Развод. Если сердце дрогнет

Первая глава

Ба-бах!

Прямо перед нами вдруг падает девочка, выскочившая из-за угла. Ранец раскрывается, и все его содержимое: пенал, альбом, несколько мишек «Барни» и коробочка с соком рассыпается по полу.

Вокруг суета, смех и вспышки от того, что родители без устали фотографируют своих первоклашек. Кто-то прорывается сквозь всю эту толпу с огромным букетом, кто-то ловит ребёнка за шкирку, поправляя галстук. И в этом хаосе никто не придаёт особого значения маленькой темноволосой девочке, которая так неудачно упала.

Я делаю шаг, чтобы помочь, но мой сын меня опережает.

– Ты не ушиблась? – слышу я его уверенный голос. – Держи, вот твой пенал. Ты тоже сегодня идёшь в первый класс? А это что? Ой, у тебя тоже такие же фломастеры, как у меня!

Девочка смотрит на него, но её губы дрожат, словно она вот-вот разревётся, однако Артём просто не даёт ей возможности сделать это. Он закрывает её рюкзак и говорит что-то смешное, потому что девочка вдруг начинает заливисто смеяться.

Я смотрю на них и чувствую, как внутри разливается тепло. Какой же заботливый у меня сын.

Они поднимаются одновременно: Артём всё ещё держит в руке её ранец, а девочка отряхивает коленки, поправляет форменную юбку и, когда она поднимает голову, мир для меня исчезает.

Я перестаю слышать, перестаю дышать. Я стою среди множества людей, но мне кажется, что я осталась одна. Совсем одна. Потому что всё, что я вижу – это они двое. Мой сын и эта девочка.

Они настолько похожи, что их можно принять за близнецов. Невозможно не принять.

У неё глаза моего мужа. Господи, те же глаза... Те же брови вразлёт, одна чуть выше другой, когда он хмурится. Та же ямочка на подбородке, которая появляется у Максима только тогда, когда он улыбается по-настоящему.

Я смотрю на эту девочку и вижу своего мужа.

Перед глазами темнеет, и я вдруг упираюсь спиной в стену: я даже не заметила, как сделала шаг назад.

Это просто девочка. Чужой ребёнок. Просто случайность, такое бывает, это просто совпадение...

Мне вдруг становится холодно. Так холодно, словно я провалилась под лёд.

– Мила!

Мимо меня, задев плечом, к девочке подбегает пожилая женщина.

– Ты зачем от меня опять убежала? – она берёт девочку за плечо, смотрит на моего сына, держащего её рюкзак, а затем поворачивается ко мне и замирает.

Я вижу, как меняется её лицо. Женщина бледнеет так резко, что, мне кажется, она сейчас рухнет в обморок. Её губы беззвучно шевелятся, и она смотрит на меня так, будто увидела призрак.

– С вами всё в порядке? – вырывается у меня. – Вам плохо?

Она вдруг выхватывает ранец из рук Артёма, хватает её за запястье и спешит прочь, утаскивая ребёнка за собой. Девочка покорно следует за ней, но при этом оборачивается и на ходу машет моему сыну рукой.

Я смотрю им вслед, а у меня внутри разрастается ледяной ком.

Что это было?

Кто эта женщина?

Но главное, почему эта девочка – точная копия моего мужа?

– Мам, – Артём дёргает меня за рукав. – Мам, а почему та тётя на тебя так смотрела? Вы знакомы?

– Я не знаю, сынок. Я никогда в жизни не видела эту женщину, – я беру его за руку, и мы идём в сторону нашего кабинета.

– А девочку зовут Мила, – продолжает сын. – Красивое имя, да? Она сказала, они с бабушкой только приехали. И у неё ранец как у меня, только с единорогом. Мам, а почему девочкам нравятся единороги?

Я отвечаю что-то невпопад, потому что мои мысли заняты совершенно другим: перед глазами так и стоят Артём с этой Милой, похожие, как брат и сестра.

Весь классный час я сижу как на иголках. Первая учительница, цветы, поздравления – всё мимо. Я улыбаюсь, киваю, хлопаю, а перед глазами снова и снова они двое. Артем и эта девочка. Откуда у них это сходство?

У нас с Максимом за спиной восемь лет брака, идеальная семья и ни одного повода сомневаться в его верности. Однако червь сомнения точит душу, как бы я ни пыталась его прогнать.

