Развод. Если сердце дрогнет

Первая глава

Ба-бах!

Прямо перед нами вдруг падает девочка, выскочившая из-за угла. Ранец раскрывается, и все его содержимое: пенал, альбом, несколько мишек «Барни» и коробочка с соком рассыпается по полу.

Вокруг суета, смех и вспышки от того, что родители без устали фотографируют своих первоклашек. Кто-то прорывается сквозь всю эту толпу с огромным букетом, кто-то ловит ребёнка за шкирку, поправляя галстук. И в этом хаосе никто не придаёт особого значения маленькой темноволосой девочке, которая так неудачно упала.

Я делаю шаг, чтобы помочь, но мой сын меня опережает.

– Ты не ушиблась? – слышу я его уверенный голос. – Держи, вот твой пенал. Ты тоже сегодня идёшь в первый класс? А это что? Ой, у тебя тоже такие же фломастеры, как у меня!

Девочка смотрит на него, но её губы дрожат, словно она вот-вот разревётся, однако Артём просто не даёт ей возможности сделать это. Он закрывает её рюкзак и говорит что-то смешное, потому что девочка вдруг начинает заливисто смеяться.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Какой же заботливый у меня сын.

Они поднимаются одновременно: Артём всё ещё держит в руке её ранец, а девочка отряхивает коленки, поправляет форменную юбку и, когда она поднимает голову, мир для меня исчезает.

Я перестаю слышать, перестаю дышать. Я стою среди множества людей, но мне кажется, что я осталась одна. Совсем одна. Потому что всё, что я вижу – это они двое. Мой сын и эта девочка.

Они настолько похожи, что их можно принять за близнецов. Невозможно не принять.

У неё глаза моего мужа. Господи, те же глаза... Те же брови вразлёт, одна чуть выше другой, когда он хмурится. Та же ямочка на подбородке, которая появляется у Максима только тогда, когда он улыбается по-настоящему.

Я смотрю на эту девочку и вижу своего мужа.

Перед глазами темнеет, и я вдруг упираюсь спиной в стену: я даже не заметила, как сделала шаг назад.

Это просто девочка. Чужой ребёнок. Просто случайность, такое бывает, это просто совпадение...

Мне вдруг становится холодно. Так холодно, словно я провалилась под лёд.

– Мила!

Мимо меня, задев плечом, к девочке подбегает пожилая женщина.

– Ты зачем от меня опять убежала? – она берёт девочку за плечо, смотрит на моего сына, держащего её рюкзак, а затем поворачивается ко мне и замирает.

Я вижу, как меняется её лицо. Женщина бледнеет так резко, что, мне кажется, она сейчас рухнет в обморок. Её губы беззвучно шевелятся, и она смотрит на меня так, будто увидела призрак.

– С вами всё в порядке? – вырывается у меня. – Вам плохо?

Она вдруг выхватывает ранец из рук Артёма, хватает её за запястье и спешит прочь, утаскивая ребёнка за собой. Девочка покорно следует за ней, но при этом оборачивается и на ходу машет моему сыну рукой.

Я смотрю им вслед, а у меня внутри разрастается ледяной ком.

Что это было?

Кто эта женщина?

Но главное, почему эта девочка – точная копия моего мужа?

– Мам, – Артём дёргает меня за рукав. – Мам, а почему та тётя на тебя так смотрела? Вы знакомы?

– Я не знаю, сынок. Я никогда в жизни не видела эту женщину, – я беру его за руку, и мы идём в сторону нашего кабинета.

– А девочку зовут Мила, – продолжает сын. – Красивое имя, да? Она сказала, они с бабушкой только приехали. И у неё ранец как у меня, только с единорогом. Мам, а почему девочкам нравятся единороги?

Я отвечаю что-то невпопад, потому что мои мысли заняты совершенно другим: перед глазами так и стоят Артём с этой Милой, похожие, как брат и сестра.

Весь классный час я сижу как на иголках. Первая учительница, цветы, поздравления – всё мимо. Я улыбаюсь, киваю, хлопаю, а перед глазами снова и снова они двое. Артем и эта девочка. Откуда у них это сходство?

