Развод, дракон и сковородка 80 уровня

1. Я - не НПС!

Звук захлопнувшегося чемодана прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Контрольный. В голову нашему браку.

Я стояла посреди коридора, прижимая к груди кухонное полотенце, и чувствовала себя полной идиоткой. Пять минут назад я собиралась спросить, будем ли мы ужинать, утка остывала, жир на противне уже начал застывать, что меня дико раздражало, а сейчас смотрела, как мой муж — точнее, уже почти бывший муж — проверяет карманы своей ветровки.
​— Олег, ты серьезно? — голос предательски дрогнул. — Из-за игры? Тебе тридцать два года!
​Он наконец поднял на меня глаза. В них не было вины. Там было раздражение, с каким обычно отмахиваются от назойливой мухи.
​— Лен, не начинай, — он поморщился. — Дело не в игре. Дело в уровне. В масштабе.
— В каком еще масштабе? — я шагнула к нему. — Мы ипотеку почти закрыли! Мы... Мы ребенка планировали!
Олег усмехнулся. Мерзко так, уголком губ.
— Вот именно. Ипотека, дети, поездки к маме в Рязань раз в месяц... Ты застряла в текстурах, Лен. Ты не развиваешься.
«В текстурах?» — мелькнуло у меня в голове. — «Это он про обои в прихожей? Ну да, там уголок отклеился, я просила подклеить полгода. И это повод для развода?»
​— Я не развиваюсь? — я задохнулась от возмущения. — Я начальник отдела логистики! Я курсы английского закончила! Я знаю, как растаможить груз из Китая за сутки!
​— Ску-у-учно, — протянул он, закидывая рюкзак на плечо. — Ты живешь по скриптам. Работа — дом — магазин — сериал. Знаешь, как это называется в «Эпохе Драконов»? НПС. Неигровой персонаж. Декорация. Ты просто фон, Лен. У тебя нет амбиций.

​​Я открыла рот и закрыла. НПС? Это что, диагноз? Или новая должность? Он назвал меня декорацией? Меня, которая тащила весь быт, пока он ночами орал в монитор «Хиль меня, с...ка!»? Декорация, которая готовит, стирает и платит по счетам? Удобная такая декорация, многофункциональная.

​— А Кристина... — его голос смягчился, стал почти мечтательным. — Кристина другая. Она топ-хилер нашего клана. Мы с ней на одной волне. Вчера замок Алых Песков взяли. Ты бы видела, как она держит рейд... В общем, мы решили съехаться. В реале.
​— Кристина, значит, — процедила я. — Та самая «Эльфийка_с_бантиком», которой ты полгода назад купил какой-то виртуальный посох за десять тысяч?
​Олег поморщился, как от зубной боли.
— Это был Посох Вечности, и он стоил пятнадцать. И да, деньги с нашего отпускного счета я тоже забрал. Это инвестиции в клан, тебе не понять.

У меня потемнело в глазах. Пятнадцать тысяч. За палку. Нарисованную палку. На эти деньги можно было купить новый пылесос. Или полгода ходить на фитнес. Стоп. Деньги с отпускного счёта? Точно. Отпуск. Греция. Я откладывала на неё полгода.

— Ты... ты украл деньги на море ради пикселей?
​— Ради статуса! — рявкнул он, открывая входную дверь. — Всё, я устал объяснять. Квартиру оставляю тебе, подавись своим «уютным гнездышком». Плати сама. Чао.

Дверь хлопнула. В тишине жужжал холодильник. Ноги сами принесли меня на кухню. Я механически включила свет, и эта обыденная картинка ударила по мне больнее, чем все слова Олега.

На столе стояла «Утка по-пекински». Ну, точнее, утка по-рязански, но я мариновала её двое суток. Я нашла рецепт на каком-то форуме, объехала три магазина в поисках правильного соевого соуса. Утка была идеальной. Золотистой.

И абсолютно бесполезной.

«Продукты перевела», — первая мысль была чисто хозяйственной, и от этого стало еще тошнее.

«Сегодня у нас маленькая дата, пять лет со дня знакомства», — думала я три часа назад, нарезая яблоки. Я представляла, как Олег придет, удивится. Как мы откроем вино. Я даже свечи достала — вон они, стоят на подоконнике, красные, не зажженные.

