Развод. Больше не вместе?

Глава 1

Я стою у стены, прижимая к груди бокал с шампанским, и наблюдаю за Романом. Он в центре зала, окруженный людьми, которые хотят его внимания. Все они тянутся к нему, как мотыльки к огню. Мой муж -- сегодня звезда вечера. Заключенная сделка, новые региональные филиалы, успех за успехом.

Я улыбаюсь, глядя на него. Гордость распирает грудь, будто ком из тепла. Он заслужил это. Последний год он работал как проклятый, возвращался домой за полночь, засыпал за ноутбуком. А я ждала, поддерживала, верила.

— Ну что, подруга, блюдешь за своим супругом? — голос Ренаты вырывает меня из наблюдений.

Она появляется рядом, эффектная, как всегда. Высокая, стройная, в облегающем черном платье, которое я никогда не решилась бы надеть. Длинные темные волосы струятся по спине, макияж безупречен. Рядом с ней я всегда чувствую себя серой мышкой.

— Он сегодня прям звезда. – Она делает глоток игристого.

— Я рада за него, правда, — отвечаю я, наконец, отрывая взгляд от Ромы и разворачиваясь к подруге. — Он много работал в последнее время.

Не хочу, чтобы она думала, что я слежу. Я не слежу. Просто... наблюдаю. Любуюсь. Это же нормально, любоваться своим мужем?

— Что будешь делать на Новый год? — меняю я тему на более нейтральную, делаю маленький глоток, чувствуя, как пощипывает язык.

Рената закатывает глаза и усмехается.

— Ну ты же знаешь, после развода я теперь вольна делать что хочу. Никаких скучных семейных застолий. Никакой горы ненужных подарков, — она постукивает ярко накрашенным ногтем по нижней губе, и я невольно слежу за этим жестом. Такая уверенная, такая свободная. — Махну на горнолыжный курорт. И я уже присмотрела себе компанию.

— Ты же не катаешься на лыжах, — удивленно вскидываю брови.

Рената смеется. Низко, гортанно, притягивающе.

— Так кто сказал, что я кататься туда еду, глупенькая? — она смотрит на меня с легкой насмешкой. — Тая, ты глубоко и безнадежно замужем за своим красавцем, мужем. А я девушка свободная. Мне нужны приключения.

Она делает маленький глоток из бокала и подмигивает мне. Я краснею до кончиков ушей, хотя и не должна.

Четыре года я с ней знакома. С тех пор как мы переехали с Ромой в большой город. Уже тогда Рената хотела развестись. Ее муж был старше нее. Он контролировал каждый шаг, душил своей заботой и ревностью. Два года назад она, наконец, вырвалась на свободу и сразу во все тяжкие. Новая стрижка, другой цвет волос, стиль, который кричит о независимости. Она создала себя заново.

Я восхищаюсь ею. Хотя иногда мне страшно за нее.

Мы стоим, обсуждаем планы. Рената показывает мне на телефоне сайт курорта. Шикарные виды, заснеженные горы, уютные шале с каминами. Рассказывает про мужчину, которого встретила на одной из вечеринок. Он тоже едет туда.

Совпадение? Конечно, нет.

— А вы что будете делать? — спрашивает она, чуть наклоняясь ко мне. От нее пахнет дорогими духами, терпкими и манящими. — Закроетесь в своей новой квартире и устроите новогодний марафон?

Я не сразу понимаю, о чем она. А потом до меня доходит, и щеки вспыхивают огнем. Господи, она про...

— Нет, в этот раз я готовлю Роме сюрприз, — быстро говорю я, пытаясь сменить тему. — Хочу устроить ему романтические каникулы за городом.

Начинаю расписывать свои планы. Снятый домик у озера, камин, ужин при свечах, никакой работы, только мы вдвоем. Я так давно об этом мечтала. Последний год мы словно жили в параллельных мирах. Он на работе, я дома. Нужно это исправить. Нужно вернуть нас.

Но Рената больше не слушает. Ее взгляд скользит куда-то за мою спину, и в нем появляется что-то... острое? Заинтересованное?

Я оборачиваюсь, прослеживая направление ее взгляда.

На другом конце зала мой муж танцует с девушкой.

Сердце пропускает удар, а потом летит куда-то вниз.

Рома не любит танцевать. Никогда не любил. На нашей свадьбе я едва уговорила его на один медленный танец, и то он весь вечер избегал танцпола как огня.

«У меня нет чувства ритма», — всегда говорил он. «Я выгляжу глупо».

А сейчас он танцует.

С ней.

Девушка молодая, может, лет двадцать пять. Светлые волосы собраны в элегантный пучок, платье изумрудного цвета идеально сидит на стройной фигуре. Она смеется, запрокидывая голову, и Рома улыбается ей в ответ. Его рука лежит на ее талии. Слишком уверенно. Слишком естественно.

— О, это управляющая нового филиала, — голос Ренаты звучит где-то рядом, но я едва слышу его сквозь шум в ушах. — Такая стерва. То есть слишком милая... ну ты понимаешь.

Я киваю, не отрывая взгляда от них. Что-то холодное и тяжелое оседает в животе. Не ревность. Нет. Просто... странное чувство. Будто что-то не так. Холод проносится вниз по позвоночнику, задевая нервные окончания.

Роман говорит что-то девушке, и она снова смеется. Он наклоняется ближе, чтобы она его услышала сквозь музыку. Слишком близко.

— ...кто девушку танцует, тот ее... — тихие слова Ренаты долетают до меня, обрываются на полуслове.

Они оседают стальной тяжестью внутри.

Я стою и смотрю, как мой муж, который никогда не танцует, танцует с другой женщиной. Смотрю, как он улыбается ей той улыбкой, которую я так люблю. Той, что всегда была только для меня.

Музыка продолжает играть. Люди вокруг смеются, разговаривают, чокаются бокалами. А я стою с бокалом шампанского в руках и чувствую, как что-то внутри меня трескается. Тихо. Почти незаметно. Расползается тонкой паутинкой, оплетая все внутри меня сомнениями.

Роман поворачивает голову, и наши взгляды встречаются через зал.

На секунду в его глазах мелькает… удивление? Вина? Но он тут же улыбается мне. Широко, открыто. Машет рукой, показывая:

«Видишь, я здесь, все хорошо».

Я улыбаюсь в ответ. Автоматически.

А внутри тяжесть продолжает расти, заполняя каждую клетку, каждый вздох.

— Тай, ты в порядке? — Рената трогает меня за руку.

— Да, конечно, — отвечаю я, все еще улыбаясь. — Просто устала немного.

Глава 2

Рома стоит рядом со мной, его рука лежит на моей талии. Привычно, собственнически, правильно. Так должно быть. Так, всегда было. Но нехорошее чувство не отпускает. Оно сидит где-то в груди, тяжелым комком, и давит, не дает дышать полной грудью.

Я пытаюсь улыбаться, киваю знакомым, отвечаю на вопросы. Все как обычно. Все правильно. Но что-то не так. Что-то изменилось, и я не могу понять, что именно.

Музыка стихает, свет в зале приглушается. Начинается торжественная часть. Рома целует меня быстро, рассеянно в висок, и направляется к сцене. Я смотрю ему вслед, на его широкие плечи, уверенную походку. Мой муж. Успешный, красивый, целеустремленный. Мой.

Он поднимается на сцену под аплодисменты. Берет микрофон, и его сдержанный, уверенный, с легкой ноткой юмора голос разносится по залу.

— Добрый вечер всем еще раз. Я постараюсь быть кратким, обещаю.

Смех в зале. Рома умеет разрядить обстановку, найти правильные слова. Я всегда им восхищалась за это.

Он начинает рассказывать о сделке. Сухие цифры, проценты, перспективы. Шутит о том, как чуть не сорвалось все на последнем этапе из-за технической ошибки. Люди смеются. Я тоже улыбаюсь, хотя мне совсем несмешно.

А потом он переходит к благодарностям.

Я жду. Жду этого момента. Обычно, когда он говорит о поддержке, о том, что без определенных людей ничего бы не получилось, он смотрит на меня. Всегда смотрел. Его взгляд находил меня в толпе, и я чувствовала, я важна. Я его опора. Его тыл. Его поддержка.

Я стою и жду его взгляда.

Но он скользит мимо меня.

Внутри все обрывается в пропасть. Будто тонкая ниточка, что держала все на себе, вдруг оборвалась, и теперь все летит вниз. В темноту. В пустоту.

— Хочу особенно поблагодарить Алену Игоревну, — голос Ромы звучит тепло, с искренним уважением. Он смотрит в зал, находит взглядом ту девушку в изумрудном платье. Она стоит у самой сцены, улыбается скромно, но уверенно. — Вот наша поддержка на начальном этапе. Алена помогла мне структурировать всю документацию, когда я был готов рвать на себе волосы от бюрократии.

Смех в зале. Она качает головой, мол, ничего особенного.

— Без ее терпения, внимания к деталям и готовности работать допоздна, мы бы не уложились в сроки, — продолжает Рома, и в его голосе столько благодарности, что у меня перехватывает дыхание. — Алена -- настоящий профессионал. Я счастлив, что она согласилась возглавить новый филиал. Уверен, под ее руководством он станет самым успешным.

Аплодисменты. Громкие, долгие. Алена Игоревна слегка краснеет, но выглядит довольной. Счастливой.

А я стою в тени, превращаясь в пустое место в его жизни.

Это новое чувство для меня. Рома никогда не давал мне так себя чувствовать. Никогда. Он всегда говорил, что я его муза, его вдохновение, его причина вставать по утрам и бороться. Что без меня ничего бы не было.

А сейчас он поет дифирамбы другой женщине. На сцене. При всех.

И я не упомянута. Ни разу. Даже взглядом.

Может, я все надумала? Такое ведь бывает, правда? Я слишком чувствительна, слишком остро все воспринимаю. Может, он просто забыл. Или считает, что и так понятно. Что мне не нужны слова благодарности при всех. Что я знаю свою значимость.

Но почему тогда внутри все болит? Почему слезы подступают к горлу, и я сжимаю зубы, чтобы удержать их?

Рома заканчивает речь, еще раз благодарит всех, желает успехов. Спускается со сцены под аплодисменты. Люди подходят к нему, жмут руку, хлопают по плечу.

Я стою на том же месте. Одна.

Продолжаю улыбаться на автомате, а сама глотаю обиду. Она горькая, липкая, застревает комом в горле.

Вечер, наконец, заканчивается. Рената уехала раньше, помахала мне рукой и бросила: «Позвони, если что».

Я кивнула, но звонить не буду. Что я ей скажу? Что мой муж не посмотрел на меня во время речи? Глупо. Смешно.

Я стою одна у входа. Кожа покрылась мурашками. Открытое платье, которое я так тщательно выбирала для этого вечера, теперь кажется глупой ошибкой. Я хотела выглядеть красиво. Хотела, чтобы Рома посмотрел на меня и гордился. Чтобы он видел, я его жена. Я с ним.

Все зря.

Я наблюдаю, как Рома сажает в машину компании Алену Игоревну. Так ведь ее зовут. Он открывает ей дверь, говорит что-то, и она смеется. Легко, непринужденно. Машина уезжает, и он смотрит вслед удаляющимся огням. Долго. Слишком долго.

Потом запихивает руки в карманы пальто и, наконец, идет в мою сторону.

Я мерзну. Обнимаю себя руками, но это не помогает. Холод внутри, и никакое тепло его не прогонит.

— Ну что, готова ехать домой? — спрашивает Рома, подходя ко мне.

Голос обычный. Усталый, но довольный. Он улыбается той самой улыбкой, которая всегда растапливала меня. Но сейчас я не чувствую тепла. Холод внутри, холод снаружи.

Я молча киваю. Потому что знаю наверняка, если открою рот, голос у меня будет дрожать. И он услышит. Услышит эту обиду, эту боль, которую я сама не понимаю до конца.

Рома обнимает меня за плечи, притягивает к себе.

— Устала? — спрашивает, целуя меня в макушку.

Я снова киваю, прижимаюсь к его боку. Его запах знакомый, родной. Но сейчас он не успокаивает.

Мы идем к машине, и я чувствую, как с каждым шагом что-то внутри меня отдаляется от него. Незаметно. Тихо. Как отлив, который уносит песок из-под ног.

Рома открывает мне дверь, я сажусь, пристегиваюсь. Он заводит машину, и мы выезжаем на дорогу.

— Отличный вечер получился, — говорит он, глядя на дорогу. — Все прошло идеально.

Я смотрю в окно на ночной город. Огни проносятся мимо, размываются в одну сплошную линию.

— Да, — шепчу я. — Идеально.

И понимаю, что лгу.

Потому что ничего не идеально.

И я не знаю, когда все изменилось. Но это произошло.

Тая

Тая Соколова, 29 лет

Восемь лет замужем за Романом. Когда-то работала учителем начальных классов в родном городе — любила свою работу, детей, коллектив. Но четыре года назад ради мужа переехала в мегаполис, оставив карьеру, друзей и привычную жизнь. Рома настоял, чтобы она занималась домом, пока он строит карьеру.

А дети? -- Дети будут, когда встанем на ноги...

Роман

Роман Соколов, 33 года

Начинал в маленьком филиале логистической компании, поднялся до руководящей должности. Четыре года назад получил повышение и переезд в мегаполис. Для него это было признанием заслуг и новым витком карьеры.

В компании уважают за острый ум и стратегическое мышление. Добился всего сам, и заработал авторитет упорством и результатами.

Таю любит. Вернее, привык так думать. Она всегда была рядом, поддерживала, создавала уют, не мешала карьере. Удобная, понятная, предсказуемая.

Но последнее время чувствует пустоту, которую не может объяснить.

Устал, а от чего, сам не понимает. Уходя «на перерыв», искренне верит, что дело в браке.

Глава 3

После того вечера в компании Ромы я все равно не могу отделаться от неприятного чувства. Оно засело где-то глубоко и грызет меня. А под ребрами, будто залег тяжелый камень и давит при каждом вдохе.

Меня словно отодвинули. Забыли. Как старую ненужную вещь, которую выкинуть жалко, но и пользоваться ею больше не хочется. Она просто стоит в углу, пылится, напоминая о том, что когда-то была важной.

Я накручиваю себя. Понимаю это. Но остановиться не могу. Видимо, обида, слишком глубоко вменя вросла. Заплела меня липкой паутиной и не дает рационально думать.

Когда я встречаюсь с Ренатой в нашем любимом кафе, первый вопрос срывается с губ, прежде чем я успеваю его обдумать:

— Рената, а эта Алена Игоревна... Кто она вообще такая? Почему к ней столько внимания?

Зачем? Зачем? Зачем! Зачем я это спрашиваю у нее. Но поздно. Прикусываю щеку изнутри и жду ответа с притихшим сердечным стуком.

Рената поднимает глаза от меню, изучающе смотрит на меня. В ее взгляде мелькает что-то похожее на понимание? Сочувствие?

Но я не хочу видеть ни того ни другого. Во рту появился горький привкус сожаления.

— Тай, ты серьезно? — она откладывает меню в сторону и вздыхает. — Ну, слушай. Она быстро поднялась. От простого менеджера до управляющей за какие-то два года. Есть такой слух, что она метит на руководящую должность в главном офисе.

Я киваю, делая вид, что это просто любопытство. Просто болтовня между подругами. Но внутри все сжимается в тугой узел.

— И вроде как Рома ее продвигает, — Рената произносит это так легко, так буднично, будто говорит о погоде. — Не знаю, что он в ней увидел, но хвалит ее постоянно. На всех совещаниях, при всех. Говорит, что она находка для компании.

Находка.

Слово впивается в меня, как заноза под кожу.

Я улыбаюсь. Через силу. Натянуто. Уголки губ поднимаются, но внутри будто все настолько стянулось, что вдохнуть невозможно. Грудь сдавливает, и я ловлю себя на том, что дышу слишком поверхностно, слишком часто.

Я не хочу верить, что все так банально. Что все так... предсказуемо. Успешный мужчина, карьеристка помладше, амбициозная, цепкая. Стандартная схема, о которой пишут в книгах и снимают фильмы.

Но слова подруги, сказанные не со зла, без злого умысла, просто как факт, ложатся на то, что я увидела на том вечере. И все складывается в очень печальную картину. Слишком четкую. Слишком ясную.

