Развод и у обеих девичья фамилия

Глава 1

Май.

– Юляше две квартиры купи. – В приказном тоне произнёс муж, и я застыла за дверью кабинета.

Сегодня был один из тех немногих дней, когда я вырвалась с работы пораньше и никак не ожидала застать Эдварда дома. Я успела по дороге от коридора до спальни уже даже расстегнуть верх платья, но замерла возле рабочего кабинета мужа. Наверное опять отчитывал одного из своих управляющих о том, что жены жаловались. Но ни у кого вроде из управляющих жену не звали Юля.

Я зачем-то затормозила. Заблеяли по громкой связи и я подошла впритык к двери. Из-за того, что она открывалась наружу, меня не было заметно и щель, которая была сантиметров десять, прекрасно давала расслышать, что происходило по ту сторону. Голос я не узнавала.

– Это же… Это же ваша любовница. Не думаю, что Арине Васильевне это понравится.

Многие, по разному реагируют в моменты стресса: у кого-то выработана привычка бей и беги, а у кого-то ноги подкашиваются.

Мне бы очень хотелось в этой ситуации быть той самой, которая бьёт и бежит, но я с трудом устояла на ногах. Потому, что мы с Эдвардом были в браке почти двадцать семь лет и тут такое.

Наверное это просто глупость какая-то и кто-то недопонял друг друга.

– Ты мне здесь не рассуждай: что моей любовнице подарить, а что жене.

Эдвард сказал это пренебрежительно и обесценивающе, так, как любил себя вести с наёмными сотрудниками, за что я очень часто его не понимала.

Но эта фраза пролила свет на все, что происходило между мной и мужем.

Только с моей стороны была безоговорочная любовь, которая позволила родить ему двоих детей. А с его стороны было предательство, как плохо заточенное древко кола и от этого проникающее в рану болезненно.

Предательство скрипнуло на зубах и с железным послевкусием.

– Я Юленьке обещал за хорошее окончание вуза подарок. Вот, исполняю обещание. А Аринка у меня и так не обеднеет. Или хочешь сказать, что я в чем-то жену когда-то ограничивал, Петруша?

Я дернулась назад.

Пётр Вениаминович – ассистент мужа. Лет на десять моложе самого Эдварда. Хороший мужчина, семьянин с двумя дочками погодками и с женой, тихой скромной женщиной. Видимо Пётр Вениаминович тоже очень сильно переживал и нервничал, поэтому я не узнала его голос.

Я задержала дыхание, чтобы не оказаться вдруг обнаруженной.

– И вообще, ты что-то больно много на себя берёшь. Сидишь тут, рассуждаешь: поймёт меня жена или не поймёт. За столько лет моя жена всего вкусила от жизни со мной. Ты же знаешь, что бабы относятся к мужчинам, как к богам: молятся, ноют, что-то вечно просят и под ногами путаются.

В горле запершило. Да так сильно, что мне показалось, я не удержусь и раскашляюсь. Первой мыслью было, что я попала в какой-то ситком и вероятно меня Эдвард сейчас разыгрывал. Второй мыслью – что он действительно был предателем, что у него была любовница, которая окончила вуз, а значит она чуть старше моей младшей дочери.

Я закусила губы, чтоб не заорать и не дёрнуться вперёд. Мне очень хотелось держать себя в руках, но как-то так выходило, что руки дрожали и словно бы рябь по ним проходилось волнение.

– Ты всего лишь мой ассистент и тебе не надо лезть в то, что я дарю любовнице, а что жене. – Недовольно произнёс Эдвард и следом добавил, – захочу, Юляше виллу в Сочи купить – поедешь и купишь. Захочу Майбах презентовать – сгоняешь и выберешь. Твоё дело маленькое. В принципе, как и человек ты маленький. Поэтому исполняй.

– Ну, понимаете, я …

– Нет, твою мать, я не понимаю, Петруша! – зло отозвался Эдгард и я вцепилась пальцами до посинения в косяк.

В груди пульсировало сердце. Но сейчас казалось, будто бы оно последние удары совершало. Сейчас внутри было банальное и глупое чувство пустоты, потому что накатывало осознание – предательство Эдварда не спонтанная история. Это планомерное желание быть с кем-то, кроме меня, с женщиной, которая с ним двадцать семь лет прожила. Желание Эдварда – это намерение спать с другой, в то время, как я должна была ждать его дома.

