Развод: Андрей

Глава 1

Аня

– Какие же они у тебя славные, Олежек, – мурлычет моя свекровь Тамара Игоревна, не отрывая от внуков тяжелого, оценивающего взгляда. – Красивые детки. Только вот странно...

Холодок пробегает по моей спине. Я знаю этот ее тон. Сладкий, как мед, но с привкусом яда.

– Что странно, мам? – лениво спрашивает Олег, отправляя себе в рот кусок стейка, который только-только подали к столу.

– Да вот смотрю я на них... Темненькие оба. Кареглазые. У нас в роду, по твоей линии, все светлые, голубоглазые. И у Анечки нашей, – она переводит взгляд на меня, и ее губы растягиваются в улыбке, от которой хочется спрятаться, – родители тоже светленькие. Не находишь, странно?

И, как назло, в банкетном зале, который мы сняли, чтобы отпраздновать юбилей свекрови, устанавливается мертвенная тишина. Даже дети, которым поодаль накрыт отдельный стол и у которых есть своя игровая зона, замолкают. Я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.

Это шутка. Жестокая, злая, но просто шутка.

– Тамара Игоревна, у меня вообще-то темно-зеленые глаза, как и у мамы. А моя бабушка вообще была брюнеткой с карими глазами, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал легко и непринужденно.

Но она меня не слушает. Она смотрит только на сына.

– Я не об этом, – отмахивается она от меня ,как от назойливой мухи. – Я, сынок. о том, что ты – мужчина, глава семьи. Ты должен быть уверен. На сто процентов уверен, что воспитываешь своих детей. Тем более сейчас в эпоху инновационных технологий тест ДНК можно сделать за сутки. Думаю, если Анечке нечего скрывать, она только поддержит тебя.

Мир вокруг меня стремительно сужается. Унижение – горячее, вязкое – поднимается по горлу, грозя выплеснуться наружу слезами.

Я смотрю на Олега. Умоляю его. Скажи что-нибудь. Останови ее. Защити меня. Защити наших детей.

Но он молчит. Лишь ерзает на стуле, и на его лице появляется то самое выражение виноватого мальчика, которое я ненавижу больше всего на свете.

А я больше не буду молчать. Мой голос дрожит, но я заставляю себя говорить.

– В чем он должен быть уверен, Тамара Игоревна? Вы считаете, я могла родить их от кого-то другого?

И тут свекровь наносит удар. Контрольный. Прямо в сердце.

– Анечка, не надо так нервничать, – ее голос сочится фальшивым сочувствием. – Всякое в жизни бывает. К вам вон Андрей часто в гости захаживает. – Она кивает на пустующее место лучшего друга мужа, который вышел буквально минуту назад, чтобы ответить на звонок. – Он у нас тоже темненький. А дурное дело, как говорится, нехитрое.

Тишина взрывается. Для меня она звучит громче любого крика. Я смотрю на гостей и вижу любопытные, злорадные и даже сочувствующие, взгляды. Но я не вижу главного. Я не вижу глаз мужа.

Олег не смотрит на меня. Он смотрит в свою тарелку. Он. Ничего. Не. Делает.

Не встает. Не бьет кулаком по столу. Не говорит: "Мама, прекрати! Это моя жена и мои дети. Мне не нужен никакой ДНК тест. И я никому, даже тебе не позволю их оскорблять! "

Он молчит.

И в этой оглушительной тишине его предательства что-то внутри меня ломается. С сухим, леденящим душу треском. Все восемь лет. Все мои надежды. Вся моя любовь. Все рассыпается в прах.

Я встаю. Мои движения на удивление четкие. Расправляю плечи, поднимаю подбородок. До этого приклеенная улыбка стирается, и лицо превращается в жесткую маску.

– Спасибо, Тамара Игоревна, – я говорю ровно, без единой дрожащей ноты. – Спасибо за ваш праздник. Вы подарили мне самый ценный подарок – правду. – Я поворачиваюсь, иду к детскому столу. – Леночка, Павлик, солнышки мои. Мы уходим. Прощайтесь с детками.

– Мам, а можно еще чуть-чуть!

– Мамочка, пожалуйста!

– Нет, нам пора.