— Не кисни, подруга, — Рената протягивает руку через стол, накрывает мою ладонь своей. Тепло ее пальцев почти обжигает. — Это обычная история с успешными мужчинами и цепкими женщинами. Лучше займись сюрпризом для Романчика к Новому году. Он тебя любит. Лучше тебя он все равно не найдет.

Лучше меня он не найдет? А если уже…?

Эти слова должны меня успокоить. Должны вернуть уверенность. Но вместо этого они звучат так, словно мне на открытую рану высыпали соль. Как будто мне нужно доказывать свою ценность. Бороться за то, что должно быть моим по праву.

— Да, конечно, сюрприз... — я цепляюсь за эту идею, как за спасательный круг. — Осталось два месяца до Нового года. Я что-нибудь придумаю.

Я верю. Должна верить. Что смогу все вернуть. Что тяжелые времена всегда проходят. Что мы с Ромой — это навсегда, и никакая там Алена Игоревна не сможет этого изменить.

Мы прощаемся с Ренатой, и я иду по торговому центру. Без энтузиазма рассматриваю витрины. Наряды, украшения, новогодние композиции. Все мелькает перед глазами, не задерживаясь в сознании. Внутри пустота. Странная, тревожная пустота.

— Романова!

Я не сразу понимаю, что это меня зовут. Имя звучит странно, и чуждо. Ведь я уже столько лет как Соколова. Поворачиваюсь и не сразу узнаю мужчину, что спешит мне навстречу.

Миша. Однокурсник с педагогического.

Но не тот щуплый юноша в мятых джинсах, с которым мы вместе зубрили методики преподавания. Передо мной статный, красивый мужчина в стильном костюме, с модной стрижкой и уверенной улыбкой.

— Романова, ну тебя не узнать, — он окидывает меня взглядом с головы до ног, довольно улыбаясь. — Красота, одним словом.

Тепло разливается по щекам. Когда я в последний раз слышала такой искренний комплимент? Не формальное «ты хорошо выглядишь» от Ромы между делом, а вот так, с восхищением в голосе?

— Миша, привет! — я улыбаюсь, и улыбка получается настоящей. — Ты тут какими судьбами? Ты ведь вроде уезжал в другой город...

Стыдно признаться, но я особо не вникала в его судьбу тогда. В то время я уже была с Ромой, и весь мой мир сжался до размеров нашей квартиры, наших планов, нашего будущего.

— Меня позвали в школу работать, — Миша жестикулирует, явно довольный встречей. — Я приехал, а через год женился на дочке директора школы. А школа у нас не простая, а частная. Представляешь? И я сейчас завуч по воспитательной работе.

Я качаю головой, не веря его словам. Он, конечно, был отличником, но прям так... Завуч в частной школе. Женат. Состоялся.

Улыбаюсь ему искренне. Я рада встретить его именно сейчас. Мне как никогда нужны эти чистые, светлые эмоции. Без подтекста, без тяжести, без камня за пазухой.

— А ты торопишься? — он спрашивает меня, поглядывая на часы.

— Да нет, — пожимаю неопределенно плечами.

— Отлично, тогда пойдем в кафе, посидим.

Он подхватывает меня под локоть и ведет в нужную сторону. Прикосновение легкое, дружеское, но от него идет какое-то спокойствие.

Дальше мы болтаем обо всем. Оказывается, нам есть что вспомнить. Смешные случаи на практике, строгие преподаватели, наши юношеские мечты. И мне так нужно это было, простое общение. С ним я смеюсь вдоволь. Через час у меня уже болят скулы, и сводит живот от смеха.

Я забываю. Забываю про Алену Игоревну. Про отстраненный взгляд Ромы в тот вечер. Про чувство ненужности, которое грызет изнутри.

Мы спохватываемся, только когда кафе начинает закрываться.

— Ого, как время быстро пролетело... — Миша грустнеет, а потом вдруг вскидывает на меня глаза. — Так значит, ты сейчас нигде не работаешь?

Глава 4

Прихожу домой с такой легкостью, какой не чувствовала уже давно. Будто крылья выросли за спиной. Снимаю пальто, вешаю на крючок и не могу перестать улыбаться. Просто не могу.

Слова Миши звучат в голове на повторе. И взвинчивают мои нервы до предела. Я вспоминаю, где лежат мои документы. Мои рабочие материалы. На бумаге давно нет, а вот в папке на рабочем ноутбуке все сохранено.

Я так воодушевлена, что, кажется, внутри меня солнечная батарейка заряжена на полную мощность. Энергия бьет через край, хочется прыгать, смеяться, делиться этой радостью. Но мужа еще нет, и я прикусываю нижнюю губу в нетерпении. Рома обязательно меня поддержит. Ведь он знает, как для меня это важно.

Рома приходит с работы ближе к восьми. Галстук ослаблен, пиджак перекинут через руку, усталый взгляд. Но я не могу ждать. Подхожу к нему, едва он успевает разуться.

— Ром, ты не поверишь! — начинаю я, хватая его за руку. — Я сегодня встретила Мишу, помнишь, я тебе рассказывала про него? Мы вместе учились. Так вот, он сейчас завуч в частной школе на Пушкинской, и он предложил мне...

— Угу, — кивает Рома, проходя мимо меня на кухню. Достает из холодильника бутылку воды.

— Он предложил мне работу! — продолжаю я, следуя за ним. — Преподавателем ИЗО в начальных классах. Учителем на замену, если точнее. Представляешь? Он говорит, что у них прекрасная атмосфера, небольшие классы, современный подход...

— Хм, — Рома смотрит в телефон. Экран загорается уведомлением. Он открывает сообщение, читает.

— Зарплата, конечно, не бог весть что, но это же не главное, правда? — говорю я, и голос мой звучит чуть тише. Но я продолжаю улыбаться, продолжаю. — Главное — это возможность. Я смогу общаться с детьми, делиться знаниями. Я так соскучилась по работе, Ром. Ты же знаешь, сколько я сидела дома...

— Ага, — кивает он, не поднимая глаз от телефона. Пальцы печатают что-то.

Улыбка на моем лице становится натянутой. Искра, что сверкала внутри, начинает тускнеть.

— И знаешь, Миша сказал, что я могла бы начать уже в начале следующего года. Сразу после каникул. Нужно просто принести документы, пройти собеседование с директором, но это формальность. Он с ней поговорит обо мне...

— Что? — Рома поднимает голову. — Прости, что ты сказала?

Я замираю. Смотрю на него.

— Я говорю про работу, — повторяю медленно. — Про то, что мне предложили место в школе.

— Да, да, слышал, — он кивает, убирает телефон в карман, но я вижу, как он вибрирует снова. Рома морщится, но не достает. — Ты говорила про зарплату?

— Нет, я говорила про то, когда могу начать.

— А, ну да.

Пауза. Тяжелая. Неловкая.

Искра гаснет окончательно. Энергия, что переполняла меня еще минуту назад, утекает, как вода сквозь пальцы.

Я понимаю. Вижу. Ему все равно. Ему неинтересно то, что я рассказываю. Он слушает вполуха, отвлекается на телефон, на свои мысли. Я для него будто фоновый шум.

Замолкаю. Просто стою и смотрю на него.

Рома замечает тишину. Поднимает брови.

— И это все? — спрашивает он.

— То есть, все? — вскидываю брови в недоумении. Голос звучит глухо. — Я рассказала тебе, что мне предложили работать в школе.

— Ну, ты же не согласилась, — он пожимает плечами, откручивает крышку бутылки, делает глоток. — Это ведь бред, идти работать за три копейки, полностью лишаясь свободного времени.

Слова бьют, как пощечина.

— То есть, ты считаешь, что работать мне нет смысла? — спрашиваю я тихо.

— Ну вот, — Рома закатывает глаза. — Ты опять переиначиваешь мои слова.

— Нет, — качаю головой. — Я спрашиваю ровно то, что услышала. Ну так ответь, ты это имел в виду, или я тебя неправильно поняла?

Он ставит бутылку на стол. Смотрит на меня с раздражением.

— Зачем тебе работать, Тая? У тебя нужда есть? Я тебя не всем обеспечиваю? Чего тебе не хватает?

Я стою и смотрю на него. Могу только хлопать ресницами. Не верю тому, что слышу.

— Я помогала тебе, когда ты меня просил об этом, — говорю медленно, отчетливо. — Поддерживала. Я ушла с работы, чтобы ты мог сосредоточиться на своей карьере. Но сейчас ты замечательно справляешься и без меня. Так почему я не могу пойти работать? Что это за бред, Ром?

— Да это не бред! — он повышает голос. — Просто я хочу знать, чего тебе не хватает? Что я делаю не так?

— Общения, — выдыхаю я и чувствую, как в груди что-то с хрустом сжимается. — Знать, что я интересна кому-то. Что могу чему-то научить. Что я непросто... не просто твоя домохозяйка.

Рома хмурится. Его лицо темнеет. Ему явно не нравится моя идея.

— Я не хочу, чтобы ты работала, — говорит он твердо. — Как мы тогда будем планировать мой отпуск? А праздники? У тебя совсем не останется времени...

— А ты хоть раз задумывался, — перебиваю я его, и голос дрожит, — сколько раз ты задерживался на работе? Я ведь ни слова тебе не говорила. А ты там с Аленой твоей...

— А, вот в чем дело! — Рома усмехается. Зло, холодно. — Так это из-за ревности? Ты решила пойти работать, чтобы мне отомстить?

— Что? Нет! — кричу я. — Ром, ты вообще меня слышишь?

— Слышу. Слышу, как ты выдумываешь проблемы на пустом месте.

— Это непустое место!

— Это бред, Тая! — он повышает голос еще больше. — Ты будешь вкалывать за копейки, убиваться с этими детьми, тратить на них свое время и нервы. А для чего? Чтобы доказать что-то себе? Или мне?

— Чтобы чувствовать себя живой! — кричу я в ответ, и голос срывается.

— Ты и так живая! Ты дома! У тебя есть все, что нужно!

— У меня нет себя!

Тишина. Гулкая, звенящая.

Рома смотрит на меня, и я вижу, как его челюсть сжимается. Он не понимает. Совсем. Не хочет понимать.

— Я не нуждаюсь в работе, — говорю тише, медленно. — Я нуждаюсь в смысле, Рома. В цели. В том, чтобы вставать утром не только ради того, чтобы приготовить тебе завтрак и сварить кофе. А потом ждать, когда ты вернешься.

Глава 5

Эти несколько дней, после нашего разговора, тянутся как резина. Рома работает все так же. Уходит рано, возвращается поздно. Целует меня в макушку, когда приходит, бросает короткое «как дела?» и уходит в душ.

Я жду звонка от Миши. Постоянно. Каждую минуту. Все-таки он обещал поговорить с директором школы, по поводу моей кандидатуры. Каждый раз, когда телефон вибрирует, сердце подскакивает к горлу, а потом падает обратно, когда вижу рекламное сообщение или уведомление из приложения.

Между мной и Ромой ледяная стена молчания. Толстая, непробиваемая, холодная. Я пыталась. Честное слово, пыталась объяснить, что дело совсем не в деньгах. Что мне нужно быть полезной, нужной кому-то кроме него. Что внутри меня что-то задыхается, сворачивается в тугой комок от этого безделья, от этой пустоты дней.

— Зачем тебе работать? — бросил он тогда, даже не поднимая глаз от ноутбука. — У тебя все есть.

Вот так. Просто. Как приговор.

Я попробовала еще раз, подобрала другие слова, но он только поджал губы и ушел в кабинет. Уперся как баран. И не слышит. Просто категорически не хочет слышать. Для него вопрос закрыт.

Я хожу по квартире, как призрак в собственной жизни. Готовлю ужины, которые он ест молча, уткнувшись в телефон. Протираю пыль с мебели, которая не успевает запылиться. Смотрю в окно на людей, спешащих куда-то по своим делам. Жду. Просто жду.

К концу недели, когда я уже почти смирилась с мыслью, что Миша забыл про меня, звонит Регина.

— Таюш, встретимся за обедом? — голос у нее взволнованный, почти восторженный. — У меня такие новости, ты не представляешь!

И все, покой потерян окончательно. В голове начинается карусель мыслей. Какие новости? Что случилось? Хорошие или плохие? А еще мне самой нужно с ней поговорить. Выговориться. Как подруга она должна меня понять. Или хотя бы выслушать, не перебивая и не осуждая.

Мы встречаемся в нашем любимом кафе. Уютном, с мягким приглушенным светом, тихой музыкой и запахом свежей выпечки. Заказываем по латте и легкие салаты. Я не голодна, но нужно что-то делать руками. Атмосфера здесь всегда расслабляющая, почти умиротворяющая. Сюда приходишь, чтобы выдохнуть.

— Ты представляешь, — Регина наклоняется ко мне через стол, глаза горят возбужденным блеском, щеки порозовели, — он оплатил мне Мальдивы! Представляешь? На две недели! На все новогодние праздники! Бунгало над водой, все включено!

Я делаю глоток латте. Пенка нежная, молочная, щекочет губы. Смотрю на нее, пытаясь понять, почему она так взволнована.

— И? — говорю медленно. — Разве это плохо? Ты же хотела приключений.

— Хорошо, — она откидывается на спинку стула, выдыхает, поправляет салфетку на коленях нервным жестом. Пауза затягивается. — Да только это другой. Не тот мужчина, с кем я планировала на лыжный курорт ехать.

Я поперхнулась. Резко, неожиданно. Пенка попала не в то горло, начинаю кашлять, глаза мгновенно наполняются слезами. Хватаю салфетку, прижимаю к губам.

— Что?! — выдавливаю я, когда, наконец, могу говорить.

— Да что слышала, Таюш, — она устало трет виски изящными пальчиками с безупречным маникюром. — Я же не планировала, что Игорь всерьез решит отвезти меня в райское место. Думала, просто разговоры. А тут вчера, бац! — и билеты первым классом на почту. Отель пять звезд. Все оплачено.

Я смотрю на нее и чувствую, как теряюсь. Совершенно теряюсь в этой ситуации. Я тут вообще не советчик. В таких делах я полный ноль. Абсолютный. Крутить романы сразу с двумя мужчинами — это целое искусство вранья, манипуляций, тонкого балансирования. А я врать не умею. Совсем. У меня все на лице написано.

— Ладно, — она машет рукой, отгоняя проблему, как надоевшую муху, — придумаю что-нибудь. Разберусь. — Она делает глоток кофе, смотрит на меня внимательнее. — А у тебя что нового? Ну, придумала уже, какой сюрприз сделаешь своему муженьку на праздники?

И тут я поникаю. Буквально физически ощущаю, как плечи опускаются сами собой, как уходит вся энергия.

— Да, может, и сюрприз не понадобится, — бормочу я, отводя взгляд. — Настроения нет совсем.

Молчу минуту, может, больше. Ковыряю вилкой салат, не поднимая глаз. А потом не выдерживаю, и все выплескивается наружу. Как прорвавшая плотину вода. И про предложение Миши работать учителем ИЗО в частной школе. И про то, что Рома категорически против. О том, что он меня даже слышать не хочет. Уперся НЕТ, и все. Точка. Разговор окончен.

— Он даже не пытается понять, — голос срывается, становится тоньше, — я не могу ему донести, что дело вообще не в деньгах. Что мне нужно быть полезной. Что я задыхаюсь в этой клетке из его заботы и его денег! Понимаешь? Задыхаюсь!

Регина слушает очень внимательно. Прямо очень. Не отводит взгляда, не отвлекается на телефон. Кажется, она даже не моргает. Откладывает вилку, вытирает губы салфеткой. Медленно. Обдумывая. А потом смотрит мне прямо в глаза. Жестко, без привычной мягкости.

— И что тебя смущает? — вдруг выдает она ровным голосом.

Я замираю. Не ожидала такого вопроса.

— Как что? Он же мой муж...

— Тая, — она перебивает меня резко, наклоняется ближе, — ты взрослая женщина. Совершеннолетняя. Дееспособная. Понятно, что у вас семья и все такое. Но выбор, работать тебе или нет, делаешь только ты сама. Только ты. Не нравится ему? Ну и что? И что с того?

— Регин...