Муж встречает нас после линейки. Он стоит у машины, высокий, широкоплечий, в идеально сидящем костюме с предельно серьёзным выражением на лице. Но когда он видит нас, лицо его меняется: исчезает деловая собранность и появляется та самая улыбка, от которой у меня до сих пор подкашиваются ноги.

– Ну как прошёл первый звонок? – он подхватывает сына на руки и целует меня в висок. – Ты бледная. Алис. Устала?

– Всё хорошо, – автоматически отвечаю я.

По дороге домой Артём щебечет без умолку: пересказывает классный час, рассказывает о своей учительнице и новых друзьях. Я смотрю в окно, но не вижу улицу. Вижу только ее глаза. Его глаза.

– А ещё я сегодня познакомился с Милой, – вдруг говорит он.

Я делаю судорожный вдох и ловлю на себе пристальный взгляд мужа.

– Мила? – переспрашивает Максим. – Красивое имя. Из твоего класса?

– Нет, она из другого. Она просто упала, а я помог ей собрать вещи.

– Упала? – Максим бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида. – Сильно ушиблась?

– Нет, но я ей всё равно помог! – гордо заявляет Артём.

Максим кивает и замолкает.

Когда мы оказываемся дома, сын убегает к себе в комнату, чтобы открыть подарки, которые ему прислали бабушки и дедушки на первое сентября, а Максим преграждает мне дорогу и внимательно смотрит в глаза.

– Что с тобой, Алис? Ты словно сама не своя.

– Ничего, – шепчу я. – Не знаю. Просто сегодня... сегодня я увидела их рядом – Артема и ту девочку – и вдруг подумала о его брате. Мы бы, наверное, с трудом различали наших мальчиков...

Максим молчит так долго, что я поднимаю голову и смотрю на него.

– Я тоже думаю о нём, – наконец говорит он. – Часто. Но прошло уже семь лет, Алис, пора его отпустить.

Я утыкаюсь носом в его грудь, вдыхаю родной запах, и на мгновение мне действительно становится легче.

– Я люблю тебя, – говорит Максим. – Слышишь? Вы с Артёмом вся моя жизнь.

Я собираюсь ему ответить, но в этот момент раздаётся звонок в дверь.

Вторая глава

За моей спиной раздаются тяжёлые шаги. Меня порядком трясёт, вот только я не могу понять, от холода или страха. Максим подходит, и от ощущения его руку на моей талии мне становится немного легче.

Женщина переводит на него взгляд, и я вижу, как её лицо мгновенно каменеет, превращаясь в маску ненависти.

– Ну здравствуй, Максим, узнал? – цедит она сквозь зубы.

Муж всматривается в неё секунду-две, а затем его рука напрягается, и он резко убирает её с моей талии, словно обжёгшись.

– Вы... – его голос срывается. – Вы мама Кати.

– Значит, всё-таки помнишь, – в её голосе столько яда, что мне кажется, я сейчас задохнусь. – Хорошо, а то я уж думала, забыл, как использовал мою дочь и бросил.

– Что вы такое несёте? Я не... – Максим начинает говорить, но женщина вскидывает руку, останавливая его.

– Это ты убил мою дочь, – она смотрит на него так, словно сейчас вцепится ему в горло. – И я тебя за это никогда не прощу.

Женщина немного резко дёргает Милу за руку, вытаскивая её вперёд. Девочка спотыкается, и снова чуть не падает, а затем смотрит на моего мужа, и в этот момент я вижу её глаза, которые полны ужаса. Ребёнок явно не до конца понимает, что происходит.

Она смотрит то на бабушку, то на нас, то снова на бабушку, и в её взгляде такая растерянность, что у меня сжимается сердце.

– Вот, – она толкает ногой в нашу сторону небольшой чемодан возле её ног. – Здесь её вещи.

В наступившей тишине я вдруг отчётливо слышу, как тикают часы в прихожей, как Артём что-то радостно бормочет в своей комнате и как бешено стучит кровь у меня в ушах.

– Что? – выдыхаю я.

– Что слышала, – при этом женщина смотрит только на Максима. – Катя умерла вскоре после родов, а ты даже не знал, да? А впрочем, скорее всего, тебе даже не было до неё никакого дела. Вернулся к жёнушке под крылышко и поминай как звали.

– Я не спал с ней, – хрипло говорит Максим. – Я помог ей…

– Вот уж помог так, помог! – рявкает она, а Мила вздрагивает и вжимает голову в плечи. – Я видела всё своими глазами. Вы с ней спали в одной постели...

Она осекается, бросает быстрый взгляд на Милу и замолкает, но я понимаю. Всё понимаю, и под моими ногами с каждой секундой всё сильнее разверзается бездна, а я даже не знаю, за что ухватиться.

Максим молчит, и это молчание сейчас страшнее любых слов.

– У Кати после той ночи никого не было, а когда она узнала, что беременна, то и вовсе замкнулась в себе, – женщина вынимает из сумки потёртый конверт и швыряет его на пол у наших ног. – Это её свидетельство о рождении, где ты вписан как отец.

Я смотрю на конверт, который лежит на полу белым, чужеродным пятном.

– Подождите, вы не можете вот так просто прийти к нам в дом и заявить... – начинаю я, но женщина перебивает.

– Могу. Более того, делаю. Возможно, я бы никогда и не привезла Милу сюда, но я умираю.

Она достаёт из кармана какую-то бумажку.

– Вот справка. У меня рак, и мне осталось полгода, может, меньше. Мне некому больше её оставить, а в детдом я её не отдам, потому что у девочки есть отец.

Она замолкает и вдруг смотрит на Милу. В этом взгляде сплетается боль, любовь и странное облегчение.

Девочка смотрит на бабушку и вдруг тихо всхлипывает:

– Бабушка, – шепчет она. – Я не хочу... пойдём домой... пожалуйста… Завтра ты снова отведёшь меня в школу...

Женщина приседает, берёт Милу за плечи и ласково ей говорит:

– Не могу, маленькая. Не могу. Ты останешься здесь, со своим папой. Теперь здесь твоя... – она на секунду задерживает взгляд на мне, и в нём мелькает что-то странное, – твоя семья.

Мила начинает плакать и мотает головой.

– Не хочу. Я хочу с тобой. Бабушка, пожалуйста, давай вернёмся обратно, я буду делать всё, что ты скажешь, и больше никогда не буду капризничать…

– Нет, Мила, ты остаёшься, – женщина уверенно разжимает её пальцы. – Вот и будь умницей, не капризничай.

Она выпрямляется и снова смотрит на Максима.

– Ты мне должен, – цедит она. – За Катю, за её слёзы и за то, что она умерла одна. И теперь пришло время платить по счетам.

– Да не спал я с вашей дочерью, мы просто… – начинает было Максим, но она вновь не даёт ему договорить.

– Так там особого ума и не надо, – усмехается женщина.

Затем поворачивается к Миле, словно хочет что-то сказать, но осекается и резко кивает, тол и ей, то ли себе. Затем подводит её к Максиму и буквально вкладывает её руку в его, быстро идёт к лифту и нажимает кнопку вызова.

Мила шагает за ней, но женщина оборачивается так резко, что девочка застывает.

Она ещё какое-то время смотрит на неё, а потом переводит взгляд на меня.

И я вдруг вижу спокойствие. Странное спокойствие в глазах той, которая только что бросила внучку у чужих дверей. Словно она уверена, что поступает правильно, и просто вернула ребёнка туда, где ей самое место, и от этого мне почему-то становиться ещё страшнее.

А в следующую секунду она заходит в лифт и его двери закрываются.

Мы же так и стоим на пороге: я, Максим и маленькая девочка, которая смотрит на закрывшиеся двери и беззвучно плачет. Её плечи вздрагивают, но она не произносит ни звука, словно понимает, что кричать бесполезно.

Я поднимаю с пола конверт и достаю свидетельство о рождении Милы, где в графе «отец» написано имя моего мужа.

Визуалы

Давайте немного познакомимся с нашими героями

Алиса Сергеевна Калугина (в девичестве Соболева), 29 лет. Дизайнер интерьеров, работает на себя. Спокойная, рассудительная, но внутри – эмоциональная и ранимая. Верит в семью и построила свою жизнь так, чтобы в ней не было места хаосу. До сегодняшнего дня...

Максим Анатольевич Калугин, 35 лет. Архитектор, партнер в крупном бюро. Профессионал своего дела, а дома заботливый муж и отец. Из тех мужчин, которые умеют быть опорой. Восемь лет брака и ни одного повода для сомнений. По крайней мере, до сегодняшнего дня...

Артем Калугин, 7 лет. Сын Алисы и Максима. Первоклассник. Серьезный не по годам, но по-детски открытый и добрый. Любит книжки, конструкторы и задавать вопросы, на которые у родителей нет ответов.

И Мила, 7 лет. Темноволосая девочка с карими глазами, такими же, как у Максима. Тихая, настороженная, привыкшая быть всегда рядом с бабушкой. В ее мире мало людей, и новым она не особо доверяет.

Третья глава

Я смотрю на эту бумагу и не могу заставить себя поднять взгляд. Потому что если я сделаю это, то увижу их и то, во что превратилась моя жизнь за последние пять минут.

Мила вдруг делает шаг к лифту.

– Мила, – осторожно говорит Максим. – Не надо, она ушла.

Она никак не реагирует на его слова, делая еще шаг.

Тогда он подходит к ней и касается ее плеча, чтобы остановить, на что она вдруг вздрагивает и отшатывается в сторону, ближе к стене.

– Не трогайте, – она выставляет руку вперед, словно пытаясь защититься. – Не трогайте меня.

И смотрит на него, прямо в глаза. Своими глазами. Его глазами.

Я вижу, как Максим бледнеет. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может выдавить ни звука. Сейчас он видит то же, что и я, когда впервые встретила её в школе.

В этот момент из коридора доносится шум.

– Ма-ам? Па-ап? Вы куда пропали?

Артем выглядывает в коридор, смотрит на нас, затем замечает Милу, и его лицо загорается.

– Ой, мама! – он радостно подбегает к ней. – Ты пригласила Милу к нам в гости?

Я ничего ему не отвечаю. Просто не знаю, что сказать.

– А ты чего плакала? – с беспокойством спрашивает он. – Опять упала? Ну ничего, все пройдет. Я тоже много раз коленки расшибал, и мама мне их зеленкой мазала. Немного щиплет, зато быстро заживает. Если нужно, она и тебе намажет. А хочешь, я тебе свой конструктор покажу? Мне его как раз сегодня подарили, у него колеса крутятся, и можно башню построить...

Он говорит и говорит, и я вижу, как Милу потихоньку отпускает, и она переводит взгляд на Артёма. Сквозь ужас в ее глазах постепенно начинает проступать что-то другое. Растерянность. Может, даже любопытство.

Артем берет ее за руку, и она не сопротивляется.

– Пойдем, я тебе все-все покажу. У меня еще машинки есть, и робот, который стреляет. Правда мама говорит, что это игрушка для больших мальчиков, но я-то уже большой.

Он тянет ее в сторону своей комнаты, и Мила делает шаг, потом еще один, не оборачиваясь на нас. Она просто идет за этим жизнерадостным мальчишкой, который говорит без умолку и держит ее за руку.

Я смотрю им вслед и не могу пошевелиться.

Две детские фигурки исчезают в коридоре, ведущем в детскую. Артем продолжает рассказывать ей о своих игрушках, а Мила молчит, но идет. Идет за ним, окончательно доверившись ему, потому что только он не смотрит на неё с ужасом, подозрением или жалостью.

А мы с Максимом стоим здесь, взрослые, умные, самодостаточные люди, у которых нет слов. Мы не знаем, что делать и как теперь смотреть друг на друга и на этого ребенка. Мы оказались полностью парализованы.

А семилетний мальчишка просто взял ее за руку и повел показывать свои игрушки. Потому что она плачет, потому что ей страшно, потому что он не знает всей этой взрослой грязи. Но он точно знает, что маленькой девочке нужна помощь.

Наш сын оказался умнее и сильнее нас, вместе взятых.

У меня начинает щипать в носу, и я резко разворачиваюсь и захожу в квартиру

– Алис, – Максим растерянно идет следом за мной. – Куда поставить чемодан?

Я не оборачиваюсь, пускай сам решает, что с ним делать. И, судя по тому, что я слышу, как колесики шуршат по паркету, он закатил его в прихожую.

А я иду на кухню и кладу на стол свидетельство о рождении, после чего подхожу к раковине и включаю воду. Горячую, почти кипяток, чтобы обжигало пальцы, чтобы хоть что-то чувствовать, кроме ледяной пустоты, поселившейся внутри.

