротами — как бездонная бочка. Туда сейчас все свободные средства уходят. «Центр» требует новой мойки, я тебе сто раз говорил. А ты про отпуск.

Последняя фраза прозвучала так, будто я заговорила о полёте на Луну на самодельной ракете. И этот тон — этот снисходительно-усталый тон — стал той последней каплей.

— Я не «про отпуск», — сказала я тихо, но голос задрожал. Я положила нож и вилку на тарелку с резким звоном. — Я про то, что мы с тобой и ребёнком два года не были нигде дальше городского пляжа! Я про то, что Мишка море видел только на картинках! Я про то, что у нас есть жизнь, чёрт возьми, а не только мастерские!

В кухне повисла тяжёлая тишина. Мишка замер с полной ложкой у рта, его глаза испуганно забегали от меня к отцу.

Дима вздохнул, провёл рукой по лицу, оставив на лбу лёгкую сажистую полосу. Он выглядел не злым, а... измождённым. Как человек, которого снова отвлекают от важной работы ради ерунды.
— Света, жизнь — это не только отдых на море. Жизнь — это ответственность. У нас три бизнеса, ипотека, ребёнок. Я пашу как лошадь, чтобы всё это держалось на плаву. А ты... ты хочешь красивых картинок для соцсетей?

Это был удар ниже пояса. Чистой воды. У меня даже дыхание перехватило. «Красивые картинки». Всё, что я делаю — считаю его деньги, воспитываю его сына, поддерживаю его дом — было сведено к этой фразе.

— Ты считаешь, что моя жизнь — это соцсети? — прошипела я, вставая. Тарелка звякнула о стол. — Ты думаешь, я мечтаю о море, чтобы выложить сторис? Я хочу, чтобы мой сын видел мир! Я хочу, чтобы мы с тобой хотя бы неделю были не хозяин и бухгалтер, а муж и жена! Я устала, Дима! Я устала от этой вечной «ответственности», которая съела всё!

Я кричала. Негромко, сдавленно, но это был крик. Из души, которая треснула по швам. Мишка испуганно всхлипнул.

Дима встал тоже. Его лицо потемнело.
— Не пугай ребёнка, — сказал он жёстко. — И не устраивай истерику. Ты взрослая женщина, веди себя соответственно. Ты хочешь мир? Хочешь отдых? Окей. Давай цифры. Сколько нужно, чтобы всё это оплатить? С учётом, что в октябре платить аванс по налогу, в ноябре — страховку на все три мастерских, а в декабре — премии сотрудникам, чтобы не разбежались перед Новым годом. Давай, ты у нас главный финансовый гений — посчитай.

Он говорил спокойно, почти холодно, сыпля цифрами как тупыми гвоздями, забивая ими крышку моего гроба. Я стояла, сжимая край стола, и чувствовала, как на глаза наворачиваются предательские, жгучие слёзы. Я ненавидела себя в этот момент за эту слабость.

— Я всё считаю, — выдохнула я. — Каждый день считаю. И знаешь что? Денег нет. Их никогда не хватает. Потому что ты всё время вкладываешь в эти проклятые мастерские! В новые ворота, в мойки, в подъёмники! А на жизнь, на простую, нормальную жизнь — не остаётся!

— Это и есть жизнь! — его голос тоже сорвался на повышенные тона. Он ударил ладонью по столу. Мишка вздрогнул и тихо заплакал. — Это и есть настоящая жизнь, Света, а не твои розовые сопли! Я не разбалованный мажор с папиными деньгами, который может бросить тебе денег на сумочку парочку сотен! Я всего добивался сам! И ты знаешь цену этому! Или забыла, как мы начинали? В общаге? С одним чемоданом на двоих?

— Я не забыла! — крикнула я в ответ, и слёзы наконец потекли по щекам. Горячие, солёные, унизительные. — Но мы начинали это ради чего? Ради того, чтобы сейчас орать друг на друга на кухне из-за денег? Ради того, чтобы наш сын плакал, потому что родители снова ругаются?

Мы замолчали. В комнате стоял только тихий, прерывивый всхлип Мишки. Он смотрел на нас полными страха глазами, прижимая к груди свою игрушечную машинку.

Дима первым отвёл взгляд. Он сел, опустил голову на руки.
— Всё, — пробормотал он. — Всё, хватит. Иди к Мише.

