Развод. Когда ты потерял меня

Глава 1

Субботнее утро. Солнечные лучи нагло лезут через кухонное окно, будто издеваются надо мной. Танцуют на столешнице, играют в моем остывшем кофе. Я сижу, сжимая в ладонях кружку, и чувствую, как холод керамики проникает в кожу. Так же холодно сейчас внутри – будто кто-то выскреб все дочиста, оставив только ледяную пустоту под ребрами. Я до последнего не верила, что Миша мог так со мной поступить. Пока доказательства, так сказать, не стали слишком очевидными.

Дверь распахивается с грохотом. Катя врывается, как ураган, с телефоном в руке и сияющими глазами. Моя дочь. Моя родная кровь. Та, что сейчас смотрит на меня взглядом, от которого хочется спрятаться.

— Мам, ты просто обязана порадоваться за меня! — ее голос звенит, как колокольчик. — Я достала запись к Антону Морозову! Ты представляешь? К самому топовому тренеру! Он лично будет заниматься моей фигурой!

Я механически поднимаю уголки губ. Во рту вкус горечи. Не от кофе. От осознания, что последний раз я так искренне радовалась... когда? В прошлой жизни? До того, как стала тенью в собственном доме?

Катя внезапно замолкает. Ее взгляд — медленный, оценивающий — ползет по мне сверху вниз: волосы, собранные в небрежный хвост, старая растянутая футболка, бледное лицо без макияжа. Вижу, как ее ноздри чуть вздрагивают,будто почуяв что-то несвежее. Губы складываются в тонкую ниточку — вот-вот сорвется колкость. Но дочь сдерживается. И это... это больнее, чем если бы она высказала все вслух.

— Кто... — горло сдавливает, и я вынуждена сглотнуть. — Кто тебе посоветовал этого тренера? Отец в курсе?

Мгновенная перемена. Будто тень пробегает по ее лицу. Пальцы судорожно сжимают телефон, взгляд уходит в сторону.

— Ну... Подруга. — Она делает вид, что заинтересовалась уведомлением на экране.

— Какая подруга? — мои пальцы впиваются в кружку так, что суставы белеют.

Плечи Кати дергаются в пожатии, изображающем беспечность.

— Да так... одна знакомая… Настя. — Она уже пятится к двери, как пойманный врун. — Мне надо собраться!

Дверь захлопывается. А я остаюсь один на один с именем, которое только что произнесла моя дочь. Настя. Оно висит в воздухе, пульсирует в висках, царапает изнутри. Я вдруг понимаю, что дышу слишком часто, как будто только что пробежала марафон. Поднимаю свой сотовый. Разблокирую его и слепо смотрю на фото мужа, который нежно, но властно прижимает к себе стройную блондинку, явно младше его лет на десять.

Это была конференция в Москве. Элитный ресторан с высокопоставленными гостями. Тема: “Грант на строительство архитектурно важного объекта”. Миша не приехал в тот день ночевать. Теперь я понимаю почему…

Тяжело поднимаюсь со стула и направляюсь в кабинет мужа. Он сидит за компьютером, его пальцы деловито стучат по клавиатуре. Он бросает на меня мимолетный взгляд. Старается выглядеть расслабленным. Но я вижу, что это притворство. И так продолжается несколько лет. Только раньше я трусливо прятала голову в песок, предпочитая не замечать, не думать.

— Кто такая Настя? — мой голос звучит хрипло, будто это не я говорю.

Глава 1.1

Тишина. Затем медленный поворот кресла. Его лицо. О боже, его лицо... Ни капли испуга. Ни тени раскаяния. Только усталая покорность:он ждал этого вопроса и наконец-то может перестать притворяться.

— Я собирался тебе сказать... — начинает он, пряча глаза.

Но мне не нужно продолжения. Все наконец обретает кристальную ясность: его «задержки на работе», новые духи в машине, внезапная привычка стирать историю звонков, телефон экраном вниз.

— Давно? — спрашиваю я, и голос больше не дрожит. Внутри ширится ледяная пустота.

— Два года.

Удар под дых. Два года. Двадцать четыре месяца лжи. Семьсот двадцать дней поцелуев, которые доставались не мне.