Мысли не складываются в слова. Они просто есть – тяжелые, липкие, от которых хочется закричать, но я молчу. Тру уже давно ставшую чистой тарелку и смотрю в окно на темнеющее небо.

Максим заходит на кухню, но замирает, так и не дойдя до меня. Я чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь.

– Алис...

– Не сейчас, – говорю тихо, выключая воду. – Пожалуйста, не сейчас.

В это время из комнаты Артема доносится его громкий голос:

– А это мой робот, видишь? Он умеет ходить. Давай мы с тобой устроим бои роботов? У меня два есть.

Ненадолго воцаряется тишина, а потом до нас доносится тоненький, почти неслышный голос Милы:

– Не надо. Сломается.

– А хочешь, я тебя с машинками научу играть? Или может ты хочешь кушать? Давай я маму попрошу, и она испечет нам блинчики? Они у нее знаешь, какие вкусные!

Я зажмуриваюсь, крепче прижимая к себе тарелку. Грудную клетку сжимает так, что я не могу вздохнуть.

– Алис, – Максим делает очередную попытку заговорить. – Нам нужно поговорить.

– Нужно, – соглашаюсь я, но не оборачиваясь.

Он подходит ко мне и обнимает меня за плечи. И я вдруг понимаю, что впервые за восемь лет мне не хочется откинуться назад и закрыть глаза.

Вместо этого я стою прямая и напряженная, и жду, когда он уберет руки.

– Я не спал с ней.

Я закрываю глаза, понимая, что мой накренившийся мир продолжает падать.

– Я знаю, что ты сейчас думаешь, – продолжает он. – Но клянусь тебе, Алис, это просто досадное недоразумение. И всё. Я не знаю, чей это ребенок.

– А она знает, – срывается у меня с губ. – Да и что тут знать, если она вылитая ты.

Тишина. Такая долгая, что я начинаю считать удары сердца.

– Завтра же я пойду в клинику, – наконец произносит он. – И сделаю ДНК-тест, чтобы ты больше не смела во мне сомневаться.

Четвертая глава

Я медленно поворачиваюсь и пристально смотрю ему прямо в глаза.

– Чтобы я «не смела сомневаться в тебе»? – голос звучит спокойно, но я сама его не узнаю.

Максим замирает, понимая, что сказал лишнего, но уже поздно.

– Ты сейчас серьёзно? – я делаю шаг к нему. – Это ты мне говоришь?

– Алис, я не то имел в виду...

– А что ты имел в виду? – перебиваю я.

– Алис...

– Объясни мне. Потому что я, видимо, чего-то не понимаю.

Он молчит.

– Я восемь лет верила, что у меня идеальная семья. Восемь лет думала, что мой муж – это моя опора… – голос срывается. – А оказывается…

Я сжимаю тарелку так, что костяшки пальцев белеют.

– Оказывается, что у тебя есть дочь от другой женщины. Когда это произошло? После того корпоратива, когда ты не ночевал дома, сказав, что переночуешь у родителей, потому что перебрал лишнего?

– Да не спал я с ней, во всяком случае я не помню этого…

– Это хотя бы честно, – я с трудом сглатываю комок, подступивший к горлу.

– Я просто ей помог, а она попросила не оставлять её одну… – голос Максима срывается. – Но клянусь тебе, Алис...

– Пожалуйста, прекрати, – я отворачиваюсь и смахиваю слезинку, надеясь, что он её не заметил. – Как ты мог? Как ты мог врать мне все эти годы?

– Я не врал!

– Не врал? – я усмехаюсь и вновь поворачиваюсь к нему. – Ну да, просто забыл сказать, что ту ночь провёл с какой-то девушкой? Просто не счёл нужным упомянуть, что утром её мать застала вас в её постели? Это, по-твоему, что? Недоразумение?

– Алиса, остановись, – он качает головой, словно я говорю какую-то ерунду.

– Нет, Максим. Это ты остановись. Ты сейчас стоишь передо мной и упрекаешь в том, что я посмела сомневаться в тебе. Однако на нашем столе, прямо перед тобой, лежит свидетельство о рождении твоей дочери. Не нашей, твоей. Что ты мне прикажешь с этим делать?

Тарелка вдруг выскальзывает из ослабевших рук и с грохотом разбивается, разлетаясь на осколки.