Глава 1. Часть 2

Он не пришёл в спальню. Я услышала, как на кухне включилась вода — он мыл посуду. Звук гремящих тарелок, лязг вилок в раковине. Потом шаги в гостиной, скрип дивана. Значит, останется там. Так бывало всё чаще в последние месяцы, но сегодня это было не молчаливое отступление, а демонстративное. Граница проведена.

Я долго лежала в темноте, прислушиваясь к редким шорохам из-за стены. Улица за окном затихла. Время, которое обычно текло незаметно между сном и утренней суетой, вдруг растянулось, стало вязким и тягучим, как смола. Каждая мысль отдавалась в висках тупой болью.

Я взяла телефон. Экран осветил потолок призрачным синим светом. Часы показывали половину третьего. В голове вертелась одна и та же карусель: его слова, его лицо, слёзы Мишки. И сквозь этот шум пробивалось другое — жгучее, постыдное чувство вины. Потому что в глубине души я знала: он пашет. Пашет до седьмого пота, до боли в спине, до тупого стука в висках под конец дня. И делает он это не ради какой-то абстрактной идеи успеха. Он делает это ради нас. Ради этого дома, ради ипотеки, ради будущего Мишки. Я видела, как он засыпает за обеденным столом с бутербродом в руке. Видела, как стирает с лица мазут, и в глазах у него пустота усталости, в которой нет места даже злости.

Но знание этого не делало легче. Оно лишь заливало горечь разочарования щелочью вины. Получался какой-то ядовитый коктейль, от которого хотелось кричать или плакать. Или просто замолчать навсегда.

Открыла Инстаграм*. Не думая, на автомате. И попала прямо на ленту Машки.

Новый пост. Париж. Ночь. Эйфелева башня, подсвеченная золотом, а на переднем плане — она. В чёрном платье, которое облегает каждую линию её по-прежнему стройного, свободного от растяжек и бессонных ночей тела. Она смеётся, запрокинув голову, в одной руке бокал шампанского, в другой — рука какого-то красивого, ухоженного мужчины в идеально сидящем пиджаке. Хештеги: #parisiannights #freedom #livelaughlove #nokidsnoproblems.

Я пролистала дальше. За неделю до этого — яхта в Ницце. За две недели — горнолыжный курорт в Швейцарии. Вечный праздник. Вечное движение. Вечная, сияющая, беззаботная молодость. Ей двадцать восемь, но она выглядит и живёт на все восемнадцать.

А я? Я встану в семь, чтобы собрать ребёнка, потом восемь часов буду разрываться между отчётами, звонками в налоговую, походом в магазин и планированием меню на неделю. Вечером — уставший муж, который либо молчит, либо говорит о работе. Секс по расписанию, в лучшем случае раз в две недели, когда у обоих хватает сил не уснуть сразу. И мечта о море, которая отдаляется с каждым новым счётчиком.

Зависть. Она ударила неожиданно, острой, тошнотворной волной. Не к Маше, нет. К её жизни. К этой картинке, где нет места ипотечным калькуляторам, детским соплям и тяжёлому, невысказанному молчанию между двумя когда-то безумно влюблёнными людьми.

Я представила, как она просыпается не от детского плача, а когда захочет. Как она выбирает, надеть ли сегодня это чёрное платье или то, красное. Как она пьёт кофе, медленно, наслаждаясь, а не на бегу, заливая в себя, как лекарство. Как она решает, куда поехать в следующем месяце, руководствуясь не финансовым отчётом, а сиюминутным желанием.

«У меня такого уже никогда не будет». Мысль прозвучала в голове чётко, как приговор. И за ней тут же, паровозом, примчалась вторая, ещё более страшная: «А правильно ли я поступила, выйдя замуж и родив так быстро?»

Мы не успели ничего. Ни нагуляться, ни насмотреться друг на друга, ни насладиться этой самой «молодостью» вдвоём. Из огненной, запретной страсти мы сразу прыгнули в быт, в ответственность, в эту взрослую жизнь с чужими, навязанными кем-то правилами. И теперь я, в двадцать шесть, чувствую себя иногда старше своей матери. Выгоревшей. Уставшей. Потерявшей себя где-то между детской поликлиникой и банковскими выписками.

А что, если... Нет. Я резко тряхнула головой, как будто могла стряхнуть эти крамольные мысли. Я люблю Диму. Безумно, до боли, даже сейчас, сквозь всю эту злость и обиду. Я обожаю своего сына. Он — свет моей жизни. Я ни на что их не променяю.