Теперь эта утка казалась трупом на моем столе. Остывающим, жирным памятником моей глупости.
​— НПС... — прошептала я, проводя пальцем по холодной корочке. — Декорация.

Я перевела взгляд на стул. Там висела его рубашка. Я погладила её утром перед работой, потому что у него намечалось совещание. Я встала на полчаса раньше. Я...

Я схватила рубашку. Ткань затрещала. Пуговицы брызнули по полу, как мелкие пластиковые пули.

— Декорация?! — заорала я в пустоту квартиры. — Фон?! Да этот фон тебе трусы стирал! Этот фон ипотеку гасил, пока ты своих эльфиек «хилил»!

Телефон на столе звякнул. Уведомление от банка.
«Списание: 120 000 руб. Перевод клиенту Кристина А.»
Это были деньги на Грецию. На белый песок и синее море. Теперь они стали виртуальным замком для какой-то девицы, которая даже посох сама купить не может.

Я сползла по стене на пол, прямо рядом с рассыпанными пуговицами. Слезы душили, но сквозь них пробивалось что-то другое. Горячее. Злое.

Взгляд упал на угол гостиной. Там, похожая на громоздкий пластиковый солярий для Дарта Вейдера, стояла старая игровая капсула Олега. «Виар-Трон 2.0». Он купил её три года назад в кредит, а последний месяц она пылилась без дела.

На крышке лежал слой пыли толщиной в палец.

«Свинья, — подумала я машинально. — Хоть бы раз протер».

​— А эту рухлядь, — донеслось эхо его слов, — можешь на помойку вынести. Она глючит, нейрошлейфы отходят. Как раз тебе под стать. Устаревшая модель.

​Я подошла к капсуле. Провела пальцем по пыльной крышке, оставляя чистую полосу.

Внутри меня вместо слез поднималась ярость.

Значит, я НПС? Значит, я декорация? А его Кристина — героиня?

​— Инвестиции в клан, говоришь... — прошептала я.

​План созрел мгновенно. Глупый, истеричный.

Я знаю его пароли. Он никогда их не менял — дата его рождения. Эгоист.

Я не буду выкидывать капсулу. Я зайду в эту чертову игру. Найду его распрекрасного персонажа. И сделаю что-нибудь такое, от чего его «статус» рухнет. Напишу в общий чат, что он храпит? Или что он деньги жены на игрушки тратит?

Плевать. Разберусь по ходу дела.

​Я сдернула с капсулы покрывало. Подняла облако пыли, чихнула.

2. Неожиданная встреча

Голос системы звучал не в наушниках, а будто прямо внутри черепа. Он двоился, троился, срываясь на визг.

— Эй! — крикнула я, пытаясь сорвать шлем, но руки вдруг стали ватными. — Где тут стоп-кран?!

«Загрузка аварийного протокола...»

​Красные буквы вспыхнули перед глазами, перекрывая реальность.

Мир моргнул, сжался в одну ослепительную точку, а потом пол подо мной исчез. Я провалилась в ничто.

Темнота отступила не сразу.

Сначала пришла тошнота — липкая, тяжелая. Ощущение, будто я перебрала дешевого шампанского на корпоративе. Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо.

Потом — холод.

Не кондиционер. А такой сырой, подвальный холод, от которого ноют суставы.

​Я застонала и попыталась открыть глаза.

— Черт... Олег, выключай свою шарманку, — прохрипела я. — Меня сейчас вырвет прямо в твой дорогой шлем. Потом сам отмывать будешь.

Я ждала гудения кулеров. Шума дождя за окном. Или хотя бы ворчания Олега про то, что я «не умею ценить технику».

Но ответила мне тишина. Абсолютная. Не та тишина, что бывает в квартире, когда выключен телевизор. Там всегда есть жизнь: гудит холодильник, шумит лифт, соседи сверху топают. Это была плотная, давящая тишина огромного пустого пространства, от которой закладывало уши. Она давила на перепонки, как толща воды.
Кап.
Звук прозвучал как выстрел.
Кап. Кап.
Гулкое, звонкое эхо, уходящее куда-то вверх и в сторону.