Дети начинают прощаться, а я все-таки жду, что Олег подойдет с извинениями. Как было уже ни раз, когда его мать позволяла себе свои «шуточки». Но сегодня она превзошла саму себя. Но и он, видимо, тоже.

Не глядя больше ни на кого, ни на ошарашенную свекровь, ни на оцепеневшего Олега, и уж тем более ни на гостей, которым по большому счету нет до нас никакого дела, я беру своих детей за руки и веду их к выходу.

– Ань, вы куда? – Я чуть не сбиваю с ног вышедшего из-за угла Андрея.

Хотя его собьешь, в отличие от мужа он ведет активный образ жизни, так что вполне себе скала. Его улыбка такая светлая и теплая, что мне на секунду становится больно и за него. Но он знаком с Олегом с детского сада, так что точно разберется с лучшим другом и его матерью без моей помощи.

– Для нас праздник закончился, - я вежливо улыбаюсь. – Нам пора.

- Дядь Андрей, а ты к нам приедешь, и мы будем кататься на великах? – хватает Павлик Андрея за руку.

– Да я тоже умею! - подхватывает Лена. – Будем?

– Конечно, будем! - уверенно заявляет Андрей. – Так вы куда? – он вновь смотрит на меня.

– Спроси у Олега. Нам пора. Извини.

Я опять беру детей за руки и спешу на выход, потому что слезы уже основательно подступили к горлу, а расплакаться перед Андреем, это последнее, что мне сейчас нужно.

Такси, которое я вызвала, пока собирались дети, уже ждет у входа, и я быстро пристегнув Павлика и Лену, усаживаюсь в машину сама.

– ПГТ Авдеевка? – уточняет водитель.

– Да, – киваю и понимаю, что моя жизнь и жизнь моих детей уже никогда не будет прежней.

Глава 2

Андрей

Я раздражённо завершаю рабочий звонок по вопросу, для решения которого вообще не требовалось мое участие. Приходится сделать глубокий вдох, чтобы вернуть на лицо подобающее случаю выражение, прежде чем вернуться за стол.

Выхожу из небольшого холла, где нашел тишину для разговора, и чуть не врезаюсь в Аню с детьми…

– Ань, вы куда?

Вопрос слетает с губ автоматически, потому что мой мозг в эту секунду отключается. Все раздражение, все мысли о работе, все посторонние звуки — все исчезает. Есть только она. В полуметре от меня.

Восемь чертовых лет.

Восемь лет я учу себя дышать рядом с ней ровно, говорить спокойно, улыбаться, как друг.

Восемь лет я смотрю на женщину, которая должна была стать моей, и вижу, как она принадлежит другому.

Моему лучшему другу.

Сейчас она так близко, что я чувствую тонкий, едва уловимый аромат ее духов — что-то свежее, с ноткой цитруса и горечи, запах, который я узнаю из тысячи. Этот дурман проникает в лёгкие и заставляет сердце колотиться на пределе возможного.

Я вижу растерянность в ее темно-зеленых глазах, которые сейчас кажутся почти черными от расширившихся зрачков. Вижу, как плотно сжаты ее губы, и понимаю, что вежливая улыбка, которую она мне дарит — всего лишь маска. Что-то случилось. Что-то серьезное.

– Для нас праздник закончился, - ее голос звучит обыденно, но я слышу в нем явное напряжение. Я знаю, как она говорит, когда спокойна и счастлива. – Нам пора.

Мой взгляд невольно скользит по ее фигуре в элегантном платье, по изгибу шеи, по выбившейся из прически прядке светлых волос. И все мое существо заполняется первобытной, дикой нежностью и желанием защитить. Забрать себе, спрятать от всего мира, от того, что заставило ее глаза так потемнеть.

Я опускаю взгляд на детей. Её с Олегом детей. И искренне улыбаюсь, подтверждая нашу с ними договоренность провести время вместе. Они не напуганы и не расстроены. Так в чем же дело?

Поднимаю глаза на Аню, повторяя вопрос.

– Спроси у Олега. Нам пора. Извини.

Она мягко освобождает меня от детских ручек и, даже не попрощавшись, ведет детей к выходу.

