Развод. Из Греции с любовью

Глава 1. Ослики, оливки и запах лжи

— Чем ворон считать, лучше бы пошла да нашла своего мужа, – с укором произнесла моя новоявленная свекровь, и её рот сжался в подобие куриной гузки.

Ух, противная женщина досталась мне в родственнички.

— А я и не считаю, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Мой муж свободный человек. Может гулять и находиться там, где ему удобно.

— Свободный? – Она поджала губы ещё сильнее, отчего лицо её приобрело выражение оскорблённой курицы, наступившей на собственное яйцо. – Он теперь не свободный, а женатый. На… тебе. Знала бы моя матушка, на ком женился её внук, с того бы света вернулась, чтобы не дать беде случиться.

Она окинула меня взглядом с ног до головы. Тяжёлым, липким, словно взвешивала, много ли во мне того, что можно продать на рынке.

— Моя мать вырастила сына для достойной греческой девушки, – продолжила она, повышая голос ровно настолько, чтобы я слышала, а окружающие нет. – А он привёз из России… как там вас называют? Ой, извините, запамятовала. Только не обижайся. Я же ничего плохого не сказала. Просто у нас в Греции женщины знают своё место. Мужу под ноги смотрят, а не по гостям шастают в поисках приключений.

— Вы правы, кирия Элени, – улыбнулась я, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. – Наверное, поэтому ваша София так хорошо смотрит под ноги, что споткнулась о моего мужа. Но это же случайно вышло, правда? Или она просто ноги раздвинула, когда увидела, куда смотреть?

Свекровь побагровела. Её куриная гузка задрожала.

— Ты… как ты смеешь… София дочь моей кумы! Она воспитана в лучших традициях! Не то что некоторые, кто приезжает в чужую страну, открывает рот, где не просят, и думает, что ей всё позволено!

— О, я и не думала, что мне всё позволено, – я поправила фату, которая съехала набок. – Просто у нас в России женщины, знаете ли, тоже смотрят под ноги. Особенно когда идут к алтарю. Чтобы не наступить в то, что после себя оставляют ослики. Или некоторые мужчины.

.Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной её прожигающий взгляд.

— Всё скажу сыну! – донеслось мне вслед. – Всё расскажу, какой ты неблагодарной выросла! Тридцать сребреников за тебя заплатили, а толку!

Я не обернулась. Только ускорила шаг. Подхватила подол платья и пошла искать своего мужа Алексиса.

Я оглядела танцплощадку, где мама, разрумянившаяся и сбившая каблуки, отплясывала сиртаки с толстым дядей Йоргосом. Гости пили, ели, кричали. Алексиса не было рядом уже полчаса. Может, больше.

— Кать, ты Алексиса не видела?

Подруга оторвалась от бутылки узо, прищурилась:

— Ходил тут с какими-то своими. Минут двадцать назад. Может, курит?

— Он не курит.

— Ну, значит, разговаривает. Расслабься, Любаша! Ты теперь замужняя женщина!

Она икнула, чмокнула меня в щёку и исчезла в толпе. А я не могла расслабиться. Что-то царапало изнутри, грызло, не давало дышать. Сначала я списала это на суету. Но Алексис никогда не исчезал надолго. Всегда держал меня за руку, всегда смотрел в глаза. Он говорил, что не может без меня и минуты.

А сегодня прошло целых тридцать.

Обогнула зал – нет. Заглянула в бар тоже нет.

Спросила его кузена, тот был пьян, мычал что-то невнятное и тыкал пальцем в сторону кухни. На кухне орали повара, но Алексиса там не было.

Официантка с пустым подносом кивнула на заднюю дверь:

— Там, за рестораном. С осликами.

Я вышла на улицу. Стало тише. Только цикады стрекотали да где-то вдали слышался шум свадьбы. Пахло навозом, сухой травой и чем-то сладковатым. Загон с тремя уснувшими осликами, которые даже не шевельнулись. Я хотела уйти, но вдруг услышала звук. Влажный, ритмичный. И сдавленный женский стон.

Кровь отхлынула от лица, ноги стали ватными. Я сделала шаг вперёд, заглянула за угол каменной стены, где стояла телега с сеном. Свет от одинокого фонаря падал на две фигуры.

Я узнала спину Алексиса. Широкие плечи, загорелая кожа. Его льняная рубашка, которую я выбирала ему в Афинах была расстёгнута и болталась на локтях. Он стоял на коленях в сене, прижимая к себе женщину. Ноги обвивали его бёдра. Руки вцепились ему в волосы.

София.

Подруга детства моего мужа. Та самая, про которую свекровь говорила мне: «Она как дочь, такая славная девочка». Я видела её всего несколько раз. Она всегда мило улыбалась, всегда говорила комплименты.

Сейчас она не была славной. Сейчас её глаза были закрыты, рот приоткрыт, и она издавала те самые влажные, ритмичные звуки.

Мир не рухнул с грохотом. Не взорвался с треском. Просто что-то щёлкнуло в голове, и наступила ледяная, абсолютная тишина. Я смотрела на них, и меня тошнило.

Алексис услышал мой всхлип. Резко обернулся. На его красивом, любимом, родном лице застыла маска ужаса.

— Любава!

Он попытался отстраниться. Дёрнул бёдрами. И замер. Дёрнул снова. Не выходило. У него ничего не выходило да и он сама походу… застрял.

Его глаза округлились. Он посмотрел вниз, потом на меня, потом снова вниз. Из горла вырвался сдавленный, панический звук. София открыла глаза, увидела меня и завизжала.

— Стой! – заорал Алексис. – Любава, стой! Я не хотел! Это вышло случайно!

— Случайно?! – мой голос сорвался на визг. Связки, казалось, рвались от напряжения. – Ты трахаешь её на нашей свадьбе случайно?!

Он дёргался, багровел, скрипел зубами, махал руками, как ветряная мельница, а его бёдра совершали какие-то судорожные, нелепые движения.

Какая-то жестокая ирония сковала его в тот самый момент, когда он должен был отпрянуть с позором. София вскрикивала, пыталась отодвинуться, но мышцы, казалось, держали моего мужа мёртвой хваткой.

— Это не то, что ты думаешь! – выкрикнул он. – Она сама! Я зашёл проверить осликов! Она подошла! Я не…

— Ты зашел проверить осликов?! – Я сорвала фату с головы и швырнула в него. – И случайно попал членом в свою подругу?! Так что ли?

Он дёрнулся в последний раз. Раздался звук, похожий на то, как вытаскивают ногу из болота. София вскрикнула, Алексис рухнул на четвереньки прямо в сено, пытаясь натянуть штаны. Он путался, падал лицом в навоз, а я стояла и смотрела на это представление.