— Нет, послушай меня внимательно, — голос становится жестче, настойчивее. — Тебе ведь тоже не понравилось, как он к этой Алене весь вечер липнул. Помнишь? И что? Он спросил твоего разрешения? Он поинтересовался твоим мнением? — Она качает головой. — Тая, прости, но прими уже наконец, хватит быть удобной женой. Просто хватит. Тебе орден за это вряд ли кто даст. Премию тоже не выпишут. Грамоту не вручат. Ты ему уже достаточно времени своего отдала. Можешь позволить себе, наконец, свою маленькую слабость.

Каждое слово как пощечина. Резкая, отрезвляющая. Я чувствую, как щеки вспыхивают жаром. Как сердце бешено стучит, готово выпрыгнуть из груди. Как что-то внутри, долго сжатое и придавленное, вдруг раскалывается и начинает дышать, расправляться.

Глава 6

Сегодня вечером ужин с партнерами компании, где работает Рома. Я стою перед зеркалом, и впервые за долгое время делаю все так, как хочу я. Не он. Я.

Изумрудное платье, с открытыми плечами, то самое, что Рома называет «слишком вызывающим». Но мне плевать. Оно подчеркивает мою талию, струится по бедрам легкой волной, и когда я смотрю на свое отражение, вижу не тень жены успешного мужчины, а саму себя. Живую. Настоящую.

Я выбираю длинные серьги-цепочки. Рома ненавидит такие украшения, считает их вульгарными. Но сегодня мне все равно. Сегодня я одеваюсь для себя.

Кудряшки я не укладываю в гладкую прическу, как обычно, требует дресс-код его мероприятий. Пусть они вьются легким облаком вокруг моей головы, создавая ореол из непослушных завитков. Пусть я буду не идеальной. Пусть я буду собой.

Рома проходит мимо двери в спальню и замирает. Я чувствую его взгляд. Он обжигает меня, словно прикосновение раскаленного металла. Я медленно поворачиваюсь к нему, и по моей спине бегут мурашки. Теплые волны накатывают откуда-то изнутри, разливаются по телу предательским жаром.

— Ты такая, красивая, Тая! — в его голосе слышится искренность, настоящая, без привычной отстраненности.

Это меня подкупает. Заставляет верить, что у нас все по-прежнему. Что ничего не изменилось. Что я не схожу с ума от этой двойственности наших отношений.

— Спасибо, — отвечаю я и сама не понимаю, почему вдруг смущаюсь, как девчонка на первом свидании.

Рома подходит ко мне со спины. Его широкие ладони накрывают мой живот, обжигают своим теплом сквозь тонкую ткань платья. Он притягивает меня к себе, и я чувствую его дыхание у себя на шее.

— Тай, я не хочу, чтобы у нас что-то менялось. У нас все отлично, и мы справились со всем. Знаю, что тебе было нелегко, но я очень тебе благодарен за все.

Его слова трогают меня. Правда трогают. Но что-то внутри меня остается холодным, недоступным для его искренности. Обида, она затаилась глубоко в душе, вросла корнями, переплелась с моими венами. И теперь, чтобы выкорчевать ее, потребуется время. Много времени.

Я прикрываю глаза. Делаю короткий вдох.

— Рома, я...

— Тая, я понимаю твое желание, и давай мы к этому вернемся чуть позже. Сейчас не время для ссор.

Он целует меня в висок, смотрит на часы.

— Мы опаздываем, а нам еще ехать через весь город.

Я понимающе киваю и заканчиваю сборы. Рома помогает мне с пальто, и мы выходим из дома.

Приезжаем вовремя. Нас провожают в отдельный зал, где уже накрыт стол на восемь человек. Босс Ромы с женой, партнер компании с женой, еще одна пара, которую я не знаю, и мы.

Первые полчаса мы общаемся все вместе, обсуждаем общие темы. Последние новости, планы на праздники, погоду. Я могу поддержать разговор, улыбаюсь, киваю, смеюсь в нужных местах. Все идеально.

А потом начинается темная территория их бизнеса.

Они переходят на язык, который мне непонятен. Стратегии, инвестиции, квартальные отчеты, процент роста. Слова сливаются в один гул, и я начинаю дегустировать еду и напитки, пытаясь хоть чем-то занять себя.

Но когда мой муж начинает упоминать свою протеже, Алену Игоревну, вкус еды меняется. Резко. И явно не в лучшую сторону.

Он ее нахваливает со всех сторон, с каких только может. И труженица она, и умница. Подняла филиал с колен, обучила персонал, работала круглыми сутками. Всегда на связи. Инициативная. Ответственная. Незаменимая.

И снова это чувство внутри меня.

То, что обжигает сильнее огня. То, что отравляет сильнее самого ужасного яда.

Ревность.

Я пытаюсь глотать пищу, но она встает комом в горле. Улыбка застывает на моем лице, становится восковой маской. Я смотрю на Рому, как оживленно он жестикулирует, рассказывая о ее достижениях, как блестят его глаза, когда он произносит ее имя. Он так о ней говорит, словно она не просто сотрудница. Словно она...

— Тая, а вы знакомы с Аленой Игоревной? — жена партнера компании поворачивается ко мне, и в ее голосе я слышу что-то настороженное.

Неловкость зашкаливает. Все взгляды устремляются на меня. Я чувствую, как краснею, как горят мои щеки.

— Да, мы встречались…, но не знакомы… — выдавливаю я из себя.

— Но она действительно настолько хороша, как говорит Рома? — женщина улыбается, но улыбка не достигает ее глаз.

— Рома не стал бы... он знает толк в людях, — натянуто улыбаюсь я и неуверенно киваю.

Мой голос звучит фальшиво даже для меня самой. Слова застревают в горле, режут изнутри острыми краями.

Жена босса бросает на меня быстрый, сочувствующий, понимающий взгляд. Вторая женщина отводит глаза, неловко прячась за бокалом вина. И я понимаю, они видят. Они все видят. Видят мое унижение, мою боль, мою беспомощность.

Рома поставил меня в ужасное положение.

Я снова становлюсь тенью. Блеклой. Пустой. Незначительной.

Внутри меня разливается холодная пустота, заполняет все пространство, вытесняет воздух из легких. Я сижу за этим столом, улыбаюсь, киваю, но меня здесь нет. Я растворилась. Исчезла. Я на самом дне, и сочувствующие взгляды этих женщин только подтверждают это.

Я жена, которую сравнивают с другой. И проигрываю в этом сравнении.

Разговор плавно перетекает к другим темам, но я уже не слышу ничего. Шум голосов сливается в один монотонный гул. Я механически подношу вилку ко рту, киваю, когда кто-то обращается ко мне. Но внутри меня, ничего. Только это леденящее чувство собственной никчемности.

Последующие часы кажутся бесконечностью. Каждая минута растягивается, превращается в вечность. Я считаю секунды, жду, когда этот кошмар, наконец, закончится.

Когда ужин, наконец, заканчивается и мы прощаемся, я молчу всю дорогу до машины. Молчу, пока Рома открывает дверь. Молчу, пока мы садимся внутрь.

Но когда он поворачивает ключ в зажигании, я взрываюсь.

Я слышу, как падает последняя капля в чашу моего терпения. Слышу этот надрыв внутри себя — тонкий, пронзительный, болезненный.

Глава 7

Воздух в салоне машины густой, вязкий, словно пропитанный ядом. Каждый вдох дается с трудом, будто я пытаюсь дышать сквозь мокрую ткань. Город за окном проплывает размытыми огнями, но я их не вижу. Я вижу только его четкий, напряженный, и будто чужой профиль.

– У нас все было хорошо, но ты решила придраться к ней? Серьезно? – голос Ромы в тишине звучит, как раскат грома. – Думаешь устроить скандал именно сейчас, когда я за рулем?

Придраться? Я придралась? Кровь стучит в висках так громко, что заглушает все остальные звуки. Мои пальцы впиваются в сумочку на коленях, и я чувствую, как ногти давят в ладони сквозь тонкую кожу. Хочется закричать, выплеснуть всю эту боль, что разрывает меня изнутри. Но я молчу. Потому что он так и не ответил.

Рома не ответил на мой вопрос. Я спросила прямо: есть измена или нет? Простой вопрос, требующий такого же простого ответа. Да или нет. Две буквы, способные либо убить, либо воскресить. Но вместо этого я слышу обвинения, уклончивость и защиту.

Это как удар в спину от самого близкого человека. Самого родного. Того, кому я доверяла безоговорочно, слепо, до последнего вздоха. Вот так живешь и думаешь, что знаешь все. Знаешь каждую родинку на его теле, каждую интонацию в голосе, каждый взгляд. А по факту видишь лишь обложку закрытой книги. И что там внутри, понятия не имеешь. Страницы могут быть залиты кровью или пропитаны ложью, а ты просто не знаешь. Не догадываешься. Живешь в своем иллюзорном мире, где все прекрасно и безоблачно.

– Ты не ответил, Ром, – слова даются мне с трудом. Губы немеют, будто их заморозили. – А я ведь задала простой вопрос.

Кончики пальцев покалывает. Холод растекается по телу, превращая кровь в лед. Я сижу рядом с ним, но чувствую себя на другом конце земли. В другой вселенной. Там, где нет нас. Где нет этого «мы», которое я так трепетно берегла все эти годы.

Удар. Рома бьет руками по рулю, и я вздрагиваю всем телом. Непроизвольно. Инстинктивно. Сердце делает болезненный кувырок в груди, больно ударяясь о ребра.

– Я понял, – его голос звучит жестко, с металлическими нотками. – Это все из-за работы, да? Точно. Раз я против, и ты решила зайти с другой стороны. Знаешь, это нечестно. Я ведь все делаю для того, чтобы ты ни в чем не нуждалась. А ты просто предъявляешь мне несуществующую измену.

Несуществующую? Работа? Он сводит все к этому? К моему желанию вернуться к профессии, быть собой, а не просто красивым дополнением к его успешной жизни? Внутри все переворачивается. Обида смешивается с яростью, ярость с болью, боль со страхом. Страхом потерять то, что казалось нерушимым.

Я его не слушаю больше. Не могу. Не хочу. Выяснять отношения на скорости, пусть и минимальной – это плохая идея. Опасная. Смертельная. Я сцепляю руки в замок на коленях, чувствую, как дрожат пальцы, и отворачиваюсь к окну. Город плывет мимо. Огни размазываются в сплошную полосу. Или это слезы? Я не знаю. Неважно.

– Если хочешь знать, у Алены есть жених, – голос Ромы становится тише, но напряжение в нем остается. – Хороший парень, занимается IT-технологиями. Просто не любит шумные мероприятия, да и пока еще не переехал сюда. Так что отвечаю на твой вопрос.

Его рука накрывает мои сцепленные пальцы. Сжимает. Тепло его ладони обжигает мою холодную кожу. Я чувствую силу в этом прикосновении, требование, мольбу одновременно.

– Нет, – он говорит это медленно, веско. – Нет. И еще раз нет. Я с ней не сплю. Она действительно ценный сотрудник.

Короткий взгляд в мою сторону, который обжигает мою щеку. Я ощущаю его даже сквозь собственное оцепенение. Потом он снова переводит его на дорогу. Но я чувствую его ожидание. Он ждет моей реакции. Желательно положительной. Ведь ему пришлось оправдываться. А это для Ромы немыслимо. Недопустимо. Унизительно.

Но у меня нет слов. Совсем. Они застряли где-то между горлом и сердцем, превратились в колючий ком, который невозможно ни проглотить, ни выплюнуть.

Внутри меня бушует настоящая буря. Ураган чувств, который затягивает в свой вихрь все мои нервы, все мысли, всю меня целиком. Завязывает в тугой узел, который затягивается все сильнее, душит, не дает дышать.

Для того чтобы его слова смогли меня убедить, мне нужно сначала забыть этот вечер. Выжечь его из памяти каленым железом. Стереть все. Каждое мгновение, когда я чувствовала себя лишней. Невидимой. Ненужной.

Но, к сожалению, каждая деталь этого проклятого вечера впечаталась в мою память с такой силой, что ее невозможно вырвать даже клещами. Она вросла, пустила корни и теперь отравляет меня изнутри.

Слышу, как Рома плотнее сжимает челюсть. Кажется, слышу даже скрежет зубов. Боковым зрением вижу, как побелели его костяшки на руле, так сильно он его сжимает. Его реакция читается отлично. Злость. Разочарование. Возмущение моим недоверием.

Но почему тогда он не ответил мне сразу? Сразу в тот момент, когда я спросила первый раз? Почему довел меня до точки кипения, до этого срыва? Почему не сказал правду сразу, чтобы закрыть все вопросы одним махом, развеять все мои страхи?

Я не понимаю. И это непонимание разъедает меня сильнее, чем сама ревность.

Мы едем до дома в тишине. Она плотная, как бетонная стена, между нами. Каждый молчаливый километр отдаляет нас друг от друга все дальше. Я сижу в полуметре от него, но это расстояние кажется бесконечным. Непреодолимым.

Когда мы приезжаем, я выхожу из машины, не дождавшись, пока он откроет мне дверь, как обычно. Захлопываю дверцу слишком громко. Звук режет ночную тишину. Иду к дому быстро, почти бегу. Слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь.

В доме мы расходимся по разным комнатам. Он в кабинет. Я в спальню.

Впервые за все наши годы вместе я не могу ему поверить. Не могу заставить себя. И от этого осознания внутри все рушится, как карточный домик под порывом ветра.

Всем привет! И еще одна Новогодняя новинка от Саши Авериной

Глава 8

Прошло две недели. Четырнадцать дней натянутого молчания, сухих односложных ответов и взглядов мимо. Рома до сих пор не идет на контакт, до сих пор дуется из-за того злополучного вечера. Из-за того, что ему пришлось оправдываться за Алену Игоревну, будь она неладна. Говорит со мной так, будто делает одолжение, будто я прошу у него что-то невозможное, а не просто нормального человеческого общения.

А я... я тоже не иду мириться первая. В конце концов, мне было обидно. Это я чувствовала себя лишней на том празднике жизни, это меня игнорировали, это мои чувства никого не интересовали.

— А что, ты и завтрак готовить не собираешься?

Это первые его слова за все утро. Не «доброе утро», не «как ты себя чувствуешь», а претензия. Очередная претензия. И, как назло, именно сегодня меня мучают головные боли. Так, что глаза больно открывать, а в висках стучит молотом. Каждый звук отдается эхом внутри черепа, свет режет, и даже дышать тяжело.

— Я себя неважно чувствую, — выдавливаю я сквозь сжатые зубы, стараясь не двигаться лишний раз. — Ты можешь сам приготовить или заехать в кафе?

Даже с закрытыми глазами я чувствую, как он недовольно на меня уставился. Да, я тоже могу болеть. И у меня тоже бывают дни, когда нет ни моральных, ни физических сил. Когда встать с кровати — это уже подвиг, а готовить завтрак — это непосильная задача. Но я молчу. Стараюсь быть благоразумной, хотя внутри все клокочет, готово вырваться наружу потоком обид и невысказанных слов.

— Понятно... а ты еще на работу собиралась...

В его голосе столько сарказма, что у меня перехватывает дыхание. Будто я симулирую. Будто специально устроила эту головную боль, чтобы испортить ему утро.

— Да как это относится к моему состоянию? — я резко открываю глаза и тут же жалею об этом. Боль пронзает так, будто кто-то вонзил раскаленные спицы прямо в глазные яблоки. Меня выворачивает наизнанку. Комната плывет перед глазами, и я зажмуриваюсь снова, прижимая ладони к вискам.

Но Рома делает вид, что не слышит. Не видит моей боли. Или видит, но ему все равно. Молча собирается в коридоре. Стук обуви, шорох куртки, звон ключей. Каждый звук отдается в моей голове болезненным набатом. Потом хлопок дверью, резкий и злой. И тишина. Наконец-то тишина.

— Класс! — не сдерживаюсь, выкрикиваю я в пустоту квартиры.

Слезы жгут глаза. От боли или от обиды уже не разобрать. Наверное, от всего вместе. Лежу, уткнувшись лицом в подушку, и думаю о том, как мы дошли до этого. Когда между нами выросла эта стена? Когда он перестал меня слышать? Или я перестала быть достойной его внимания?

