Развод. Любовь и другие болезни

1

– Ты правда не понимаешь? – Муж усмехается, но в глазах нет тепла. – Я чуть не умер и не знаю, что случится завтра, поэтому хочу жить в полную силу, без оглядки. По-настоящему.

– Да, конечно... Разве я тебе мешаю? – Мой голос срывается.
– Я не хочу заботы, сочувствия, тихих разговоров за моей спиной, будто я уже наполовину мёртв. Хочу брать от жизни всё без ограничений.
– А я? – шёпотом. – Я тоже «ограничение»?
– Ты… безопасная гавань, а я хочу шторм.

Я вытащила мужа с того света, ночами слушала его дыхание и заставляла верить в чудо. А теперь оказалось, что для него «настоящая» жизнь начинается там, где меня больше нет.

*************************************************

Вроде всё уже чисто, но я бросаю последний взгляд, на всякий случай.

Плитка блестит. Зеркало без единого развода. Раковина чистая, но я всё равно провожу по ней ещё раз, будто от этого зависит что-то важное.

Я так устала, что ноют даже пальцы. В висках пульсирует тупая боль, и хочется просто сесть на пол, прислониться к стене и закрыть глаза. Но я не сажусь, не позволяю себе остановиться.

За этот год я поняла, что порядок – это единственное, что мне подчиняется.

Когда врачи говорили «мы не можем гарантировать», когда муж плакал от боли, когда ночь растягивалась в бесконечность, я мыла, складывала, скоблила. Наводила идеальную чистоту, потому что не могла повлиять на остальное.

Если всё вокруг сияет, значит, я держусь. Значит, я ещё что-то могу. Как будто красота и порядок способны победить всё плохое, даже неподвластное врачам.

Всё должно быть правильно. Ровно. Красиво.

Мужу это нравится.

Из-за болезни последний год он провёл дома, и его радовали чистота и порядок, свежие цветы везде. Поэтому я старалась. Теперь ему лучше, но мне уже не остановиться. Боюсь сглазить, наверное.

Задерживаюсь в дверях, оглядываю ванную ещё раз. Всё идеально.

И только тогда позволяю себе выдохнуть.

Тяну вниз край пижамной футболки и машинально разглаживаю её на бёдрах. Хлопок мягкий, застиранный, бесформенный, как будто он устал вместе со мной.

Смотрю на себя в зеркало дольше, чем обычно.

Хватит!
Хватит носить мягкие, растянутые пижамы, в которых удобно вскакивать посреди ночи, сбивать температуру, наливать воду, держать мужа за руку, пока отпускает боль.

Я так привыкла быть готовой в любую секунду, что перестала быть… женщиной.

Надо выбросить эти пижамы. Купить что-нибудь шёлковое, как носила раньше. И срочно сходить в парикмахерскую, чтобы мне закрасили серебряные нити в волосах – по одной за каждый день прошедшего года. Глядя в зеркало, провожу по ним пальцами, пытаясь пригладить, спрятать, будто это можно исправить здесь и сейчас.

Когда я вообще в последний раз думала о себе?

Я жила в слепом, одержимом сосредоточении на здоровье Вани. День за днём, ночь за ночью. Всё остальное незаметно отползло куда-то за край жизни и исчезло.

И я даже не заметила, как женщина, которой я была, исчезла вместе с этим. Пропала за ненадобностью.

Всё, обещаю себе срочно заняться собой.

Теперь уже можно. Врачи сказали, что всё хорошо.

В темноте бесшумно открываю дверь в спальню, задерживаю дыхание, чтобы не выдать себя ни звуком, ни движением. Крадусь к кровати, когда из темноты вдруг раздаётся голос мужа.

– Я не сплю.

Внутри меня тотчас фонтанирует паника.

– Что с тобой? Что-то болит? Тебе плохо? Швы ноют?

Спешу к нему, но словно налетаю на каменную стену его крика.

– Прекрати!

