Разведёнка и босс с повадками подонка

1

- Кофе, - равнодушно бросает босс, проходя мимо моего рабочего стола в свой кабинет.

Сегодня тот редкий случай, когда я даже рада тому, что он никогда не смотрит в мою сторону.

Просто бросает короткую команду, как собаке, и скрывается в кабинете, чтобы из него держать весь офис в ужасе и страхе.

Спешно утираю слёзы и сопли сухой салфеткой. Надеваю очки, наощупь привожу волосы в порядок, поправляю пучок на макушке.

Выбрасываю уже мокрые салфетки в мусорное ведро под столом и, встав, втягиваю носом остатки соплей и тихой истерики.

Главное – вновь не подумать о потраченных впустую двадцати годах брака, которые мой, со вчерашнего дня, бывший муж променял на молодуху с сиськами больше моей головы.

Козёл! – мысленно пищу и тут же заставляю себя выгнать эти мысли из головы, так как нужно работать.

Кофе. Он просил кофе.

Ну как просил? Приказал.

Он со всеми общается исключительно приказами. За людей-то нас не считает. Будто не начальник нам, а крепостной. Спасибо, хоть зарплата хорошая.

Наливаю ему кофе, сыплю побольше сахара. Не со зла или из вредности. Просто Павел Андреевич предпочитает сладкий кофе, от вкуса которого лично у меня сводит скулы. Но он даже ухом не ведёт. Хоть сразу в сахарницу кофе ему наливай, он и не заметит.

Ума не приложу, как при такой любви к сладкому он находится в отличной физической форме. И это, учитывая, что он старше меня на семь лет. А мне, на секундочку, сорок.

Даю себе ещё пару секунд перед дверью босса, чтобы успокоиться, и захожу в его кабинет, тихо стукнув в дверь костяшкой пальца.

Он сидит за столом. Весь такой серьёзный, деловой, важный. Излучает власть, контроль… и абсолютное равнодушие к моему появлению.

Он меня не заметил. Даже ухом не повёл. Так и смотрит в ноутбук, сурово сведя над переносицей густые брови, тронутые сединой. Прокручивает колёсико мышки загорелой рукой и, вчитавшись во что-то, хмурится сильнее. Вскидывает вторую руку и подушечками пальца задумчиво скользит по щетине подбородка и плотно сжатым губам.

Пиджак, кажется, вот-вот лопнет по швам на широких плечах от его телодвижений.

В воздухе пахнет его авторитетом и наверняка неприлично дорогим парфюмом с нотками кедра и ветивера.

Подхожу ближе к его стеклянному столу и ищу взглядом место, куда можно поставить чашку с кофе, чтобы босс его случайно не смахнул рукой. Но при этом смог бы взять его в нужный момент.

- На диван, - бросает резко Павел Андреевич.

Думала, он вообще со мной не заговорит. Как обычно.

Поэтому от неожиданности я слегка вздрагиваю, едва не расплескав горячий кофе.

К счастью, Павел Андреевич не замечает моего припадка, так как даже не соизволил оторвать взгляд от ноутбука, на котором так сильно сосредоточен.

Этот самодур умеет всё видеть и контролировать даже не глядя.

Поворачиваюсь на низких каблуках и иду к маленькому кожаному дивану. Рядом с ним стоит высокая раскидистая пальма, которую я лично реанимировала пять лет назад, когда только пришла в этот офис секретаршей.

Склоняюсь к низкому столику, который сделан словно из среза многовекового дерева. Хочу поставить на него чашку, но снова вздрагиваю, когда Павел Андреевич рявкает.

- Держи. Сейчас подойду.

Поднимаю на него взгляд над оправой очков.

И снова вижу, что он в мою сторону и не смотрит.

Замираю как статуя с этой чёртовой чашкой кофе в руках. А в мыслях кручу вчерашний развод, равнодушное лицо уже бывшего мужа и то, как он обрадовался любовнице, которая встретила его прямо у дверей ЗАГСа. Как щенок к ней побежал, тряся свидетельством о расторжении брака.

Козёл!

Смотрю на Павла Андреевича и думаю о том, что он-то самый главный козлина.

Он этих молодых девчонок, которые ему в дочери годятся, меняет чаще, чем я лоток своим котам. А я очень чистоплотная.

Наконец, Павел Андреевич соизволил выйти из-за стало, нервно при этом захлопнув ноутбук.

1.2

Обходя свой массивный рабочий стол, размашистым движением руки расстегивает пуговицу на пиджаке и распахивает его.