До обеда я полный овощ. Перепробовала все средства из домашней аптечки: таблетки, холодный компресс, темнота, тишина. Лежу с закрытыми глазами и просто дышу, считая вдохи и выдохи. Что конкретно подействовало, я не знаю, но к полудню становится легче. Боль отступает, хотя не уходит совсем. Правда, глаза все равно красные, воспаленные, будто я три дня не спала или всю ночь проплакала. В зеркале на меня смотрит бледная женщина с синяками под глазами.

-- Красавица, — усмехаюсь я своему отражению.

А в три часа звонит Миша.

— Тая, собирайся! Директор приехал и хочет с тобой встретиться. Прямо сейчас!

От его слов я подскакиваю с кровати так резко, что голова снова кружится. Сердце колотится так громко, что отдает в горле, в висках, в кончиках пальцев. Адреналин смывает остатки головной боли.

— Сегодня? Прямо сейчас? — зачем-то переспрашиваю, хотя и так все расслышала. Просто не верится. Не может быть. Именно сегодня, когда я выгляжу как привидение?

— Да, сегодня! Тая, это твой шанс! Давай подъезжай, скину адрес. Только не опаздывай, он ценит пунктуальность.

— Поняла, Миш, буду! — голос дрожит от волнения. — Спасибо!

Бросаю трубку и уже не думаю ни о головной боли, ни о Роме, ни о нашей холодной войне. Только одна мысль пульсирует в голове: это мой шанс. Наконец-то. То, чего я так долго ждала.

Руки трясутся, когда достаю из шкафа темно-зеленый брючный костюм. Все не было случая его надеть, а тут идеально. Классика, строгость, серьезность. Проверяю документы один раз, второй, третий. Диплом, рекомендации, портфолио. Все на месте?

Да. Точно? Проверяю еще раз. Телефон, ключи, кошелек. Стою перед зеркалом и пытаюсь замаскировать синяки под глазами тональным кремом. Получается не очень, но лучше, чем ничего.

Машину брать не стала, глаза все-таки побаливают, и я боюсь, что не справлюсь за рулем. Вызываю такси.

Машина приезжает быстро. Всю дорогу смотрю в окно, но ничего не вижу. В голове крутятся мысли: а вдруг не понравлюсь? А вдруг скажу что-то не то? А вдруг директор увидит мои красные глаза и решит, что я безответственная?

Выхожу из такси и на секунду замираю. Осматриваюсь. Район хороший, тихий. Школа, четыре этажа, большие светлые окна, ухоженный фасад. Звуки детских голосов доносятся даже сюда, за забор. Я так давно не была в школе, что даже забыла, как там все устроено. Но внутри нет страха. Только радость, трепет, предвкушение. Это то место, где я хочу быть. Это мое.

Вдыхаю полной грудью морозный воздух. Выпрямляю спину. Поправляю сумку на плече. И делаю первый шаг вперед…

И тут же на меня летит поток мокрого снега вперемежку с грязью. Холодный, противный, липкий. Машина проносится на скорости, даже не притормозив, хотя это школьная зона. Водитель даже не смотрит в мою сторону. Я замираю, глядя на свой костюм. Темно-зеленая ткань украшена бурыми пятнами.

Первая реакция — это крикнуть вслед. Выругаться. Заплакать. Развернуться и уехать домой. Но я останавливаю себя. Глубокий вдох. Выдох. Нет. Не сейчас. Не портить настроение. Не портить этот день. Сегодня отличный день. Это судьба проверяет меня на прочность.

Достаю из сумки салфетки и начинаю отряхивать снег, стирать грязь. Получается не очень. Ну что ж, бывает. Главное я здесь. Главное я не сдалась.

Перехожу дорогу, стараясь идти уверенно. Захожу во двор, поднимаюсь по крыльцу. Руки снова дрожат от волнения. Охрана на посту проверяет документы и кивает. А у входа меня уже ждет Миша. Он окидывает меня взглядом с ног до головы, замечает пятна, качает головой с усмешкой.

Глава 9

Телефон вибрирует в сумке уже третий раз. Рома. Снова. Я не беру трубку, хотя рука так и тянется к телефону. Вместо этого смотрю на Мишу, который идет рядом, рассказывая что-то о школе, о директоре, о коллегах, и чувствую, как внутри все сжимается в тугой узел. Все внутренности напрягаются.

— Тая, ты слушаешь? — спрашивает он, заметив мое рассеянное выражение лица.

— Да, да, конечно, — киваю я, пытаясь сосредоточиться на его словах.

Но мысли разбегаются. Телефон снова вибрирует. Четвертый звонок. Я сбрасываю его, не глядя на экран. Потом еще раз. Пятый. Руки дрожат, когда я прячу телефон глубже в сумку.

— Не хочешь отвечать? — Миша бросает на меня внимательный взгляд.

— Не сейчас, — выдыхаю я.

Мы идем в маленькое, уютное кафе, что недалеко от школы. Там пахнет свежей выпечкой и кофе. Мы садимся у окна, и я пытаюсь расслабиться, но внутри все натянуто словно струна. Миша заказывает нам капучино и пирожные, продолжая рассказывать о том, как здорово, что я теперь буду работать в их школе.

— Знаешь, там действительно хорошая атмосфера, — говорит он, и в его голосе слышится искренность. — Ты не пожалеешь. Правда.

— Спасибо тебе, — говорю я, и голос мой звучит чужим, далеким. — Без тебя я бы не решилась.

— Ты сама все сделала, — улыбается он. — Я просто дал тебе толчок.

Толчок. Да. Именно так это и было. Толчок в пропасть или в новую жизнь, я еще не знаю. Я посматриваю на дверь, потому что жду свою подругу. Я отправила ей СМС еще в такси. Не зная результата собеседования. Сейчас я хочу разделить и с ней свою радость.

— Тая! — голос Регины разрывает мои мысли.

Она входит в кафе, яркая, энергичная, с широкой улыбкой на лице. Подходит к нашему столику, и я вижу, как Миша слегка напрягается. Они не знакомы.

— Ну что, поздравляю! — говорит Регина, обнимая меня. — Я же говорила, что ты справишься!

— Спасибо, — улыбаюсь я, и на этот раз улыбка получается более искренней. – Регина, это Миша. Миша, это моя подруга Регина.

— Миша, привет, — кивает она ему. — Спасибо, что помог Тае.

— Не за что, — отвечает он просто.

Регина садится рядом, заказывает себе эспрессо.

— Так что, когда выходишь на работу?

— Через неделю, — отвечаю я, и внутри все сжимается снова.

Через неделю. Семь дней. Семь дней до того, как моя жизнь изменится окончательно.

Мы сидим, разговариваем, смеемся. Миша рассказывает анекдоты про школу, Регина поддерживает разговор. А я сижу и чувствую, как внутри нарастает что-то неконтролируемое. Радость. Страх. Предвкушение. Ужас.

Я понимаю, что мне придется встретиться с Ромой. С его непониманием. Со скандалом, которого не избежать. Все снова повторится. Упреки, крики, холодное молчание. Но мне все равно. От этого чувства и страшно, и радостно одновременно. Будто я стою на краю обрыва, готовая прыгнуть, не зная, что внизу, вода или камни?

Возвращаюсь домой поздно. Регина подвозит меня на машине. Прощаемся у подъезда, она обещает позвонить завтра.

Внутри меня радость и желание улыбаться. Я иду по лестнице, и на губах появляется улыбка. Настоящая, живая. Я сделала это. Я пошла против его воли. Я выбрала себя.

Но когда открываю дверь, улыбка застывает на губах.

Рома стоит в прихожей. У его ног сумка, на столике лежат документы. Он одет в деловой костюм, проверяет что-то в телефоне. Напряженный. Собранный.

— Ты куда? — спрашиваю я, стоит только двери захлопнуться за моей спиной.

Сердце колотится где-то в горле. Внутри все сжимается в один болезненный узел.

— У меня срочная командировка, — говорит он, даже не поднимая головы. Так сосредоточен в телефоне. — Я тебе звонил, чтобы предупредить.

Звонил. Да. Пять раз. Я не взяла трубку.

— Что за командировка? Куда ты поедешь? — голос дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.

— Сегодня после обеда решили проверить кое-что в одном филиале, — отвечает он коротко. — Так что я туда и еду.

Он, наконец, поднимает голову и внимательно смотрит на меня. Изучает. Оценивает. Он замечает все. От его цепкого взгляда ничего не укрывается. Новый костюм. Макияж. Счастливая улыбка, которую я не успела стереть. Румянец на щеках.

— Выглядишь не как больная, — коротко резюмирует он.

В его голосе лед.

— Что? — не понимаю я, хотя прекрасно понимаю, о чем он говорит.

— Утром ты лежала и жаловалась, что болеешь, — продолжает он, и каждое его слово как удар. — Даже встать не могла. А сейчас выглядишь на миллион, и от болезни и следа не осталось.

Пауза. Тяжелая. Давящая.

— Так, где ты была?

Внутри все замирает. Страх. Паника. Желание соврать, убежать, исчезнуть. Но я не могу. Врать я никогда не умела. И даже пробовать не буду. В конце концов, мы оба взрослые люди и имеем определенные свободы.

— Я была на собеседовании, — говорю я, поднимая подбородок. — А потом мы пошли в кафе.

Решаю рассказать ему короткую версию. Без подробностей. Без эмоций.

— Мы? — он заинтересованно изгибает бровь.

В его руке пикает телефон. Уведомление, что машина у подъезда. Но Роме все равно. Он больше не торопится. Он ждет ответа.

— Меня взяли в школу, учителем на замену, — продолжаю я, и голос становится тверже. — Поэтому мы с Мишей пошли в кафе неподалеку и отметили это событие вкусным десертом. Потом подъехала Регина и привезла меня домой.

Я стою и жду бури. Страшной, пугающей бури, после которой от меня ничего не останется. Крика. Упреков. Холодной ярости. Но ее нет. Лицо Ромы не меняется. Он просто смотрит на меня. Долго. Изучающе.

— Значит, ты все-таки пошла на собеседование? — голос ровный, слишком ровный.

— Да.

— Тебе плевать на мое мнение?

— Нет, — выдыхаю я обреченно. Значит, все-таки бури не избежать. — Просто кое-что в моей жизни должно идти независимо от твоего мнения. Ты у меня не спрашивал разрешения, чтобы переехать в другой город. Бросив все.

Глава 10

Ночь тянется бесконечно долго. Я лежу в темноте, уткнувшись лицом в подушку, и плачу. Плачу так, что горло саднит, глаза горят, а в груди пустота, огромная, болезненная, невыносимая.

Телефон лежит рядом. Я хватаю его, разблокирую дрожащими пальцами, нахожу контакт Ромы. Пальцы зависают над экраном. Позвонить. Потребовать правды. Пусть какая бы она ни была, пусть он скажет мне в лицо. Скажет, что изменяет. Что выбрал другую. Что, между нами, всё кончено.

Зачем мучить и меня, и себя? Лучше, правда.

Но слёзы накатывают новой волной. Неконтролируемые, судорожные всхлипы вырываются из горла. Я не могу. Не могу говорить с ним, когда рыдаю вот так. Не могу слышать его голос.

Я блокирую телефон и кидаю его в сторону.

Снова плачу.

Сложно оказалось принять сам факт измены. Мысли просто не укладываются в голове. Ведь всё было хорошо. Разве нет? Мы были счастливы. Я была уверена, что мы были счастливы.

А может, мне всё только казалось?

Может, он притворялся? Может, я была слепой идиоткой, которая верила в сказку, пока он крутил роман на стороне?

К утру сил плакать не остаётся. Я лежу на смятых простынях, пустая, выжатая, и смотрю в потолок. Глаза опухшие, голова раскалывается. Тело ломит, будто я всю ночь таскала мешки с цементом.

Я встаю. Иду на кухню. Завариваю кофе, но пить не могу. Горло сжато.

Нужно что-то делать. Нужно занять руки, чтобы не сойти с ума.

Я начинаю убираться.

Мою полы. Протираю пыль. Перебираю шкафы. Стираю вещи, которые и так чистые. Мою окна. Просто так. Чтобы очистить голову. Чтобы, наконец, начать думать, не руководствуясь эмоциями.

Но это оказывается труднее, чем сказать.

Эмоции накатывают снова и снова. Боль. Обида. Гнев. Отчаяние. Я стою посреди комнаты с тряпкой в руках и снова плачу. Тихо. Беззвучно.

К вечеру звонит Рома.

— Тая, привет, — в его голосе слышится усталость. — Слушай, мне нужно задержаться ещё на пару дней. Дела плохи, нужно проконтролировать всё лично.

Я сжимаю телефон так сильно, что пальцы белеют.

— Хорошо, — выдавливаю я.

— Ты в порядке? — В его голосе скользит что-то настороженное. — Голос какой-то странный.

— Всё нормально, — лгу я. — Просто устала. Убиралась весь день.

— Ну ладно. Я позвоню завтра. Люблю тебя.

Я не отвечаю. Просто сбрасываю звонок. Люблю, звучит как насмешка.

Ещё пару дней.

Ещё пару дней, чтобы восстановить моральное спокойствие. Чтобы собрать себя по кускам. Чтобы решить, что делать дальше.

Я не сижу дома. Не могу. Стены давят. Каждый угол напоминает о нём. О нас. Я иду в кофейню. Сижу у окна, смотрю на прохожих. Заказываю капучино, которое остывает, так и не выпитым. Гуляю по парку. Бреду по улицам без цели. Захожу в магазины, разглядываю витрины, ничего не покупая.

Стараюсь не оставаться одна наедине с мыслями.

Но мысли догоняют меня всё равно.

На третий день звонит телефон. Незнакомый номер.

— Таисия Дмитриевна? — голос в трубке взволнованный. — Это из школы. Выручайте, пожалуйста. Учитель ИЗО заболела, а завтра у начальных классов запланированы занятия. Вы не могли бы провести их?

Я замираю.

— Когда? — спрашиваю я.

— Завтра в первой половине дня. А также провести дополнительный час во время продленки. Знаю, что короткий срок, но мы в отчаянии.

— Я приду, — говорю я, и впервые за эти дни в моём голосе звучат живые нотки.

Как же, кстати, что я теперь с работой.

Будто сама вселенная помогает мне справиться с предательством мужа.

На следующее утро я собираюсь. Беру папку с материалами, планы занятий, которые делала ещё до всего этого кошмара. И всё, что может понадобиться. С остальным разберусь на месте.

Смотрю на себя в зеркало. Глаза всё ещё припухшие, но консилер скрывает следы слёз. Простая светлая блуза, тёмные брюки. Я выгляжу как учитель. Как человек, у которого всё под контролем.

Если бы они только знали…

Вызываю такси. Еду молча, смотрю в окно. Город проплывает мимо, серый, мокрый. Снег тает, превращаясь в слякоть.

Я приезжаю в школу к назначенному времени. На посту охраны меня встречает Миша, с улыбкой протягивает мне пропуск.

— Привет, Тая, — говорит он. — Спасибо, что согласилась. Я провожу тебя.

Он идёт рядом, рассказывает, что нужно делать, хотя я и так знаю. Его голос успокаивающий, размеренный. Мы доходим сначала до учительской, а потом до класса, и он останавливается у двери.

— Удачи, — говорит он и смотрит так, будто отправляет меня не в класс, а... я не знаю куда. На поле боя, что ли.

Я отказываюсь принимать то, что волнуюсь.

Но волнение есть.

В груди сдавливает. Пульс частит. Ладони вспотели. Я вытираю их о брюки, набираю воздух в лёгкие.

Смело открываю дверь в класс.

И перешагиваю через порог.

Двадцать пар маленьких глаз поворачиваются ко мне. Второклассники, семь-восемь лет, рассаживаются за партами, кто-то уже достаёт альбомы, кто-то смотрит с любопытством.

— Доброе утро, — говорю я, и мой голос звучит удивительно уверенно. — Меня зовут Таисия Дмитриевна. Я сегодня проведу с вами урок рисования.

Я раскладываю материалы. Показываю, что мы будем рисовать.

И выпадаю из жизни.

В следующие часы я не думаю о Роме. Не думаю об измене. Не думаю о боли, которая грызёт меня изнутри.

Я показываю, как смешивать краски. Как наносить мазки. Как создавать объём. Хожу между рядами, заглядываю через плечи, подбадриваю, исправляю.