Я резко села. Голова закружилась так, что меня повело в сторону. Ладонь инстинктивно уперлась в пол, чтобы не упасть. И тут меня прошибло током осознания.

Пол был каменным. Не ламинат, не ковролин. Грубый, неровный, ледяной камень, покрытый какой-то склизкой пленкой. Я почувствовала каждый бугорок, каждую песчинку, врезавшуюся в кожу ладони.

— Ауч! — я отдернула руку. На ладони осталась царапина. Выступила капелька крови.

Боль? В игре? Я дунула на ладонь. Щиплет. По-настоящему.

Когда зрение наконец сфокусировалось, я забыла, как дышать. Я сидела не в нашей тесной гостиной с обоями в цветочек, которые мы клеили три года назад. Я сидела на краю подземной бездны.

Каменный пол уходил во тьму, кое-где покрытый пятнами светящегося голубоватого мха. Его тусклого света хватало лишь на то, чтобы выхватить из мрака очертания гигантских стен. Они вздымались так высоко, что их своды терялись в черноте.

Воздух здесь был другим. Он не пах пылью и старым пластиком капсулы. Он пах мокрой землей, плесенью и чем-то странным... неуловимо сладким, теплым, похожим на тлеющую корицу. Воздух пах не пылью. Он пах сыростью, плесенью и... корицей? Странное сочетание. Как будто кто-то печет булочки в склепе.

— Это... игра? — голос прозвучал жалко, пискляво и эхом отразился от стен, возвращаясь ко мне многократно: ...гра... гра... гра...

Я подняла руку к лицу, пытаясь нащупать шлем, чтобы сорвать его. Пальцы коснулись лба, волос, щек. Шлема не было.

— Так. Я его потеряла? Или я забыла его надеть? Нет, я точно помню, как он давил.

Меня накрыла паника.
— Выход! — крикнула я. — Меню! Логаут! Система, выход!

Ничего. Ни окошка перед глазами, ни кнопки «Домой».

Я замахала руками перед лицом, как делал Олег, когда настраивал интерфейс.
— Где меню?! Олег, это не смешно! Вытащи меня!

Взгляд упал на мою руку. Обручального кольца не было. Вместо него на пальце светилась серая татуировка. Перечеркнутый круг.

— Татуировка? — я потерла палец. Не стирается. — Олег, ты труп. Сведение тату стоит бешеных денег!

И одежда. Куда делась моя футболка с котом? На мне была какая-то мешковина.

— Это что за коллекция «Бомж-стайл»? — я с ужасом оглядела себя. — Я в этом должна мужа возвращать? Да в этом только милостыню просить!

На мне была какая-то дерюга — холщовая рубаха серого цвета, грубая, колючая, натирающая шею. И такие же бесформенные штаны, перевязанные простой веревкой вместо пояса. На ногах — ничего. Голые ступни на ледяном камне. Пальцы ног уже начинали неметь.

В воздухе, прямо перед моим носом, вдруг пошла рябь. Пространство исказилось, и вспыхнула полупрозрачная красная надпись, состоящая из битых пикселей:
​
[ВНИМАНИЕ! КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ]
[Локация: Неизвестно_Error_#783]
[Уровень опасности: Смертельный]
[Связь с сервером: Ошибка 404... Поиск сети... Неудача]
[Болевой порог: 100% (Блокировка фильтров безопасности)]

— Сто процентов? — прошептала я, глядя на поцарапанную ладонь. — Это значит, если я ударюсь мизинцем, я буду орать как в жизни? Кто так строит геймплей? Садисты!

И «Ошибка 404». Отлично. Даже в волшебном мире проблемы с интернетом.

Буквы мигнули и свернулись в маленький, зловещий красный восклицательный знак на периферии зрения. Он пульсировал в такт моему бешеному сердцебиению.

— Так. Спокойно, Лена, — сказала я себе, обнимая колени и растирая плечи, пытаясь хоть немного согреться. Зубы стучали так, что я прикусила язык. — Ты хотела в игру — ты в игре. Просто... просто капсула заглючила. Это баг. Надо просто подождать. Сейчас придут админы, починят сервер, и я напишу жалобу в техподдержку. Потребую компенсацию за моральный ущерб и испорченный маникюр.

