Развод. Дай мне уйти.

Пролог

Маша

*****

− Машуня, ты где? – Ласковый вопрос свекрови прорывается сквозь гул толпы.

Выхожу из троллейбуса. Прижимаю торт из розово-голубой мастики ближе.

И сердце замирает от предвкушения.

Ведь именно сегодня врач подтвердил все мои догадки. Надежды последних трёх лет.

То, что я с такой любовью лелеяла в сердце. Хранила за семью печатями.

− Я… иду домой. – Озираюсь по сторонам.

Дожидаюсь, пока автомобиль остановится. Пропустит меня, чтобы перейти дорогу по пешеходному переходу.

Я ведь теперь должна быть в два раза осторожнее. Аккуратнее.

Чтобы, не дай Бог, ничем не навредить тому крошечному созданию, что зародился во мне.

− Чудесно! – Свекровь кажется весёлой. – Иди, я жду тебя на вашей кухне. Нужно поговорить.

− Угу. – Откликаюсь.

Настроение чуть ухудшается.

То, что мать мужа находится сейчас в наше отсутствие у нас дома, кажется странным. Ранее она никогда не позволяла себе подобного.

И в нашу жизнь с Артёмом не лезла.

Относилась ко мне с прохладой. И, как мне кажется, всегда думала, что её сын мог бы найти девушку и поинтереснее.

Покрасивее. Из хорошей семьи.

Я, по её меркам, всегда была недостаточно хороша для Артёма.

Но вот так врываться… Это – нонсенс.

Щёлкаю замком, попадая в прихожую.

На коврике у двери – две пары обуви. Более практичные полусапожки на удобном каблуке принадлежат свекрови. Рядом – высокие сапожки на тонкой шпильке.

Явно для молодой девушки.

Хм… Кто бы это мог быть?

И в душу закрадывается нехорошее предчувствие. Чёрное.

Опутывает своими липкими ростками.

Но я поспешно сбрасываю наваждение.

Освобождаюсь от верхней одежды, хватая торт.

И на кухню прохожу.

Останавливаюсь в дверях как вкопанная.

Перевожу взгляд с Дарьи Константиновны на незнакомую блондинку. Очень красивую, с шикарной копной вьющихся волос. И распахнутым взглядом в обрамлении пышных ресниц.

Я не знаю её. Что она делает на моей кухне в компании свекрови – не понятно…

И в ушах шумит.

− А мы уж заждались тебя. – Женщина разливает кипяток по трём чашкам.

Не спешит представлять мне свою знакомую. Улыбается ядовитой улыбкой.

Хозяйничает на моей кухне так, будто она, а не я здесь главная.

− И тортик купила? Как раз кстати.

− Это – торт для нас с Артёмом. – Выдыхаю.

Отставляю десерт на столешницу. Не хочу, чтобы хоть кто-то раньше мужа понял, что это – тортик со смыслом.

Тёма должен узнать обо всём первым. Это же для нас так важно…

Сцепливаю руки на груди, стараясь казаться невозмутимой.

А внутри всё срывается. Дрожит.

И я отчего-то уверена, что эта встреча закончится ужасно.

− Знакомься, - свекровь кладёт ладонь на плечо блондинке. Улыбается сладко. – Это – Тая, моя будущая невестка.

− Невестка? – Хрипло отзываюсь.

В мозгу щёлкают механизмы. Паззл не складывается.

А ещё дышать тяжело.

− Да, - в голосе свекрови неприкрытая радость, - будущая жена Артёма. Ведь Таечка беременна. И моему внуку необходимо родится в браке, ты же понимаешь, Маша?

− Беременна… - Блекло шепчу. Не моргаю.

Как в замедленной съёмке наблюдаю за соперницей. Как она встаёт из-за стола, поддерживая руками огромный живот.

Месяцев шесть, не меньше.

Подходит к моей свекрови, опуская тонкие пальцы ей на плечи. И улыбается так мерзко.

− Ах, я бы и сама хотела, чтобы Артём, наконец-то, сделал мне предложение, мамуля. – Воркует, откидывая с плеча завитой локон.

Смотрит на меня с вызовом. Как будто прогнуть взглядом хочет.

− Но он так боится сделать Маше больно. Она ведь не может иметь детей. Ущербная. Ему жаль её…

Меня слепит болью. На разрыв.

Кажется, я умерла сейчас.

А ещё эти ужасные слова Таисии звучат в голове набатом. Разрывают сознание в клочья.

И сердце умирает.

− Ну, вот поэтому я вас всех и собрала. – Дарья Константиновна подбоченивается.

Смотрит на меня с улыбкой победителя.

− Сейчас приедет Артём, и поговорим все вместе. Как семья.

Я же ничего не слышу. Мозг, кажется, охраняет моё сознание от стресса.

Ставит глухую защиту.

И в ушах – белый шум.

− Мама? Ты у нас дома? – Голос мужа раздаётся из прихожей.

Грудь сдавливают железные тиски. Дышать невозможно.

Внутри – адская боль.

Но я всё же нахожу в себе силы обернуться. Вижу, как супруг входит на кухню.

Окидывает нашу компанию взглядом. Останавливается на мне.

В нём – сожаление, грусть, жалость. Он не пытается возмущаться. Протестовать.

Ущербная…

Значит, это всё – правда…

− Мама? Что это значит? – Артём моментально переходит в наступление.

Всматривается в моё бледное лицо. Делает шаг ближе. Хочет перехватить.

− Мышонок, послушай…

Отшатываюсь в сторону. Колени – словно ватные. Руки дрожат.

Но я лучше упаду, чем приму его помощь.

Предатель.

− Не подходи, Артём. Не трогай. – Предупреждающе выбрасываю руку.

Слёзы так и рвутся наружу, закипая в глазах. Разочарование накрывает с головой. Топит.

Не даёт даже сделать вздох.

Муж замирает в шаге от меня. Сжимает губы.

И желваки на его лице начинают ходить ходуном.

Он зол. Очень.

Но я просто хочу, чтобы эта некрасивая сцена, наконец, закончилась. Я не позволю так говорить о себе.

И унижаться перед ним не собираюсь.

Нужно решить всё здесь и сейчас. А потом я просто соберу вещи. Уеду, дав возможность им всем жить так, как они хотели.

И уже тогда смогу начать себя жалеть.

− Сынок, я просто сделала то, что ты должен был сделать ещё полгода назад. – В голосе свекрови ни тени раскаяния.