Но... почему тогда так горько? Почему так больно смотреть на эту блестящую, пустую картинку чужой свободы? Почему я чувствую, что меня обокрали? Или я сама всё отдала? Добровольно и счастливо?

С экрана телефона на меня смотрела улыбающаяся Машка. Её глаза блестели от шампанского и восторга. В моих глазах, отражавшихся в тёмном экране, блестели только следы невысохших слёз и глубокая, непроглядная усталость.

Я выключила телефон и положила его на тумбочку. В темноте стало ещё тише. Только шум в ушах — высокий, назойливый звон то ли от напряжения, то ли от начинающейся мигрени.

Из гостиной доносилось ровное, тяжёлое дыхание. Он уснул. На диване. Один.

Я перевернулась на другой бок, лицом к окну. За ним был наш двор, наша машина под крышей, наш гараж. Наша «крепость», построенная на костях нашей страсти.

Внезапно я вспомнила тот самый разговор восемь лет назад. Он сказал: «Ты стоишь большего». А я поверила, что это «большее» — он. И мы вместе.

А что, если «большее» — это была я сама? Та, которой я могла бы стать, если бы не бросилась с головой в эту любовь, как в омут? Та, которая сейчас смотрела бы на Эйфелеву башню не с экрана, а из окна дорогого отеля, с бокалом в руке и с лёгкостью в сердце?

Глупости. Романтичный бред уставшей домохозяйки. У Машки своя жизнь, полная таких же дыр и разочарований, просто она их не показывает. Всё это знаю. Рациональная часть моего мозга кричала об этом.

Но почему-то сегодня рациональная часть проигрывала. С треском.

Я натянула одеяло на голову, стараясь заглушить и внешний мир, и внутренний вой. Нужно было спать. Завтра — новый день. Новые цифры. Новые проблемы. И, возможно, новое молчание за завтраком.

Но сон не шёл. Я лежала и думала о том, что трещина, которая сегодня появилась на нашей кухне, была не первой. Она была просто самой глубокой. И, похоже, она прошла не только между нами, а прямо по мне самой, разделив меня на две части: ту, что любит свою семью до умопомрачения, и ту, что отчаянно завидует чужой свободе и с ужасом смотрит в будущее, где ничего, кроме этой бесконечной гонки, не предвидится.

Глава 2. Часть 1

Туман над городом в это время года был редким гостем, но сегодня он висел густой, молочной пеленой, обволакивая высотки спальных районов и делая утро бесцветным и беззвучным. Дима стоял у ворот «МаZут-Юга», вдыхая влажный, холодный воздух, пахнущий бензином и ржавым металлом. Его голова гудела похмельем не от алкоголя — от недосыпа. От той ссоры.

Он помнил каждое её слово, каждый взгляд, полный укоризны и какой-то чужой, непонятной ему тоски. «Ради чего мы это начинали?» — кричала она. Чёрт возьми, а ради чего? Ради того, чтобы не зависеть ни от кого. Чтобы стоять на своих ногах. Чтобы дать ей и Мишке то, чего у него самого никогда не было — уверенность в завтрашнем дне. Разве это не очевидно?

Ворота, пострадавшие от фуры, зияли чёрным провалом, как кривой, выбитый зуб. Бригада уже трудилась — слышался визг «болгарки» и тяжёлые удары кувалды по искорёженному металлу. Сергей, его правая рука и мастер на все руки, подошёл, хмуро кивнув.

— Димыч, по металлу договорились. Завезли. Но там, смотри, фундамент под правой стойкой пошёл трещинами. Надо укреплять. Это ещё дня на три, не меньше. И денег.

Дима лишь кивнул, сглотнув ком раздражения. Ещё деньги. Всегда «ещё». Он подошёл к месту работ, провёл рукой по холодной, шершавой поверхности новой металлической балки. Качество хорошее. Дорогое. Но что поделаешь — нельзя экономить на безопасности. Клиенты приходят сюда не только за ремонтом, а за уверенностью. За «МаZутом». За его именем, которое он вбивал в этот рынок годами, потом, кровью, бессонными ночами.

Он обошёл территорию. «МаZут-Юг» был самым большим и самым проблемным из трёх его детищ. Новый район, много новостроек, а значит, много новых машин и неопытных водителей, которые гребут деньги лопатой, но и требований у них — как у космонавтов. Зато и прибыль здесь могла быть самой высокой. Если вкладываться.