Я посмотрела в темноту, туда, где коридор пещеры делал поворот.

Оттуда тянуло сквозняком.

— Ну хоть вентиляция работает, — пробормотала я, поднимаясь на ноги. — Ладно. Пойдем искать выход.

Ноги слушались плохо, словно колени вдруг превратились в желе, а икры налились свинцом. Я сделала шаг, пошатнулась и ухватилась за холодную стену.

— Эй! — крикнула я в гулкую, давящую пустоту. Голос сорвался на визг. — Здесь есть кто-нибудь? Ау! Я застряла!

Эхо, злорадное и многоголосое, подхватило мой крик, швыряя его от стены к стене: «...стряла... стряла... яла...» Стены завибрировали. И тут, в глубине пещеры, в той чернильной тьме, куда даже не доставал свет мха, что-то шевельнулось.
Звук был похож на вздох. Глубокий, тяжелый, хриплый вздох, от которого сам воздух в пещере сгустился. По полу прошла дрожь — мелкая, но ощутимая. Камушки под моими босыми ногами подпрыгнули и с тихим стуком осыпались вниз.

​Я замерла, вжимаясь спиной в камень. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.
«Метро? — мелькнула паническая мысль. — Может, капсула провалилась в метро?» Но метро не пахнет так. Серой. Гарью. И древней пылью.

3. Бинтик

Два глаза.

Они вспыхнули в темноте, как два прожектора. Вертикальные зрачки, узкие, как лезвия, окруженные радужкой цвета расплавленного золота. Они смотрели не сквозь меня, как обычно смотрел Олег, уткнувшись в телефон. Они смотрели на меня. Видели меня. Маленькую, жалкую фигурку в дерюге.

Я не дышала. Казалось, даже сердце перестало биться, чтобы не привлекать внимания своим грохотом.

«Сейчас он дыхнет огнем, — обреченно подумала я. — И всё. Конец игры. Даже не сохранилась».

Но Дракон просто смотрел. В его глазах — двух бездонных озерах золота — не было злобы хищника, который увидел добычу. Не было ярости монстра.
В них была... усталость? Бесконечная, древняя, вселенская тоска существа, которое проиграло. Которое лежит здесь вечность и уже смирилось с концом.
​
Он моргнул. Медленно, тяжело, будто его веки весили тонну брони. Из пасти вырвался клуб сизого дыма, но огня не последовало. Только хриплый, влажный, булькающий звук где-то глубоко в груди. Словно в гигантском моторе лопнула труба.

Мой взгляд скользнул ниже, следуя за звуком. Там, где перепончатое крыло переходило в мощное туловище, зияла рана.

Меня замутило. Она выглядела жутко, неправильно. Края чешуи были выворочены, словно вскрытая консервная банка, а внутри... Внутри пульсировала не алая кровь, а какая-то черная, вязкая тьма, похожая на кипящую нефть или мазут. Эта тьма жила своей жизнью. Она медленно разъедала его броню, шипела и осыпалась на пол черной пиксельной крошкой, оставляя дымящиеся следы. Это была не просто рана. Это была скверна. Проклятие.

Красная полоска над его головой мигнула и стала еще короче. Волосок жизни истончился. Остался буквально миллиметр.

«Он умирает», — пронеслось в голове. — «Прямо сейчас. Один, в этой холодной, вонючей пещере. И никто не придет».

​Я вдруг вспомнила Олега. Картинка вспыхнула перед глазами ярко, до боли. Вот он надевает рюкзак. Вот он говорит: «Ты НПС». Вот дверь хлопает, и я остаюсь одна в коридоре. Брошенная. Ненужная. «Устаревшая модель», которую заменили на более новую, с лучшей графикой.

Я посмотрела на Дракона. Великий, могучий монстр. Легенда. А сейчас он лежал здесь, в грязи, такой же брошенный и ненужный, как я. У нас с ним была одна беда на двоих. Одиночество. Страх отступил. На его место пришла жалость — глупая, бабская, неуместная в игре жалость.