Глава 1

Маша

*****

− Машуль, ты слышишь меня? Не отключайся! – Крик мужа вонзается в моё сознание иголочками.

Мне холодно. Знобит. Трясёт.

Я будто попала голой на мороз.

И перед глазами всё плывёт. Качается.

Штормит.

Хочу сказать, чтобы он не смел меня трогать, но язык не поворачивается. А ещё внутри словно огнём горит.

Печёт.

− Маша, я везу тебя в больницу, - горячее дыхание прокатывается по шее. – Слышишь?

Писк сигнализации.

Скрип отворяемой двери. В воздухе – лимонные нотки того самого освежителя воздуха, который я купила на прошлой неделе.

В виде сердечка…

А ещё пальцы скользят по кожаному сидению автомобиля.

Бездумно скребут обивку. Стараются выкарабкаться.

− «Скорая» будет добираться слишком долго. Не успеет! – Муж рычит, укладывая меня на заднее сидение.

Обкладывает подушками. Накрывает пледом.

− Мышонок, слышишь? Держись! – Его трясёт. Колотит.

Я вижу это по крепко сжатой челюсти. По одеревеневшим пальцам, которые никак не могут попасть ключом в замок зажигания.

Странно, с чего бы? Он же не ждал этого ребёнка…

Грудь сдавливает железным обручем.

Слишком больно дышать с мужем одним воздухом.

Знать, что он долгое время лгал.

Предавал каждый раз, когда был с другой…

С ней. С Таисией.

− Артём… ненавижу… - Всё-таки вырывается изо рта.

Словно вой. Хриплый.

Полный бессильной ярости.

Выныриваю из пучины бессознательности. Окидываю мутным взглядом салон автомобиля.

За стеклом – яркие витрины магазинов. Проносятся мимо, мигая вывесками. Весёлыми. Красочными.

А я-то, дура, уже губу раскатала, как будем ходить по детским магазинам. Выбирать приданое для малыша.

Даже коляску уже присмотрела.

Идиотка…

Артём за рулём. Сосредоточен. Напряжён.

И по опущенным вниз уголкам губ я понимаю, как он раздосадован. Разочарован тем, что вечер пошёл не по плану.

Наверное, устал после рабочего дня.

Надеялся на хороший вечер. Домашний. Уютный.

Со вкусным ужином и расслабляющим массажем.

С идиоткой-женой, которая всегда всё понимает. Слышит. Старается предугадывать.

Удобной.

Этакой домашней клушей, которой всегда можно солгать о важном совещании. И она ведь поверит.

Ни на миг не усомнится.

− Я тебя убью… - Шепчу.

Боль просто скручивает пополам. Разносится по телу огненными искрами.

Но я всё же нахожу в себе силы. Приподнимаю голову.

Посылаю в мужа взгляд, полный ненависти.

− Я тебя уничтожу, если с моим ребёнком что-то случится, Хмельницкий!

Сцепливает зубы. Не отвечает.

Только дышит тяжело.

Лупит по рулю, когда кто-то обгоняет его. Вклинивается в ряд.

− Мышонок, потерпи. – Бросает на меня горький взгляд.

Глаза покраснели. Горят.

Он плакал? Или мне это только кажется?

Да нет. С чего бы?

Ведь у него скоро будет ребёнок. Желанный. От этой бабочки-однодневки.

А я…

− Ты беременна, Маш? Почему мне ничего не сказала? – Оборачивается.

Барабанит пальцами по рулю, пока мы стоим на светофоре. И взгляд, такой тяжёлый и злой прокатывается по моему лицу.

− Мы же так долго этого ждали… Почему, Маша? – Шипит.

Отворачиваюсь. Закусываю губу.

Поджимаю колени к животу. Сворачиваюсь калачиком.

Ничего не хочу ему говорить. Объяснять.

Рассказывать, как я просто боялась спугнуть эту беременность. Ждала подтверждение от врача. Сдавала анализы.

И тестам не верила до последнего.

Просто боялась разочаровать его и себя. Снова.

На лбу выступают бисеринки пота. В животе – словно граната разорвалась.

А ещё у меня перед глазами встаёт удивлённое лицо Таисии. И злая физиономия свекрови. Они поняли, что со мной произошло.

Оцепенели. Заквохтали.

А больше я ничего не помню.

Проваливаюсь в забытье. Перед глазами – наш летний отпуск с Артёмом. Пустынный пляж у Лазурного побережья, на котором мы так часто дарили друг другу наслаждение.

Место, где, вероятно, и был зачат наш крошечный малыш…

А теперь… Мы на грани…

− Маш, мы почти приехали. – Голос мужа дрожит.

А потом он ставит автомобиль на парковке. Подхватывает меня за талию. Окутывает ароматом любимого одеколона.

Прижимает к себе как самую большую драгоценность.

И несёт куда-то. Бежит.

Мне хочется сказать, чтобы поставил меня на ноги. Никогда не трогал больше.

Но сил нет. А ещё тело словно одеревенело.

И пальцы предательски вцепливаются в воротник отглаженной рубашки.

Как за спасательный круг.

Может, он успеет? Спасёт?

− Это вы – Хмельницкие? – К нам кто-то подскакивает.

Силюсь открыть глаза. Замотать головой. Озвучить свою девичью фамилию.

Сказать, что я впервые вижу этого мужчину.

Потому что просто не хочу иметь с Артёмом ничего общего.

Пусть валит к своей Таисии. Сделает ей ещё пару детишек, раз она оказалась такой плодовитой.

И не возвращается ко мне.

− Да! Это моя жена! У неё кровь! – Артём рявкает.

Взгляд полубезумный. Грудь сильно вздымается.

− Ясно. Сюда. – Короткий ответ.

Снова движение. Какой-то коридор.

Запах лекарств бьёт в ноздри. Закручивается водоворотом под кожей.

Меня перекладывают на носилки. Щёлкают ремнями, начиная движение.

Распахиваю глаза. Муж бежит рядом. Не отстаёт.

Бездумно шевелит губами.

Молится?

Всматриваюсь в его обеспокоенное лицо. Бледное, какое-то осунувшееся. Как будто он и вправду переживает обо мне.

Боже… Какой фарс…

− Машунь… Всё будет хорошо, малыш… - Наталкивается на мой злой взгляд. – Прости…

Хрипит. Сжимает пальцы в кулак. До хруста.

− Я не хотел, мышонок, правда…

− Артём, - качаю головой.

Из последних сил стараюсь держаться. И горькую ухмылку на губах растягиваю.