У одного мальчика с тёмными кудрявыми волосами ничего не получается. Он сидит, уткнувшись в альбом, и его губы дрожат. Вот-вот заплачет.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я, присаживаясь рядом.

— У меня не выходит, — шепчет он. — Деревья кривые. И снег какой-то неправильный…

Я беру его руку в свою, направляю кисть.

— Смотри, — говорю я мягко. — Деревья не обязаны быть идеально ровными. В природе они все разные. А снег... снег может быть каким угодно. Попробуй добавить немного голубого. Вот так. Видишь?

Глава 11

Работа становится моим спасением. Единственным местом, где я могу дышать. Где боль отступает, хотя бы на время. Где мысли не так больно жалят меня.

Меня снова приглашают в школу. И снова. Учитель ИЗО на больничном, а я веду уроки и дополнительные занятия на продленке. Рисую с детьми, показываю, как смешивать цвета, как находить красоту в простом. И на эти часы я забываюсь. Забываю про Рому. Про нашу ссору. Про то, как он был против моей работы. Про то, что мы все никак не можем помириться.

Мы поругались из-за этого. Сильно. Я сказала, что хочу работать, что мне это нужно. А он, что нет никакой необходимости, что у нас достаточно денег, что моё место дома.

Дома. Где я должна ждать его. Пока он в очередной срочной командировке.

А потом он уехал. И мы так и не помирились.

Каждый день Рома звонит. Примерно в обеденное время. Голос его усталый, отстраненный.

— Тая, привет, — говорит он. — Чем занимаешься? Не скучаешь?

Я стою в коридоре школы, держу телефон у уха. Вокруг шум. Дети смеются, кричат.

— На работе, — отвечаю я спокойно.

Пауза. Долгая. Я слышу, как он дышит, в то время как сама я забываю о простом.

— Хорошо, — говорит он, наконец. Голос без эмоций. Просто слово. Пустое.

Я сжимаю телефон сильнее. Хочу что-то сказать. Хочу спросить:

«Почему тебе все равно? Почему ты не злишься? Не возмущаешься?» Но молчу.

— Скоро уже вернусь, — продолжает он. — И мы обязательно поговорим. Обо всём.

Обо всем. Эти слова звучат так, будто он готовится к чему-то серьезному. К разговору, который изменит всё.

А может, уже изменило. Давно.

— Хорошо, — говорю я.

— Целую, — бросает он и сбрасывает звонок.

Я стою, смотрю на экран телефона. «Целую». Как автоответчик. Как привычка.

Внутри что-то медленно умирает. Будто задыхается от его равнодушия.

Регина звонит мне вечером. Я сижу на кухне, смотрю в окно на темный двор и пью остывший чай.

— Тая, как ты? — спрашивает она.

— Держусь, — выдавливаю я.

— Знаешь, когда я развелась, — говорит Регина задумчиво, — будто камень с груди упал. Дышать стало свободнее. Я поняла, что жила в клетке, а теперь, наконец, вышла на свет.

Я молчу. Не знаю, что ответить.

— У вас с Ромой все закончится, Тая. Рано или поздно. И тебе станет легче. Поверь мне.

— У нас разные ситуации, — тихо говорю я. — Ты не любила своего мужа. А я... -- Я замолкаю. Слова застревают в горле, острые, болезненные. — Я люблю Рому. Любила и люблю еще. Такое сложно перечеркнуть сразу. Стереть и забыть.

Регина вздыхает.

— Знаю. Но рано или поздно придется. Иначе ты сама себя похоронишь под этими руинами.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на стол и снова смотрю в окно. За стеклом падает мокрый снег. Город тонет в темноте.

А я все еще люблю человека, который стал для меня чужим.

Следующие дни проходят в том же ритме. Уроки. Продленка. Дети. Я провожу в школе столько времени, сколько могу. Домой не тороплюсь. Дома слишком тихо. Слишком пусто. Слишком много воспоминаний о том, какими мы были раньше.

Женя, тот самый мальчик с кудрявыми волосами, становится моим любимым учеником. Он старается изо всех сил. Каждый раз показывает мне свои рисунки с таким восторгом, будто создал шедевр. И, может быть, для него это и правда шедевр.

— Таисия Дмитриевна, смотрите! — кричит он, подбегая ко мне. — Я нарисовал волка! Вот его глаза, а вот зубы!

— Молодец, — улыбаюсь я. — Очень хорошо получилось.

Его лицо светится. И что-то внутри меня отзывается на этот свет. Что-то теплое, живое. Что все не зря, и я на своем месте.

Сегодня, после занятий на продленке, я остаюсь в классе дольше обычного. Мою кисти, убираю краски, раскладываю альбомы. Не тороплюсь. Дома меня никто не ждет. Рома позвонит завтра в обед, как всегда. Скажет что-то дежурное, а потом скажет, что задерживается.

И он снова без эмоций. Без злости. Без ничего.

Я беру сумку, выключаю свет и выхожу в коридор. Школа почти пуста. Только где-то далеко слышны голоса уборщиц. Я иду к выходу, шаги эхом отдаются в тишине.

На крыльце холодно. Ветер хлещет по лицу, снег слепит глаза. Я достаю телефон, вызываю такси. Жду.

И тут у ворот останавливается машина.

Тёмный седан. Тонированные стёкла.

Моё сердце замирает.

Та самая машина. Та, что дважды обрызгивала меня мокрым снегом. Та, что пронеслась мимо, будто я невидимка.

Дверь открывается. Из машины выходит мужчина.

Высокий. Широкие плечи. Дорогой костюм. Тёмные, густые волосы, в которых сразу запутываются снежинки. Лицо резкое, жёсткое. Скулы как будто высечены из камня. Взгляд холодный, пронзительный.

Он идёт к школе, и от него исходит бешеная энергия. Властная. Уверенная. Такая, что хочется отступить. Пропустить. Не стоять на пути.

Но я не отступаю.

Я стою и смотрю на него. И внутри меня вспыхивает злость. Вся та боль, что я копила эти дни, внезапно находит выход.

— Вы, — говорю я, и мой голос звучит громче, чем я ожидала. — Вы за рулём этой машины?

Он останавливается. Поворачивается ко мне. Смотрит так, будто только меня заметил.

— Простите? — Голос низкий, немного хрипловатый.

— Вы дважды уже облили меня грязью, — продолжаю я, делая шаг вперёд. — Проезжаете мимо, не замечая людей. Будто мы для вас не существуем. Может, стоит быть аккуратнее? Или хотя бы притормозить, когда рядом пешеходы? Школа?

Он смотрит на меня долго. Оценивающе. И я чувствую, как под этим взглядом что-то сжимается внутри, но не от страха. От чего-то другого. Непонятного мне.

— Не заметил, — говорит он, наконец. — Извините.

Всё. Больше ничего. Ни объяснений, ни оправданий. Просто короткое «извините» и снова этот пронзительный взгляд.

— Папа! — раздаётся детский голос.

Из дверей школы выбегает Женя. Мой кудрявый мальчик с рисунками волков. Он несётся к мужчине, и тот ловит его, легко поднимает на руки.

Глава 12

Телефон вибрирует в руке, и я вижу имя на экране. Регина. Сердце сжимается, потому что знаю: хороших новостей от неё сейчас не будет.

— Алло? — отвечаю я, и голос звучит глухо.

— Привет, подруга, — в её тоне слышится что-то липкое, сочувствующее, отчего становится не по себе. — Слушай, я тут видела твоего Рому. Только что с аэропорта приехал. -- Молчу. Жду продолжения, хотя уже знаю, что она скажет. — Вид у него совсем не усталый, — продолжает Регина, и каждое слово как иголка, загнанная под кожу. — Ну и правильно, где уставать-то? В командировках таких…

— Регина, — перебиваю я, сжимая телефон сильнее. — Я поняла.

— Да ты не поняла, подруга! — ее голос повышается, становится настойчивее. — Ты всё терпишь! Он там с этой своей Алёнкой время проводит, а ты сидишь дома, как дурочка, ждёшь! Тая, ну сколько можно?!

Внутри все сжимается в тугой узел. Я и так всё знаю. Знаю, где был Рома. С кем был. Но слышать это от Регины, слышать, как она смакует каждую деталь просто невыносимо.

— Он изменяет тебе! — продолжает она, не давая вставить слово. — Открыто! И даже не скрывает! А ты что? Молчишь? Терпишь? Тая, у тебя есть гордость?!

— Хватит! — вырывается из меня. — Хватит, Регина! Я и так всё понимаю! Ты думаешь, мне легко?! Думаешь, я не вижу?!

— Вижу-вижу, — парирует она, и в голосе слышится что-то злое, острое. — Только ничего не делаешь! Сидишь и страдаешь! А надо брать и заканчивать это! Выгонять его! Разводиться!

— Регина, ты сейчас точно не успокаиваешь меня, — говорю я медленно, пытаясь взять себя в руки. — И поддержкой это трудно назвать. Ты просто давишь на больные точки!

Пауза. Слышу, как она шумно выдыхает.

— Я хотела как лучше, — говорит она, наконец, и ее тон меняется, становится более обиженным. — А получилось, как всегда. Ладно, Тая. Ходи и дальше с рогами. Набирайся смелости, чтобы всё закончить. А твой муж будет жить в своё удовольствие, спать с кем хочет, а ты терпи.

— Регина…

— Всё, я пошла. Подумай над моими словами.

А дальше лишь гудки. Она сбросила звонок.

Стою посреди комнаты, телефон всё ещё сжимаю в руке, и внутри всё кипит. Злость, обида, боль, всё смешалось в один ядовитый коктейль, который разъедает меня изнутри. Руки дрожат. Дыхание рваное. В солнечном сплетении тяжесть, будто бетонной стеной придавило.

Регина права! Не права? Не знаю. Голова раскалывается.

Жду Рому весь вечер. Сижу на диване, смотрю в одну точку. Нервы натянуты до предела, кровь шумит в ушах. Каждый звук за дверью заставляет вздрагивать. Каждая минута тянется вечностью.

Наконец, в десятом часу слышу, как поворачивается ключ в замке. Дверь открывается. Рома заходит, усталый взгляд, но не настолько усталый, как должен быть после тяжелой командировки.

Регина права. Он выглядит… нормально. Свежо даже.

— Привет, — бросает он, снимая ботинки.

— Привет, — отвечаю я и удивляюсь сама себе. Мой голос спокойный, ровный, как будто внутри не бушует ураган.

Он проходит в гостиную, бросает сумку на кресло, садится на диван, откидывается на спинку.

— Как прошла командировка? — спрашиваю я, и голос всё ещё не дрожит. Чудо какое-то.

— Всё хорошо, — отвечает он, потирая глаза. — Всё решили. Проблемы улажены. Как работа? – небрежно бросает он.

— Отлично.

Молчание. Он достаёт телефон, начинает что-то листать. Как будто меня здесь нет. Как будто ничего не произошло.

Жду. Жду, когда он первый начнёт. Жду, когда скажет что-то про командировку, про Алёну, про что угодно. Но он молчит. Сидит, смотрит в экран, и ему, кажется, всё равно. Всё равно, что я здесь. Всё равно, что я чувствую. Всё равно, что между нами творится.

И это его равнодушие ломает последнюю защиту.

— Я знаю, что ты ездил в командировку с этой Алёной, — вырывается из меня, и голос, наконец, дрожит.

Рома поднимает глаза, смотрит на меня с недоумением.

— Ну да, — говорит он просто. — Я это не скрывал. Проблемы в её филиале. Я ездил помочь и проконтролировать работу. В чём проблема?

— Ты мне не говорил! — голос повышается и срывается.

— Ты и не спрашивала, — парирует он, и в тоне появляется раздражение. — Да и вообще, Тая, в чём проблема? Мне кажется, мы уже всё определили. Алёна -- ценный сотрудник. Моя обязанность ей помогать.

— И спать! — не выдерживаю я, и слова вылетают, как пощёчина. — Твоя обязанность с ней спать?!

Он закрывает глаза, устало трёт переносицу.

— Ты опять начинаешь? — голос усталый, почти безразличный. — У неё есть жених, я же говорил.

— Да какая разница, жених, жена! — кричу я, и руки сжимаются в кулаки. — Это всё не такое существенное, что подвинуть нельзя!

— Тая, — он открывает глаза, и во взгляде холод. — Твоя ревность вообще неуместна. Прекрати истерику. Не накручивай себя. Это всего лишь работа. И мне и так сейчас хватает проблем, ещё не хватало твоих истерик.

Слова бьют больнее, чем пощёчина. «Истерика». «Неуместна». Как будто я сумасшедшая. Как будто я выдумываю всё это.

— Ром, — голос ломается, и слёзы жгут глаза. — Найди уже в себе мужество и признайся, что изменяешь. Хватит меня мучать. Я ведь всё вижу сама!

Он резко вскакивает с дивана, так, что я вздрагиваю.

— Что ты видишь?! — кричит он, и резкость в тоне заставляет меня съёжиться. — Как я работаю, чтобы у тебя всё было?! Как я мотаюсь по работе, но всегда приезжаю домой к тебе?! Как я звоню тебе всегда, нахожу минуту, чтобы узнать, как у тебя дела?! Терплю твои закидоны?!

Он подходит ближе, нависает надо мной, и я вижу ярость в его глазах.

— Знаешь, ты изменилась в последнее время! — продолжает он, и каждое слово как удар. — Тебя будто подменили! Это Регина тебе напела?! Да?!

— Да при чём тут она?! — кричу я в ответ вскакивая. — При чём тут Регина?!

— Да притом, что у неё нет личной жизни, вот она и лезет в нашу! — рявкает он. — Думаешь, она тебе подруга?! Тая, у таких, как она, нет подруг! Они просто разрушают чужие отношения, потому что свои построить не могут!

Глава 13

Неделя проходит как в тумане. Серые дни сливаются в одно бесконечное ожидание чего-то, сама не знаю чего. Рома работает. Много работает. Перед праздниками у него дел невпроворот, так он говорит. Уходит рано, возвращается поздно. Мы почти не разговариваем.

Утром короткое «доброе утро», вечером сухое «как дела». Всё. Больше ничего.

Я не поднимаю тему того вечера. Он тоже молчит. Мы живем в одной квартире, как два чужих человека, случайно оказавшихся под одной крышей. Спим в одной постели, но, между нами, пропасть шириной в океан.

Регина больше не звонила, после того разговора. Может, обиделась. Может, устала от меня. А может, просто ждет, когда я сама позвоню. Но я не звоню. Не могу. Не хочу слышать «я же говорила», не хочу слышать торжество в её голосе.

Миша уехал на курсы повышения квалификации. Неделя без него — это неделя без единственного человека, с которым я могу быть собой. Без его спокойствия, без его понимания. Без того взгляда, который говорит: «Всё будет хорошо, Тая».

Я одна.

И эта пустота давит так сильно, что иногда не хватает воздуха. Грудную клетку будто сковало тугим корсетом.

Я выкладываюсь на работе по максимуму. Остаюсь добровольно на продленке, помогаю с детьми. Придумываю новые задания для уроков ИЗО. Лишь бы не думать обо всем этом хаосе, что творится в моей жизни.

Но стоит мне остаться одной, как мысли начинают душить.

«Он изменяет. Ты это знаешь».

«Он лжёт каждый день».

«Ты терпишь. Как долго ты будешь терпеть?»

Голоса в голове не дают покоя. Они преследуют меня в автобусе или такси по дороге домой, в пустой квартире, в постели, когда Рома лежит рядом и безмятежно спит, а я смотрю в потолок и не могу сомкнуть глаз.

Сегодня я провожаю последнего ученика. Возвращаюсь в кабинет. Навожу порядок. Мою кисти, раскладываю краски, убираю детские рисунки в папки. Медленно. Очень медленно. Тяну время.

Потому что пора ехать домой. Если еще можно так сказать о пустых стенах, в которых невозможно стало находиться.

Телефон вибрирует в кармане. Я вздрагиваю, достаю его. Улыбаюсь, когда вижу имя абонента.

— Алло? — отвечаю я, и голос дрожит от неожиданности.

