Разум Дикой Природы

1. "Пылевой Цветок"

Эх, запах старости… Такой сухой, щекочущий нос, словно растёртая в порошок древесная кора, смешанная с чем-то… едким. Рикит чихнул, и эхо его чиха отразилось от высоких, уходящих в темноту сводов. Настоящий енот своей природы – любитель блестяшек и, тем самым, руин старого мира. Вот и набрёл он на «сокровищницу». Древние называли это место «Библиотекой». Конечно, «сокровищница» — слишком громко сказано.

Рикит стоял посередине огромного зала. Потолок здесь местами обрушился, и сквозь проломы внутрь проникали столбы света, в которых танцевали мириады пылинок. Вокруг возвышались гигантские стеллажи — скелеты из металла и гниющего дерева. Стоят, забитые «кирпичами» — плотными пачками бумаги, которые Древние ценили дороже еды.

— Скука, — пробормотал Рикит.

Енот пришел сюда точно не за пыльными книжками. Нет, блестяшки… Иногда в таких местах можно было найти разноцветное стекло в пластиковой рамке, металлические «ручки» или монетки. Но сегодня удача отвернулась от енота. Только бумага. Тонны бесполезной, крошащейся бумаги…

Вдруг желудок Рикита издал жалобный звук, похожий на скрип старой двери.

— Ладно, ладно, — успокоил он себя, осмотрев помещение. — Сначала еда, потом сокровища.

Он ловко вскарабкался на ближайший стеллаж. Дерево под когтями мягкое, трухлявое. Рикит знал, что искать. Легким движением подцепил когтем корешок толстой книги с золотым тиснением, выдернул её и с силой ударил об полку. Оттуда посыпалась труха и... «еда». Маленькие, юркие серебряные мокрицы и жирные книжные черви, потревоженные в своем бумажном раю, бросились врассыпную.

— Ага! — енот действовал молниеносно.

На вкус черви отдавали клеем и плесенью… для кого-то, но для голодного енота это было лучшее лакомство. Он переходил от полки к полке, вытряхивая прошлое ради горстки насекомых. «Философия», «Язык», «История искусств» — для Рикита всё делилось на две категории: «есть черви» и «нет червей».

Он забрался уже довольно высоко, под самый потолок, где воздух был спёртым и тёплым. Жаль, но здесь охота не задалась. Книги слишком сухие, и живность в них не водилась. Рикит разочарованно фыркнул, собираясь спускаться, как вдруг...

С полки над его головой, потревоженная его вознёй, соскользнула большая, плоская книга. Енот инстинктивно прижался к полке, пропуская «снаряд». Книга пролетела мимо, кувыркаясь в воздухе, и с громким хлопком ударилась о пол внизу, раскрывая свои потёртые, съеденные временем (и червями) страницы. Рикит глянул вниз — и замер от интереса.

Среди бетона, серости пыли и желтизны старой бумаги, там, внизу, расцвело пятно. Яркое. Невозможное. Любопытство мгновенно пересилило голод. Енот быстро, перепрыгивая с полки на полку, спустился вниз.

Часть 1. «Окно в другой мир»

Он подошёл к раскрытой книге осторожно, будто к спящему хищнику. Обнюхал. Пахло мелом и старой краской. Удивительно, но это не обычная книга с рядами чёрных жучков-букв. В реальности — «Детская Энциклопедия Природы». Рикит коснулся лапой страницы, а та чуть гладкая, скользкая (особенно от липких лап только пировавшего енота). На него смотрела большая разноцветная птица с закруглённым клювом. Рикит никогда не видел таких птиц. Перья цвета огня, неба и свежей травы. Рядом был нарисован большой водоём — такой, что у зверька защемило сердце. Он вспомнил легенды о «Рыжих Духах Моря», которые рассказывали старики, но никогда не думал, что вода может быть такой…

— О-о-о… — выдохнул он, — ярко…
Он перевернул страницу. Это джунгли: огромные кошки в пятнах, цветы размером с голову енота, большие змеи, способные проглотить десятки тех разноцветных птиц.