Не двигаюсь с места, позволяя ей уйти. Не потому, что мне все равно. А потому, что я слишком хорошо ее знаю. Каждую улыбку, каждое движение глаз и изгиб губ. И сейчас я вижу не просто женщину, которая спешит домой, потому что пора заниматься детьми. Я вижу боль и обиду. Но на что?

Проводив ее взглядом до самого крыльца, где она уверенно открывает дверь ожидающего их такси, помогает детям сесть, пристегивает и проверяет ремни, я, повинуясь инстинкту, который сильнее меня, достаю из кармана телефон. Секунда, чтобы поймать в фокус номерной знак машины, и тихий щелчок затвора камеры фиксирует его в памяти устройства. На всякий случай. Чтобы знать. Чтобы хотя бы частично контролировать ситуацию, в которой пора разобраться немедленно!

Такси трогается и уезжает.

Я убираю телефон в карман и, не теряя ни секунды, быстрым, жестким шагом направляюсь обратно в банкетный зал.

Мое появление расползается от входа тишиной, как круги по воде. Один за другим гости поворачивают головы. И смотрят. Прямо на меня.

На секунду мелькает мысль: думали, что это вернулась Аня?

Но нет, если бы они ждали ее, в их глазах было бы удивление, смешанное с облегчением или любопытством. А сейчас я – мишень.

Чувствую, как десятки взглядов впиваются в меня, сканируют, оценивают, выносят приговор. Мужчины смотрят с откровенной враждебностью, будто я только что пометил их территорию. Во взглядах женщин — гремучая смесь из снисходительного презрения и... нездорового, хищного интереса. Это совсем не то дружелюбное внимание и восхищение, которое было десять минут назад, до того как я вышел ответить на этот чертов звонок. Всего несколько минут, и я из друга семьи превратился во врага.

Что, черт возьми, здесь произошло?

Не обращая внимания на перешептывания, я иду вперед. Моя цель — Олег. И он — единственный, кто не смотрит на меня.

Когда до него остаётся несколько шагов, Тамара Игоревна, до этого сидевшая с каменным лицом, буквально подрывается со своего места. Ее движение резкое, как дичи, заметившей опасность. Она хватает Олега за руку, впиваясь пальцами в рукав его пиджака.

– Олежек, дорогой, что же мы сидим? Самое время для танцев! – громко объявляет она и делает властный жест в сторону диджея. – Музыку!

И музыка взрывается. Громкий, пошловатый танцевальный бит заполняет все пространство. Несколько пар послушно поднимаются со своих мест. А Тамара Игоревна уже тащит сына в центр зала, ловко отрезая его от меня.

Я останавливаюсь. Набирающее обороты раздражение сменяется трезвым расчетом. Я не могу ждать. Терять время сейчас — непозволительная роскошь. В бизнесе промедление равносильно поражению, и сейчас это правило работает как никогда. Мне нужна информация, причем немедленно и без искажений.

Я обвожу взглядом зал. Большинство гостей либо танцуют, либо сбились в группки, оживленно что-то обсуждая. Они все — участники этого спектакля, их версии будут окрашены эмоциями, сплетнями, личными симпатиями. Мне нужен незаинтересованный наблюдатель.

Глава 3

Я успеваю убрать телефон в карман, когда в холл входит Олег. Его лицо красное, на лбу выступили капли пота — то ли от танца, а может все же от понимания, что натворил. Во всяком случае, выглядит он как застуканный школьник за курением в туалете.

— Андрюх, а куда ты собрался? — начинает Олег, остановившись в паре шагов от меня. — Анька, что ли, нажаловалась? — не выдерживает он моего молчания — беспроигрышной тактики, которая за все годы нашей дружбы никогда не давала сбой. — Не бери в голову! Мать чуток перегнула палку, как обычно. Знаешь же, как она...

Я продолжаю молчать, заставляя Олега изворачиваться, чтобы оправдать свою родительницу.

— Ну что ты так смотришь? — Олег нервно проводит рукой по волосам. — Семейные дела, бывает. Завтра все уляжется, Анька успокоится и даже вспоминать не будет.

— Она, может, и не будет. А как насчёт меня? — спрашиваю и пристально всматриваюсь в бегающие глаза друга.

— А что насчёт тебя? — Олег отвечает вопросом на вопрос, будто не понимает, о чем я. — Мама ж любя! Да и вообще я не понял, чего Анька вспылила. Хотела перетянуть внимание на себя нелепой истерикой?