Глава 2

Маша

*****

− Вот, слышите, сердечко бьётся? – Доктор включает тумблер, оборачиваясь на меня.

По кабинету проносится стук. Тихий. Ритмичный.

Но такой родной. Живой.

Отталкивается от стен, разрывая какофонией мне сердце.

И слёзы непроизвольно брызгают из глаз. Струятся по скулам солёными потоками.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

− Слышу, - откликаюсь слабо.

Удивляюсь сама себе. Вроде никогда не была плаксой, а сейчас не могу остановиться.

Гормоны, наверное, шалят.

− Всё в порядке, Мария Андреевна, - доктор щёлкает какими-то кнопками, замеряя размеры моего малыша, - всё соответствует сроку. Так что – лежите, отдыхайте и набирайтесь сил. Чтобы вернуться домой как можно скорее.

Благодарю. Поднимаюсь с кушетки, стирая с живота липкий гель.

Точно знаю, что возвращаться мне некуда. Квартира, в которой мы жили с Артёмом и всё имущество – записаны на него.

Я даже работаю не официально – преподаю английский язык онлайн нерадивым школьникам. Так что, ни стажа, ни отчислений в пенсионные фонды не идёт.

Но я об этом раньше как-то и не задумывалась.

Да и зачем? У меня же был Артём.

Сильный, мужественный, красивый, богатый. Мечта любой женщины, начиная с пубертатного периода.

Ему нравилось, что я работаю из дома. Вроде занимаюсь делом, но, в то же время, всё время у плиты.

И я старалась. Брала учеников только в то время, когда супруг был железно занят. В первой половине дня, или во второй, но когда у Артёма были встречи.

Встречи… Только явно не деловые…

А я-то была уверена в себе. Строила воздушные замки в своём воображении. Представляла, что скоро нас станет трое.

А у него уже скоро родится сын…

Дура. Какая же я дура.

Медленно иду к себе. Радуюсь, что Артём не поскупился, выкупив для меня вип-палату.

И сейчас я смогу побыть одна, поразмышляя о том, как жить дальше.

В его квартиру я не вернусь.

Боюсь, что он просто запрёт меня дома. Постарается сделать всё, чтобы получить прощение.

А я этого не желаю. Значит, в квартиру мне возвращаться нельзя.

Карточка с деньгами, документы – всё при мне.

А вещи… Пусть их забирает Тая, мне не жалко. Или его матушка.

Помнится, она часто сетовала, что Артём слишком много денег тратит на мой гардероб.

Пусть выбирает.

Мотаю головой, пытаясь остудить голову. Хватит. Сколько можно думать об этой измене?

Я – не первая, и не последняя женщина на земле. И развод – это уже давно не позорная процедура.

Главное, выйти из этого как можно быстрее. До того, как начнёт расти живот.

А потом я просто перееду. Сменю город так, чтобы никогда больше не встречаться с Артёмом Хмельницким.

Прижимаю к себе заключение УЗИ как самую большую драгоценность. И дверь в моё временное жилище толкаю.

Застываю на пороге как вкопанная. Рассматриваю ту, кого я меньше всего ожидала здесь увидеть.

Какого хрена ей надо?

Блондинка стоит у окна. Скользит пальцами по стеклу, повторяя узор капель дождя, струящихся по гладкой поверхности.

Вздрагивает, когда слышит хлопок закрываемой двери. Оборачивается.

И руку на животик кладёт в успокаивающем жесте.

− Мария? Добрый день.

− По-моему, он уже перестал быть таковым. – Бесстрашно встречаюсь с её туманным взглядом.

Демонстративно складываю заключение УЗИ пополам. Убираю в карман халата.

Так, чтобы никто не увидел то, что там написано.

Это – только моя тайна… И мой малыш…

− Я всё… понимаю. – Выдавливает из себя сожаление.

Поглаживает округлый животик. Прячет улыбку.

И на меня снова взгляд возвращает. Открытый, озабоченный. Спокойный.

Взор уверенной в себе женщины. Той, кто скоро станет матерью и женой.

− Ну, раз ты такая понимающая, то убирайся вон. – Хриплю.

Не собираюсь разводить китайские церемонии. Делать вид, что всё в порядке.

И что я рада появлению этой белокурой стервы.

Подхожу к двери, распахивая её настежь.

Скрещиваю руки на груди. И дрожу внутренне от нервного напряжения.

Не понимаю, что этой потаскухе ещё нужно. Заполучила моего мужа и пришла сюда, как ни в чём не бывало.

Главное, не волноваться. Мне вредно…

− Артём просто попросил собрать для вас необходимые личные вещи. Он не очень разбирается… в том, что может понадобиться в больнице. Я тут составила список… - Вытаскивает из сумочки лист, сложенный пополам.

Протягивает мне. И улыбается так спокойно.

Уверенно.

Даже вины за собой не чувствует.

− Так ты – его личная помощница? Решила помочь собрать вещи бывшей жены? – Выдыхаю с сарказмом.

Вскидываю подбородок вверх. Прохожусь по палате с надменным видом.

Внутри – выжженная пустыня. Лёгкие горят.

Но я всё же решительно улыбаюсь.

Оборачиваюсь и смотрю на блондинку как на таракана. С брезгливостью.

Недоверием.

И головой качаю.

− Передай своему любовнику, что я ни в чём не нуждаюсь. Можешь оставить всё себе.

− Хорошо, - Таисия хмурит светлые брови. – Но Артёму это не понравится.

− Мне наплевать. – Пожимаю плечами.

Сглатываю слюну, стараясь прогнать злые слёзы.

Обворожительно улыбаюсь, оглаживая стройные формы, запертые в простой больничный халат. Стоически переношу эту ситуацию.

Фыркаю ехидно.

− Теперь – это твои проблемы.

Киваю на дверь, не говоря ни слова. Сама всё поймёт, не маленькая.

Демонстративно отворачиваюсь, откидывая одеяло.

Слышу цокот шпилек по линолеуму. Глухой. Замедленный.

Как будто она сомневается.

Не оставляю ей выбора. Щёлкаю ночником на стене. Погружаю палату в полумрак.

И на кровати устраиваюсь. Отворачиваюсь к стене.

Прислушиваюсь к каждому шороху. И выдыхаю рвано, когда замок в плате щёлкает.

Отгораживает меня от той, кто разрушила мою жизнь.

Глава 3

Маша

*****

− Он не уступает, Ева. – Прячу лицо в ладонях.

Скольжу подушечками пальцев по скулам. И ощущаю, как кожа под ладошками снова намокает.