«Ты всё время вкладываешь», — сказала она. Да, вкладываю. Потому что иначе — стагнация. Иначе — проигрыш более проворным конкурентам, которые уже заглядываются на этот район. Он видел, как в двух кварталах открылся яркий, стеклянный сервис какой-то федеральной сети. С девушками-администраторами в одинаковой форме и кофе-машинами в зале ожидания. Понты. Но люди ведутся на понты. Значит, ему приходится тянуться. Не до кофе-машин, но до качества работ, до скорости, до уровня сервиса — обязательно.

Зайдя в офис ( быстровозводимую модульную будку с кондиционером и тремя компьютерами), он уткнулся в экран. Заявки на сегодня. Пять плановых ТО, три сложных диагностики двигателя, покраска бампера после ДТП и... да, тот самый клиент с тремя внедорожниками звонил, интересовался, когда будут готовы запчасти для второго. Дима быстро прикинул в уме: если всё сделать в срок и без косяков, выручка за день будет хорошей. Но тут же мысленно вычел зарплату пятерым механикам, двоим мойщикам, администратору, оплату электричества, аренды земли, налогов... Остаток, который можно было бы назвать прибылью, таял на глазах.

Он достал телефон. На экране — обои: они втроем, 2 года назад, в горах. Мишка на его плечах, Света смеётся, прищурившись от солнца. У всех счастливые лица. Это было до покупки третьей мастерской. До того, как кредитная нагрузка стала давить по-настоящему.

Он хотел ей позвонить. Сказать... что? Что он её услышал? Он услышал. Но не понял. Отдых? Море? Да он и сам мечтает выключить телефон и неделю не вспоминать о подшипниках и страховых случаях. Но это невозможно. Потому что если он остановится — остановится всё. Этот хрупкий, с таким трудом выстроенный мирок из трёх точек на карте, ипотечного договора и планов на будущее рассыплется, как карточный домик.

Вместо звонка он написал администратору на «Центр»: «Анна, пришли сводку по оплатам за вчера». Потом позвонил поставщику запчастей, устроил короткий, жёсткий разговор о скидке за объём. Выторговал три процента. Негусто, но хоть что-то.

День понёсся вскачь. Дима метался между цехом, где шла ювелирная работа над двигателем BMW, и воротами, где варили новый каркас. Руки сами тянулись к инструменту — старый рефлекс. Иногда он ловил себя на том, что мысленно полностью отключался от всего, погружаясь в ритм работы: звук гайковёрта, запах смазки, чёткость движений. Здесь он был дома. Здесь всё было понятно: есть проблема — есть решение. Поломка — ремонт. Не как в жизни, где проблемы были размытыми, а решения — болезненными и неочевидными.

В обеденный перерыв, который он, как обычно, пропустил, приехал Аркадий Викторович — местный поставщик автохимии, толстый, весёлый мужик с золотой цепью на шее.

— Дмитрич, привет! Как ворота? — заходил он, потирая руки.
— Встанут, как новые. К понедельнику.
— Молодец. Смотрю, ты тут не сбавляешь. Уважаю. — Аркадий оглядел территорию оценивающим взглядом лесника. — Слушай, а насчёт того разговора... О скидке на следующую партию масел. Ты там подумал?

Дима вздохнул внутренне. Ещё один торг. Ещё одна статья экономии, которая вычитается из чьей-то прибыли.
— Думал. Ваши условия меня не устраивают. Можете дать на пять процентов лучше — беру сразу на полгода вперёд.
— Ох, жёсткий ты, Дмитрич, — засмеялся Аркадий, но в глазах промелькнул расчёт. — Ладно. Для тебя сделаю. Ты ж свой, надёжный. Договор в пятницу подпишем?

«Свой, надёжный». Эти слова почему-то отозвались в груди горьким эхом. Для бизнеса он — свой, надёжный. А для своей же жены? Что он для неё сейчас? Добытчик? Источник стресса? Сосед по квартире?

После ухода поставщика Дима вышел во двор, закурил. Он бросил курить год назад, но в стрессовые дни сигарета иногда появлялась сама собой, как старый, вредный друг. Дым, едкий и знакомый, заполнил лёгкие. Он смотрел на клубы тумана, которые ещё не развеялись, и думал о том, что, наверное, Света права в одном: они больше не говорят. Не так, как раньше. Раньше они могли часами болтать ни о чём или спорить до хрипоты о чём-то важном. Сейчас разговоры свелись к «что по деньгам?», «как Мишка?», «что на ужин?».