— Нелепой? Олег, твоя мать обвинила твою жену в измене и обмане. При всех гостях. Усомнилась, что твои дети — твои. И она озвучила, что, возможно, я их отец, — я перечисляю это по пунктам, как на деловом совещании. Спокойно. Четко.

— Андрюх, это была шутка! Неудачная, признаю… Но шутка! Как стендап.

— Стендап, говоришь? — Чувство отвращения начинает жечь меня изнутри. — То есть тебе зашёл номер, как Тамара Игоревна унизила меня с Аней при гостях? Гостям тоже зашёл? — мое бешенство взлетает до потолка и вот-вот прорвет, едва сдерживающую его плотину.

— Андрей, да ты чего?.. Я… — Обрываю его жестом.

— Я сделал выводы.

Олег удивленно хлопает глазами, быстро шагает ко мне и хорошо знакомым мне проникновенным голосом предпринимает ещё одну попытку:

— Послушай, Андрей, ты же мой друг. Детство, школа, универ — мы всегда были вместе. Ты же понимаешь, как умеет давить мама. Я не мог при всех...

— Защитить свою семью? — заканчиваю я за него. — Или не хотел?

Тишина между нами обретает физическое воплощение и сгущается.

Олег, не ожидавший от меня прямого вопроса, лихорадочно подбирает слова, чтобы если не объяснить, то хотя бы переключить внимание. Но теперь мне это неинтересно.

— Ты сейчас поедешь домой? — спрашиваю я, но уже знаю ответ.

— Нет. Как? — негодующе вскидывает руки он. — Анька, получается, оставила все на меня. Надо за всем проследить. Проконтролировать персонал и прочее.

— А когда ты извинишься перед Аней?

— Ну как вернусь домой, так и извинюсь. Два раза. — Его губы растягиваются в похабной улыбочке. — Она сонная — безотказная, порадую свою старушку.

Горло сдавливает настоящий рвотный позыв, хотя я вообще не из впечатлительных.

— Андрюх, пошли. — Олег подаётся перед и закидывает мне руку на плечо. — Мама ж любит тебя, как меня. Ты мне как брат. А прикинь, если б я тогда на Аньке не женился, она б тебе сейчас своим истериками мозг выносила, — он закатывается в нарочито громком хохоте. — Так что, считай, я тебе услугу оказал. А долг платежом красен, верно? Плати!

— Заплачу́, Олег. Не переживай. — Отступаю назад, чтобы освободиться от его захвата. — Сегодня мне пора.

— Андрей, да ну что ты! Даже с мамой не попрощаешься?

— Работа. Извини.

— Ты это, смотри. Всех денег не заработаешь, а времени с близкими не купишь, — философски изрекает друг, поднимая указательный палец вверх.

— Я учту, — киваю, плохо скрывая ухмылку, и, резко развернувшись, иду на выход, потому что замечаю выворачивающую из-за угла Тамару Игоревну.

— Андрю-ю-ю… — догоняет меня уже в двери требовательный окрик, но я от души ее захлопываю.

Я мог бы хорошенько встряхнуть мать и сына, пусть и ненадолго, но вправив обоим мозги, но у меня совсем другие планы.

Глава 4

Такси сворачивает с асфальтированной дороги на грунтовку, и я инстинктивно оборачиваюсь, проверяя, не проснулись ли дети. Нет, спят оба, прислонившись друг к другу головами. Павлик обнимает свою любимую машинку, Лена — мягкого зайца, которого я всегда ношу в сумке на всякий случай.

— Так это не ПГТ Авдеевка? — удивленно спрашивает водитель, притормаживая.

— Это поселок рядом, — поправляю я и незаметно стираю с лица слезы. — Еще километра три прямо, потом налево после магазинчика.

Водитель кивает и едет дальше, осторожно объезжая ямы на разбитой дороге. Я смотрю в окно на мелькающие за стеклом участки с домами — где-то новые, добротные коттеджи, где-то старенькие дачи. Здесь тихо. Здесь можно дышать.