— Любишь ее?

Он вздыхает. Так вздыхают, когда устали объяснять очевидное.

— Тебя я уважаю. Ты мать моих детей. А там... — его глаза вдруг оживают, в них появляется тот огонек, которого я не видела годами. — Там страсть.

Мир раскалывается на «до» и «после». Я вдруг вижу себя со стороны: тридцать восемь лет, лицо, на котором жизнь оставила следы, уже неидеальная фигура, растянутый живот после двух родов. И она. Настя... Наверное, молодая. Наверное, у нее плоский живот и упругая попа. Наверное, она смеется над его шутками и не устает в конце дня, чтобы подарить страсть ночью. Наша интимная жизнь с Мишей уже давно потеряла вкус.

Я молча выхожу из его кабинета. Ноги ощущаются странно, будто ватные.

— Вика, — зовет меня муж. — Ну не делай ты из этого трагедию, а? — просит он устало. — Для нас ничего не изменится. Все, что я зарабатываю, — все для вас.

Возможно, для него ничего и не изменилось. А моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я не отвечаю. Не могу. В горле снова ком, который не проглотить. В груди — рой ос, жалящих изнутри. А в голове только одна мысль: они все знали. Дочь. Сын. Вполне вероятно, даже соседи.

Только я одна все это время продолжала жить в своем глупом, наивном мирке, где мы счастливая семья.

На кухне звонит телефон. Смеется Катя. Она разговаривает с подругой, а я уже подозреваю ее невесть в чем.

Самая страшная боль не от удара. А от осознания, что ты давно мертва.

Я захожу в ванную и запираю дверь. Передо мной зеркало, и я смотрю на свое отражение. Вижу глаза, в которых больше нет света. Вижу морщинки у губ, которые Миша когда-то целовал с таким трепетом. Вижу женщину, ставшую удобной. Но больше не любимую.

Трясущимися руками включаю кран. Умываюсь холодной водой, но слезы все равно текут: горячие, соленые, предательские.

«Для нас ничего не изменится».

Его слова звучат в голове как насмешка. Да, он по-прежнему будет приходить в этот дом, целовать детей в макушку, делать вид, что все в порядке. А потом уезжать к ней. К этой... Насте.

Я вдруг вспоминаю, как месяц назад он вернулся с «корпоратива» с запахом чужого парфюма. Тогда я поверила его смеху: «Да ладно, Вик, это просто коллега обнималась при всех!»

Дура.

Стук в дверь вырывает меня из оцепенения.

— Мам, ты чего там зависла? — это голос сына. — Папка говорит, ужинать пора.

Папка. Говорит. Как будто ничего не случилось. Как будто он не разорвал меня на части пять минут назад.

— Сейчас выйду, — отвечаю, и голос звучит на удивление спокойно.

Смотрю на свое лицо. Вытираю слезы. Поправляю волосы.

А потом беру зубную щетку мужа и медленно опускаю ее в унитаз. Провожу по ободку несколько раз, а затем поднимаю ершик и опускаю щетку туда.

Очень надеюсь, что его Настя воспользуется этой щеткой, когда в квартире не будет меня и детей.

Визуал героя

Шуминский Михаил Анатольевич - бизнесмен - 42 года

Глава 2

Сил выйти из ванной нет. Желания садиться с Мишей за один стол тем более. Тошнит от одного его вида.

Я смотрю на свое отражение, и мне кажется, что я раздваиваюсь. Вот она, я нынешняя: мокрое, распухшее от слез лицо, пустой взгляд. А где-то там, за толстым мутным стеклом памяти, живет другая. Та, что заливисто смеялась, когда занималась любимыми хобби, вела активную жизнь. Влюбленно смотрела на Мишу, ловила ветер из окна его машины и верила, что с ним все по-настоящему и до самой старости.

А оказалось между нами пропасть. Глубокая, как колодец, и такая же темная. И нет моста. Есть только я по эту сторону, с осколками своей прежней жизни в руках и детьми. И он С Настей и их страстью на другой. Где ярко, искрит и эмоции хлещут через край.