— Тая, — голос Регины звучит тихо, не так напористо, как обычно. — Привет, подруга. Слушай, я... я хотела извиниться. -- Молчу. Жду. — Я не хотела давить на тебя, — продолжает она, и слышу искренность в ее голосе. — Правда. Просто... мне больно видеть, как из тебя делают дуру. Понимаешь? Ты моя подруга. Я не могу просто молчать и наблюдать, как ты страдаешь.

Комок подступает к горлу.

— Я знаю, — говорю я тихо. — Я знаю, Рег. Ты хочешь как лучше.

— Именно, — выдыхает она с облегчением. — Я хочу как лучше. Для тебя. Потому что ты этого заслуживаешь. Заслуживаешь быть счастливой, а не... не вот это всё.

Слёзы жгут глаза.

— Извини, что накричала на тебя, — продолжает Регина. — Извини за резкость. Я иногда не могу сдержаться. Ты же меня знаешь.

— Знаю, — шепчу я и улыбаюсь сквозь слёзы. — И прощаю. Рег, ты моя подруга. Единственная, кто не боится сказать мне правду в лицо.

— Ну вот, — смеётся она, и в голосе слышится облегчение. — Давай встретимся на днях? Посидим где-нибудь, поболтаем нормально. Без криков и обвинений. Просто мы. Как раньше.

— Давай, — соглашаюсь я и чувствую, как на душе становится чуть легче. — Мне это нужно. Правда, нужно.

— И мне, — признаётся она. — Я по тебе скучала, дурында. Созвонимся завтра, договоримся о времени?

— Хорошо, — киваю я, хотя она меня не видит. — Созвонимся.

— Тая, — говорит она перед тем, как повесить трубку, — держись, ладно? Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

Я стою, сжимая телефон, и слушаю гудки. Регина со мной. Она всё ещё здесь. Я не одна.

Выдыхаю, уже спокойнее. Мне стало легче после ее звонка.

Выхожу в коридор. Двое учителей идут мне навстречу, оживленно обсуждая что-то.

— Таисия Дмитриевна! — окликает меня Марина. — А вы Женю Колесникова сегодня видели?

— Да, — киваю я.

— Приезжала его мать, — продолжает Ольга, поправляя шарф. — Сказала, что забирает его на каникулы раньше, на неделю. Так что не теряйте.

— Хорошо, — отвечаю я, и в груди что-то сжимается. — Странно. Женя мне ничего не говорил. Наоборот, сказал, что на Новый год будет с папой елку наряжать.

— Ой, а вы же не знаете! — Марина понижает голос, наклоняется ближе, как будто делится тайной. — У него родители в разводе. Мать часто в отъездах, в городе редко бывает. А отец -- крупный бизнесмен. Он главный спонсор наших праздников, ну и прочего. Так что иногда директор идет ему на уступки.

Я киваю. Не понимаю, зачем мне эта информация. Кто с кем развелся — это не моё дело. Но внутри что-то отзывается тупой болью. Развод. Разбитая семья. Мальчик, мечтающий нарядить елку с папой, но уезжающий с мамой.

Я не завожу любимчиков. Никогда. Но Женя для меня особенный. Киваю и прощаясь, иду к выходу.

Выхожу на улицу. Погода тихая, даже теплая для декабря. Решаю прогуляться. Проветрить голову. Может, свежий воздух поможет выгнать из неё этот мрак.

Иду мимо высоких домов с закрытыми территориями. Мимо больших окон кафе, где люди смеются, пьют кофе, держатся за руки. Витрины начинают украшать к празднику. Гирлянды, снежинки, яркие огни. Новый год близко. Праздник. Радость.

А у меня внутри пустота.

Я иду и чувствую, как каждый шаг даётся с трудом. Как будто тащу за собой невидимый груз. Мысли роятся, не дают покоя.

«Что, если Рома правда не изменяет? Что, если я выдумываю? Схожу с ума?»

«Но тогда почему так больно? Почему я чувствую, что теряю его?»

«Что, если Регина права? Что, если я трушу? Терплю то, что терпеть нельзя?»

Голова раскалывается. Хочется остановиться, присесть на лавку, закрыть лицо руками и просто замереть. Но я иду. Шаг за шагом. Потому что, если остановлюсь, провалюсь в эту бездну сплошных вопросов без ответов.

Глава 14

Сегодня я встречаюсь с Региной, как и договаривались.

Встречаю её в нашем любимом кафе. Том самом, с панорамными окнами и видом на заснеженный парк. Она уже сидит за столиком, и когда я вхожу, несколько мужчин за соседним столиком не сводят с нее глаз. Длинные волосы уложены в небрежные волны, макияж безупречен, и на ней то самое бежевое платье от известного бренда, о котором она мечтала весь прошлый год.

Подхожу, снимаю пальто. Сажусь напротив.

— Тая! — Регина просто светится от счастья. Протягивает ко мне руку через стол. — Ну, как тебе?

На запястье поблёскивают часики. Аккуратные, изящные. Золотые, на кожаном ремешке. Дорогие. Очень дорогие. Это понятно сразу.

— Это подарочек на праздник, — добавляет она, любуясь ими сама.

Смотрю на часы. На то, как они ловят свет. На тонкую работу мастера.

— Красивые, — говорю я.

Наверное, слишком сухо. Потому что Регина недовольно морщит носик, убирает руку.

— Ну ты даешь, — вздыхает она. — Хоть бы порадовалась за подругу.

— Я рада, Рег. Правда. Просто... — не нахожу слов.

Она смотрит на меня внимательно. Потом откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Так, ладно. Что там твой муженёк? Опять нос воротит от своей красавицы жены?

Внутри всё сжимается. Больно. Резко.

— Рег...

— Тая, завязывай ты с этими отношениями, где тебя даже за женщину-то не воспринимают, — голос жёсткий, а слова ее будто бетонная плита. — Ты пойми, твоя жертва никому не нужна. Мы, женщины, расцветаем, когда получаем внимание и заботу, а не упрёки и стресс.

Опускаю взгляд в меню. Буквы расплываются перед глазами.

— Я всё это понимаю, — шепчу я. — Но у меня просто не укладывается в голове. Всё слишком сложно.

— Сложно? — Регина усмехается. — Тая, просто пока ты кружишь себе голову, твой муж не парится, а просто изменяет.

Сердце замирает. Потом начинает колотиться так бешено, что становится трудно дышать. Кровь приливает к лицу, щеки горят.

— Что? — выдавливаю я.

Регина наклоняется ближе. Голос становится тише, но от этого не менее жёстким.

— Алёна Игоревна сегодня должна приехать. Что-то зачистила она к нам в главный офис. Так что, если Рома скажет, что задерживается, имей в виду с кем и почему.

От её слов у меня по спине проходит холод. Такой сильный и острый, что я непроизвольно ёжусь. В груди начинает больно щемить, будто подсознание уже готовится к удару, но мозг упрямо отрицает очевидное.

Не может быть.

Не может.

— Тая? — Регина видит, что я совсем поникла, и тут же меняет тему. — Эй, ладно. Забей пока. Помнишь, что мне купили тур на Мальдивы?

Киваю машинально. Горло перехватило, и я не могу говорить.

— Так вот, — продолжает она, снова оживляясь, — мне даже пополнили карту, чтобы я купила себе специальные наряды. Вот это я понимаю, обо всём позаботился мужчина.

Она начинает рассказывать о своих планах. О том, как будет балансировать между своими ухажёрами. Как их надо держать в тонусе, чтобы никто не расслаблялся. Как она выбирала бикини и парео. Как мечтает об океане и коктейлях на закате.

Я слушаю вполуха. Киваю. Улыбаюсь. Но внутри пустота.

Холодная, липкая пустота.

Официантка приносит кофе. Я беру чашку, делаю глоток. Горький, обжигающий.

— А ты всё ещё планируешь устроить сюрприз Роме? — внезапно спрашивает Регина. — Помнишь, ты говорила о чём-то?

Сюрприз.

Я хотела организовать романтический ужин. Свечи, его любимое блюдо, музыка. Надеялась, что это нас сблизит. Что мы снова найдём друг друга.

— Не знаю, — выдыхаю я. — Настроения совсем нет. Подумаю об этом позже.

Регина качает головой, но ничего не говорит.

Дальше всё как обычно. Кофе, десерт. Нежный тирамису, который я почти не трогаю, просто кусок в горло не лезет. Разговоры о работе, о предстоящих праздниках, о новогодних распродажах.

А на прощание Регина снова жёстко выражается:

— Тая, серьёзно. Лучше развестись и наслаждаться жизнью, чем терпеть измены мужа. Подумай об этом.

Всё в её стиле.

Жёстко. Прямо. Без обиняков.

До конца дня и начала вечера я подсознательно жду, когда мне позвонит Рома и скажет, что задерживается.

Жду, потому что уже знаю, с кем.

С Алёной Игоревной.

Имя это теперь застряло в голове, как заноза. Больная, воспалённая заноза, которую невозможно вытащить.

Сижу дома, пытаюсь работать. Но руки трясутся. Мысли разбегаются.

Каждый раз, когда телефон вибрирует, сердце подскакивает.

Но это не Рома.

Рассылки. Уведомления. Ерунда.

Шесть вечера.

Входная дверь открывается.

Замираю.

Рома заходит в прихожую. Щёки красные от мороза. Глаза усталые. В руках букет. Белые пионы, мои любимые. И коробка из той самой кондитерской, что мне нравится.

Бельгийский трюфель.

Смотрю на него. Не могу поверить своим глазам.

— Ты дома? — вырывается у меня, и спрятать удивление не получается.

Рома поднимает на меня усталый взгляд. Хмурится.

— Да, рабочий день закончен. Куда мне ещё ехать, как не домой?

— Просто, я думала... — прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего.

Он ставит коробку на столик в прихожей. Подходит ближе. Смотрит на меня внимательно.

— Тая, я правда устал ссориться. И хочу, чтобы у нас всё было как раньше. Мне это просто необходимо.

Голос тихий. Искренний. В глазах столько усталости, что сердце невольно сжимается.

Он подходит совсем близко. От него пахнет морозом, снегом, холодным ветром. Он зарывается носом в мои волосы. Глубоко вдыхает, будто только что вынырнул из-под толщи воды и наконец-то может дышать.

В его кармане начинает звонить телефон.

Резкая трель разрывает тишину.

Напрягаюсь невольно. Жду, что он отстранится. Достанет телефон. Ответит.

Но Рома его игнорирует.

Телефон звонит. Настойчиво. Громко.

Глава 15

Я ловлю себя на том, что жду. Снова. Всегда жду, когда телефон в кармане Ромы завибрирует, когда его лицо напряжется, когда он скажет: «Прости, солнце, срочное дело». И я отпущу его с пониманием, потому что привыкла отпускать.

Но этого не происходит.

Два дня. Целых два дня мы вместе. Катаемся на лыжах, пьем горячий шоколад, смеемся над глупыми шутками. Рома рядом, настоящий, живой, внимательный. Такой, каким был когда-то давно, в самом начале. И это пугает меня больше, чем его отсутствие. Потому что я уже отвыкла верить в это.

Воскресенье. Последний день наших выходных. Солнце слепит глаза, снег хрустит под ногами, и я стою в очереди за глинтвейном, наблюдая за Ромой, который отошел в сторону и говорит по телефону. Его лицо напряжено, брови сдвинуты, рука сжимает телефон слишком сильно. Разговор явно не из приятных.

Вот оно. Сейчас он подойдет и скажет, что нужно ехать.

Я уже готовлюсь к этому, уже мысленно складываю вещи, уже придумываю, как скажу «ничего страшного».

— Ваша очередь, — говорит девушка за стойкой, но я не слышу.

— Тая?

Голос сбоку. Незнакомый и одновременно знакомый. Я вздрагиваю, поворачиваюсь, и мои перчатки падают в снег.

— Тая, не ожидал вас увидеть на лыжах...

Мужчина в стильном темно-синем горнолыжном костюме, идеально сидящем на широких плечах. Приседает на корточки и поднимает мои перчатки. Медленно. Очень медленно. А потом поднимает голову, и его взгляд, снизу вверх, сквозь темные ресницы, пронзает меня сильнее, чем солнечный свет без очков.

Матвей.

Отец Жени. Моего ученика.

— Матвей, здравствуйте! — выдыхаю я и чувствую, как щеки вспыхивают. Они и так уже красные от мороза и ветра, а сейчас становятся просто багровыми. Странная реакция. Необъяснимая. Ни логически, ни как-то иначе.

Он медленно поднимается на ноги и протягивает мне перчатки. Его пальцы в тонких черных перчатках, на мгновение касаются моих, и я забываю, где стою. Забываю, зачем пришла. Мысли в голове странно перестраиваются, как пазл, который вдруг начал складываться по-другому.

Возвращается неловкость. Стеснение. Как будто я снова девчонка, а не взрослая замужняя женщина.

Бред какой-то.

— Ваша очередь подошла, — говорит он, кивая на стойку. — Давайте я вас угощу. Своим любимым.

— Спасибо, но не стоит... — начинаю я, но он уже делает шаг к стойке.

— Мы с вами не в школе, а за городом. Тут можно, — улыбается он, и эта улыбка, теплая, искренняя, без подтекста. Он поворачивается к девушке за стойкой, делает заказ, и я замечаю, как легко он общается. Без напряжения, без попыток произвести впечатление. Просто человек, которому комфортно в своей шкуре.

— И вообще, давайте перейдем на ты, — добавляет он, снова переводя взгляд на меня. — Мы ведь не в официальной обстановке.

— Хорошо, давай, — киваю я, и голос звучит тише, чем хотелось бы.

Через пару минут я уже грею ладони о стаканчик с горячей пряной жидкостью. Глинтвейн обжигает губы, но я делаю глоток, и тепло разливается по телу, доходит до замерзших пальцев ног.

Рома куда-то ушел. Я даже не заметила когда. Видимо... даже думать об этом не хочу. Я настолько устала за это время. Устала ждать. Устала притворяться, что все в порядке. Устала выжимать из себя последние силы, чтобы просто держаться на плаву.

Мне нужна передышка. Хотя бы пять минут.

Матвей рассказывает, как давно катается на лыжах. Рассказывает, как сломал ногу пару лет назад на сложной трассе, и весь сезон провел дома, смотря на снег за окном и проклиная свою самоуверенность.

— Женя после этого напрочь отказался от любых видов спорта, — говорит он, и в голосе слышится легкая грусть. — Слишком переволновался за меня.

Я смеюсь. Представляю серьезного Женю.

— Он очень талантливый мальчик, — говорю я.

— Знаю, — Матвей улыбается, и в его глазах гордость. Настоящая, отцовская гордость. — Благодаря тебе, кстати. Он постоянно говорит о твоих уроках.

Тепло разливается в груди. Не от глинтвейна, а от этих слов. Оттого, что кто-то видит мои усилия. Ценит их.

Не знаю, сколько времени прошло. Может, десять минут. Может, полчаса. Но я забылась. Переключилась на что-то светлое, положительное. На то, чего мне так не хватало последние месяцы.

— Я в этом сезоне перешла на трассу посложнее, — хвастаюсь я, и сама удивляюсь своей интонации. Когда последний раз я с кем-то делилась чем-то просто так? Без цели, без расчета? — Для меня это подвиг. Я до жути боюсь скорости. И всего, что не могу контролировать.

Матвей смеется, низко, тепло.

— Смелая. Мне нравится.

Смешно звучит. Особенно от меня. Потому что, как показывает практика, я вообще ничего не контролирую в своей жизни. Ни отношения. Ни чувства. Ни даже свои собственные выходные.

Но я смеюсь. Улыбаюсь. Радуюсь этой глупой мелочи, разговору с приятным человеком, который смотрит на меня так, будто я интересна. Просто интересна, без всяких «но».

— А ты сегодня катался? — спрашиваю я.

— Пытался, — он кивает в сторону склона. — Но понял, что форма уже не та. Возраст берет свое.

— Да ладно, — я оглядываю его, и он замечает это, и в его глазах вспыхивает что-то озорное. — Ты выглядишь... — я осекаюсь, чувствуя, как снова краснею.

— Продолжай, — подначивает он, и в уголках губ играет улыбка.

Но я не успеваю продолжить.

Потому что замечаю Рому за спиной Матвея.

Его лицо, каменное. Челюсть сжата так сильно, что видны желваки. Глаза темные, холодные.

Он идет прямо к нам, и мое сердце проваливается куда-то вниз.

— Навеселилась? — бросает он, даже не глядя на Матвея. — Теперь поехали домой.

Тон. Подтекст. Право так со мной говорить — все это обрушивается на меня, как лавина.

Мне становится стыдно. За него. За себя. За то, что Матвей все это видит и слышит.

— Рома, я... — начинаю я, но он уже разворачивается, ожидая, что я последую за ним.

Глава 16

Я догоняю его у машины. Ботинки скользят по укатанному снегу парковки, дыхание вырывается облачками пара. Лыжный костюм шуршит при каждом движении, очки все еще на голове, волосы растрепаны после спуска. Холод обжигает щеки, разгоряченные после катания, но внутри жжет сильнее. От обиды, от отчаяния, оттого, что все рушится прямо сейчас, на моих глазах.

— Ром, — выдыхаю я.

Он даже не оборачивается. Стоит у водительской двери, в руках щетка, сметает снег с лобового стекла. Движения резкие, злые. Будто это не снег, а все то, что накопилось, между нами, за последние месяцы.

— Ром, ну подожди, — повторяю я громче.

Молчание. Он очищает стекло, не глядя на меня. Будто меня здесь нет. Будто я пустое место.

И это последняя капля.

— Ты правда сейчас делаешь вид, что обиделся? — голос срывается. — Ты? На меня?

Наконец-то он останавливается. Поворачивает голову. Смотрит. И в его взгляде столько холода, что у меня внутри все сжимается.

— Я просто разговаривала, — говорю я, стараясь держать голос ровным. — Это отец моего ученика. Мы обсуждали учебу его сына.

— Ага, я так и понял, — зло бросает он, снова принимаясь за снег. — По твоей улыбке. По тому, как ты к нему наклонялась. Да, очень похоже на разговор об учебе.

Меня будто ударили. Больно. Так, больно, что на секунду теряю дар речи.

— Ты серьезно? — шепчу я. — Ты правда сейчас это говоришь? После всего?

— После чего? — он разворачивается ко мне полностью. Щетка в его руке сжата так сильно, что пластик скрипит. — После того как ты флиртовала с каким-то мужиком? За напиток!

Что-то внутри меня взрывается, оглушает, потому что я слышу, как шумит кровь в ушах.

— Знаешь, что, Рома, — начинаю я, и голос дрожит, но я больше не могу молчать. — Когда ты нахваливал свою новую сотрудницу, я молчала. Делала вид, что не замечаю косые взгляды в мою сторону. Что не вижу, как она на тебя смотрит. Потому что для всех было очевидно, что между вами больше, чем просто работа. Я улыбалась.

— Тая...

— Нет! — перебиваю я. — Дай мне договорить. А тебе было плевать. На меня. На мои чувства. Ты приходил домой и рассказывал, какая она умная, какая талантливая, как помогла с проектом. И я сидела и слушала. Потому что я твоя жена. И я должна была поддерживать. Я поддерживала, наплевав на свою гордость.

В груди жжет. Глаза щиплет от слез, но я не дам им пролиться. Не сейчас.

— Ты серьезно? — голос Ромы повышается. — Ты серьезно снова начинаешь обвинять меня в изменах? Тая, сколько можно? Я ничего тебе не делал!

— Ром, так ничего и не поменялось! — кричу я в ответ. — Абсолютно ничего! Я чувствую себя третьей лишней в твоей жизни. Той, что стоит у обочины и ждет. И смотрит тебе в спину. Ром, я устала от этого состояния. Я больше так не могу.

Он смотрит на меня, и в его глазах что-то меняется. Не мягкость. Не понимание. Раздражение.

— Ты сама себя загнала в это состояние, — говорит он жестко. — Твоя неуверенность. Твоя обидчивость. Твое умение все накрутить, вот что тебя доводит. Я сказал тебе, что я верен тебе. Но ты мне не веришь. Что еще мне надо тебе сказать? Или ты уже все равно, не поверишь, в мою правду?

Он делает шаг ближе, и я вижу усталость на его лице. Но не ту усталость, что вызывает сочувствие. Ту, что говорит: я устал от тебя.

— Мне нужна поддержка, — продолжает он. — А не твои упреки. Не твоя ревность. Не твои истерики.

Истерики. Он назвал мою боль истериками.

Внутри что-то ломается. Тихо. Окончательно.

— А мне нужен мужчина, который будет видеть меня! — вырывается у меня. — Интересоваться мной! Ценить меня!

Голос срывается на крик, и я чувствую, как обида становится настолько большой, что вытесняет все живое во мне. В груди жжет так больно, что я морщусь. Каждый вдох причиняет дискомфорт. Каждый выдох, как попытка выдохнуть эту боль.

Рома замирает. Смотрит на меня долгим взглядом.

— То есть я тебя не устраиваю? — говорит он опасно тихо. — Как мужчина? Как муж?

Я молчу. Хочу сказать что-то, но слова застревают в горле. Паника внезапно накатывает острой волной. До меня, наконец, доходит, что выхода нет. Что надо решить все здесь и сейчас. Что дальше только пропасть.

— Это скорее я тебя больше не устраиваю, — выдавливаю я из себя. — Как женщина.

Слова повисают между нами. Тяжелые. Окончательные.

Мы стоим друг напротив друга и смотрим в глаза. И в этом взгляде я вижу все: нашу первую встречу, нашу свадьбу, наши счастливые дни. И то, как все медленно умирало. Как мы отдалялись. Как переставали слышать друг друга.

Ощущение пустоты одновременно пугает и успокаивает. Будто все сейчас решилось. Осталось только произнести это вслух. Но мы оба молчим. Потому что говорить уже нечего.

Рома сжимает щетку в руке так сильно, что я слышу, как трещит пластик. Вот-вот переломит ее пополам. Челюсть напряжена. В глазах буря. Но он не кричит. Не спорит.

— Ты едешь домой? — спрашивает он ровно. Слишком ровно.

Я качаю головой. Не могу говорить, ком в горле не дает.

Он смотрит на меня еще секунду. Потом кивает. Разворачивается. Обходит машину. Садится за руль. Захлопывает дверь.

Двигатель заводится. Фары зажигаются, ослепляя меня на миг.

И я стою. Смотрю, как он уезжает. Смотрю на красные огни, которые становятся все меньше. Все дальше.

Снег падает мне на волосы, на лицо, тает на разгоряченной коже. Лыжный костюм уже не греет. Холод пробирается глубже, внутрь. Но я не двигаюсь.

Стою до тех пор, пока огни не исчезают за поворотом.

Стою и понимаю — это конец.

Не ссоры. Не очередной скандал, после которого мы помиримся.

Конец.

Внутри пусто. Так, пусто, что страшно. Будто вырвали что-то важное, оставив зияющую дыру.

Я пыталась. Боже, как я пыталась сохранить то, что между нами было. Склеить осколки чувств. Вернуть то тепло, что грело когда-то.

Но его грубость. Его предвзятое отношение ко мне. Его уверенность в собственной правоте. Все это разрушило последнее.

Глава 17

Машина Матвея плавно останавливается у моего подъезда. Я смотрю на знакомый фасад, и он кажется мне чужим, будто я уезжала не на несколько дней, а на целую жизнь.

— Спасибо, что подвез, — шепчу я, не в силах говорить громче.

— Тая, если что-то нужно... — начинает Матвей, и я чувствую, как внутри все сжимается от стыда.

— Все хорошо, — выдавливаю я из себя и натягиваю улыбку. Губы не слушаются, кривятся в жалкой гримасе.

— Я могу помочь с вещами...

— Нет! — слишком резко. Слишком громко. Я прикрываю глаза, пытаюсь собраться. — Спасибо. Правда. Я справлюсь.

Матвей кивает. В его взгляде столько понимания, что мне хочется провалиться сквозь землю. Он тактично молчит, не задает вопросов, которые висят в воздухе, между нами. О муже. О моем лице, которое, наверное, до сих пор выдает меня. О том, что я чувствую сейчас.

Я выхожу из машины, забираю свой рюкзак. Ноги ватные, но я заставляю себя идти ровно, не оборачиваться. Слышу, как Матвей уезжает, и только тогда позволяю плечам опуститься.

Подъезд встречает меня знакомым запахом моющего. Вызываю лифт. Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи. Руки дрожат, и я злюсь на себя за эту слабость. Вставляю ключ в замок, поворачиваю, толкаю дверь.

И не успеваю сделать шаг, как запинаюсь.

Чемодан. Тот самый, серый, с потертостями по углам. Рома всегда берет его в командировки. Он стоит прямо в прихожей, аккуратно, у стены. Собранный. Готовый будто к побегу.

Воздух застревает в горле. Я переступаю через чемодан, будто через мину, которая вот-вот взорвется, и прохожу дальше в квартиру.

Рома стоит у окна в гостиной. Спиной ко мне. Телефон у уха. Он что-то говорит вполголоса, я не различаю слов, только интонацию. Мягкую. Спокойную. Ту, которой со мной он не говорит уже... давно. Не помню, даже когда в последний раз.

Он слышит мои шаги и резко оборачивается. На долю секунды в его глазах мелькает что-то похожее на вину? страх?

— Перезвоню позже, — бросает он в трубку и прячет телефон в карман джинсов.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Тишина давит на барабанные перепонки. Я хочу спросить «кто это был?», но вместо этого из горла вырывается совсем другое:

— Ты уходишь к ней?

Голос срывается на последнем слове, и я ненавижу себя за это. За эту жалкую интонацию, за дрожь, за то, что не могу просто стоять ровно и держать лицо.

— Нет, — отчеканивает Рома. Его челюсть напряжена, взгляд жесткий. — Мне просто нужен перерыв в отношениях. И другая женщина тут ни при чем.

Каждое слово как удар. Четкий. Выверенный. Он будто репетировал эту речь несколько раз.

— Значит, она все-таки есть... — шепчу я.

Внутри все рушится, как карточный домик. Я всегда знала. Конечно, знала. Но одно дело подозревать, и совсем другое -- услышать это подтверждение в его молчании, в отведенном взгляде.

— Ты меня не слышишь? — Рома повышает голос, делает шаг вперед. — Дело в тебе, а не в другой, Тая! Я устал от всего этого! От твоих вопросов, от твоего недоверия, от того, как ты смотришь на меня! Я просто больше не могу...

Он замолкает, открывает рот, чтобы добавить что-то еще, чтобы добить меня окончательно, но вместо этого качает головой и проходит мимо.

Я стою, как вкопанная. Не оборачиваюсь. Слышу, как он надевает куртку, как молния звенит в тишине. Как он берет чемодан. Как открывается дверь.

— Рома...

Он замирает. Не оборачивается.

Я хочу сказать «останься». Хочу закричать «не смей уходить». Хочу упасть на колени и умолять, его вспомнить, как было раньше. Когда мы смеялись. Когда он прижимал меня к себе по утрам. Когда обещал, что мы навсегда.

Но из горла не выходит ни звука.

Дверь закрывается. Щелчок замка звучит как выстрел.

Я одна.

Квартира вдруг кажется огромной и пустой. Гулкой. Я стою посреди гостиной и не могу сдвинуться с места. Ноги не держат. Все тело словно чужое, деревянное.

Внутри меня ничего. Пустота. Выжженная земля.

Не знаю, сколько так стою. Минуту? Час? Время течет странно, слишком вязко.

Потом ноги сами несут меня в ванную. Я открываю кран, горячая вода бьет эмаль ванны с оглушительным шумом. Наливаю пену из темного флакона, того, что Рома купил для меня. Последний подарок. Когда он еще старался.

Стягиваю с себя одежду. Тело чужое, будто не мое. Где-то глубоко ноют мышцы после катания, но я почти не чувствую боли. Она теряется в этой пустоте внутри.

Опускаюсь в воду. Горячая. Почти обжигающая. Пена окутывает меня белым облаком.

Холод внутри. Жар снаружи. А между ними я. Пустая оболочка.

Слезы текут сами собой. Бесконечные, бесшумные ручейки. Я не всхлипываю. Не плачу навзрыд. Просто лежу, и слезы катятся по вискам, смешиваются с водой, с пеной, исчезают.

Я пытаюсь вспомнить его лицо. Каким оно было, когда мы только встретились. Его улыбку. Как он смотрел на меня тогда. Но все расплывается, как акварель под дождем.

Вода остывает. Тело начинает потрясывать мелкой дрожью, которую невозможно контролировать.

Я поднимаюсь, берусь за полотенце. Растираю кожу до красноты, до боли, пытаясь хоть что-то почувствовать. Махровый халат колется, но я кутаюсь в него, затягиваю пояс.

Иду в спальню. Каждый шаг дается с трудом, будто к ногам привязаны гири. Тело не хочет двигаться. Не хочет ничего.

Ложусь на кровать, на своей стороне. По привычке. Натягиваю одеяло до самого подбородка, потом с головой. Хочу согреться, но дрожь только усиливается. Зубы стучат.

Закрываю глаза.

И сразу вижу нас. Каким мы были. Нашу первую встречу, его смех, наше первое утро вместе. Свадьбу. Как он нес меня на руках через порог старой квартиры. Как обещал сделать меня счастливой.

Сказка, в которую я верила.

Сказка, которая закончилась.

Проваливаюсь в сон под тяжестью воспоминаний. Они тянут меня на дно, будто камни.

Глава 18

Работа. Только работа спасает меня от мыслей о нем.

Неделя проходит в бешеном ритме. Я погружаюсь в нее с головой, как будто если буду достаточно занята, то не замечу пустоты в квартире. Не замечу, что его вещи все еще здесь, а его самого — нет.

Рома звонил дважды. Всего дважды за целую неделю.

Первый раз в понедельник вечером. Я увидела его имя на экране, и сердце бешено заколотилось. Затрепыхалось, будто птица в клетке. Может, он скажет, что скучает? Что хочет вернуться? Что этот «перерыв» был ошибкой? Мысли в голове уже неслись наперегонки.

— Привет, — его голос звучал обыденно, буднично. — Слушай, мне должны доставить посылку на этой неделе. Курьер позвонит тебе. Можешь принять?

Я молчала секунду, переваривая услышанное.

— Да, — выдавила я. — Конечно.

— Спасибо. Ну, все, пока.

Он повесил трубку раньше, чем я успела что-то сказать.

Второй звонок был в среду утром. Та же история. Другая посылка, другой курьер.

Ни слова о том, как у меня дела. Ни вопроса, как я себя чувствую. Ничего.

Просто деловые вопросы, словно я его секретарь, а не жена. Словно между нами не было ничего.

Ему все равно. Он ушел и тут же вычеркнул меня из своей жизни.

Перерыв в отношениях. Что за бред вообще? Почему сразу не сказать: «Давай разведемся»? Зачем эта снисходительность, эта жалость?

Я ненавижу жалость. Особенно его.

Телефон лежит рядом постоянно. Я подсознательно, автоматически поглядываю на него каждые десять минут. Вдруг он напишет? Вдруг позвонит?

Но экран остается темным. Пустым. Как наша квартира.

Эмоции качают меня, как на американских горках. Утром я просыпаюсь с надеждой — может, сегодня он поймет, что ошибся? К обеду надежда сменяется злостью — как он посмел просто уйти? Вечером приходит опустошение, такое глубокое, что хочется свернуться калачиком и не вставать.

А потом снова утро. И снова бег по кругу.

Я злюсь на себя. За то, что не могу отпустить. За то, что все еще жду его звонка. За то, что продолжаю прокручивать в голове одни и те же мысли: он изменял мне с ней. Я была уверена. Я видела, как он на нее смотрит, как она к нему прикасается. Но он так и не признался. Просто ушел. Устал повторять, что не изменял.

А что, если он говорил правду? Что, если я сама все придумала?

Эта мысль вползает в голову тихо, как змея, и не дает покоя. Может, я действительно схожу с ума? Может, в этом есть и моя вина?

Нет. Нет, я видела. Я чувствовала.

Но почему тогда он не признался?

В среду на улице был сильнейший гололед. Я выходила из школы, осторожно ступая по обледеневшим ступенькам, когда у входа остановилась знакомая машина. Матвей. Он заезжал в школу, привозил справку для сына.