Мой домик появляется за поворотом — небольшой, одноэтажный, с заборчиком, который неплохо бы освежить, и палисадником в цветах, которые я высадила весной вместе с детьми. Лаванда, бархатцы, ромашки — буйство красок, которое так радует Леночку. "Мам, смотри, как у принцессы в саду", — восторженно шепчет она, каждый раз, когда сюда приезжает.

У Олега одно слово на характеристику этого места — “деревня”.

Расплачиваюсь с водителем щедрыми чаевыми — он реально мне помог — осторожно перенес спящих детей прямо в дом, когда я попросила о помощи. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, наконец-то позволяя себе выдохнуть.

Тишина. Только тиканье старых часов на стене и мое собственное дыхание, которое никак не может выровняться.

Я смотрю на свой дом. На самодельные занавески, которые я сшила из ткани, купленной на распродаже. На выкрашенный в белый цвет старый комод, который я нашла на местной барахолке и три дня отмывала, шкурила и красила. На полки, которые я сама прикрутила к стене — неидеально, зато держатся. На диван с яркими подушками, которые я связала долгими зимними вечерами, когда Олег сидел в телефоне после работы, а дети уже спали.

Здесь каждый сантиметр — мой. Каждая вещь куплена на мои деньги, сделана моими руками. Этот дом я ремонтировала сама — не физически, конечно, наняла рабочих на те деньги, что заработала на проекте. Том самом проекте, над которым я убивалась полтора года после рождения Лены, работая по ночам, жертвуя сном, отдыхом, здоровьем.

"Зачем тебе дом в деревне?" — недоумевал тогда Олег. — "Это выброшенные деньги. Лучше б на машину отложила или на ремонт в квартире".

"Детям нужен воздух, пространство, возможность бегать босиком по траве, а не дышать выхлопами на детской площадке между домами", — пыталась объяснить я.

"Им и так нормально. Не надо из детей делать неженок. Я вырос в городе и ничего, человеком стал".

Я тогда промолчала. Не сказала, что хочу для своих детей большего. Что хочу, чтобы у них было лето с запахом клубники и травы, а не асфальта и бензина. Что хочу, чтобы они засыпали под пение сверчков, а не под вой сигнализации и крики соседей.

Вложила деньги. Купила этот старенький дом у пожилой пары, которая уезжала к детям в город. И начала приводить его в порядок.

Олег приезжал сюда редко и неохотно.

"Тут скучно", — говорил он, оглядываясь по сторонам с выражением человека, попавшего в ссылку. — "Интернет тормозит, телевизор маленький, до магазина два километра".

"Зато тут красиво. И детям нравится", — пыталась задобрить я его очевидными плюсами.

"Детям везде нравится, им без разницы", — отмахивался он и опять утыкался в телефон.

Я предлагала ему заняться ремонтом вместе. Исправить то, что его так раздражало. Починить крыльцо. Поставить нормальную дверь в ванную. Сделать беседку в саду, о которой я мечтала.

"У меня свободное время, чтобы отдыхать, а не работать", — фыркал Олег. — "Не для того я всю неделю пашу".

"Но это же для твоего комфорта. Чтобы тебе здесь было хорошо", — не сдавалась я.

"Мне этот отдых в деревне даром не сдался. А детям вообще все равно" — продолжал настаивать муж.

Я больше не спорила. Потому что понимала: стоит мне сказать, что детям не все равно, что Павлик часами может копаться в песочнице под яблоней, а Лена носится босиком по траве, визжа от восторга, — начнется новый виток конфликта. И я устала. Устала от этих бесконечных споров, в которых я всегда проигрывала.

Поэтому я просто приезжала сюда с детьми. Без него. И было хорошо.

Я толкаю дверь в детскую — крошечную комнатку с двухъярусной кроватью, которую я нашла на Авито за копейки. Павлик спит внизу, Лена — наверху, оба сопят тихонько, раскинувшись в своих постельках. Я укрываю их одеялами, целую каждого в макушку и тихо выхожу.

На кухне ставлю чайник. Старый хозяйский с цветочком на пузатом боку и такой милый. Достаю из шкафчика чашку — одну из тех, что мы расписывали с детьми прошлым летом в местном доме культуры. На ней кривыми детскими буквами выведено: "Лутшей маме".

