Разрушить его стены

Лифт

Стеклянный небоскреб на Садовом кольце казался Алисе воплощением всего, что она ненавидела: холодный, недосягаемый, выстроенный на чужих деньгах и чужой боли. Она стояла у входа, вжимаясь плечами в слишком тесный пиджак, и смотрела на охранников в наушниках, на пропускную систему с биометрией, на людей, которые проходили мимо, даже не замечая её.

*Ты здесь не для того, чтобы думать о своей гордости*, — приказала она себе. — *Ты здесь, чтобы спасти отца.*

Владимир Волков, честный строительный подрядчик, который двадцать лет не брал ни копейки чужого, сейчас сидел в СИЗО по обвинению в хищении восьмидесяти миллионов. Его подставили — Алиса знала это так же точно, как знала, что у её сына Никиты температура и она не может позволить себе даже заболеть, потому что если она остановится, то рухнет всё.

Вчера адвокат сказал ей: «Есть только один человек, который может закрыть это дело за неделю. Демид Власов. Но он не берется за такие мелочи. Разве что… у вас есть что предложить».

У неё ничего не было. Ни денег, ни связей, ни даже нормального костюма, чтобы выглядеть убедительно. Только диплом архитектора, который она так и не смогла реализовать, и сын, о котором никто не знал.

Она вошла внутрь, стараясь держать спину прямой. В здании пахло дорогим парфюмом и деньгами. Ресепшен встретил её ледяным взглядом дежурной администраторши.

— У вас назначено?

— Мне нужно увидеть Демида Власова.

— Без записи — никак.

Алиса выдохнула. Она знала, что так и будет. Три дня она пыталась пробиться через секретарей, но её письма оставались без ответа, звонки переадресовывались в бесконечную голосовую почту. Поэтому сегодня она решила действовать иначе.

— Передайте, что я пришла по поводу дела Владимира Волкова. — Она положила на стойку папку с документами. — Если господин Власов не захочет меня принять через десять минут, я уйду. Но если он откажется, не глядя, я пойду в прессу и расскажу, как его компания отмывает деньги через подставных подрядчиков.

Это была ложь. Но она прозвучала убедительно.

Администраторша побледнела, нажала кнопку селектора. Через три минуты Алисе выдали временный пропуск и сказали подняться на тридцать пятый этаж.

В лифте, когда двери закрылись, у Алисы вдруг кончился воздух.

Она прислонилась к зеркальной стене, чувствуя, как мир начинает плыть. Паническая атака накрывала её всегда неожиданно — с тех пор, как три года назад она в одиночку рожала Никиту в дешевой клинике, без мужа, без матери, без единого человека, который держал бы её за руку. Тогда она поняла: никто не придет. Никогда. Она может рассчитывать только на себя.

Но сейчас она не могла позволить себе развалиться. Она должна быть сильной. Ради отца. Ради сына.

Алиса сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и медленно, через силу, начала дышать. Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре. Ей нужна была всего минута.

Лифт дернулся и остановился между этажами.

— Что за… — прошептала она, нажимая кнопку вызова диспетчера.

Ничего не произошло.

Она нажала ещё раз. Тишина.

Сердце заколотилось быстрее. Она почувствовала, как пол под ногами слегка качнулся — или ей только показалось? Стены лифта вдруг стали слишком близкими, потолок слишком низким, воздуха не хватало.

*Дыши. Дыши. Это просто механическая поломка.*

Она прислонилась лбом к холодному зеркалу, закрыла глаза и попыталась представить что-то спокойное. Никиту, который спит, обняв плюшевого слона. Отца, который в гараже напевает старые песни, когда чинит машину.

Лифт снова дернулся, и на этот раз двери открылись.

Алиса рванулась вперед, но в проеме возник мужчина — высокий, широкий в плечах, в темно-синем костюме, который, кажется, стоил больше, чем она зарабатывала за год. Она не успела рассмотреть его лицо, только ощутила запах — дорогой табак, кожа, что-то резкое и мужское.