Рикит резко забыл о червях. Он сидел на холодном полу, окружённый тишиной склепа знаний, и внимательно впитывал цвета. В его мире, мире «каменного леса» и «ржавых пустошей», таких красок не было. Древние, оказывается, жили в радуге.

— Ещё, — прошептал он, — хочу ещё-ещё!

Его чёрные глаза-бусинки загорелись азартом того самого коллекционера. Он вскочил и начал методично осматривать полки, с которых упала эта книга. Вдруг ещё найдёт… Следующая находка разочаровала: большой и толстый том. Рикит открыл его — сплошные чёрные строчки. «Нет», — возмутился енот и отшвырнул книгу в сторону. Третья книга. Снова текст. Текст? Текст?!

— Где же они?! — с большим воскликнул он, потроша очередное собрание сочинений.

И вот, удача улыбнулась ему. Большая, тяжёлая книга в твёрдом переплёте цвета выцветшего зелёного. На обложке выдавлены угловатые символы. Рикит открыл её. Здесь картинки совсем другие. Они не радовали глаз, даже пугали и завораживали своей строгостью и масштабами. Енот провел пальцем по изображению.

— Железная черепаха с хоботом, — определил он, — такой длинный, чтобы плевать громом.

Он перелистнул на несколько страниц вперёд.

— Железные птицы. У них… нет перьев? Только острые крылья. Наверное, они летали быстрее ветра.

Далее шли очень яркие картинки. Оранжево-чёрные «грибы» разных форм, поднимающиеся до небес. Рикит отдёрнул лапу, словно бумага могла обжечь. Он вспомнил старые сказки своей бабушки о том, что на далёком севере однажды уже поднимался такой яркий «гриб», и это не символ радости. Конечно, ведь после него остался лишь пепел и уголь, а небо продолжала озарять неподвластная молния.

Глядя на эти картинки — на ряды Древний, на железных птиц без крыльев, на разрушенные города — Рикит понял, почему Древние исчезли.

— У них были слишком большие когти, — прошептал енот свою мысль. — Они поранили сами себя.

Но книга всё равно была красивой. Страшной, но красивой.

— Моё, — решил он, откладывая том к попугаю.

Набрав приличную стопку — атлас звёздного неба, кулинарную книгу с изображениями сочных (пусть и нарисованных) кусков мяса и анатомический атлас (который Рикит счёл очень забавным, ведь Древние не носили шкуры), он решил проверить дальнюю секцию. Там чуть темнее. Пыль здесь лежала таким толстым слоем, что походила на мех. Енот ступал вдоль длинного прохода. Тишина здесь была какой-то… другой. Ему вдруг стало не по себе. Шерсть на загривке встала дыбом. Рикит резко замер. Принюхался, а ведь запаха не было. Вообще. Даже пылью не пахло.

2. "Архитектор реки"

Река… никогда не спит. Она — словно живая вена леса, холодная, мощная и равнодушная. Река даёт жизнь, но и всегда готова забрать, если ты проявишь слабость. Токк знал это лучше других. Бобр, чья жизнь, от первого вдоха до нынешней седины на морде, была борьбой с беспощадным течением. Крупный, с широким плоским хвостом и резцами цвета старого янтаря. В его роду все — великие строители: отец, Большой Зуб, построил плотину, которая выдержала «Весенний Гнев»; дед, говорят, перегрыз дерево толщиной в три бобра за одну ночь.

Токк уважал предков, делал всё, как они: валил осину, обгрызал ветки, тащил брёвна в воду, замазывал щели илом. Грызть. Тащить. Лепить. Грызть. Тащить. Лепить. План на всю жизнь, не иначе. Надёжный, как старый пень. Но было в Токке что-то… неправильное. Иногда, посреди работы, он замирал и смотрел, как вода обтекает камень. Смотрел, как Древние соединяли свои странные, неглубокие норы из рыжего камня.

— Токк! — окликали его сородичи. — Не летай в облаках, Токк! Солнце садится, а брешь не закрыта!