Слезы подступают снова, и я не сдерживаюсь. Опускаюсь на стул и плачу — тихо, сдавленно, чтобы не разбудить детей. Плачу от унижения, от боли, от того, что восемь лет я пыталась построить семью с человеком, который не встал на мою защиту в тот единственный раз, когда мне реально это было нужно. Который предпочел угодить матери вместо того, чтобы защитить семью.

Глава 5

Поправляю свое ситцевое платье в мелкий цветочек, в которое переоделась сразу же по приезде. В этом доме мне всегда хочется максимального уюта и просто быть собой.

Нетерпеливый стук повторяется.

Поспешно подхожу к двери, ощущая как разгоняется сердце, удары которого отдаются в висках.

Неужели Олег? Всё-таки расставил приоритеты?

С надеждой распахиваю дверь, но на крыльце стоит не муж… Соседка. Баба Сима. В ярком, веселеньком халате поверх ночной рубашки и с таким выражением лица, будто она — верховный инквизитор Авдеевки.

— Ой, явилась! — вместо приветствия выдает она, обдавая меня запахом квашеной капусты. — А я гляжу — свет горит. Ты чего это, Анютка, на ночь глядя? Да без предупреждения?

Она бесцеремонно отодвигает меня плечом и заходит в дом. Глаза-буравчики так и шныряют по углам, выискивая... что? Что я здесь не одна? А с кем?

— Баба Сим, поздно уже, — пытаюсь я перехватить её, но она уже чешет вглубь дома. — Мы просто решили приехать с вечера. Чтобы завтра не подрываться рано утром.

— С вечера? Ишь ты... — она почти доходит до двери в детскую. — А дети-то как? Спят? Дай гляну, может одеяла нужны? Ночью-то ещё зябко.

Я прихожу в себя, когда её рука уже тянется к дверной ручке. Обгоняю ее и загораживаю проход. Моя рука упирается в косяк, как опущенный шлагбаум.

— Баба Сим, у нас все хорошо. Спасибо за заботу. Вы, кстати, что решили насчёт забора между нашими участками? — перевожу разговор на не слишком приятную для нее тему.

Она на секунду тушуется, отступает, начинает поправлять платок. — Да что там решать? Мне все и так нормально. А где Олег твой? — заходит баб Сима на новый виток. — Без него, что ли? Негоже женщине одной, да с детьми, в доме оставаться. Мало ли кто по поселку шастает. Когда ж муж-то приедет?

— Я буду аккуратной. Да и какая я одна. Вы же вот рядом, и вся улица соседей. Если кто-то подозрительный будет, сразу в чат поселковый напишу, — отрезаю я, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — А муж... муж приедет. Как освободится, так сразу.

Я начинаю плавно, но настойчиво теснить соседку к выходу. Баба Сима упирается, как коза, но все же отступает.

— Так может, чайку сообразишь?

— Нет, баба Сим. Продуктов нет, дети спят, и я сама уже валюсь с ног. Поздно.

Она фыркает, поджимая губы.

— Как же это — спать на голодный желудок?

— Нормально. Есть меньше чем за три часа до сна вредно, — апеллирую я. — Кошмары сниться будут.

Баба Сима недобро ухмыляется. В её глазах вспыхивает огонек подозрения.

— Ой-ой, умная какая! Это чего, худеешь ты, что ли? — она оглядывает мою фигуру с ног до головы, и в её голосе появляется яд. — А зачем тебе худеть-то? Замужем же, дети есть. Неужто чтобы чужих мужиков соблазнять, пока муж на работе горбатится в городе?

Что?!

Я мгновенно понимаю, откуда дует этот «соседский» ветер.

Тамара Игоревна когда приезжала сюда ко мне, почти всегда захаживала к бабе Симе на “пятиминутку”. Неужели, свекровь уже успела обзвонить всех своих «агентов влияния» и отправить подругу на разведку?

— Пока муж “горбатится” в городе, я горбачусь удаленно и одна занимаюсь детьми, баба Сима, — говорю я ледяным тоном, уже активно выпроваживая её на крыльцо. — И чтобы нормально “горбатиться”, мне нужно хорошо выспаться. Спокойной ночи!

— Грубиянка ты, Анька! — бурчит она, спускаясь по ступенькам с крыльца. — Никакого гостеприимства! Вот приедет Тамара по другому запоешь! Совесть совсем потеряли, никакого уважения к старшим!