— Вы вовремя, — сказал он хрипловатым голосом, не глядя на неё, а куда-то в сторону, словно она была частью интерьера. — Идите за мной.

— Я… — начала Алиса, но он уже схватил её за запястье и втащил обратно в лифт.

— Веди себя естественно. — Он нажал кнопку двадцать пятого этажа, и двери закрылись. — Мои партнеры любят экзотику, но я не хочу, чтобы они думали, что я пользуюсь услугами, которые они сами заказали.

— Что? — Алиса попыталась выдернуть руку, но его пальцы сжались сталью. — Отпустите меня!

— Расслабься, — его голос стал ниже, опаснее. — Я заплачу вдвое. Сделай вид, что мы вместе, пока лифт не доедет до переговорной. Это займет минуту.

— Я не…

Он развернул её к себе, прижал спиной к зеркальной стене, и прежде чем она успела закричать, его губы накрыли её рот.

Поцелуй был грубым, требовательным, не оставляющим пространства для дыхания. Он пах виски и опасностью. Его рука скользнула по её шее, пальцы запутались в волосах, фиксируя голову так, что она не могла двинуться. На секунду — всего на одну долбаную секунду — её тело отреагировало на этот напор, потому что в ней, где-то глубоко, жила усталость, которая хотела, чтобы кто-то сильный просто взял ответственность на себя.

Цена сделки

Ночь Алиса не спала.

Она сидела на кухне съемной квартиры, обхватив руками кружку с давно остывшим чаем, и смотрела на спящего Никиту через открытую дверь. Сын лежал на боку, поджав колени к животу, и сжимал в кулачке ухо плюшевого слона. Ему было три года, и он до сих пор не знал, что его мать сегодня продала свою жизнь человеку с ледяными глазами.

*Ты не продала*, — возразила она себе. — *Ты спасла отца*.

Но голос внутри, тот, что просыпался в три часа ночи и шептал правду, говорил иначе: ты продала. И цена — не только твое тело, но и риск потерять Никиту.

Демид Власов знал о сыне. Это было самым страшным. Он не угрожал напрямую, но его слова о «сомнительной репутации» и «органах опеки» прозвучали как приговор, отложенный на двадцать четыре часа. Если она откажется, он разрушит её жизнь по кусочкам — и сделает это с той же холодной эффективностью, с какой целовал её в лифте, даже не потрудившись узнать имя.

Она сжала кружку так, что побелели костяшки. Воспоминание о его губах всё ещё жгло — не от желания, а от унижения. Он взял её, как вещь, как предмет интерьера, который можно использовать, не спрашивая разрешения. И она ударила его. Правильно сделала. Но почему тогда, когда он назвал цену, она не ударила снова? Почему согласилась?

Потому что у неё не было выбора.

В пять утра она набрала номер адвоката. Тот ответил сонным голосом, но, услышав фамилию Власов, проснулся мгновенно.

— Вы договорились? — спросил он с такой надеждой, что Алису едва не стошнило.

— Да. Сегодня я подпишу документы. Но сначала мне нужно увидеть отца.

— Это возможно. Я оформлю пропуск. Но, Алиса Владимировна… — он замялся. — Ваш отец в тяжёлом состоянии. Сердечный приступ был серьёзным. Врачи говорят, что повторный может стать фатальным. Нам нужно вытаскивать его оттуда в ближайшие дни.

— Я знаю, — сказала она и повесила трубку.

В семь утра она разбудила Никиту, одела его, накормила кашей, которую он размазал по щекам, и отвезла к няне — женщине за пятьдесят, которая жила в соседнем доме и уже два года заботилась о сыне, пока Алиса работала на двух работах: днём в архитектурном бюро чертёжницей, по ночам — рисовала проекты на фрилансе, которые никто не покупал.

— Ты сегодня какая-то бледная, — заметила няня, принимая Никиту. — Случилось что?

— Всё нормально, — соврала Алиса. — Просто не выспалась.

