Развод. Анатомия измены

Глава 1

На часах два ночи. Моё дежурство в приёмном покое закончилось меньше часа назад. Я уже почти вышла из отделения, когда поняла, что, как последняя растяпа, оставила телефон в ординаторской. Пришлось вернуться.

В платном отделении всегда тише, чем в муниципальном блоке. Здесь платят за покой. Но я слышу надрывный женский стон. В пустом коридоре этот звук кажется оглушительным. Он резонирует где-то под рёбрами, заставляя моё сердце сбиться с ритма.

Я замираю. Показалось?

Но стон повторяется. Мой мозг врача мгновенно подкидывает список диагнозов: апоплексия, внематочная, острый живот. Я на автомате бросаюсь к источнику звука и вижу, что из-под двери смотровой моего мужа, заведующего гинекологическим отделением, пробивается полоска света.

Трудяга, опять задерживается. Весь в работе. Олег готов работать не покладая рук, до последней пациентки. Наверное, снова экстренный приём, кровотечение или угроза беременности.

Подхожу ближе. Рука сама тянется к ручке, не из подозрения, нет. В нашем браке, которому скоро десять лет, безоговорочное доверие. И нет места слежке. Я просто хочу заглянуть, кивнуть ему и сказать, что ухожу.

Но звуки-то странные…Чем он там занимается?

На автомате толкаю дверь.

Картинка, которую я вижу в первую секунду, не вызывает ничего, кроме холодной профессиональной оценки.

Мозг врача работает быстрее, чем сердце жены.

Женщина на кресле. Её ноги лежат в высоких подножках. Мой муж стоит между её разведенных бёдер.

Рутинный, по сто раз на дню повторяющийся процесс.

Я вижу его спину в синей хирургической форме, его напряжённые плечи.

Но через секунду мозг выхватывает детали, которые вдребезги ломают нормальность происходящего. Они вонзаются в сознание, как осколки ампулы.

На «пациентке» нет одежды. И бахил тоже нет.

Зато я узнаю эти туфли - красные форменные сабо, которые так любит носить моя коллега Каролина. Они болтаются на её мысках, постукивая пятками о металл кресла.

Сама Каролина выгнула спину дугой, судорожно вцепившись пальцами в кожаные подлокотники. Её лицо запрокинуто, рот полуоткрыт, она часто и рвано дышит, явно не от боли.

А дальше я почему-то смотрю на руки Олега.

Мой муж фанатик стерильности. Он одержим чистотой. Он врач с многолетним стажем, который не прикоснётся к дверной ручке без салфетки, если находится в клинике.

Но сейчас на его руках нет перчаток. Его длинные, чуткие пальцы хирурга лежат на её бёдрах, впиваясь в белую кожу.

Зато его синие хирургические брюки, которые я наглаживала сегодня утром, спущены до колен, бесформенной кучей лежат на туфлях.

В смотровой стоит какой-то липкий запах. Это запах предательства, смешанный с дешёвым парфюмом Каролины и испариной. Гинеколог, стоящий перед пациенткой голыми руками и со спущенными штанами - точно не осмотр проводит.

Внутри меня что-то с тихим хрустом ломается. Чувствую, как холодный пот мгновенно заливает спину, а кончики пальцев немеют.

Дверь за моей спиной тихо щёлкает, закрываясь доводчиком. Звук крохотный, но в этой тишине он подобен выстрелу.

Муж вздрагивает. Его плечи дёргаются, он резко оборачивается, едва не теряя равновесие из-за спущенных штанов.

В его глазах на долю секунды мелькает испуг - так смотрит вор, пойманный за руку.

Каролина охает, вскрикивает и рефлекторно сводит ноги, едва не ударив его коленями по ребрам.

Она пытается сползти с кресла, прикрыться краем короткого халата, который лежит на стуле. Её красные сабо с грохотом падают на линолеум.

Олег не кидается ко мне. Он не пытается схватить меня за руки или загородить собой эту позорную сцену. Он не кричит: это не то, что ты подумала! Нет.

Он делает самое абсурдное, самое профессионально-деформированное движение из всех возможных. Он поворачивается к раковине.

Муж открывает кран движением локтя, как положено по инструкции. Нажимает на педаль дозатора с антисептиком. И начинает мыть руки. Долго, тщательно, с остервенением растирая мыльную пену между пальцами, под ногтями, до локтей. Как будто он только что закончил операцию и пытается смыть с себя заразу, которая уже проникла под кожу.

Стою у двери и чувствую, как меня начинает бить крупная дрожь. В горле разливается горечь.

Мне хочется закричать, ударить его, что-нибудь разбить, но я не могу даже вздохнуть. Я просто смотрю на его сильный затылок, на его руки в белой пене.

- Марта, ты зашла без стука в мой кабинет во внерабочее время. Это как минимум неэтично.

Он смотрит на меня через зеркало над раковиной. Его взгляд пустой, остекленевший. В нём нет раскаяния. В нём только холодная, хирургическая отстранённость.

- Неэтично, ты сейчас серьёзно? А изменять жене с коллегой в кабинете - это этично? Олег, ты... сейчас без штанов стоял перед ней. Прямо здесь...

- Мы оба врачи и прекрасно понимаем разницу между эмоциями и физиологией. Это просто разрядка после тяжёлой смены. Глупо делать из этого трагедию вселенского масштаба. Уйди, пожалуйста, дай человеку одеться.