Она поворачивается, чтобы пройти в свой сад через боковую калитку в заборе между нашими участками, которым я как раз собиралась заняться этим летом. Естественно только за свои деньги.

И тут мы обе поворачиваем головы на звук мотора подъезжающей машины. Он заглушает стрекотание сверчков и освещает невысокий забор перед домом .

Лицо бабы Симы вытягивается: она не разбирается в парках машин, но отлично различает их по владельцам. Остановившаяся машина не наша. Но она все равное ее узнает.

— Ой, а у вас машина сломалась, что ли? Чего это Олежка на машине дружка своего прикатил?

Но через десяток секунд бабу Симу аж встряхивает от осознания, что приехал только “дружок”.

Она разворачивается всем корпусом вперёд, пятится короткими шажочками назад к крыльцу и усаживается на вторую ступеньку, словно в ожидании гарантированного спектакля.

Андрей тем временем достает несколько больших пакетов из багажника, закрывает его и машину, проходит через условные ворота во двор, подходит к крыльцу.

— Здравствуйте, Серафима Григорьевна, — без особых расшаркиваний приветствует бабу Симу он, поднимается на крыльцо, молча берет меня за руку, заводит в дом и закрывает за нами дверь.

— Андрей, она же сейчас… — в шоке шепчу я, одновременно пытаясь сдержаться, чтобы не рассмеяться.

— Пусть подключает воображение, — улыбается мне он, опускает пакеты на пол, снимает пиджак своего дорогого костюма, подворачивает рукава рубашки.

Глава 6

Андрей всегда был внимательным. Но ожидать другого от успешного собственника крупного бизнеса не приходилось. Он помнил всё и обо всех. Все имена и отчества, все важные события и даже вкусы людей в окружении.

Несколько мгновений я прихожу в себя, а затем фокусируюсь на трех пухлых пакетах с логотипом недешевого супермаркета. Ладно, мне по-любому нужно было за продуктами, переведу деньги на карту.

Чек в пакете я не нахожу, зато обнаруживаю стратегический запас, которого нам хватит на две, а то и на три недели.

Мясо, индейка, яйца, несколько видов сыра, масло, молочка, овощи, фрукты, ягоды, которые мои дети обожают, а еще кофе для меня и мои любимые шоколадные конфеты с черносливом. Тоже помнит…

Закупка выглядит так, как будто он скопировал мою корзину, только не мелочился, а выбрал самые лучшие продукты из возможных. Ну а что, может себе позволить.

Я заполняю холодильник под завязку. С облегчением выдыхаю, радуясь, что в ближайшее время не нужно гадать, чем кормить детей.

Резко поворачиваю голову на глухой стук, раздавшийся со стороны входной двери: Баба Сима принесла табурет, чтобы было удобнее подслушивать? О да! Она — живой ретранслятор Авдеевки. Через пять минут Тамара Игоревна получит поминутный отчёт, приукрашенные выдуманными подробностями. А ещё через полчаса весь поселок будет знать об Андрее, навещающем меня в отсутствие мужа. Хотя… Какая теперь разница…

Делаю шаг в направлении двери, но меня останавливает неприятный лязг металла о металл из ванной.

Надеюсь, Андрей знает, что делает, а не решил просто передо мной порисоваться. Думаю об этом и тут же понимаю, что Андрею это не нужно. Зато нужно было Олегу. А когда он не справлялся, то мгновенно терял интерес к решению проблемы, предоставляя мне разбираться с ней самой.

Я подхожу к двери. Она приоткрыта.

Андрей сидит на корточках. Его рубашка аккуратно висит на крючке для полотенца, а он, обнаженный по пояс, разбирает какой-то стальной переходник. Мышцы на спине и руках напряжены и приглушённый свет бра подчеркивает красивый рельеф. Андрей выглядит здесь — в небольшой ванной — чересчур мощно. Поэтому и рубашку скорее всего снял, чтобы у чему-нибудь не прикоснуться и не испачкаться. Я приезжала сюда три недели назад, только чтобы высадить остатки цветочной рассады. Было не до генеральной уборки.

— Андрей, — тихонько зову его я, — ну как?