Никита обнял её за шею, и она вдохнула запах его волос — детский шампунь, молоко, что-то тёплое и бесконечно родное.

— Мама, ты скоро вернёшься? — спросил он.

— Скоро, маленький. Очень скоро.

Она поцеловала его в макушку и вышла, чувствуя, как сердце разрывается на части.

---

СИЗО встретило её запахом дезинфекции, хлорки и человеческого отчаяния. Адвокат ждал у входа, держа в руках папку с документами.

— У вас есть полчаса, — сказал он. — Он слаб, но в сознании. Не говорите ему о сделке. Сердце не выдержит.

— Я знаю, что говорить, — ответила Алиса.

Её провели через два кордона, через металлоискатель, через коридоры с облупившейся краской и тяжелыми дверями, которые открывались с механическим скрежетом. В комнате для свиданий пахло сыростью и чужим потом. За стеклом сидел отец.

Владимир Волков всегда был крупным, крепким мужчиной, который мог одной рукой поднять мешок цемента. Сейчас он выглядел как собственная тень: осунувшийся, с синими кругами под глазами, в казённой одежде, которая висела на нём мешком. Он улыбнулся, увидев дочь, но улыбка вышла кривой — левая сторона лица слушалась плохо после приступа.

— Лиса, — позвал он её детским прозвищем. — Не надо плакать.

Она не заметила, что плачет, пока не почувствовала солёный вкус на губах. Слёзы текли сами, и она не могла их остановить.

— Папа, я всё решу. Я уже договорилась с адвокатами.

— Какими адвокатами? — Он нахмурился, и это движение далось ему с трудом. — У нас нет денег на таких адвокатов.

— Нашлись, — твёрдо сказала Алиса. — Хорошие люди. Помогают.

— Алиса. — Голос отца стал строже, несмотря на слабость. — Ты не умеешь врать. Я знаю. Что ты сделала?

Она опустила глаза, чтобы не видеть его лица.

— Ничего, что нельзя будет исправить. Просто поверь мне. Через несколько дней ты выйдешь отсюда. Мы начнём заново.

— Лиса… — Он прижал ладонь к стеклу, и она прижала свою поверх его, чувствуя через холодное преграду тепло, которого там не могло быть. — Я не хочу, чтобы ты жертвовала собой ради меня. Я уже всё потерял. Компанию, репутацию, здоровье. Ты — единственное, что у меня осталось. Если с тобой что-то случится, мне незачем выходить.

— Со мной ничего не случится, — пообещала она, хотя сама в это не верила. — Я сильная. Ты меня такой воспитал.

— Слишком сильной, — вздохнул он. — Береги себя. И… Никиту береги.

Алиса замерла. Она никогда не говорила отцу о Никите. Он не знал, что у него есть внук. Это был её секрет, её стыд, её единственное сокровище, которое она хранила в бронированном сейфе собственного молчания.

Золотая клетка

Демид не привык ждать.

Он вообще не привык к ситуациям, которые не контролировал. Его империя, его люди, его жизнь были выстроены как идеально откалиброванный механизм: каждое решение просчитано, каждое действие имеет цену, каждый человек — либо актив, либо пассив. Он не позволял эмоциям влиять на бизнес, а бизнесом была вся его жизнь.

Но эта женщина… эта Алиса Волкова — с разорванным контрактом, с прямым взглядом, с коленом, которое она с такой силой впечатала ему в пах, что он до сих пор чувствовал отголоски боли, — выбила его из колеи.

И это бесило.

Он сидел в кабинете, просматривая досье, которое принес детектив. Фотография Алисы на выпускном архитектурного факультета — серьёзная, с собранными в пучок волосами, без улыбки. Фотография её отца — честного идиота, который верил, что люди не подставляют тех, кто работает с ними двадцать лет. И фотография мальчика.

Никита. Три года. Светлые волосы, большие глаза. На одном из снимков он сидел на качелях, и Демид поймал себя на том, что всматривается в черты лица ребенка с необъяснимым напряжением.