Горит.

− Смотри, твой Хмельницкий упёртый, - качает головой.

Продолжает гладить меня по волосам, замирая лишь на мгновение.

− Может, ты всё же с ним поговоришь?

− Нет. И давай закроем эту тему. – Припечатываю, скрещивая взор с подругой.

Выворачиваюсь из-под её руки. Расправляю плечи.

Говорю достаточно твёрдо. Так, чтобы Ева тоже поняла – для меня Хмельницкий умер. И похоронен.

Нет его больше.

− А не то я подумаю, что ты с ним заодно.

− Я заодно с тобой, дурёха. – В голосе блондинки мягкость и нежность. – Но я просто знаю мужиков. Если это разовая интрижка, то…

− Ева, у него скоро родится сын! – Кидаю тот аргумент, от которого у меня до сих пор внутри пожар.

Опаляет всё внутри. Сжигает дотла.

И я до сих пор не могу оправиться от шока.

Слишком больно осознавать это. Мириться. Потому что ребёнок – это на всю жизнь.

Даже если Артём не женится…

Да он женится. Дарья Константиновна просто не оставит ему выбора. Проедется по нему катком.

Будет шантажировать. Плакать.

Он не устоит.

Вскакиваю на ноги. Подхожу к окну.

Провожу ледяными пальцами по подоконнику. Белоснежному, шероховатому, как моя жизнь.

Потому что начинать всё придётся с чистого листа. Но я не боюсь.

Нисколько.

Главное, чтобы Хмельницкий и его женщины оставили меня в покое. Даже странно, что от свекрови ни слуху, ни духу.

Притихла. Не к добру это явно.

− Машуль, я поддержу любое твоё решение, ты же знаешь. – Заботливые руки ложатся на мои плечи. Кутают.

Разносят долгожданное тепло по организму. Дарят умиротворение.

И я даже на секунду расслабляюсь. Начинаю думать, что всё и вправду не так уж плохо.

Я сильная. Я справлюсь. Смогу.

Вечером лежу в тишине, прикрыв глаза. Клонит в сон, но уснуть не получается.

Ева давно ушла, оставив меня в разрозненных чувствах. Не давила больше.

Но пищу для размышления дала.

Снова и снова перед глазами встаёт родное лицо супруга. Чувственные губы. Полуулыбка.

Его тёмно-зелёные глаза, полные отчаяния.

Его аромат. Тёплый, землистый, древесный.

Немножко терпкий. С тонкими нотками перца. От которых крышу сносило.

Хотелось прижаться сильнее…

Сквозь дрёму слышу, как открывается дверь. Тихие шаги. Скрип стула. И на тумбочку что-то опускается.

Думаю, что это зашла медсестра, чтобы проверить моё самочувствие.

Поставить заключительную капельницу перед ужином.

− Я в порядке. – Мямлю.

Не спешу открывать глаза. Переворачиваюсь на бок.

− Ну и хорошо, Машенька. – Слишком знакомый голос заставляет меня сразу же разлепить веки.

Бьёт по нервам.

Кромсает сердце.

Сон как рукой снимает. На лбу – испарина.

А свекровь, видя, какой эффект возымел её приход, улыбается. Криво. С издевкой.

Так, как будто уничтожить хочет.

− Вы? Как вы сюда попали? – Голос не хочет повиноваться. Хрипит ото сна.

А ещё мне отчего-то кажется, что свекровь, как никто другой, желает мне зла.

И её появление тут, в отсутствии Артёма – не случайность.

− Ну, деточка, мне и не нужно разрешение, - она взмахивает сушёной лапкой, унизанной перстнями.

Улыбается приторно. Снисходительно.

Как будто с детсадовкой разговаривает.

А в глазах – лёд.

Он проникает под кожу, закручиваясь маленьким вихрем. Разносит ворох мурашек по спине.

− Мне лишь нужно было сказать, что я – Хмельницкая и пришла навестить свою любимую невестку…

− Бывшую. – Моментально поправляю.

Уж слишком противно слушать эту лесть.

Смотрю на неё без страха. А ещё аккуратно сажусь к изголовью.

И подбородок вверх вздёргиваю.

− Да и титул «любимой невестки» явно носит другая. Так что можете не лицемерить.

− Приятно, что ты всё понимаешь, Маша. – Дарья Константиновна прячет улыбку.

Устраивается на стуле, сцепливая пальцы в «замок». Смотрит на меня как на вошь, по недоразумению попавшую в её поле зрения.

Которую просто необходимо уничтожить.

Затравить.

– В браке с моим сыном ты была менее сообразительна. Предстоящий развод пошёл тебе на пользу. Вон, даже мыслительные способности появились.

− У меня были хорошие учителя. – Шутливо склоняю голову.

Стараюсь улыбаться, но в душе просто кошки дерут.

И её слова, словно острые кинжалы, метко вонзаются в душу. Режут на части.

− Что ж, значит, всё идёт только на пользу. – Свекровь потирает руки.

Оборачивается. Бросает взгляд на ярко-жёлтый чемодан, стоящий в углу.

Мой. Тот самый, который мы приобрели для нашей последней поездки во Францию.

И как я сразу его не заметила?

− Я собрала твои вещи. – Сцепливает губы в плотную линию.

Прищуривается. Смотрит с вызовом.

− Если что-то забыла – сообщи, я привезу. Только прошу, никогда больше не появляйся в квартире моего сына. Там – Тая хозяйка. И ей будет слишком неприятно тебя видеть.

Душу выворачивает наизнанку. Режет на куски.

И сердце, кажется, остановило ход.

Но я всё же сдерживаю себя. Не показываю вида, как мне плохо.

Потому что просто не могу допустить, чтобы она победила. Та, которая ненавидела меня с самого первого знакомства.

− Разумеется. – Улыбаюсь, хоть и нутро горит. – Мне тоже неприятно видеть ту потаскуху, которую Артём приволок в мой дом.

− Квартира принадлежала моему сыну до брака.

− Но именно я подбирала материалы для ремонта. Обставляла всё с такой любовью. Лишь бы вашему сыну было комфортно.

Глава 4

Маша

*****

− Повтори! – Режу её взглядом.

− Это… Ваша свекровь попросила меня вколоть вам этот препарат. Ночью. Чтобы врачи не успели…

Ира блеет. Выставляет ладошки вперёд видно, боясь моего гнева.

Икает от страха. Трясётся.

Встаю на ноги, начиная наворачивать круги по палате. Понимаю, что расслышала всё правильно.