Меня замутило, а американо, который я успела хлебнуть перед выходом с работы, противно качнулся внутри желудка, намекая на то, что получасом позже продерёт мне горло.

– Если Арина Васильевна узнает, то вы же понимаете…

– У меня супруга – баба башковитая и знает своё место. Я её во где держу! – Эдвард взмахнул рукой и сжал пальцы в кулак, как любил делать, когда хвастался тем, что он хозяин в семье и вообще, вот у него, где все. – Поэтому ты здесь сопли не жуй. Я тебе сказал: Юляшке две хатки купи. И купи так, чтобы было в одном жк. Одну пусть сдаёт, а в другой живёт. Одну побольше, другую поменьше. Побольше – для жизни. И смотри такую, чтобы с хорошим видом. Я туда буду часто заглядывать и не собираюсь глядеть на стройку дома напротив. Ах да, ещё выбирай такой жк, чтобы был премиум класса. Никаких клоповников, никаких малосемеек, которые в нынешнее время продают под названием “ультра комфорта”.

– Да, я вас услышал, Эдвард.

– Ну, раз услышал, тогда все отлично. – Произнёс гортанно Эдвард и что-то в кабинете шевельнулось, как будто бы он оттолкнул от себя телефон и тот скользнув, ударился в пресс папье.

Любовнице он квартиру покупал такую, чтоб класса премиум, а когда пять лет назад мы брали квартиру, в которой жили, я вытряхнула все свои заначки на чёрный день.

Красивая ситуация однако.

Настолько, что я даже не знала, как сейчас реагировать. Я была той женщиной, которая испытала сейчас осознание, что муж предал: мелочно, жестоко. Оказывается спал все время с девицей, чуть старше дочери.

– Ну, раз понимаешь, исполняй. И по поводу моей супруги помни, что она баба у меня умная. А там, где ум, там чаще всего понимание, что разрушить брак легко, а вот склеить его в случае чего – ой, как трудно. Арина никогда не пойдёт на то, чтобы развестись со мной. Моя жена слишком хорошо понимает цену семьи. А ещё моя жена прекрасно понимает, что будет в случае развода. Поэтому не надо делать какую-то тайну из того, что у меня любовница. Она жить никому не мешает. В семью не лезет. Знает своё место и дрыгает лапками, когда я щёлкаю пальцами. Поэтому не нагнетай мне тут. Арина баба умная.

Глава 2

Я стояла и смотрела на Эдварда и не могла ничего сказать, а позже поняла, что я просто не хотела ничего говорить, не обсуждать что-то, не выяснять отношения, не бить посуду и не замахиваться его пресс папье в сторону окна. Так, чтобы стеклопакет лопнул.

Я вдруг поняла, что не хочу ничего. Кроме того, чтобы он ушёл, оставил меня одну в качестве той женщины, которой не дорожили, в качестве той самой женщины, которую предали и продолжали предавать.

Эдвард смотрел на меня, не меняя взгляда, но то, как пульсировала венка у него на шее, давало понять, что он взбешён: как это так, великий комбинатор и вдруг опростоволосился, умудрился подставиться как какой-то молодой глупец!

Я сделала шаг назад, и показалось, что шагала я по битому стеклу.

Когда-то, давным-давно Эдвард , стягивая с меня туфельки на маленьком остром каблучке растирал щиколотке. Когда-то, давным- давно в его глазах не было раздражения и ненависти ко мне…

Но сейчас было все иначе.

Я опустила глаза и развернулась в сторону спальни.

Шла, пошатываясь, как будто бы мне позвоночник перебили. И от этого координация полностью отсутствовала.

Я шла, не глядя перед собой.

А держала внутри одну единственную мысль.

О том, что пусть я буду глупой, недалёкой, но в разводе.

Пусть разбежимся мы как два дурака. И сотрется все, что было дорого мне. Однушка, холодные окна, узоры на стеклах и прогулки на набережной.

Я в своем настоящем буду после него погромче включать джаз, чтобы думать будто бы не одна в квартире, которая теперь мне станет велика.

И тогда возможно я не буду вспоминать, как он засыпал на моей груди и просыпаясь целовал губами с ароматом меда.

Я сидела на кровати.

Я отсчитывала удары сердца до того момента, когда у Эдварда сорвёт все предохранители.

— Я все равно тебя не брошу.