— Эй... — прошептала я. Голос дрожал, отражаясь от сводов. — Тебе больно?

Глупый вопрос. Конечно, больно. У него в боку дыра размером с мою кухню.

Зверь чуть повернул голову. Золотой зрачок сузился, фокусируясь на мне. Он издал тихий, вибрирующий рык. Но в нем слышалась не угроза, а усталое предостережение: «Уходи, мелочь. Не мешай подыхать. Не смотри».

Я сделала шаг вперед.
​— Я не уйду, — неожиданно для самой себя сказала я твердо.

Руки сами потянулись к карманам этих странных штанов. Хоть что-то там должно быть? Игра же не может выкинуть меня совсем пустой?

Пальцы нащупали что-то мягкое. И что-то твердое, холодное. Я вытащила находки на свет. Маленький, скрученный в рулончик марлевый бинт, серый и грубый. И пузатая стеклянная фляжка с мутной водой, заткнутая пробкой. «Стартовый набор новичка», — догадалась я с горечью. — «Господи, как насмешка».

​Я посмотрела на бинт в своей руке. Потом на гигантскую, метровую, гноящуюся рану дракона.
Это было смешно. Это было как пытаться заклеить пробоину в «Титанике» детским пластырем с микки-маусом. Как тушить лесной пожар из водяного пистолета. Бессмысленно. Система издевается надо мной. Но стоять и просто смотреть, как гаснет жизнь в этих невероятных золотых глазах, было невыносимо. Я не могла просто уйти. Не сейчас.

— Я сейчас, — я сделала еще шаг вперед, преодолевая ужас. Ноги были ватными, колени подгибались. — Я только попробую... Не ешь меня, ладно?

Дракон выдохнул воздух, обдав меня запахом гари.

— Я невкусная. Я нервная, жилистая и старая, мне почти тридцать лет, — бормотала я, подходя ближе. — И я, кажется, разведена. Горчить буду.

Дракон не шевелился. Он наблюдал. Мне показалось, или в его взгляде, в этом вертикальном зрачке, промелькнуло удивление? "Что делает этот муравей?"

​Я подошла вплотную. Жар. От чешуи исходил такой жар, как от раскаленной печи или капота машины, простоявшей на солнцепеке. Воздух вокруг него дрожал. Пахло горелой плотью и чем-то металлическим, как кровь.

Вблизи он подавлял. Я чувствовала себя песчинкой. Я едва доставала макушкой до изгиба его лапы.

— Тише, мальчик... Или девочка... — шептала я, как уговаривала дворового пса, когда вытаскивала у него клеща. — Тише...

Дрожащими руками я выдернула пробку из фляги.

— Будет щипать, наверное. Потерпи, хороший мой.

Я вылила воду прямо на черную, пульсирующую жижу.

ПШШШШ!

Раздалось яростное шипение, повалил густой белый пар. Жижа забурлила, словно кислота, встретившая щелочь. Дракон вздрогнул всем телом. Камни под ногами затряслись, с потолка посыпалась пыль. Я вскрикнула, прижав руки к груди, но не отступила.

Следом пошел бинт. Я судорожно размотала серую ленту и, привстав на цыпочки, прилепила этот жалкий кусочек ткани на самый край огромной, дымящейся раны. Он прилип мгновенно, впитав черноту. Он выглядел там жалко. Как белая заплатка на огромной горе угля. Капля в море.

— Вот так, — прошептала я. Рука сама легла на черную чешуйку рядом с раной. Она была гладкой, как отполированный обсидиан, и теплой, как нагретый солнцем камень. Под моей ладонью билась жизнь — мощная, гулкая.

— Всё будет хорошо, — сказала я ему, и себе, и этому проклятому миру. — Ты сильный. Ты большой. Ты справишься.
Я погладила чешуйку.
— Не смей сдаваться, слышишь? Назло им всем. Назло тем, кто сделал тебе это. Живи.

Над головой чудовища, в пустоте, вдруг вспыхнула зеленая цифра. Маленькая, скромная:
+1
Полоска здоровья дрогнула. Красный волосок стал толще на микрон. А следом перед моими глазами развернулась золотая надпись, сияющая так ярко, что осветила пол-пещеры: