Развод дракона

Глава 1. Трусливая утка

Тихий и мирный Мидшор ничем не отличался от сотен и тысяч других городков благодатного Бракеланда.

Те же небольшие, аккуратные, хоть и небогатые домики, чьи обитатели закрывали ставни, стоило солнцу склониться к закату.

Те же улицы, на которые выплескивали помои прямо из окон, стертая колесами и копытами брусчатка, которую укладывали еще пращуры.

Тот же рынок, где на лоток свежих овощей приходилось два-три с лежалыми, и с тех, кто ленился торговаться, драли втридорога.

Правда, совсем уж сонным Мидшор не был.

Рядом проходил Королевский тракт, а значит, в предместье были кабаки и таверны, где любой путешествующий мог поесть, выпить и остановиться на ночлег, если его не смущала прелая солома в матрасах и холодная вода для умывания.

И уж, конечно, в питейных заведениях находилось место не только проезжим, но и местным гулякам, которые подтягивались к вечеру с неизбежностью смены дня и ночи.

Дик по прозвищу Гусак, хозяин «Трусливой утки», вовсе не утруждаясь, мог перечислить, кто за кем появится за его старательно выскобленными столами, которые украшали оплывшие огарки, прилепленные по три-четыре штуки в середине столешниц.

Вот скрипнет тяжелая дверь, потемневшая снаружи от дождей, а по косяку еще и лоснившаяся от сотен перепачканных в жиру рук, и в сумерках первыми заявятся трое братьев — сыновья кузнеца Борна, спьяну проломившего в драке головы двух королевских гвардейцев и отправленного на каторгу, Толстый Том, Джим и Гас.

Они возьмут по паре громадных кружек крепкого до одури эля, засядут в углу и будут цедить его, то переругиваясь, то примирительно грохая ими об стол.

Упиться не упьются и уберутся после заката. Спрос на подковы верный, работы у большой дороги им всегда много.

За ними скоро подтянутся местные пьянчуги, которые не берут ничего, кроме дешевого кислого вина. Где они собирают ежедневно медяки — Дик не знал, да и знать не хотел.

Приносят ему — и ладно. Эти будут крошить в голодные пасти корки хлеба, за которые и деньгу-то брать совестно.

Его старуха, молчаливая Марта — вся уже седая, с глазами цвета палой коричневой листвы — подбросит им пару сухих ломтей, собирая пустую посуду со столов.

А вот после заката непременно соберутся игроки, большая компания, сколько их всего, Дик и не знал.

Пять, семь, десять? Лица он будто узнавал, а будто они каждый раз становились другими, а быть может, и люди другие приходили, а ему примелькались двое-трое?

Впрочем, и это было не особенно важно. Поначалу тихие, они распалялись по мере поглощения горького черного пива и повышения ставок.

Но самый смак начинался, когда в «Трусливую утку» заносило заезжего, готового поставить монеты на кон.

Вот тут все свары стихали, добыча была одна на всех и все были заодно. Вытряхнуть чужие карманы всегда важнее, чем свести какие-то замшелые старые счеты.

И само собой, жертвой становились путники.

Они были разными, бедными и при деньгах, оборванцами и одетыми в добротное сукно, а то и плащ на меху по зиме, но всегда усталыми, голодными и хмурыми поначалу.

Кто-то, наевшись и согревшись, разморено полз в комнатки наверху, которые Гусак сдавал не сказать, чтобы и дорого.

А кто-то включался в игру или затевал ссору, искал себе девицу или далеко за полночь пил самое дорогое крепкое вино, которое Дик закупал у торговцев, по осени проезжавших через Мидшор в столицу.

Но и не в торговую пору иной раз в «Трусливой утке» собиралось народу порядком.

Вот и сегодня пришли сначала кузнецовы дылды, потом забежала парочка мужей строгих жен, вырвавшихся украдкой за запретным, подтянулись нищеброды, а за ними и игроки.

Один из путников, напившись пива, мирно спал в самом углу, воняя кислой шерстью черных овец — такое ни с чем не спутать.

Шестеро мужиков степенно ужинали, усевшись за два сдвинутых стола почти в середке таверны. Еще трое о чем-то спорили, пристроившись за лучший столик, у очага, чадившего рядом со стойкой.

В дальнем углу, сидя на колченогом табурете рядом со сдающим карты, весело смеялась Рябая Бет — о, конечно, всех местных распутниц, которых все кумушки клеймили последними словами Дик тоже знал.

А потому был здорово удивлен, увидев еще двоих приезжих, вошедших в «Трусливую утку» с яркой девицей в доброй чистой одеже, красоткой с ясными болотно-зелеными глазами и длинными кудрями цвета темного меда, рассыпанными по плечам.

— Это что за молодуха? — Он по привычке пробормотал это себе под нос, натирая очередную кружку длинным полотенцем и выставляя к остальным в ряд перед собой. — Не видал тебя раньше…

— Эй, папаша, нам вина! Ведь вина, правда, милая?

Рослый и лохматый парень, похожий на моряка — откуда бы ему здесь взяться? — заискивающе почти наклонился к девушке, ловко усевшейся на скамью.

Его спутник, тощий и мрачноватый, смахивающий на лесного бродягу, уселся на колченогий табурет почти напротив, глядя красавице в лицо.