— Тая, — он опустил стекло, — давай подвезу. Такая погода, на автобусе замерзнешь, пока дождешься.

— Спасибо, Матвей, но я сама...

— Не спорь, — он улыбнулся. — Садись. Мне все равно по пути.

Я не стала сопротивляться. Действительно, холод пробирал до костей, а ждать автобуса на остановке в такую погоду -- сомнительное удовольствие. Да к тому же до нее надо сначала дойти и умудрится не поскользнуться.

Мы ехали молча, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами о погоде, о детях, о школе. Матвей был приятным собеседником, ненавязчивым, спокойным. Он был полной противоположностью моего состояния.

Он предложил заехать в ресторан, пообщается в приятной обстановке. Но я отказалась. Несмотря на теплое к нему отношение, я не хотела искать замену Роме. У меня внутри все еще болело. А Матвей, он точно не должен быть заменой, временной тем более.

Когда машина остановилась у моего подъезда, я поблагодарила его и потянулась к ручке двери. Матвей тоже вышел. Помог мне выбраться из машины на скользкой дороге.

И тут я увидела его.

Своего мужа.

Он стоял у подъезда, руки в карманах куртки, взгляд хмурый, темный. Его настроение читалось отлично, напряжение в плечах, сжатая челюсть. Его неприязнь к Матвею была очевидной.

Я замерла, сконфуженная, растерянная его внезапным появлением. Понимаю, как это выглядело со стороны.

— Рома? — вырвалось у меня. — Ты что тут делаешь?

Он перевел взгляд с Матвея на меня. Окинул меня таким медленным, изучающим взглядом, от которого тело покрылось мурашками. По сравнению с ним, ледяной ветер, что хлестал по моим щекам, был морским бризом.

— Не хотел помешать, — произнес он ровно, холодно. — Просто заехал спросить про доставку, но вижу, ты занята... – он старается скрыть разочарование в своем голосе, но я улавливаю это изменение.

Он развернулся и направился к своей машине, припаркованной чуть поодаль.

— В следующий раз позвоню... — бросил он через плечо не оборачиваясь.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Хотела окликнуть его, сказать что-то, объяснить, но слова застряли в горле. В груди жгло при каждом вдохе. Меня будто затянули невидимым корсетом, что не дает мне дышать. Я так и смотрела ему в спину, пока он не сел в машину. Пока не тронулся с места так резко, что авто немного занесло на скользкой дороге.

Пока красные огни не скрылись за поворотом. Я стояла и смотрела. Пульс отбивал чечетку по вискам, будто это обратный отсчет до того, как все окончательно закончится.

Матвей деликатно прокашлялся, понимая, что мое внимание далеко отсюда.

— Всё в порядке, Тая? – он сжал чуть крепче мою руку, и его тепло меня обожгло.

— Да, — солгала я, сморгнув все мысли и улыбнувшись — Спасибо за то, что подвез.

Он посмотрел на меня выжидающе долго. Будто давал оценку моему состоянию. И когда я ее прошла, он незаметно кивнул. Возможно, у него были другие предложения, но он передумал их озвучивать.

— Не за что. Хорошего вечера.

Через пару минут уехал и он.

А я стояла на улице, под падающим снегом, и пыталась понять: Рома действительно приезжал только за доставкой? Или все-таки хотел поговорить? И что он подумал, увидев меня с Матвеем? Хотя и так понятно, учитывая, как мы расстались в воскресенье.

Глава 19

Прошло несколько дней. Рома больше не звонил. Неужели ему стало плевать на свою доставку?

Утром я запинаюсь о коробку в коридоре. Курьер принес ее вчера утром.

Чертыхаюсь, ловлю равновесие, хватаясь за стену. Только теперь сдвинутая к самому углу, покрытая тонким слоем пыли.

Я смотрю на неё несколько секунд. Потом просто перешагиваю и иду дальше к двери, к выходу, к новому дню.

Не открывать. Не трогать. Не думать.

Это единственная граница, которую я могу контролировать.

Школа встречает меня привычным гулом голосов, топотом детских ног, запахом мела и краски. Я веду уроки, помогаю детям смешивать цвета, поправляю кисточки в неумелых руках, хвалю старательные мазки.

Всё идёт как обычно. Легко. Спокойно.

До самого конца рабочего дня.

Я собираю кисти после последнего урока, когда в коридоре раздаются голоса. Два знакомых, женских голоса. Говорят негромко, но в пустом коридоре слова разносятся чётко.

— ...слышала про новую учительницу ИЗО? Временную эту, как её...

— Таисию? Ну да. А что?

— Говорят, у неё интрижка с одним из родителей. Прямо скандал какой-то.

Я замираю, кисть застывает в руке над банкой с водой.

— Да ладно! С кем?

— Не знаю точно. Но видели, как он её несколько раз забирал. На дорогой машине. Высокий такой, серьёзный.

Внутри всё холодеет.

Они говорят про меня. Про Матвея.

— Ну, может, просто подвозит? Мало ли...

— Ага, конечно. Просто так. Каждый день. — Смешок. — Слушай, она же замужем вроде? И куда смотрит муж…

— Вот именно.

Я ставлю кисть так резко, что вода расплёскивается. Выхожу быстро в коридор. Но там уже никого нет. Только пустой длинный коридор, тускло освещённый, с закрытыми дверями классов по обеим сторонам. А шаги отдают глухим эхо.

Я стою, сжимая кулаки. Хочу что-то сказать. Объяснить. Крикнуть, что это неправда, что они не знают, о чём говорят.

Но кому? Пустому коридору?

Я разжимаю пальцы. Выдыхаю. Возвращаюсь в класс, собираю вещи и ухожу. По дороге прокручиваю в голове их слова. Не специально, они сами, как заезжая пластинка, крутятся на моих нервах.

На улице ветер больно хлещет по лицу. Снег летит горизонтально, забивается под воротник, путается в ресницах. Я кутаюсь в шарф и иду к остановке, скользя по обледенелому тротуару.

Холодно. Мерзко. И сплетня сидит занозой где-то под рёбрами. При каждом вдохе ярко о себе напоминая.

Интрижка. С родителем.

Как будто я... как будто мы...

Я качаю головой, прогоняя мысли. Какая разница? Через пару недель меня там не будет. Наталья Петровна вернётся, и все забудут про временную учительницу ИЗО.

Забудут и про её «интрижки».

Знакомый чёрный автомобиль притормаживает рядом. Окно опускается.

— Тая, — Матвей смотрит на меня. — Садись. Подвезу.

— Спасибо, не нужно, — качаю головой, не останавливаясь. — Автобус скоро будет.

— На улице минус пятнадцать и гололёд, — его голос спокойный, но настойчивый. — Садись.

— Правда, я...

— Тая. — Он останавливает машину полностью, выходит, обходит капот. — Ты вся продрогла. Садись в машину. Пожалуйста.

Я смотрю на него. На его серьёзное лицо. На руку, протянутую к двери. Я так долго делала то, что правильно, и то, что должна, что сейчас хочется сделать, -- все наоборот. Я никому, ничего не должна доказывать.

И сдаюсь.

Сажусь в тёплый салон. Он закрывает за мной дверь, возвращается за руль.

Какое-то время мы едем молча. Печка еле слышно гудит, разгоняя холод. Я прижимаю замёрзшие пальцы к вентиляционным отверстиям.

— Тяжёлый день? — спрашивает Матвей, не отрывая взгляда от дороги.

— Обычный, — отвечаю. И это почти правда.

Он не настаивает. Не задаёт вопросов. Просто везёт меня домой.

И это молчание, оно не давит. Не требует объяснений. Оно просто есть. Спокойное. Надёжное.

Я украдкой смотрю на его профиль. Чёткая линия скул. Сосредоточенное выражение лица. Сильные руки на руле. Он ведет уверенно, без суеты.

Рядом с ним я чувствую себя... защищённой.

Не потому, что он мужчина, а я слабая женщина. Просто... безопасно. Как будто можно, наконец, опустить плечи. Перестать держать оборону.

Как тихая гавань после шторма, когда в душе одни обломки, а ты едва держишься на плаву и просто ищешь, где бы причалить хоть ненадолго.

Где можно не притворяться. Не улыбаться через силу.

Где можно просто быть.

— Спасибо, — говорю я, когда он останавливается у моего подъезда.

— Не за что, — он смотрит на меня коротко, но внимательно. — До завтра, Тая.

Я киваю. Выхожу. Смотрю, как он уезжает, как красные огни его машины тают в снежной мгле.

И только когда он скрывается за поворотом, позволяю себе слабую улыбку.

«До завтра»

Дома я успеваю переодеться, когда звонит телефон. И когда сердце не реагирует жестко на сигнал, как все предыдущие дни, я радуюсь. Я на верном пути. Я перестала ждать. Я просто живу.

Регина. Подруга. Я ее не слышала, кажется, вечность. Принимаю вызов.

— Заеду через час! — объявляет она вместо приветствия. — У меня для тебя новости. Обалдеть можно!

— Рег, мне уже не особо...

— Перестань, Тая, — перебивает она весело. — Я скоро буду.

И сбрасывает звонок.

Я смотрю на телефон и вздыхаю. Ну что ж. Значит, жду.

Регина появляется ровно через час, как всегда, минута в минуту.

В новой серебристой, переливающейся при свете, шубке. В сапогах на высоченной шпильке. С крошечной сумочкой от какого-то французского бренда.

— Это что? — киваю я на её наряд, пока она стягивает сапоги.

— А, это? — она беспечно взмахивает рукой. — Подарки к празднику. От одного хорошего человека.

— Щедрый человек, — замечаю.

— Ещё какой! — хохочет она, проходя на кухню. — Налей мне чаю, я замёрзла, что пальцев не чувствую на ногах!

Глава 20

— Привет, — его голос звучит так глухо, устало, что у меня по привычке сжимает сердце, словно невидимая рука стискивает его в кулаке. — Меня не было в городе, уезжал по работе. Курьер был?

Прикрываю глаза на секунду. Привожу дыхание в норму. Медленный вдох, болезненный выдох и жду, когда пульс вернётся в свой привычный ритм, перестанет биться где-то в горле.

— Да, коробка стоит в коридоре.

— Открой её…

— Что?

— Открой её. Это твой подарок.

Я встаю с кровати, и ноги словно ватные, несут меня в коридор. Открываю коробку. И там, в ворохе шуршащей бумаги, нахожу свой портрет. Он тщательно упакован, будто спрятан от чужих глаз, от реальности. Я всматриваюсь в холст, выискиваю каждый мазок, что так искусно очерчивает мои черты лица. Пальцы дрожат, когда провожу ими по раме.

Я вспомнила фото, с которого был написан мой портрет. Его сделал Рома в наш отпуск, когда мы отдыхали на море. Это было лет пять назад. Тогда всё казалось простым, тихим, вечным. Мы планировали будущее, строили его идеальным для нас, верили в него.

Смотрю на себя и будто вижу другого человека. Счастье в глазах, открытая, беззаботная улыбка. Я любила и была любима.

Я напрочь забываю про телефон, что лежит рядом на полу. Что Рома ждёт моего ответа. Что он гадает мои эмоции в эту минуту, надеется на что-то.

— Тая… Тая… ты открыла? — его голос долетает до моего слуха, будто из-под толщи воды, далёкий и искажённый.

— Да… — отвечаю ему, когда прислоняю телефон к уху. Голос чужой, механический.

— Я заказал его полгода назад… долго не мог решить, что тебе подарить на праздник.

— Спасибо, это неожиданно… и так на тебя не похоже…

Он пропускает мимо ушей мои слова. Я слышу, как он тяжело вздыхает, будто перед ним стоит трудный выбор, будто взвешивает что-то на невидимых весах. Но он оттягивает своё решение. Его звонок и подарок — это как ещё одна капля яда в рану, чтобы было больнее решиться, чтобы боль стала невыносимой.

Он ждёт, я молчу. Между нами уже холодная, бездонная пропасть.

— Спасибо, Ром. Уже поздно… а мне рано вставать…

— Да, я всё понимаю. Спокойной ночи, Тая.

Вот так один звонок полностью разрушает всё. Внутреннее равновесие. Внутренний порядок мыслей. Тишину, что приглушила боль. Выключаю свет в прихожей, и темнота накрывает меня, как саван. Возвращаюсь в спальню, ложусь в кровать и с силой зажмуриваю глаза, до красных вспышек под веками.

Мне нужен сон! Мне нужно просто отключить свои чувства и погрузиться в спасительную тишину, провалиться в небытие.

Утро. День. Всё как обычно. Только из головы не выходит подарок Ромы. Полгода назад он его заказал, значит, он думал обо мне. Я прокручиваю снова и снова его слова, как заевшую пластинку. Ищу зацепку. Мучаю свой мозг, выцарапывая из памяти обрывки фраз, интонации, паузы. Но ничего. Абсолютно ничего.

Я делаю свои дела. Заполняю журналы, записываю то, что успела сделать по школьной программе. Всё удалённо, и меня устраивает то, что мне не нужно вежливо улыбаться людям, чтобы они не заподозрили неладное в моей жизни, не видели трещин на моём лице.

К вечеру становится совсем тоскливо, невыносимо пусто. Снег за окном укрывает всё белым покрывалом. Всё похоже на чистый лист. Бери карандаш да рисуй всё с начала. Но руки дрожат, мысли словно рассыпанный бисер — мелкие, острые, больно впиваются в сознание. Всё внутри сворачивается в тугой узел, будто я совершаю ошибку, непоправимую.

Сердце сдавливает за рёбрами, будто кто-то стянул туже корсет, выдавливая последний воздух. Вдох, выдох. Зажимаю переносицу пальцами и тру, чтобы немного снять напряжение, чтобы не закричать.

Когда позвонили в домофон, я невольно вздрогнула, всем телом. Я никого не жду. Но всё-таки поднялась с дивана, чтобы проверить, кто там.

— Таисия, откройте, пожалуйста! — звонкий голос Алёны Игоревны разнёсся эхом по моей квартире, по пустым стенам.

Я бы очень была рада, чтобы это оказалось галлюцинацией. Плодом моей больной фантазии. Но нет. Она стояла, отряхивала снег с капюшона. Нос покраснел, на ресницах виднелись снежинки.

Вздохнув глубоко и обречённо, нажимаю кнопку.

Пока жду, когда она поднимается, скрещиваю руки на груди. Не собираюсь её приглашать в квартиру и уж тем более на чашку чая. Она главная причина, почему у нас всё разладилось с Ромой. Есть в этом и моя вина, понимаю, но она приложила руку к этому расставанию, её лапы повсюду.

За эти несколько минут я успела передумать пару раз. Порывалась захлопнуть дверь и не пускать её. Потом спустить с лестницы. Начать бить посудой прямо на площадке, разнести всё к чертям. Но здравый ум брал верх во всех вариантах.

— Таисия, кое-как я до вас доехала… — она расстегнула верхнюю пуговицу на короткой шубке, словно ей жарко. — С наступающим!

— А зачем ехали, Алёна? Я думаю, и так всё понятно…

— О чём вы? — на минуту она заострила на мне свой взгляд. Будто почувствовала, что я враждебно настроена, что готова вцепиться ей в горло. Но потом мотнула головой, будто стряхнула эту мысль. — Я хотела с Романом передать вам свой подарок. Так сказать, отблагодарить за всё. Но он остался у меня в офисе. Вы не представляете, меня переводят в главный офис! — при этих словах она чуть не хлопает в ладоши от радости, глаза блестят. — И это заслуга Ромы, вы не представляете, как вам с ним повезло.

— Алёна, я знаю, какой у меня муж. А теперь и вы об этом знаете. Так зачем вы здесь?

Я смотрю на неё и понимаю, что мы с ней слишком разные. Она резкая, эмоциональная, даже чересчур открытая. То, что можно спутать с навязчивостью, с бесстыдством. Возможно, теперь это по душе моему мужу?

Она опустила взгляд, словно побитый котёнок, разыгрывает жалость.

— Я знаю, о чём вы можете подумать, но, уверяю вас, между нами ничего нет. Рома… Роман Львович действительно мне помог. И это всё. Я знаю, что всё это странно звучит, что вам наверняка уже донесли все офисные сплетни, но поверьте, ничего не было. Он приезжал, жил в гостинице. Мы встречались только в офисе.