А ещё холодею от осознания того, что свекровь не отступит, раз уж узнала правду.

И мой малыш ей, почему-то, мешает.

Постарается закончить начатое. Добьёт.

И как спастись – не понимаю.

− Мы же при вас с Дарьей Константиновной днём встретились, - Ира постепенно успокаивается.

Подтягивает колени к груди, обхватывая их руками. Начинает раскачиваться как китайский болванчик.

И начинает рассказывать, проглатывая окончания слов.

Нервничает. Не может успокоиться.

− Я её уже года два не видела, с тех пор, как мама умерла. И всё это время, правда, Господа благодарила, что послал нашей семье эту женщину.

− Что, она и вправду умеет делать добрые дела? – Спрашиваю, а в сердце саднит.

Сжимается от спазмов. Ноет.

А ещё я представляю лицо Хмельницкого, если он узнает, что его матушка пыталась убить родного внука.

Нет, он не поверит мне ни на йоту.

Решит, что я оговариваю святую женщину. Ту, на которую и смотреть-то косо нельзя.

− Да, она очень помогла нам с деньгами. Благодаря ей мамочке сделали операцию. Я смогла закончить учёбу…

− Это я уже слышала. Дальше. – Командую, сцепливая зубы.

Трагедия семьи Ирины меня не слишком интересует.

Закусываю щёку изнутри, чтобы не раскиснуть. Просто боюсь показать свою слабость.

− А сегодня, вы, когда в обморок упали, Дарья Константиновна меня напрямую спросила, сможете ли вы когда-нибудь иметь детей. А я ответила, что вы и так беременны…

Её слова разбивают сердце вдребезги. В душу закрадывается страх.

Липкий. Отчаянный.

Тянет свои щупальца ко мне. Опутывает липкими ростками. Пытается подобраться ближе.

Вздрагиваю.

Прижимаю ладони к животу, словно пытаюсь закрыться. Закусываю губу до боли. Сильно.

И мысли зудят в мозгу лихорадочным роем.

Лишь когда по языку разносится привкус металла, прихожу в себя. Тупая боль отрезвляет.

Очищает сознание.

− Если ты хочешь, чтобы я ничего не говорила Ефиму Илларионовичу… - Начинаю.

Ловлю на своём лице тревожный взгляд Иры. Полный надежды на спасение.

И руки за спиной сцепливаю.

− Ты мне подыграешь.

− В чём? – Медсестра сопит. Натужно. С хрипом.

А ещё с колен поднимается. Смотрит исподлобья.

− Дарья Константиновна попросила тебя сделать мне этот укол? Спровоцировать выкидыш, так?

Молчит. Вяло кивает.

И глаза на меня поднять не решается.

− Значит, ты ей скажешь, что всё сделала.

− Но… вы…

− Я спокойно уеду. – Оборачиваюсь на чемодан, стоящий у окна. – Но свекровь должна быть полностью уверена, что ты всё сделала.

− Поняла.

− Опишешь ей всё в подробностях! Как мне было плохо, как меня тошнило, шла кровь. Чем мне хуже, тем она быстрее тебе поверит, уяснила?

− Да… - Мычит неуверенно.

Смотрит на меня с подозрением. Дышит рвано.

А потом беглый взгляд на часы кидает. Закусывает губу.

− Только она утром собиралась приехать. К восьми. Чтобы лично всё увидеть. Проконтролировать.

− Насладиться. – Припечатываю.

Понимаю, что для моей свекрови нет ничего святого. Она задумала всё, чтобы окончательно меня уничтожить.

Только вот собственными руками не смогла. Побрезговала.

Решила прибегнуть к услугам Ирочки. Которая, на проверку, оказалась очень слабой.

А если бы я не проснулась? Она бы смогла?

Сделала бы этот ужасный поступок, который обелил бы её в глазах свекрови? И смогла бы после этого жить спокойно?

Не мучаясь совестью?

Внутри снова растёт сгусток гнева. Опаляет внутренности. Печёт.

И я изо всех сил сжимаю пальцы в кулаки. Оставляю на мягкой коже ладошек отметины.

Закрываю глаза. Пытаюсь досчитать до десяти, чтобы не взорваться.

Понимаю, что сейчас не место и не время для разборок.

Нужно спасаться. Бежать.

Справиться с Дарьей Константиновной я не смогу. По крайней мере, сейчас.

Мне нужно заботиться о своём малыше. О том, чтобы не волноваться. Не нервничать.

А потому, сейчас самое мудрое будет – просто исчезнуть. На время.

Пусть думает, что победила. Пребывает в полной уверенности, что ребёнка нет.

Но я это так не оставлю. Все получат по заслугам…

− Значит, помоги мне выбраться из больницы незамеченной. Сейчас. – Делаю шаг к кровати, начиная вытаскивать всё из тумбочки.

Запихиваю всё в сумку. Понимаю, что времени на то, чтобы складывать аккуратно, нет.

− Скажешь, что из-за обильной кровопотери меня перевели в реанимацию, она поверит. Подговори там кого-нибудь на посту, чтобы отвечали, что я пока без сознания. Мне нужно дня три, чтобы спрятаться. Затеряться.

− Но… Она ведь сможет позвонить Ефиму Илларионовичу… - Брови Иры смыкаются на переносице.

− За это не волнуйся. – Ледяным взглядом прохожусь по её испуганному лицу.

Стираю краски.

− Ефима Илларионовича я беру на себя.

− Божечки, но это же всё – так страшно…

− А травить меня было не страшно?

Луплю ладонью по тумбочке так, что чай, стоящий в пластиковом стаканчике, опрокидывается. Начинает стекать на пол.

Образует грязную лужу.

− Пытаться убить нерождённого ребёнка – нормально?

Захлёбываюсь от негодования. Давлюсь от нехватки воздуха.

И хочется закричать. Надавать этой клуше по щекам.

− Это – в твоих же интересах. – останавливаю указательный палец на бледной физиономии медсестры. – Если Хмельницкая поверит в гибель плода, ты больше ничего ей не должна.

− Вы… меня простите?

Глава 5

Артём

*****

Два месяца спустя.

− Опаздываешь! – Олег лупит рукой по столешнице, приглашая сесть.

− В офисе засиделся, - морщусь, - устал, как чёрт.

− Пятница, девять вечера, а ты в офисе. Когда все наши уже давно в клубах… – Друг кривит губы. – Проблемы?

− Кажется, да… Но надеюсь выплыть. – Отвечаю после заминки.