Садится на диван рядом со мной и не торопится брать чашку с кофе, которую я ему протягиваю.

Смотрит на часы на широком запястье. В момент, когда я жду, что он потянется за чашкой, он просто кладёт руку на своё колено, а вторую оставляет в покое рядом на диване.

Я не смотрю на его лицо, но чувствую, каким взглядом он скользит по мне.

Сканирует. Мысленно даёт оценку. Наверняка отрицательную. Где я, а где его длинноногие модели с пышными локонами и кукольными глазами...

Снова протягиваю ему кофе. И снова он его игнорирует.

- Сегодня в два встреча. Будь готова.

Стискиваю зубы и вновь выпрямляюсь с этим чертовым кофе, от которого уже жжёт кончики пальцев. смотрю прямо перед собой на панорамное окно.

- Могу я сегодня не присутствовать на вашей встрече? – интересуюсь, сдерживая эмоции.

- Это с какого рожна?

- Я сегодня не готова, Павел Андреевич.

- А тебе и не надо готовиться, Гудкова. Твоё дело – сидеть там, где я скажу, и кивать с умным видом. Тоже, когда я скажу, - припечатывает с нотками раздражения в голосе.

В любой другой день я бы молча согласилась, боясь нарваться на его плохое настроение или вовсе потерять работу. Но сегодня не тот день.

- Я, вообще, не понимаю, зачем я присутствую на ваших встречах? Со мной же там даже никто не разговаривает. Всё решаете вы.

- Ты нужна там, чтобы партнёры, глядя на твой прикид сорокалетней девственницы, понимали, что уж ты-то точно проследишь за тем, чтобы во всех бумагах был порядок.

- Вообще-то, у меня двое детей.

- И что?

- А то, что я точно не девственница.

- Не порти мне аппетит, Гудкова. По тебе видно, что секс у тебя последний раз был ещё при Союзе. Потому и взял тебя в секретарши.

- Что вы имеете в виду, Павел Андреевич?

Рука с кофе дрогнула.

Предчувствуя волну оскорблений, слёзы подкатили к горлу.

- А то, Гудкова, что свезло мне с тобой, - чувствую в нотках его голоса насмешку и понимаю, что дальнейшие его слова мне не понравятся. - Ты же никакая. Ни один здоровый мужик на тебя не среагирует. Невзрачная, серая и безликая секретарша – лучшее приобретение. Почти как принтер со встроенной кофеваркой. Свою работу делаешь, и меня от моей не отвлекаешь. Была бы красивая, у меня бы не работала.

В этот момент перед глазами вспыхивает сцена того, как он принял меня на работу пять лет назад. Без собеседования, без вопросов.

В тот день нас в его приёмной было около десяти девушек. Я была самая возрастная. Приход Павла Андреевича и свою очередь ждали девушки гораздо моложе меня. Красавицы, расфуфыренные, с резюме, рекомендациями… в коротких юбочках, обтягивающих платьях.

И среди них я. С папкой документов, с красным дипломом, с блокнотом и ручкой, готовая начать работать прямо сейчас. В простой белой блузке, сером кардигане и черной юбке ниже колен. На голове тот же пучок - моя постоянная прическа.

В тот день Павел Андреевич зашёл в приемную. Таким же суровым оскорбляющим взглядом окинул всех собравшихся. Девушки, как одна, выпрямили спины, выпятили груди, нацепили обаятельные улыбки на накрашенные губы.

У меня в тот день была только прямая спина и понимание того, что через минуту я уйду домой ни с чем. И нужно будет снова искать объявление о приеме на работу.

Но Павел Андреевич пробежался поочередно по всем. Оценил их груди. Совершенно без эмоций посмотрел каждую и остановился на мне.

- Ты, - дёрнул он тогда головой в мою сторону. – Кофе в мой кабинет. Два сахара. Остальные свободны.

Тогда я была польщена и даже немного горда собой. А теперь стало ясно, на чём в тот день основывался его выбор.

С трудом сглатываю ком обиды.

- Вы в курсе, что я женщина, Павел Андреевич? – руки с кофе дрожат. Я начинаю тяжело дышать, понимая, как тяжело мне сейчас себя сдерживать и не выбежать из его кабинета с истерикой.

- Давай не пугай меня, Гудкова. И кофе мне мой давай. Женщина она, - фыркает он насмешливо и небрежно дергает за край моего кардигана. – Моя бабка в девяностых в таких мешках картошку с деревни в город на продажу возила. А ты донашиваешь. Я кофе сегодня дождусь, нет?