Мы стоим друг напротив друга, и между нами всё сильнее разрастается пропасть.

– Я не спал с ней, – упрямо повторяет Максим. – Но ты мне, конечно, не веришь.

– А ты бы поверил?

Но он снова молчит.

– Вот и ответ, – говорю я тихо.

Он открывает рот, чтобы что-то мне сказать, но в этот момент в дверях кухни возникает Артём, а из-за его спины осторожно выглядывает Мила.

– Мам? – растерянно спрашивает сын. – Вы чего кричите? Папа опять чашку разбил, и ты из-за этого расстроилась?

Я сглатываю, оглядывая усыпанный осколками пол, и пытаюсь улыбнуться.

– Нет, сынок, это я случайно разбила тарелку. Она просто выскользнула у меня из мокрых рук.

– И поэтому теперь папа злится на тебя?

Я смотрю на Максима, на его бледное лицо, на губы, сжатые в тонкую линию, и понимаю, что Артём прав. Муж действительно злится на меня, хотя моей вины во всём этом нет.

Он какое-то время смотрит на детей, а потом резко разворачивается и идёт к выходу.

– Максим, – окликаю я.

Но вместо ответа слышу, как он хватает ключи в прихожей и как открывается дверь.

– Максим!

Громкий хлопок и тишина.

Артём с недоумением смотрит на меня.

– А куда это папа пошёл?

Я стою, вцепившись в столешницу, и не знаю, что ответить.

Мила тоже молчит, лишь смотрит на дверь, за которой только что исчез человек, который по воле судьбы приходится ей отцом.

Я закрываю глаза.

Вдох. Выдох.

Нельзя. Нельзя показывать им, как мне больно.

– Папа... ему нужно было выйти, – говорю я, стараясь не выдать своё состояние дрожью в голосе. – По работе. Срочно.

– А он вернётся?

Я молчу слишком долго.

– Вернётся, – наконец говорю я. – Конечно, вернётся.

Артём смотрит на меня ещё секунду, а потом кивает.

– Давай я помогу тебе всё тут убрать?

– Спасибо, сынок, я сама справлюсь.

Он ещё раз кивает и тянет Милу обратно в комнату.

– Пойдём, я тебе ещё пазлы свои покажу. У меня есть такие, в которых больше тысячи деталей...

Они уходят, а я остаюсь стоять посреди кухни, глядя на мелкие осколки, на которые только что разлетелась вся моя жизнь. Одна. С чужим ребёнком, которому я теперь должна… Что? Я должна принять её, как родную? А Максим просто взял и ушёл, оставив меня разбираться со всем этим.

Я опускаюсь на корточки и начинаю собирать осколки. Руки дрожат, и один из них неожиданно впивается в палец. В этом месте мгновенно выступает кровь, а я вдруг чувствую, как внутри поднимается что-то тяжёлое, злое.

Я сжимаю руку в кулак, забыв о том, что порезалась, но боль приводит в себя, и меня накрывает осознание: я теперь должна позаботиться о ней, хотя ничего не знаю об этом ребёнке, более того, не имею к ней никакого отношения. Но она сейчас в моей квартире и уже никуда отсюда не денется.

Я медленно поднимаюсь, подхожу к раковине и опускаю руку под холодную воду. Кровь постепенно останавливается, но ранка всё ещё саднит.

Я выключаю воду и смотрю на свои руки. Особенно долго задерживаюсь на обручальном кольце, которое вдруг стало чужим и тяжёлым. Это почему-то пугает меня, и я быстро беру веник и начинаю сметать оставшиеся осколки, чтобы хоть как-то отвлечь себя.

Когда всё убрано, я иду в прихожую, где у стены стоит чемодан Милы. Сейчас мне придётся открыть его, чтобы достать её вещи. Затем накормить её, показать, где ванная, а потом уложить спать.

Чужого ребёнка.

Дочь моего мужа.

В квартире тихо, лишь иногда до меня долетают голоса детей.

Я же стою над чемоданом и не могу заставить себя дотронуться до ручки.

Куда ты ушёл, Максим? Почему оставил меня с этим один на один?
_______________________________

Дорогие читатели!
Я безумно рада приветствовать вас в своей новой истории, которая выходит в рамках литмоба:
18+
«Тайный ребенок моего мужа»
https://litnet.com/shrt/2JQI