Обсуждать проблемы бизнеса с Олегом не хочу. В одном котле варимся. Мало ли.

Не поможет.

Если только выслушать сможет. Да и то…

С подколками и шутками-прибаутками.

Да ну, на хрен. Наелся по горло.

− Помощь нужна? У меня есть адвокат, если что, хороший.

− У меня тоже есть хороший… - Сцепливаю зубы.

Отворачиваюсь на мгновение. Хмурюсь.

Вспоминать об адвокате неприятно. Больно.

И аж щемить в груди начинает.

Последнее его дело – о моём разводе. Который инициировала Маша.

Наняла Лукашину! Эту акулу, которая вцепилась в это дело как бультерьер!

Все эти два месяца я пытался встретиться с женой. Извиниться. Постараться вернуть всё на круги своя, но она даже слушать меня не захотела.

Просто исчезла.

Аккурат тогда, когда я улетел в Москву для решения проблем с бизнесом, она попала в реанимацию. Я даже прилететь не смог. Быть рядом.

Просто звонил постоянно, как дурак.

И однажды узнал, что её выписали. Как, когда – непонятно.

Она запретила врачам мне сообщать.

Так глупо…

Мне хотелось разнести по кирпичикам эту клинику. За то, что отпустили её без моего ведома. Не предупредили.

Не дали забрать.

Но мать уговорила, что всё это – к лучшему. И чтобы я не пытался.

Начал жизнь с нуля. С Таисией.

− Ты прямо сам не свой, Хмель. – Олег подзывает официантку.

Откидывается на диванчике. Раскидывает руки.

И по девчонке, одетой в латексный костюм зайчика, взглядом мажет. Липким. Жарким.

Так, что воздух вокруг нас накаляется.

− Развейся, отдохни. – Посылает в меня многозначительный посыл.

Делает заказ.

− Или ты верность своей Тае хранишь?

− Отвали. – Отмахиваюсь.

Прошу принести себе свежевыжатый сок. Просто хочу иметь трезвую голову.

После ужина снова поехать на работу. Я сам за рулём.

Никакого алкоголя.

Собираюсь поразмыслить в кабинете над создавшимся положением.

− Нет, ну раз ты даже из-за неё на развод согласился, значит, крепко она тебя прижала! – Олег ржёт. – Я думал, ваш брак – навсегда…

− Я тоже так думал. Надеялся. – Шумно выдыхаю. – Но Маша как с цепи сорвалась.

Провожу ладонью по лицу. Смазываю следы усталости.

− Да ладно, не дрейфь! Мы тебе ещё с десяток таких Маш найдём! – Олег двигает к зайке свою визитку, которую девчонка кокетливо прячет в декольте.

Уходит, виляя стройными бёдрами.

Оставляет после себя лишь шлейф парфюмерной воды.

− Хороша, чертовка. - Склоняет голову на бок. Возвращается ко мне, барабаня пальцами по столу. – Так что с Таей?

− Ничего. – Рычу, стискивая зубы плотнее.

Так, что боюсь, скоро придётся виниры ставить. Свои скрошу нафиг.

− Ну, вы же живёте вместе?

− То, что она живёт в моей квартире уже два месяца, ничего не значит, Олег. – Запускаю пятерню в волосы. – Жениться я на ней не собираюсь. Для меня главное – ребёнок.

− Ну, она-то, наверняка, строит планы. – Друг отрезает кусочек от жареного бифштекса.

Отправляет в рот. Даже зажмуривается от удовольствия.

Мне же кусок в горло не лезет.

− Знаешь, бабы сами не свои до свадеб. У них, кажется, с детства установка стоит – в ЗАГС отправиться. – Издаёт смешок. - И твоя Таисия – не исключение.

− Мне наплевать. – Цежу сквозь зубы.

Откладываю салфетку. Начинаю скрипеть ножом по тарелке, отрезая кусок нежной форели.

Её так любила Маша. Готовила по выходным.

Чёрт… Нужно остыть. Забыться.

Может, Олег прав, у меня таких Маш будет…

Но отчего-то не верится. Маша – она такая была одна. А я так глупо её потерял. Профукал.

И всё из-за одной интрижки. Которую я помню-то смутно…

− И как тебя вообще к ней в постель-то занесло? – Олег отодвигает пустую тарелку.

Ставит локти на стол. Подпирает подбородок.

Смотрит на меня с интересом, словно прогнуть взглядом хочет.

− Ты ж всегда правильный такой был, не то что я. – Закидывает оливку, скабрезно ухмыляясь. – Ещё рычал на меня, когда меня моя Ольга на измене спалила. Заявил, что я – сволочь. А сам?

− Слушай, да я и сам толком не помню. – Признаюсь, вытирая губы салфеткой. – Помню только, что как раз контракт крупный подписали…

Тихо выдыхаю, пытаясь совладать с приступом ярости.

Уже столько раз перематывал свои воспоминания, связанные с тем вечером. Злился, что не совладал с собой.

Просто хотелось отметить. Отпраздновать.

Поделиться счастьем.

А Маша, как назло, уехала. Отправилась в какое-то святое место, чтобы попросить о беременности.

Зато Тая оказалась рядом. И не растерялась.

− Ну, смотри, святое-то место и правда подействовало! – Олег хмыкает в кулак. – С первого раза твоя секретарша забеременела!

− Пошёл ты… - Рычу.

Луплю ладонью по столу с такой силой, что тарелка с оливками слабо подпрыгивает.

Всё-таки срываюсь.

− Я вообще не понял, как оказался с ней в номере отеля! Как отшибло, понимаешь?

− То есть, контракт вы подписывали в ресторане, а дальше… - Смотрит с любопытством.

− А утром я уже очнулся в её объятиях! – Продолжаю шипеть.

Слишком уж меня зацепила его издевка.

− Абсолютно нагой, одежда по полу раскидана. Ну и Тая рядом лежит. Красивая вся такая, довольная. Мурлычет страстно… - тяжело дышу, стараясь не психануть снова.

Понимаю, что сглупил. Оступился.

Не хотел подобного развития событий. Но ведь обратно – не вернёшь.

Пытался потом уволить её. Она же как кошка ходила следом. Дышала томно. Надеялась на продолжение.

Глава 6

Артём

*****

− Артём Леонидович? – Спокойный, обстоятельный голос выводит меня из состояния дрёмы.

− Да? – Хмурюсь, проводя пятернёй по щеке.

Смазываю сон. Разлепляю веки.