Я провожу пальцем по морщинке у губ. Он называл ее ямочкой для поцелуев. Целовал в нашей первой съемной квартире, где пахло старым паркетом и надеждой. А теперь он уважает меня. Как грамоту за успехи в школе. Почетно, но давно неактуально. И валяется на дне самого дальнего ящика стола.

Тук-тук-тук.

Резкие, нетерпеливые удары кулаком по двери. Дерево глухо гудит, вибрирует.

— Вика! Ты чего там застряла? Воды, что ли, не хватает? — голос Миши пробивается через дверь, приглушенный, но четкий. В нем нет ни тревоги, ни сочувствия. Есть лишь раздражение: нарушен привычный ход вещей. Его удобный график дал сбой. Время ужина, а жена еще не принесла еду на стол.

Я сижу, не в силах пошевелиться. Мне хочется закричать, чтобы он отстал, чтобы оставил меня наедине с моим внезапно рухнувшим миром. Но горло сжато. Я удобная. Удобные не кричат. Удобные не устраивают сцен. Удобные молча вытирают слезы, поправляют волосы и выходят, чтобы разогреть ужин.

ТУК-ТУК-ТУК!

— Виктория! Я с тобой разговариваю! Или ты уже в слив вместе с водой ушла?

Глава 2.1

Сам пошутил, пусть теперь сам и посмеется. Я медленно вытираю лицо полотенцем. Оно пахнет кондиционером «Свежесть альпийских лугов». От моей жизни пахнет теперь совсем иначе: ложью и предательством.

Я смотрю на щетку, которую вернула на место. На минутку мне становится легче. Потом приходит осознание жалкой мелочности этого жеста. Это не месть. Это детская обида. Месть была бы, если бы я нашла в себе силы выйти из этой ванной и высказать ему все. А потом забыть его и счастливо жить дальше в свое удовольствие. Но я удобная. И сегодня я выйду, разогрею ужин и буду молча смотреть, как он ест. А он будет рассказывать что-то сыну о работе, изредка бросая на меня взгляд — настороженный, усталый.

Он снова начинает стучать, но я уже поворачиваю ручку. Выхожу. Не потому, что он зовёт. А потому, что в моей новой, неудобной реальности пора делать первый шаг. Пусть даже и в старых стоптанных тапках.

— Ты чего там так долго? — он смотрит с раздражением, как будто не замечает моих слез.

Во рту пересыхает. Ком в горле, который мешал говорить, вдруг рассыпается в мелкую, колючую пыль. И из этой пыли рождается голос, ровный и чужой, без единой эмоции.

— Если вы голодны, — говорю, глядя куда-то угодно, но только не на мужа, — микроволновка на кухне. Дети уже большие, ты — тем более. Вы состоянии покрутить таймер.

Обхожу справа, чтобы не дай бог не прикоснуться. Сейчас он мне кажется заразой, от которой я могу заболеть. Миша замирает, морщит лоб, не понимая. Его мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Это не входит в сценарий. Удобная жена не говорит такого.

— Я… пойду пройдусь, — добавляю тем же ровным, деревянным тоном и делаю шаг вперед, вынуждая его отступить с дороги.

— Ты куда?! — в его голосе проскальзывает возмущенное непонимание.

— Ужин в холодильнике. В контейнерах. Разогреется за три минуты. — Я уже прохожу мимо него в сторону прихожей. Ноги ватные, но они несут меня. Я не смотрю на него.

— Вика, это что за представление? Куда ты собралась на ночь глядя? Скоро спать! Ты как домой попасть планируешь?! — Он упорно следует за мной, а голос становится громче, теряя остатки терпения.

Но я уже не слышу. Натягиваю на ноги первые попавшиеся кроссовки, не завязывая шнурки, накидываю на плечи старую ветровку с вешалки. Рука нащупывает в кармане ключи.

— Мам? Ты куда? — из гостиной доносится удивленный голос сына.

— На прогулку, — отвечаю, не оборачиваясь, и открываю входную дверь.

В лицо бьет прохладный вечерний воздух. Он пахнет свободой и чужими жизнями. Я делаю первый шаг из подъезда, потом второй. На лестничных пролетах тихо, никто не бежит за мной.