— Похож на мать, — пробормотал он и отбросил папку.

Не важно. Ребенок чужой. Он не собирается влезать в эту историю. Ему нужен свой наследник. А Алиса… Алиса идеально подходила для этой роли. Умная, дерзкая, неломкая. И при этом отчаянно уязвимая — потому что у неё было что терять. Таких женщин либо ломают, либо они ломают тебя. Демид не собирался ломаться. И он не собирался её ломать. Он собирался завоевать.

Просто потому, что впервые за долгое время ему это было интересно.

Он набрал номер помощника.

— Где она сейчас?

— Мисс Волкова вернулась в своё архитектурное бюро. Похоже, увольняется.

— Хорошо. Я заеду за ней через час. Отмени все встречи после обеда.

— Но, Демид Сергеевич, у вас переговоры с инвесторами…

— Отмени. — Он повесил трубку.

---

Архитектурное бюро «Квадрат» располагалось в старом здании на окраине центра. Демид въехал на парковку на чёрном Maybach, и даже сквозь тонированные стекла видел, как сотрудники у витрины замерли, разглядывая машину. Он не любил публичные демонстрации статуса — они были для тех, кому нужно доказывать своё положение. Но сегодня ему нужно было, чтобы её видели. Чтобы знали: она больше не принадлежит этому миру.

Он вошёл внутрь без предупреждения. В приёмной сидела секретарша с круглыми глазами.

— Господин Власов, вас не ожидали…

— Я к Алисе Волковой.

— Она в кабинете начальника. Но у неё…

Он не дослушал. Прошёл по коридору и открыл дверь без стука.

Алиса стояла у стола, положив руки на стопку чертежей. Напротив неё сидел мужчина лет пятидесяти с лицом, выражающим недовольство. При виде Демида он вскочил, едва не опрокинув кофе.

— Демид Сергеевич! Какая честь… — начал он, но Демид поднял руку, останавливая.

— Я заберу Алису. У неё сегодня больше нет времени на… — он окинул взглядом кабинет, — это.

— Я увольняюсь, — сказала Алиса спокойно. — Мы как раз заканчивали разговор.

— Вы не можете уволиться, — забормотал начальник. — У нас проекты, обязательства…

— Она может, — отрезал Демид. — И она увольняется. Сегодня. Без отработки. Если будут проблемы с трудовой книжкой или расчётом, мои юристы свяжутся с вами.

Он взял Алису за локоть — мягко, но так, что она не смогла бы вырваться, даже если бы захотела. Она не вырывалась. Только бросила на него быстрый взгляд, в котором смешались гнев и что-то ещё, чего он не смог прочитать.

В коридоре она выдернула руку.

— Вы могли бы подождать в машине, — сказала она тихо, чтобы не слышали сотрудники, которые наблюдали за ними из-за мониторов. — Я бы сама вышла.

— Мог бы, — согласился он. — Но не захотел.

— Вы демонстрируете свою власть.

— Я демонстрирую, что ты теперь под моей защитой. Есть разница.

Она усмехнулась — горько, с вызовом.

— Разница только в формулировке.

Он не ответил. Они вышли на улицу, и он открыл перед ней дверь машины. Алиса поколебалась, но села. Когда он оказался рядом, она уже смотрела в окно, и её профиль казался вырезанным из камня.

— Куда мы едем? — спросила она.

— Домой.

— У меня есть своя квартира.

— Больше нет. Я отправил помощника собрать твои вещи. Квартира оплачена до конца месяца, но жить ты будешь у меня.

Она медленно повернула голову, и в её глазах вспыхнул знакомый огонь.

— Вы не имеете права распоряжаться моим жильём.

— Я имею право распоряжаться тем, за что плачу. — Он сказал это ровно, без угрозы, просто констатируя факт. — Твой отец уже переведён в платную клинику. Его долги закрыты. Следствие прекращено за отсутствием состава преступления. Я выполнил свою часть договорённости. Теперь ты выполняешь свою.