− Ваша хм…девушка…вот-вот родит. Думаю, вы бы хотели присутствовать. – Сбивчивый голос врача тотчас проясняет сознание.

Вскакиваю с кресла, оглядывая себя с ног до головы.

Я так и уснул, не раздеваясь?

Раньше, когда случалось подобное, Маша всегда заботливо укрывала меня пледом. Раздеть пыталась…

Сейчас же – я словно бомж с вокзала.

Рожа помятая. Опухшая. Галстук висит где-то у пупка.

Но хуже всего то, что я никак не могу взять себя в руки. Осознание, что скоро мой сын закричит, сделает свой первый вздох в этом мире, парализует дыхание.

Кипятком обдаёт.

Матери решаю не звонить. Хватит с меня её нотаций.

Поэтому наспех выпиваю кофе, прыгая в автомобиль. Выезжаю с сонного двора.

− Как она? – Ловлю врача в коридоре.

− Скоро. Ожидайте. – Кивает на кресла.

Складывает губы в плотную линию, разворачиваясь на каблуках. Уходит.

Я же не могу успокоиться. Прислушиваюсь к каждому шороху. Жду.

Медсестра, которая вьётся вокруг меня, беспрестанно предлагая то кофе, то успокоительное, выводит из себя.

В коридоре тишина.

И я даже думаю её убрать, чтобы проскользнуть за дверь. Послушать.

Там же мой сын…

− Артём Леонидович? – Доктор появляется из ниоткуда.

Ловит меня за рукав пальто. Улыбается. А у самого глаза беспокойные.

− Что?

− Поздравляю, у вас – сын. Три восемьсот, пятьдесят два сантиметра. Сейчас его осмотрят, и через полчаса проведу вас в бокс.

Выдыхаю. Пульс частит. Дыхание сбивается.

В душе растёт что-то огненное. Горячее. Бьёт через край. Обжигает.

И я понимаю, что так выглядит счастье.

То самое, неподдельное. Первобытное. Простое, но такое желанное.

Сын. Три восемьсот.

Разве можно было предположить? Но я рад.

− Хорошо. – Лепечу вдогонку уходящему врачу.

Понимаю только потом, что даже не узнал о состоянии Таисии. Морщусь.

Нехорошо получилось.

Но ладно. Она молодая, здоровая.

Что с ней станется?

Набираю номер матери. На часах шесть утра.

Долго сомневаюсь, но решаю всё-таки разбудить. Она меня потом с дерьмом съест, если узнает.

Проклянёт.

− Алло? Тая? Как она? – Первым делом выдыхает, схватив смартфон.

Дышит часто. Тяжело. Ото сна.

− Нормально. У нас сын, богатырь. Всё хорошо. – Суечусь.

Воспоминание, что так и не узнал у доктора о здоровье любовницы, царапает душу. Гложет нехорошими предчувствиями.

Всё-таки, у него взгляд был такой…

Да ладно…

− Я сейчас приеду. – Отбивает вызов.

Оставляет меня один на один со своими чувствами. Мыслями.

И я волей-неволей возвращаюсь к беспорядку на фирме. Понимаю, что всё лежит на поверхности.

Как буёк.

Надо только потянуть. Распутать ниточку.

Падаю в кресло. Потираю пальцами переносицу.

Я не привык демонстрировать эмоции. Так что, наверное, кажусь спокойным.

Но это не так. Обман.

Никак не могу успокоиться после вчерашнего звонка Колесникова.

Сцепливаю зубы, дыша как раненый зверь. Понимаю, что он не просто обошёл меня на повороте. Честно.

Он знал, что в моём контракте с Тимирязевым что-то не так. Знал, или сделал, чтобы так получилось?

Да ну. Не мог же кто-то. Бред.

А если нет?

Но это значит…

Чёрт… Сто процентов…

− Алло, Евгений? – Едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться. Голос хрипит.

А ещё жилы внутри выкручиваются от злости.

− Слушаю вас, Артём Леонидович. – Начальник службы безопасности как всегда, собран.

Не важно, сколько на часах, шесть утра или шесть вечера. На посту. И плачу я ему хорошо.

− На фирме крот.

− Кто? – Короткий вопрос.

Обстоятельный. Нет ответа.

− Это тебе и предстоит выяснить. Но это тот, кто имеет доступ к документам.

− Понял.

− Не торопись. Работай аккуратно. Мы не должны его спугнуть.

Убираю смартфон в карман. Слышу цокот шпилек по паркету. И слишком приторный аромат парфюма, ползущий по коридору извещает, что матушка уже прибыла.

Ну, сейчас начнётся.

− Артём! – Голос матушки звенит.

Оборачиваюсь. Старательно изображаю счастье.

И тотчас попадаю в капкан липких ручонок, которые начинают оглаживать меня по плечам.

− Поздравляю, дорогой! Ах, я так рада за вас с Таечкой! Мальчик! Это такое счастье!

− Угу. – Сжимаю губы.

Высвобождаюсь от цепкого плена её рук. Потираю шею.

− Наследник! Хмельницкий! – Продолжает восхищаться.

Грудь колесом. Вперёд. И столько гордости.

Будто она его сама зачала, не иначе.

− Артём Леонидович? – Вопрос врача летит из коридора. – Надевайте шапочку, халат и бахилы, я проведу вас в бокс.

Киваю. Делаю шаг в его сторону.

И замираю, пригвождённый тонкими пальчиками.

− А я? Я же бабушка! – Мать визжит циркуляркой. – Я тоже хочу посмотреть.

− Простите, не положено. – Мужчина не реагирует на истерику.

Кивает мне устало. Просит следовать за ним.

− Артём! Скажи ему, скажи! – подпрыгивает на месте.

Злится.

А мне уже порядком надоели её концерты. Ранее она подобного не позволяла.

Сейчас же – как с цепи сорвалась. Или это я её расслабил, и не заметил?

Что ж, исправим ситуацию.

− Тебе, кажется, сказали, что не положено? – В моём голосе – опасные нотки.

Разворачиваюсь на девяносто градусов. Отлепляю цепкие пальцы от своего запястья.

И выдыхаю рвано. Со злостью.

− Артём… Ты чего? – Её сердце замирает. Тормозит.

Глаза распахнуты. Кажется озадаченной.

Но моя дёргающаяся губа явно вселяет в неё страх. Живой. Настоящий.

− Сыночек… - Лебезит.

Убирает руки. Вцепляется ими в ремешок сумочки.

Глава 7

Маша

*****

− Goodbye, Anton! – Прощально улыбаюсь, щёлкая программой.