— Марта! — Гусак еле заметно скривил губы, немногие решались с ним так вот, запанибрата, не любил он этого. — Поди к гостям, обслужи, живо!

Глава 2. Тяжелые деньги

Порой вечером, присев на лавку в очередном кабаке и глядя в дымящий очаг и потягивая вино, Алекса думала об их с братом судьбе.

Деньги, которые они сейчас добывали лихостью и хитростью, не всегда давались так легко. Да что там, поначалу-то и вовсе не давались!

Совсем еще юными девчушкой и мальчишкой, они бродили по дорогам страны из городка в городок.

В потрепанной одежде, блестевшие голодными глазами, неприметными, как им казалось, тенями, скользили на рынку, ухватывая то яблоко, то лежащую с самого края лепешку, и такой день был для них дивно хорош.

Хлеб и вода из любого городского колодца, что им еще было надо?

Тогда они бродили без всякой цели, только жадно и тоскливо глядя на богато разодетых горожан с женами на праздниках, тяжело сглатывая голодную слюну от запахов торговища, где на маленьких печурках прямо при покупателе жарили пирожки, резали окорока, доставали бочонки сквашенных овощей.

Но если Тай доверял старшей сестренке и не думал ни о чем плохом, лишь иногда тихо вздыхая, когда им приходилось укладываться спать на голодный желудок, то Алекса все чаще хмурилась и кусала губы до красноты.

Они оба росли, одежда скоро станет обтрепанной и тесной, да и скитаться в одиночку опасно.

Иной раз нищие, скабрезно скалясь, заглядывались на девочку, и Тай не стал бы ей защитой, слишком был мал.

Надо было учиться добывать деньги самим или найти таких же бродяг, чтобы приютили и научили их за долю добычи всем премудростям.

Злых людей брат с сестрой встречали множество, добрых же им и вовсе не попадалось, потому поначалу оба решили попробовать управиться самостоятельно.

В очередном городке на рынке Тайлер попытался упросить торговца, толстого плотного мельника, позволить ему за пару медяков перетащить мешки с мукой.

Но мужик только расхохотался густым басом:

— Да ты и поднять-то не сможешь, недомерок! Вали отсюда!

— Я сильный, только глянь, сеньор, только позволь!

Тайлер вытянулся во весь рост и расправил плечи.

С годами они станут широкими и крепкими, но пока мельник и пара его помощников видели только тощего мальчишку с лопатками, похожими на крылышки цыпленка.

Смех был веселым и обидным, и Тайлер почувствовал, как болезненно краснеют щеки. Но упрямо стоять на своем он научился у сестры и уступать не собирался.

Мельник, поглядев в горящие глаза, махнул рукой помощнику.

— Дай ему мешок. Уронишь и разорвешь, шкуру с тебя спущу на заплатки, понял?

Тай только закивал быстро-быстро, пока тот не передумал, и схватился за углы туго набитого мешка, беззвучно охнув от тяжести.

Припорошенный мучной пылью тюк казался неподъемным. Но он вызвался, назад пути не было.

Вспомнив, как Алекса еще дома учила его поднимать мешки, набитые не мукой, а зерном, снятым с поля, мальчишка присел вполоборота к мешку, правой рукой прихватив тканевое ушко, а левую закидывая за голову, чтобы поймать второе.

— Глянь, а хватка-то неплохая. — Один из помощников, рослый и крепкий детина, приподнял брови.

Второй только хмыкнул.

— Разве что он муравей и может палку длиннее себя поволочь…

Тайлер глубоко вдохнул, выдохнул и рванул мешок на плечи, поднимаясь на ноги. Тяжесть навалилась на спину каменной плитой.

Колени дрогнули, их повело в сторону, но, напрягая все мышцы до боли, он выпрямился, наклонился вперед и сделал первый шаг в сторону от телеги.

Шаг, еще один, третий. С каждым мешок становился все тяжелее.

И так неподъемный, сейчас он словно выдавливал из Тая кишки, которые, кажется, вот-вот готовы были вывалиться из живота прямо на утоптанную до камня дорогу.

— Спорим, не дойдет? — второй помощник вдруг рассмеялся. — Сейчас носом ткнется и реветь начнет.

— Дойдет! — первый помотал головой. — Такие — упрямые, как ослы. На зубах доползет.

— Пять медных! Если хочешь, отдай мальчишке, если выживет.

Пять медяков! Тайлер сухо сглотнул, делая еще шажок, затем еще. На эти деньги они будут жить неделю!

Хлеба можно купить и даже обрезки мяса! Попроситься к котлу на кухне, взять кипятка и сварить даже суп…

Еще шаг — колени затряслись.

— Давай, парень, я на тебя поспорил! — первый помощник крикнул громко, подгоняя Тайлера. — Если дойдешь, от себя добавлю еще пять!

Тай застонал сквозь стиснутые зубы.

От плеч по спине ползло онемение, он не понимал, держат ли его руки еще углы мешка или уже отпустили, идти ему дальше или можно просто упасть на землю и свернуться клубком от боли, слез и отчаяния.

Ему не дойти! Воздух со всхлипом влился в легкие. Нет! Он дойдет — дойдет и заберет эти десять медяков, хоть бы и пришлось потом сдохнуть!

— Упрямый, — хмыкнул мельник, — видать, деньги так нужны, хоть сдохни. Глядишь, и правда сейчас того.