- Кофе? – выдыхаю я рассерженно. – Конечно, Павел Андреевич.

Подношу к нему кофе, он, наконец, тянет руку к чашке.

Но в последний момент я выливаю кофе прямо на его брюки. В область паха.

И не собираюсь жалеть о содеянном.

Заслужил, козёл!

___

Приветствую вас, мои первые читатели!

Очень вам рада, спасибо, что присоединились.

Пожалуйста, поддержите книгу, поставив «Мне нравится», и обязательно добавьте в библиотеку, чтобы не потерять её.

1.3

- Гудкова, твою мать! – рявкает Павел Андреевич и подскакивает с дивана.

Припрыгивает рядом, безуспешно пытаясь стряхнуть ладонями кипяток с брюк, под которыми, надеюсь, у него всё там сварилось вкрутую.

- Ой, какая я неловкая, - протягиваю совершенно без эмоций. Ставлю чашку с блюдцем на низкий столик.

В некотором роде, на душе мне даже немного легче.

Понимаю, что мщу я не тому и Павел Андреевич не мой муж. Но считаю, что он тоже заслужил.

Скольких девушек он обидел, воспользовавшись? Не сосчитать. И это только за те пять лет, что я здесь работаю.

Не без лёгкого садистского удовольствия смотрю на то, как Павел Андреевич раскраснелся от злости и, наверняка, боли.

Даже на то, как он расстегивает ремень и снимает брюки, смотрю абсолютно равнодушно.

Я двадцать лет была замужем. Меня мужскими трусами не удивить.

Но не в этот раз…

На белоснежных боксерах босса, которого боится весь офис и за спиной называет тираном, красуются серые… зайчики!

Милые серые зайчики рассыпаны на белом фоне его боксеров.

От столь неожиданного контраста мне становится смешно. Но я сдерживаюсь, сжав губы.

И нисколько не обижаюсь, когда мне в лицо прилетают брюки босса.

- Застирай! – рычит он. А я спешу поскорее стянуть с головы мокрые брюки, чтобы ещё раз увидеть зайчиков и убедиться, что они мне не приснились. Всё это не обман зрения и не последствие того, что я за ночь выплакала все глаза. – Чё застыла, Гудкова? Мужика в трусах ни разу не видела? Снять, порадовать? Или тебя инфаркт хватит? – беснуется тем временем Павел Андреевич.

Стоит передо мной в рубашке, пиджаке и трусах с зайчиками, и ещё права умудряется качать.

- От чего тут может быть инфаркт, Павел Андреевич? – спрашиваю я, комкая его брюки. – Меня седыми балалайцами не удивить. Я двадцать лет замужем… была.

- Бала… чем? – хмурится он, вглядываясь в моё лицо. – Ты пьяная, что ли, Гудкова?

- Нет, - отвечаю ровно и смотрю ему прямо в глаза. – Вам кофе ещё налить?

- Гудкова… - рычит. От злости аж красный весь стал. Того и гляди, из ушей дым повалит.

- Уволена? – спрашиваю с лёгкой надеждой.

- Обойдёшься.

- Потому что не вы предложили?

- Именно, - рявкает он. Садится обратно на кожаный диванчик. Закидывает на низкую спинку руки и широко расставляет ноги. Взглядом указывает на промежность, где по белой ткани растеклось кофейное пятно. – Чтобы через пять минут этого пятна здесь не было.

- Купить вам новые?

- Очистить эти. Сейчас.

- Так, может, хотя бы снимете их?

- Нет. Чисти на мне, - с присущей только ему наглостью и авторитетностью командует он. - Тебя же не удивить седыми балалайцами, - надменно дёргает широкой бровью.

1.4

Смотрю на кофейное пятно на мужских трусах и кошусь в сторону пустой чашки. Зря всё разом вылила. Сейчас не помешало бы плеснуть боссу ещё раз, но уже в лицо.

Хамское, наглое, гадское лицо.

Ни капли стыда в нём и ни грамма совести.

Чувствую, как моё лицо заливает краской от возмущения и понимания того, в какую неловкую ситуацию я угодила. И ведь сама же во всём происходящем виновата.

Однозначно Павел Андреевич понял, что кофе я выплеснула специально, а теперь отыгрывается, испытывая мою нервную систему на прочность.

А она последние дни ух какая расшатанная. Никакой стрессоустойчивости.

- Всё же, - осмеливаюсь я возразить. – Будет удобнее, если вы снимите трусы, и я их застираю в вашем личном туалете, - киваю в сторону закрытой двери. - Чтобы никто из сотрудников не видел, что в раковине женского туалета кто-то отстирывает трусы начальника от коричневого пятна.

- Хорошая попытка, Гудкова. Но нет. Бери салфетки и отстирывай прямо на мне.

Он откидывает голову назад, располагается ещё удобнее, словно устроился на пляже под палящим солнцем.

Придушить его, что ли, пока не видит?

Боже, Тамара! Откуда такие садистские мысли? Ты же никогда никому не желала зла!

Засунув гордость поглубже, ухожу в приемную, где из своего стола достаю упаковку влажных салфеток и такую же сухих.

Возвращаюсь в кабинет, а Суханов сидит всё в той же позе – загорает. Даже глаз не открыл, чтобы убедиться, что это я вернулась, а не кто-то из тех подчиненных, кто не готов видеть своего босса в трусах в разгар рабочего дня.

Кладу салфетки на столик, достаю несколько влажных. Встаю между широко расставленными ногами Павла Андреевич и всеми силами стараюсь не думать о том, что мне сейчас придётся тереть промежность абсолютно чужого мне мужчины.

Да что там!

Я в своей жизни никакой другой мужской промежности и не видела, кроме мужа.

Как-то даже грустно стало.

Сорок лет прожила, и не одной стыдной истории из жизни не имею. Всё гладко, ровно, предсказуемо. Как по сценарию какому-то.

Никакой интриги, внезапности, неожиданности. Никто не крал меня на свидания, не взбирался по водостоку в окно…

Вдвойне грустно, что ничего этого не делал даже мой муж. Просто как-то встретились, понравились, влюбились, сошлись, дети, кредиты…

Словно сценарий моей жизни писал кто-то, кто уже устал к концу рабочего дня, и наспех набросал банальщину.

Чего не скажешь о моём боссе. Судя по тому, как он живёт, сценарий его жизни писал целый коллектив авторов, в котором участие принимали все от создателей блокбастеров до тех, кто пишет о всяком разврате.

Поднимаю взгляд на лицо Суханова и вижу, что он тоже смотрит на меня.

Его темные глаза мертвой хваткой ловят мой взгляд и удерживают.

- Что с лицом, Гудкова? Грустно, что такой цветок тебе не достанется?

- С этого цветка питалось слишком много глупых пчёлок. Топтались лапками, тёрлись там… всем, - тактично подытоживаю. - А я брезгливая, Павел Андреевич.

- Зато, уверен, что у твоего цветка был только один садовник. И тот… не профессионал.

- Один, - едва заметно киваю. – И мне грустно, что в реалиях современного мира это считается чем-то позорным.

Решаю, что хватит с ним разговаривать. Он наверняка найдёт, за что зацепиться в моих словах, чтобы пару ближайших недель бросать едкие комментарии по этому поводу.

Наклоняюсь к его трусам с салфетками наготове. Едва касаясь, тру край боксеров.

Только бы ничего на задеть…

Действую аккуратно, но понимаю, что занимаюсь совершенно бесполезным делом. Кофейное пятно влажной салфеткой с белой ткани точно не отмыть. Тут и обычная-то стирка не всегда помогает.

Внезапно с переносицы спадают очки. И прямо на пах Павла Андреевича.

Хотела же заменить эти старые тяжелые очки на модель полегче и современнее, да всё руки никак не доходили. А теперь вот… мои же очки смотрят на меня с балалайцев моего непосредственного начальника.

- Он даже в очках на тебя не среагирует, - едко бросает Суханов. – Зря стараешься.

Берет очки. На удивление аккуратно – за дужку.

Беру их за вторую, чтобы принять, но босс держит крепко. Перевожу на него взгляд, чтобы выяснить, что он придумал на этот раз, но вижу, что он молча вглядывается в моё лицо. Едва уловимо дергает бровью и, наконец, отпускает очки, которые я спешно надеваю.

- Первый раз за пять лет увидел тебя без очков, - выдыхает от лениво и вновь откидывается на спинку диванчика. – Специально такие носишь, чтобы ещё страшнее быть?

- Спасибо, - отвечаю ровно, вновь приступив к пятну на его трусах.

- За что?

- За комплимент. Вы только что сказали, что без очков я красивее.

- Не такая страшная, как в них.

- И в чем противоречие?

Визуализация босса