Зайдя в спальню, облокотился о кресло Эдвард. И ласки в его голосе было столько как будто бы только что я не слышала, о чем он разговаривал со своим ассистентом.

— Потому что ты хорошая. — И прозвучало это как пощёчина для меня.

Не глядя ему в глаза, я пожала плечами.

— Будешь по очереди меня со своей Юляшей навещать? Введёшь программу бабы на недельку?

Я хотела бы ничего не чувствовать, ничего не слышать, не видеть.

Но Эдварду отчаянно сильно нужно было моё участие, поэтому он шагнул вперёд и наклонился ко мне.

— А в твоем возрасте разве можно на целого мужика претендовать?

Кончики его пальцев прошлись мне по скуле и заправили за ухо тёмную прядь волос.

Мне казалось, что я шарнирная кукла и без движений и жестов кукловода не могу шевельнуться.

Я понимала, что так пахнет боль, одиночество. А ещё я уже точно знала он такой дурак.

И я буду дурой, пусть лучше дурой, но я его брошу.

— У нас дети выросли, бизнес стабильный, самое время, чтобы пожить для себя, — назидательно произнёс Эдвард, делая несколько шагов назад и упираясь ладонями в ручки комода. Скрестил ноги.

Он красовался передо мной, хотел показать товар лицом. Он для своих сорока семи лет был харизматичным, привлекательным. Моя фитнес тренер тихонечко мне говорила:

— Вы знаете, у нас девчонки тренера смотрят на вашего мужа, и все восхищаются. Мало того, что он очень хорошо сам по себе сложен, так он ещё и не запустил себя, а продолжает заниматься. Сильно и много.

Да, Эдвард занимался. Плечи, торс подтянутый, руки жилистые.

— А мне для себя нужно много женщин, а не одна замученная мать семейства, понимаешь, Арин?

Он хотел от меня какого-то сочувствия, что оказался в такой ситуации, будто бы ему пришлось мне изменять. Как будто бы он пришёл не к своей жене виниться. А к старому другу, дескать, ты пойми меня…

Я понимать не хотела.

— Не говори мне ничего, собирай вещи. — Попросила я глухо.

Эдвард расхохотался.

— То есть развод? Мы почти тридцать лет вместе. Слушай, ну вот бахнет меня инсульт на молодой девке, с кем я старость буду доживать? Давай смотреть правде в глаза. Я и ты созданы друг для друга.

— А ещё для тебя создана Юляша. — Медленно произнесла. — И знаешь, наверное, ты тоже создан для неё. Потому что я не потерплю возле себя предателя.

— Ты хотя бы понимаешь, что ты делаешь? — Эдвард пристально смотрел в глаза и хотел меня завиноватить, потому что я разрушала брак, а он, такой хороший и правильный, пытался его сохранить.

Да только зачем нужен тот брак, в котором не осталось ни верности, ни чести, и даже любви.

Эдвард покачал головой.

— Ты сейчас так говоришь, а пару месяцев подёргаешься и поймёшь, что я лучшее, что было в твоей жизни.

Я смотрела на него пустым взглядом.

— Хорошо, как скажешь. Я это и сейчас могу признать, что ты лучшее, что было в моей жизни. И худшее одновременно тоже.

Прогнозы Эдварда не сработали.

Через неделю после того, как он демонстративно собрал вещи и, фыркнув о том, что я ещё пожалею, вышел за дверь, я подала на развод.

Делить много что нужно было. Даже несмотря на взрослых совершеннолетних детей, все равно это было долго. Поэтому, когда через полтора месяца был назначен суд, я не рассчитывала, что семейная жизнь завершится так просто.

Знала, что у Эдварда будет три десятка замечаний. И так оно и оказалось, поэтому в середине июня мы все ещё были в браке. Хотя я отчаянно убеждала себя, что стала вдовой при живом муже.

И как по умершему плакала ночами, стараясь заглушить голос разума, что все сделала правильно.

Даже когда знаешь, что все правильно, сердце не хочет этого принимать.

Но в середине июля случилось то, чего никто не ожидал.

Запыхавшаяся Яна стояла на моём пороге и размазывала слезы по лицу.

Не понимая, что происходит, я шагнула к старшей дочери, и она, взмахнув рукой, остановила меня, упёрлась ладонью в глянцевую стену и покачала головой.

— Знаешь, мам, у предателя отца и моего мужа есть кое-что общее. Их любовница Юляша.