Он оборачивается. В его взгляде нет ни капли той вежливой отстраненности, к которой я привыкла за восемь лет.

— Почти закончил. Прокладка полетела, сейчас заменю на новую. Возил с собой в бардачке “на всякий случай”. Случай настал.

Э-э-э…. Его время стоит слишком дорого, чтобы заниматься бытовыми делами. Может, Олег купил и забыл у него в машине ещё с прошлой осени, когда мы устраивали здесь пикник в послений раз?

— Хорошо, а то баба Сима скорее всего на крыльце, и она не уйдет, пока не увидит, как ты выходишь, — смущённо улыбаюсь я.

— Ань, — в глазах Андрея вспыхивают хитрые огоньки, — пусть сидит. Я не оставлю детей и тебя без горячей воды. А Серафиме Григорьевне полезно тренировать выдержку. — Он делает паузу, вглядываясь в мое лицо. — Ты ела сегодня? Кроме того стейка на юбилее, к которому так и не прикоснулась?

— Я?.. Да я не хочу.

— А меня угостишь кофе?

— Да, конечно, — соглашаюсь я на автомате.

— Отлично. Дай мне ещё пять минут.

Я возвращаюсь на кухню, варю любимый кофе Андрея. Он любит тот же, что и я. Наполняю кружку ароматным напитком и, развернувшись, чуть не выпускаю джезву из рук, когда вижу в окне расплющенный о стекло нос бабы Симы.

Ну всё. Это уже переходит все границы!

Я быстро подхожу к двери и выключаю свет.

— Анечка! — доносится из-за окна визгливый голос. — А свет-то чего потушила? Неужто спать ложитесь? Так рано-то? Андрейка-то еще машину не переставил, перегородил проезд!

Я прислоняюсь затылком к прохладной стене.

— И она же не отстанет…

— Отстанет, — звучит у моего уха голос Андрея. Он уже одет и застегивает пуговицы пиджака. — Я закончил. Вода греется.

— Спасибо, Андрей! И за бойлер, и за продукты, я не нашла чек, скажи сколько, и я тебе все переведу.

— Мне достаточно кофе из твоих рук, — тихо произносит он, а у меня по спине и рукам неожиданно бегут мурашки от его слов.

— Аня! Тут мне Тамара звонит! — опять раздаётся от входной двери. — Ты почему на звонки не отвечаешь! Зачем издеваешься над свекровью? Да ещё и в её юбилей! — визг бабы Симы пронзает тишину, рискуя разбудить детей.

Ситуация абсурдная до тошноты: я в собственном доме, а за окном — трансляция яда моей свекрови через «громкоговоритель» в лице соседки.

— Аня! — Баба Сима снова колотит в дверь. — Открой, я тебе говорю! Тамара плачет, Олег места себе не находит! Что ты там с Андрейкой заперлась? Совесть-то есть?!

Андрей молча включает свет. Я жмурюсь от резкой вспышки. Он подходит к столу, спокойно берет свою кружку кофе, которую я успела наполнить, и делает глоток. Медленно. Смакуя. Будто мы не на осадном положении, а на террасе пятизвездочного отеля.

— Вкусный кофе. У тебя всегда такой, — произносит он, и у меня по коже снова бегут мурашки. Что вообще происходит? — Дай мне свой телефон.

— Зачем?

— Я отвечу Тамаре Игоревне.

— Нет! Если ответишь ты, это будет выглядеть как признание. Она только этого и ждет. Любое твоё слово она использует и против тебя, и против меня. Со мной и так все понятно, а ты…

— Что понятно? — перебивает меня Андрей и цепко вглядывается в мои глаза.

Я выдыхаю и озвучиваю то, что ещё не успела осознать до конца:

— Я сделаю тесты ДНК детям и вручу Олегу вместе с ними заявление на развод. Я устала от отношений, где меня обесценивают для развлечения.

Андрей, не сводя с меня глаз, делает ещё один глоток кофе, затем ставит кружку на стол и слишком решительно выходит из кухни.

Я бросаюсь за ним и вижу, как он подходит к входной двери и открывает ее. Баба Сима, собиравшаяся в очередной раз ударить кулаком в полотно, едва не вваливается в внутрь. Она замирает, глядя на Андрея снизу вверх. Он выше её почти на две головы.