Бобр встряхивался и возвращался к работе, но мысль, занозой засевшая в мозгу, не давала покоя: «Почему мы всегда делаем это зубами? Почему мы всегда делаем это так долго?»

Часть 1. «Невозможный Узел»

Это случилось в сухой сезон. Река обмелела, обнажив «Костяк» — ржавые железные прутья и бетонные плиты, которые обычно скрывались под водой. Токк искал хороший топляк для укрепления основания плотины. Забрёл далеко, туда, где течение намыло кучу мусора. Там ему приглянулись две странные вещи. Первая — плоская, идеально ровная доска. Не круглое бревно, а именно доска, остаток небольшого хранилища для песка. Твёрдая, морёная водой, не поддающаяся гниению. Вторая — длинная, прямая палка, странно изогнутая на конце, похожая на лапу цапли. Вернувшись, Токк попытался приладить доску к плотине, да только та падала. Вода уносила её. Плоское не хотело дружить с круглым.

— Глупо, — фыркнул Токк.

Он хотел уже разгрызть доску на щепки, как вдруг его лапа соскользнула. Палка, которую бобр держал, случайно попала в неровное отверстие в доске. Встряла серьёзно.
Не хочет вылезать. Токк дёрнул сильнее, но крепко. В природе вещи соединяются грязью, переплетением веток или ростом. Но эти две мёртвые от старости вещи соединились сами собой, став чем-то… не поддающимся природной логике. Токк сел на хвост. Он покрутил конструкцию, внимательно осматривая её снова и снова. Если взять за палку… то доска на конце становится продолжением, только широким и твёрдым.

— Может, поддевать им чего…, — предположил бобр.

Он притащил находку в свою мастерскую — небольшую заводь за старым валуном, подальше от осуждающих взглядов старейшин. «Токк опять возится с мусором», — шептались бобры, — «Стыд. У него зубы тупятся от безделья…»

Но Токк не бездельничал. Он творил, пытался понять. Впервые в истории бобр не разрушал дерево, чтобы строить, а собирал его заново. У него была идея.

Он нашёл корни ивы — гибкие и прочные, и начал приматывать палку к доске, усиливая то случайное соединение. Токк грыз пазы, чтобы детали входили друг в друга плотнее. Но ошибка, конструкция разваливалась. Бобр рычал, бил хвостом по воде, бросал всё, уходил грызть осину, чтобы успокоиться, но ночью возвращался.

— Не так, — бормотал он, прилаживая клин, — ещё жёстче!..

Он совместил несовместимое: гибкость корня и твёрдость мёртвой доски. И, спустя неделю мучений перед ним лежало «это» — грубое, неказистое, тяжёлое — широкая плоская доска, насаженная на длинную рукоять и намертво примотанная просмолёнными корнями. Гигантское весло!

Токк взял инструмент в лапы (по крайней мере, постарался), подошёл к берегу, где лежал мокрый, тяжёлый ил. Обычно бобр гребёт ил лапами, прижимая к груди. Это долго и грязно. И вот, бобр воткнул лопату в грязь, нажал на черенок всем весом и… огромный кусок ила, весом с доброго барсука, легко поднялся в воздух. Токк сразу отбросил его в сторону. Глаза бобра сразу расширились, ведь он одно движение сделал то, на что ушло бы десять ходок с прижатыми к груди лапками.
— Какой я… сильный? — спросил он себя.

Часть 2. «Буря»

Небо потемнело внезапно. Ветер, пахнущий озоном и страхом, ударил по верхушкам деревьев. Начался «Великий Потоп». Это не просто дождь, ведь небо словно упало на землю. Река вздулась мгновенно: вода стала мутной, яростной, ревущей, несла вырванные с корнем деревья, пену и мусор. Плотина — гордость стаи — будто застонала своим скрежетом.

— Все на укрепление! — проревел старейшина Бруск, — тащите ветки! Забивайте щели!

Бобры бросились в воду. Это была битва. Маленькие мохнатые строители против стихии. Они таскали глину, но вода смывала её быстрее, чем те успевали уложить. Течение сбивало с лап.