Иду по темной улице, и каждый шаг отдается во мне гулким эхом. Вдруг сзади слышу знакомый звук шагов. Я сразу понимаю, что Миша разозлен до предела. Только на этот раз мне откровенно плевать.

— Вика, стой! — рука хватает меня за плечо, грубо разворачивает. Его лицо перекошено раздражением. — Кончай этот шапито! Немедленно домой!

И что-то во мне обрывается.

— Шапито? — мой голос срывается на крик. — Это не шапито, Миша! Это моя жизнь! Это моя любовь и забота о тебе все эти годы! Это боль, Миша! Моя боль!

— О чем ты?! — он кричит в ответ, и его глаза пусты. — О чем ты вообще?! Ну сплю я с ней! И что? Это просто секс, Вика! Воздух! Она ничего не значит!

Я замираю, не веря своим ушам. Просто секс. Просто.

— Я тебя никогда не брошу, — он говорит это с такой уверенностью, с таким… раздражением. — Никогда. Ты моя жена. Мать моих детей. Я ради вас в огонь и воду! А Настя… — он машет рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, — она знает свое место. Она знает, что я к ней не уйду. Так что хватит истерики из ничего!

Визуал героини

Шуминская Виктория Владиславовна - 38 лет - домохозяйка

Глава 3

Я стою посреди темной улицы, и мир сужается до его лица, искаженного злой гримасой. Он на самом деле злится? Серьезно? Его слова висят в воздухе, густые и ядовитые. «Просто секс. Воздух. Она ничего не значит». Во рту появляется привкус меди и желчи. Меня снова начинает тошнить.

Муж все еще держит меня за плечо, и его прикосновение теперь вызывает не просто отвращение, а животный, физический ужас. Я резко дергаюсь, вырываюсь, и он ошарашенно отпускает меня.

— Не трогай меня, — шиплю, и голос мой низкий, хриплый, почти незнакомый. — Никогда не трогай меня.

— Вика, да одумайся ты! — он не кричит уже, а говорит с подавленным раздражением. — Ну есть она у меня! Ну и что? Я когда-нибудь тебя обделял деньгами? Вниманием? Мужики так часто делают. Я же не собираюсь рушить семью! Я же ради вас все! Дом, машина, кружки детям, отпуска! Я пашу как вол! А мне что? Мне тоже нужно немного... воздуха. Понимания.

Я молчу. Просто смотрю на него. Смотрю на этого человека, с которым делила постель, рожала детей, строила жизнь. И не узнаю. Передо мной чужак, оправдывающий свое предательство скукой и бытом.

— Она... понимает, — говорит он, и в его голосе прорываются нотки какой-то глупой, мужской гордости. Словно он говорит не о своей любовнице. А о жене. — И дети... они тоже ее понимают.

Мозг отказывается обрабатывать эти слова. Сначала они просто отскакивают от меня, как горох от стены. Дети? Какие дети? Мои дети?

— Что? — это не вопрос. Это стон, вырвавшийся из самого нутра.

— Ну да, — он пожимает плечами, все еще не видя бездны, к краю которой меня подталкивает каждым своим словом. — Дочь с сыном в курсе. Ну я же не мог от них скрывать, они же все чувствуют. И Настя... она так тепло к ним относится. По-матерински, я бы сказал. Они общаются. Она их понимает, а они ее. Все нормально. Так что у тебя абсолютно нет повода для паники.

«Тепло. По-матерински. Понимает».

В моей голове все складывается в чудовищную, омерзительную картину. Мои дети. Они знают. Знают о любовнице отца. И они... с ней общаются. Она проявляет к ним «тепло». А он этим гордится. А самое ужасное, что ни Катя, ни Данил даже не подумали сказать об этом мне.

— Мои дети, — хриплю, с трудом выдавливая слова. — Ты... ты познакомил наших детей со своей ... новой женщиной? И они... они с ней общаются? И ты считаешь это нормальным?!

— Ты выбирай выражения! — взрывается он. — Она хорошая девушка! И да, я считаю это нормальным! Это жизнь, Вика! Взрослая жизнь! Они уже не малыши, чтобы скрывать от них правду! Они все приняли с пониманием!