У нас с Максимом за спиной восемь лет брака, идеальная семья и ни одного повода сомневаться в его верности. Однако червь сомнения точит душу, как бы я ни пыталась его прогнать.

Муж встречает нас после линейки. Он стоит у машины, высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме с предельно серьёзным выражением на лице. Но когда он видит нас, лицо его меняется: исчезает деловая собранность и появляется та самая улыбка, от которой у меня до сих пор подкашиваются ноги.

– Ну как прошёл первый звонок? – он подхватывает сына на руки и целует меня в висок. – Ты бледная. Алис. Устала?

– Всё хорошо, – автоматически отвечаю я.

По дороге домой Артём щебечет без умолку: пересказывает классный час, рассказывает о своей учительнице и новых друзьях. Я смотрю в окно, но не вижу улицу. Вижу только ее глаза. Его глаза.

– А ещё я сегодня познакомился с Милой, – вдруг говорит он.

Я делаю судорожный вдох и ловлю на себе пристальный взгляд мужа.

– Мила? – переспрашивает Максим. – Красивое имя. Из твоего класса?

– Нет, она из другого. Она просто упала, а я помог ей собрать вещи.

– Упала? – Максим бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Сильно ушиблась?

– Нет, но я ей всё равно помог! – гордо заявляет Артём.

Максим кивает и замолкает.

Когда мы оказываемся дома, сын убегает к себе в комнату, чтобы открыть подарки, которые ему прислали бабушки и дедушки на первое сентября, а Максим преграждает мне дорогу и внимательно смотрит в глаза.

– Что с тобой, Алис? Ты словно сама не своя.

– Ничего, – шепчу я. – Не знаю. Просто сегодня... сегодня я увидела их рядом – Артема и ту девочку – и вдруг подумала о его брате. Мы бы, наверное, с трудом различали наших мальчиков...

Максим молчит так долго, что я поднимаю голову и смотрю на него.

– Я тоже думаю о нём, – наконец говорит он. – Часто. Но прошло уже семь лет, Алис, пора его отпустить.

Я утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю родной запах, и на мгновение мне действительно становится легче.

– Я люблю тебя, – говорит Максим. – Слышишь? Вы с Артёмом вся моя жизнь.

Я собираюсь ему ответить, но в этот момент раздаётся звонок в дверь.

Вторая глава

За моей спиной раздаются тяжёлые шаги. Меня порядком трясёт, вот только я не могу понять, от холода или страха. Максим подходит, и от ощущения его руку на моей талии мне становится немного легче.

Женщина переводит на него взгляд, и я вижу, как её лицо мгновенно каменеет, превращаясь в маску ненависти.

– Ну здравствуй, Максим, узнал? – цедит она сквозь зубы.

Муж всматривается в неё секунду-две, а затем его рука напрягается, и он резко убирает её с моей талии, словно обжёгшись.

– Вы... – его голос срывается. – Вы мама Кати.

– Значит, всё-таки помнишь, – в её голосе столько яда, что мне кажется, я сейчас задохнусь. – Хорошо, а то я уж думала, забыл, как использовал мою дочь и бросил.

– Что вы такое несёте? Я не... – Максим начинает говорить, но женщина вскидывает руку, останавливая его.

– Это ты убил мою дочь, – она смотрит на него так, словно сейчас вцепится ему в горло. – И я тебя за это никогда не прощу.

Женщина немного резко дёргает Милу за руку, вытаскивая её вперёд. Девочка спотыкается, и снова чуть не падает, а затем смотрит на моего мужа, и в этот момент я вижу её глаза, которые полны ужаса. Ребёнок явно не до конца понимает, что происходит.

Она смотрит то на бабушку, то на нас, то снова на бабушку, и в её взгляде такая растерянность, что у меня сжимается сердце.

– Вот, – она толкает ногой в нашу сторону небольшой чемодан возле её ног. – Здесь её вещи.

В наступившей тишине я вдруг отчётливо слышу, как тикают часы в прихожей, как Артём что-то радостно бормочет в своей комнате и как бешено стучит кровь у меня в ушах.