Вдруг сквозь шум дождя прорвался тонкий, пронзительный писк.

— Дети! — закричала одна из самок, — дети уплывают!

Токк обернулся. Чуть ниже по течению, в заводи, которую обычно считали безопасной, вода прорвала старый затор. Бурлящий поток подхватил двух маленьких бобрят, которые не успели спрятаться в хатку. Их несло прямо к «Зубам Реки» — острым камням на порогах.

Старый Бруск бросился в воду, но течение было слишком сильным, и его отшвырнуло назад к берегу. Никто не мог доплыть. Такой поток — чистое самоубийство. Бобрята кричали, их маленькие головы то появлялись, то исчезали в пене. Но Токк не думал. Он действовал. Прыгнул в воду пустым, схватив своё изобретение. Бобр бросился с берега, используя своё весло. Удар! Он вонзил широкую плоскость в воду и рванул на себя. Изобретение загребло столько воды, сколько не могли загрести четыре лапы. Токк рванул вперед с неестественной скоростью, словно у него вырос хвост рыбы. Резал течение. С завидным преимуществом. Там, где другие тратили силы на борьбу с водой, он опирался на воду.

А дети уже у порогов. Токк нагнал их, но схватить зубами? Не успеет. Как размахнулся… Бобр не стал хватать, а резко подсунул широкую лопату под животы барахтающихся детей, как поднос.

3. "Венок, достойный солнца"

Саванна прекрасна в любое время года, её виды завораживают. Пыль, поднятая ветром, оседала на гриве Асада, делая его похожим на статую из красного камня. Молодой лев в самом расцвете сил. Чаще всего такие борются с оппонентами за власть, но Асад не рычал без причины. Его пасть плотно сжата, ведь он нёс во рту свёрток из широких листьев банановой пальмы, перевязанный лианой. Так осторожно, словно там его собственное сердце.

Лев не ел уже три дня. Охотиться с ношей в зубах невозможно, а пить приходилось, лишь слегка лакая воду, не выпуская свёрток. Встречные звери — шакалы, антилопы, даже наглые гиены — уступали ему дорогу. Страх? Уважение силы? Может, всё вместе? Не ясно, ведь Асад не обращал внимания на проходящих. В его глазах горел огонь, да, но не пламя грозного хищника.

Путь его лежал через «Мёртвые Земли» — территорию, где Древние когда-то добывали из чёрную кровь. Теперь здесь торчали ржавые скелеты вышек, а земля дышала ядовитым паром. Вызывает страшные воспоминания, ведь именно тут полгода назад родился его сын, Кито. Была буря и прайд Асада искал укрытие. Так и забрели в старый ангар. К сожалению, никто не знал, что в глубине ангара треснула цистерна с химикатами, уже много лет отравляющая воздух. Кито сделал первый вдох — и этот вдох обжёг его легкие навсегда. Львёнок выжил, это ли жизнь? Постоянно кашлял, его дыхание было свистящим, а лапы слабые. Малыш не мог играть с другими львятами. С каждым днём медленно угасал.

Однажды, старая, безумная на вид (и своим запахом), знахарка-обезьяна, живущая в баобабе, произнесла такие слова: «Яд Древних можно выжечь только Силой Земли. Отыщи «Четыре искры природы» — цветы, которые растут там, где жизнь победила смерть».

Глава 1. «Алая звезда»

Первый цветок был найден на западе, там, где горы состояли не из камня, а из нагромождения ржавых контейнеров и островов гигантских машин. Местность называли «Ржавыми горами». Цветок рос на самой вершине подъемного крана, застывшего навеки, как рука великана, тянущаяся к небу. Алая гвоздика питалась окисью железа, так её лепестки и приняли цвет свежей артериальной крови.

Асад лез вверх, и это было настоящим испытанием. Львы не созданы для лазания по металлу. Когти скрежетали, срывались, ветер на высоте пытался сбросить его вниз, в пропасть из острого лома. Один раз лапа опасно соскользнула. Лев повис на одной передней лапе, болтаясь над бездной. Внизу зияла пасть дробилки. «Кито, я уже иду», — пронеслось в его голове напоминание. Он зарычал сквозь сжатые зубы, подтянулся на одних мышцах спины и забросил тело на балку.

