Развод. Больше не твой уровень

Глава 1

— Не начинай, — раздраженно прошипел Сергей, застёгивая ремень. — Я, между прочим, деньги зарабатываю.

Я достала из шкафа белую рубашку, подала ему. Ткань скользнула по моим пальцам.

— Я не начинаю. Просто прошу прийти на утренник. На час. Хотя бы на пятнадцать минут.

Он быстро застегнул пуговицы, даже не взглянув в мою сторону.

— У меня встреча.

— Ты возвращаешься, когда Артем уже спит. Он скучает.

Сергей поднял голову. Взгляд стал жёстче.

— Потому что я работаю. А не перебираю гаммы с детьми.

— Это моя работа.

Он подошёл ближе, поправил воротник перед зеркалом. Наши отражения стояли рядом.

— Сейчас другие люди вокруг. Другой уровень. — Его взгляд спустился к моим рукам. — Ты бы хоть маникюр сделала нормальный. Я что, мало зарабатываю?

Он взял меня за пальцы, перевернул ладонь к свету.

Я высвободила руку.

— Мне нельзя длинные ногти. Я играю каждый день.

— Ну да. Играешь. — Он усмехнулся. — И сколько это приносит?

Я посмотрела на свои ногти. Короткие, аккуратные, прозрачный лак. Провела большим пальцем по краю указательного.

— Мне так удобно.

— Тебе удобно, — повторил он. — А мне неловко с такими руками рядом появляться.

В коридоре щёлкнула дверь детской.

— Мам, я готов!

Я не отвела глаз от Сергея.

— Он ждал, что ты придёшь.

— Пусть привыкает. — Сергей взял часы с тумбочки, защёлкнул браслет. — Мир не крутится вокруг утренников.

Металл ключей звякнул о стеклянную вазу.

— Постарайся выглядеть получше, ладно?

Он коснулся губами моего виска и вышел.

Дверь закрылась. Через несколько секунд во дворе коротко пискнула сигнализация, двигатель загудел и стих за поворотом.

В комнате остался его запах — терпкий, новый. На спинке стула висел галстук, который он в последний момент решил не надевать. Я провела пальцами по гладкой ткани и отпустила.

Подошла к зеркалу.

Сняла резинку. Волосы тяжело упали на плечи, закрыли шею. Я расправила их ладонями, наклонила голову — так лицо выглядело мягче, живее. Почти незнакомо.

Я задержалась на секунду.

Потом собрала их снова. Туже, чтобы ни одна прядь не выбилась.

Из коридора донеслись шаги сына.

Я взяла сумку и вышла, не глядя в зеркало.

Артём сидел на полу в прихожей и пытался застегнуть липучку на ботинке. Липучка хрустела, не слушалась.

— Папа уже уехал? — спросил он, не поднимая головы.

— Уехал.

Он замер, потом снова дёрнул липучку.

— Он не придёт?

Я опустилась рядом, поправила воротник его рубашки.

— У него работа.

— У него всегда работа.

Он посмотрел на дверь, будто ждал, что она сейчас откроется.

— Он обещал в прошлый раз.

Я натянула на него куртку, просунула руки в рукава.

— Сегодня я буду играть.

Он нахмурился.

— Где?

— У вас. В зале. Воспитательница попросила.

Липучка наконец прилипла. Он выпрямился.

— На настоящем пианино?

— На настоящем.

— И все будут слушать?

— Будут.

Он шагнул ко мне ближе.

— А я скажу, что это моя мама?

— Если захочешь.

Он расправил плечи и улыбнулся, не до конца.

— Ты сыграешь быстро? Как дома?

— Сыграю.

Он кивнул серьёзно, будто проверил.

Потом снова посмотрел на дверь.

— А папа вдруг успеет?

Я надела на него шапку, поправила, чтобы не закрывала глаза.

— Пойдём.

Он вздохнул, взял меня за руку крепко, двумя пальцами вцепился в мой рукав.

Мы спустились вниз и через несколько минут уже открывали дверь сада.

В зале пахло пылью и мандаринами. По стенам висели бумажные снежинки, шарики тёрлись друг о друга под потолком.

Дети в накрахмаленных рубашках и пышных платьях бегали между стульями. Мамы стояли группами, держали телефоны наготове. Каблуки, укладки, блеск на губах.

— Надя, здравствуйте! — окликнула меня Лена из старшей группы. — Как хорошо, что вы согласились.

Я кивнула. Артём держал меня за руку и оглядывался.

— Это моя мама будет играть, — сказал он громко, обращаясь ни к кому конкретно.

Одна из женщин улыбнулась:

— Повезло вам.

Я улыбнулась в ответ.

— А папа где? — спросила другая, будто между прочим, поправляя браслет.

— На работе, — ответила я.

— А-а, — протянула она и отвернулась.

Артём отпустил мою руку и убежал к детям.

Воспитательница подвела меня к старому пианино у стены. Крышка была чуть поцарапана, педаль скрипнула, когда я нажала её носком туфли.

Я села. Платье натянулось на коленях. Сумку поставила под стул.

Пальцы легли на клавиши. Холодные.

Шум в зале постепенно стихал. Мамы рассаживались. Кто-то громко шепнул:

— Это мама Артёма играет.

Я выпрямила спину.

Из первого ряда одна женщина наклонилась к соседке:

— Муж-то её теперь вон какой стал…

Я сделала вид, что не услышала.

Воспитательница махнула мне рукой.

Я опустила пальцы на первую ноту.

Клавиши отозвались мягко. Зал постепенно стих. Дети встали полукругом, кто-то сбился, кто-то толкнул соседа в плечо. Я держала темп. Поддерживала их, подхватывала, если кто-то начинал раньше.

Музыка шла ровно. Педаль скрипнула, но звук вытянулся чисто. Я не смотрела в зал — только на руки и на воспитательницу, которая кивала мне в такт.

Во втором куплете дети запели громче. Артём стоял в первом ряду, вытянувшись, губы старательно выводили слова. Он время от времени оглядывался на меня и улыбался.

Я ответила ему взглядом и перешла к проигрышу.

Пауза между песнями вышла чуть длиннее, чем нужно. В зале зашуршали куртки, кто-то тихо засмеялся.

— Это его папа на той чёрной машине за Артемом приезжал? — донеслось из первого ряда.
— Да, еще с какой-то девицей был… — ответил другой голос.