Выдыхаю в изнеможении. Запускаю пятерню в волосы, прикрывая глаза.

Ранее меня никогда так не изматывали школьники. Но этот… Или, может, беременность так сказывается?

Осторожно встаю из-за стола, наливая чай. Втягиваю носом ароматный бодрящий напиток. Подхожу к окну.

Снег уже лёг ровным слоем на тротуары. Припорошил промёрзшую землю. Укрыл ковром.

И дыхание зимы стало уже совсем ощутимым.

− Ну ничего, оденемся потеплее и прогуляемся с тётей Евой, да, малыш? – Обнимаю практически плоский животик.

Рассматриваю, не подрос ли. Разочарованно выдыхаю понимая, что, если не знать, что я беременна – догадаться практически невозможно.

Так жаль…

Я надеялась, что к четырём месяцам мой животик будет заметен.

Но нет. Конституция, видимо, такая.

Да ещё и прикрепился малыш по задней стенке матки…

Улыбаюсь своим мыслям в которых представляю, как уже совсем скоро возьму свою кроху на руки.

И не отдам никому.

Хорошо, что подруга уговорила меня остаться в городе. Поселила в уютной двушке в спальном районе, где меня никто не знает.

И я снова стала зарабатывать частными уроками английского языка.

Не спеша одеваюсь, щёлкая замком. Осторожно ступаю по промозглой почве, направляясь к парку.

Ева уже ждёт меня на нашем месте, качая коляску с сыном. Взмахивает рукой. Откидывает завитые локоны со лба.

− Ну, как ты? Вид какой-то усталый! А это я, между прочим, не сплю ночами!

− Всё хорошо. – Жму плечами.

Клюю подругу в щёку, наклоняясь к коляске, в котором сопит месячный Рома. Отмечаю, как он всё-таки внешне похож на своего отца.

Стискиваю зубы, чувствуя, как внутри растёт напряжение. Потому что мне бы очень не хотелось видеть в своей крохе отражение Артёма.

Слишком больно он мне сделал.

− Просто ученик твердолобый попался, устала. – Признаюсь честно.

А потом машинально головой кручу. Закусываю губу.

− За тобой никто не следил?

− Да нет, всё чисто, ты же знаешь. Как обычно. Это только на первых порах твой Хмельницкий к моему дому подъезжал. Надеялся, наверное, тебя увидеть. Но после того, как Саша попросил по-мужски оставить нас в покое, перестал.

− Угу. – В висках стучит при упоминании о бывшем муже.

Дёргаю плечами. Пытаюсь стряхнуть наваждение.

− Но не переживай, Маш, он тебя больше искать не будет… - В голосе Евы какое-то сомнение.

Я же вздёргиваю подбородок вверх.

− Ты что-то слышала? Он… с Таисией?

− Ну, маленькая птичка на хвосте принесла, - подруга мнётся, - что она родила. Сына. На днях.

− Мммм. Понятно. – Закусываю щёку изнутри, чтобы погасить боль в душе.

Сглатываю слюну. Стараюсь смотреть в сторону. Рассматриваю пожухлые листочки, припорошенные снегом, а внутри всё равно всё изморозью покрывается.

Почему мне так больно до сих пор? Почему?

Почему любое упоминание о Хмельницком выбивает меня из колеи? Не даёт дышать нормально.

Он же мерзавец. Предатель. Изменщик.

И мне должно быть всё равно на то, как он живёт со своей любовницей…

− Они… готовятся к свадьбе? – Стараюсь держаться спокойно, но внутри всё огнём печёт.

− Насколько я знаю, нет. – Ева пожимает плечами. – Но у вас развод через три недели. Может, он ждёт итога.

Замечает, что Рома начинает кукситься, хмуря тёмные бровки. Осторожно качает коляску. Успокаивает.

− Вроде бы завтра Таю с сыном выписывают. Хочешь, я узнаю?

Сердце ухает и куда-то проваливается. Мотаю головой.

Во рту – горькая слюна. И как-то всхлипываю некрасиво.

− Нет-нет, не нужно. Зачем?

− Ну, хорошо, - блондинка соглашается.

Перехватывает меня за запястье. Притягивает к себе. И в глаза заглядывает. Будто до нутра достаёт.

− Скажи, ты не пожалела о том, что сбежала?

− Я? Нет. Ни сколько. – Мой ответ звучит достаточно твёрдо в тишине заснеженного парка.

Так, что даже птицы перестают стрекотать на ветках. Смотрят на меня, склонив головы на бок.

− Дарья Константиновна хотела убить моего ребёнка. Как я могла поступить иначе?

− Ну, ты могла рассказать всё Артёму. Открыться. Вместе, уверена, вы бы смогли найти какой-то выход…

− Выход? – Загораюсь.

Выдёргиваю продрогшие пальцы из руки подруги. Прячу ладонь в карман. Поднимаю лицо наверх.

− Он мне изменил, Ева! Тебе же знакомо это чувство! Когда тебя растоптали, унизили!

− Да, но твой Хмельницкий мог бы стать хорошим отцом. И знаешь… - Замолкает лишь на секунду. – Каждый имеет право на ошибку.

− Ты его покрываешь? – Внутри всё кипит. – Скажи, это он попросил, чтобы ты продолжала меня обрабатывать?

− Маш, меня никто ни о чём не просил. – В голосе подруги слышится сталь. – Но я обязана тебе это сказать.

− Ева… - Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, качая головой, - я уверена, что у Артёма с Таей всё хорошо. Они же так хотели быть вместе! А я… Я пойду, пожалуй…

Расправляю плечи.

Бегу к выходу из парка, не обращая внимания на выкрики подруги. Не останавливаюсь.

Перед глазами – пелена.

Слёзы застилают взгляд, размазывая предметы вокруг. Превращают в аляповатые мушки.

Играют цветами.

И я практически ничего не вижу из-за слёз.

Вылетаю на тротуар, судорожно пытаясь успокоиться. Пальцы дрожат от холода и нервного напряжения.

Не слушаются.

Словно одеревенели.

И я судорожно провожу ими по лицу. Стараюсь стряхнуть солоноватые капли.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, с размаху налетая на проходящего мимо мужчину, который как ни в чём не бывало, пил кофе на ходу.

Он явно не ожидал нападения.

Не успел отпрыгнуть в сторону.

Распахиваю глаза, замирая истуканом. Прижимаю ладошку ко рту.

Вижу, как на дорогущем светлом пуховике незнакомца расползается некрасивое пятно.