Когда он добрался до кабины крана, наконец увидел его — цветок рос прямо из трещины, маленький, но яростный. Асад аккуратно, кончиком когтя, срезал его.

— Первая искра есть, — проговорил он, укладывая находку в листья.

Глава 2. «Синяя слеза»

Второй путь лежал на юг, в низину, где река вышла из берегов и затопила когда-то прекрасный город. Небоскрёбы торчали из воды, как гнилые зубы, увитые лианами. Здесь царили крокодилы и иные рептилии. Огромные твари, больше самих львов. Асаду нужен был «Синий лотос». Он рос только в центре «Площади фонтанов», где вода стоячая и тёмная.

Лев стоял на крыше затопленного автобуса. До клумбы с лотосами метров пятьдесят вплавь, а вода бурлила. Виднелись глаза… десятки пар холодных, жёлтых глаз.

— Вот же…, — недовольно прорычал он и прыгнул.

Вода такая холодная, прям ледяная. Асад грёб мощно, рассекая ряску, но, вдруг, что-то твёрдое и шершавое ударило его в бок. Челюсти щелкнули в миллиметре от задней лапы. Лев обернулся в воде, полоснув когтями по морде крокодила. Воды окрасились в красный. Рептилия отступила, оглушённая яростью сухопутного хищника.

Асад выбрался на мраморный бортик фонтана. Ох… лотос правда был прекрасен. Светился в полумраке, словно кусочек неба, упавший в грязь. Срывая его, лев почувствовал, как боль в ушибленном боку утихает.

Обратный путь был ещё труднее, но крокодилы не тронули его. Возможно, тот раненый поведал своим о полученных ранах. Может, Асаду просто повезло…

Глава 3. «Белый призрак»

Третий цветок рос на востоке, в месте, где когда-то упала Звезда. Песок там превратился в стекло. Так и назвали место — «Стеклянная пустошь». Днём солнце отражалось от земли, создавая жару, способную сварить внутренности, а ночью холод пробирал до костей. Там росла «Белая орхидея» — цветок-призрак, который распускался только на мгновение, на рассвете, и увядал к полудню.

Асад осторожно ступал по стеклу. Его подушечки лап кровоточили, изрезанные острыми краями. Он не мог бежать. Шёл, оставляя кровавый след. Жажда продолжала мучила его, миражи плясали перед глазами. Ему чудился голос маленького Кито, зовущий отца, чудилась львица-мать, которая ждала дома. «Не спать. Не падать!» — снова и снова вбивал в себе мысли лев.

В итоге он наконец отыскал цветок у основания странной, оплавленной стелы. Орхидея была прозрачной, словно округа, но до сих пор жива. Асад ждал рассвета, сидя неподвижно, как древний сфинкс. Когда первый луч коснулся лепестков, цветок раскрылся, источая сладкий аромат ванили. Лев сразу сорвал его.

— Третья искра есть, — его губы потрескались, язык прилип к нёбу, — остался последний…

Глава 4. «Золотое сердце»

Четвертый цветок — самый простой на вид, но самый сложный в добыче. Золотой Одуванчик — огромный, размером с лапу льва, — рос в самом центре «Зелёного лабиринта. Когда-то здесь стоял ботанический сад, который спустя столетия одичал и превратился в непроходимые джунгли. Но проблема не в растениях, а в хозяевах этих лесов.

Здесь территория гиен. И если обычные падальщики забирают добычу и уходят, эти — «Смеющиеся» — другое дело. Огромной банды под предводительством матриарха по имени Зуба, убивали «не таких» ради забавы. Львов здесь никто не боялся.

Асад вошёл в их владения глубокой ночью. Словно тень, он полз на брюхе, использовал ветер, чтобы скрыть свой запах. Свёрток с цветами держал так нежно, что листья даже не помялись.