– Что? – выдыхаю я.

– Что слышала, – при этом женщина смотрит только на Максима. – Катя умерла вскоре после родов, а ты даже не знал, да? А впрочем, скорее всего, тебе даже не было до неё никакого дела. Вернулся к жёнушке под крылышко и поминай как звали.

– Я не спал с ней, – хрипло говорит Максим. – Я помог ей…

– Вот уж помог так, помог! – рявкает она, а Мила вздрагивает и вжимает голову в плечи. – Я видела всё своими глазами. Вы с ней спали в одной постели...

Она осекается, бросает быстрый взгляд на Милу и замолкает, но я понимаю. Всё понимаю, и под моими ногами с каждой секундой всё сильнее разверзается бездна, а я даже не знаю, за что ухватиться.

Максим молчит, и это молчание сейчас страшнее любых слов.

– У Кати после той ночи никого не было, а когда она узнала, что беременна, то и вовсе замкнулась в себе, – женщина вынимает из сумки потёртый конверт и швыряет его на пол у наших ног. – Это её свидетельство о рождении, где ты вписан как отец.

Я смотрю на конверт, который лежит на полу белым, чужеродным пятном.

– Подождите, вы не можете вот так просто прийти к нам в дом и заявить... – начинаю я, но женщина перебивает.

– Могу. Более того, делаю. Возможно, я бы никогда и не привезла Милу сюда, но я умираю.

Она достаёт из кармана какую-то бумажку.

– Вот справка. У меня рак, и мне осталось полгода, может, меньше. Мне некому больше её оставить, а в детдом я её не отдам, потому что у девочки есть отец.

Она замолкает и вдруг смотрит на Милу. В этом взгляде сплетается боль, любовь и странное облегчение.

Девочка смотрит на бабушку и вдруг тихо всхлипывает:

– Бабушка, – шепчет она. – Я не хочу... пойдём домой... пожалуйста… Завтра ты снова отведёшь меня в школу...

Женщина приседает, берёт Милу за плечи и ласково ей говорит:

– Не могу, маленькая. Не могу. Ты останешься здесь, со своим папой. Теперь здесь твоя... – она на секунду задерживает взгляд на мне, и в нём мелькает что-то странное, – твоя семья.

Мила начинает плакать и мотает головой.

– Не хочу. Я хочу с тобой. Бабушка, пожалуйста, давай вернёмся обратно, я буду делать всё, что ты скажешь, и больше никогда не буду капризничать…

– Нет, Мила, ты остаёшься, – женщина уверенно разжимает её пальцы. – Вот и будь умницей, не капризничай.

Она выпрямляется и снова смотрит на Максима.

– Ты мне должен, – цедит она. – За Катю, за её слёзы и за то, что она умерла одна. И теперь пришло время платить по счетам.

– Да не спал я с вашей дочерью, мы просто… – начинает было Максим, но она вновь не даёт ему договорить.

– Так там особого ума и не надо, – усмехается женщина.

Затем поворачивается к Миле, словно хочет что-то сказать, но осекается и резко кивает, тол и ей, то ли себе. Затем подводит её к Максиму и буквально вкладывает её руку в его, быстро идёт к лифту и нажимает кнопку вызова.

Мила шагает за ней, но женщина оборачивается так резко, что девочка застывает.

Она ещё какое-то время смотрит на неё, а потом переводит взгляд на меня.

И я вдруг вижу спокойствие. Странное спокойствие в глазах той, которая только что бросила внучку у чужих дверей. Словно она уверена, что поступает правильно, и просто вернула ребёнка туда, где ей самое место, и от этого мне почему-то становиться ещё страшнее.

А в следующую секунду она заходит в лифт и его двери закрываются.

Мы же так и стоим на пороге: я, Максим и маленькая девочка, которая смотрит на закрывшиеся двери и беззвучно плачет. Её плечи вздрагивают, но она не произносит ни звука, словно понимает, что кричать бесполезно.

Я поднимаю с пола конверт и достаю свидетельство о рождении Милы, где в графе «отец» написано имя моего мужа.