********************************************

История участвует в литмобе Я выбрала себя https://litnet.com/shrt/tw52

2

Вздрагиваю всем телом, чуть ли не вскрикиваю от неожиданности.

Ваня никогда на меня не кричит. Он спокойный, уравновешенный человек... был.

– Хватит, Арина! Хватит носиться вокруг меня как наседка! Молчи лучше, чем кудахтать. Со мной всё в порядке. Слышала?!

Я стою, не двигаясь. Даже не сразу понимаю, что он сказал и почему, настолько оказалась не готова к его гневному крику. Словно что-то внутри меня не успевает за реальностью.
– Арина, ты слышала меня?! – требует с такой яростью в голосе, что я отшатываюсь и натыкаюсь спиной на стену.

– Да… да, конечно… – голос звучит чужим, испуганным, как будто я... боюсь собственного мужа. – Врачи сказали, что с тобой всё сейчас хорошо… но надо быть осторожным… это они так сказали...

Я замолкаю, потому что мне становится страшно. Боюсь реакции мужа. В кромешной темноте не вижу его лица и не могу предсказать, как он отреагирует на мои слова.

– Со мной всё в порядке, – говорит он сквозь зубы. – Повтори за мной, Арина!

– Да, но...

Он резко вскакивает с кровати, и я, не задумываюсь, бросаюсь к нему, как делала сотни раз до этого.

– Аккуратно! У тебя же швы!

– У меня уже полгода эти швы! – он почти рычит. – Со мной всё в порядке! Я здоровый мужик. Хватит!

– Но врачи…

– Хватит! Никаких врачей больше! Достали на фиг! И ты достала со своей вечной тревожностью.

Я отступаю на шаг. Руки сами находят края халата, я запахиваю его плотнее, как будто могу закрыться от его слов. Мне вдруг становится холодно, словно окно распахнули настежь. Но это из-за слов мужа, они окатывают меня льдом.

Ещё совсем недавно этот же голос шептал: «Не уходи, прошу тебя», «Не оставляй меня», «Держи меня за руку».

– Я… просто хочу, чтобы тебе было лучше, – говорю первое, что приходит в голову. Никогда бы не поверила, что однажды мне придётся оправдываться перед мужем за то, что я о нём забочусь. Это... немыслимо.

Ваня усмехается, и в этой усмешке столько злобы, что я снова вздрагиваю.

– Мне уже лучше, только ты отказываешься это видеть.

Я опускаю голову и молчу, потому что вдруг понимаю – он прав. Я не вижу в нём здорового человека. Я всё ещё посередине кошмара длиною в год, где каждый звук – тревога, любое ощущение – сигнал опасности.

А Ваня… он уже вышел оттуда.

И, кажется, вышел один.

А теперь наказывает меня за то, что я запаздываю. Что моя нервная система отказывается адаптироваться с той же скоростью, что Ванина.

Прижимаюсь спиной к стене. Я бы отошла дальше, но некуда.

– Я привыкла заботиться и волноваться, – говорю еле слышно, больше себе, чем ему. – Я не могу так сразу… перестроиться, извини.

– А я могу, – говорит резко. – Я перестроился и не потерплю больше возню вокруг меня.

Я вдруг отчётливо чувствую: что-то закончилось. Не болезнь, а что-то намного более важное.

– Ваня, подожди, не спеши, пожалуйста… Ты же слышал врачей, они сказали, что это ещё не конец…

– А я говорю, что конец! Моё терпение лопнуло. Хватит со мной нянчиться. Я мужик! Ты слышишь? Я мужик! Повтори!

Его голос гремит по спальне, отталкиваясь о стены, как будто ищет выход, чтобы его услышали все и вся.

– Ты мужик… – повторяю, чтобы его успокоить. – Милый, для меня ты всегда был мужчиной, но это не отменяет…

– Молчать! – кричит, ударяя обо что-то ладонью. – Это отменяет всё, что ты себе напридумывала. Я знаю, что ты только что делала. В ванной всё драила, да?

– Не драила, но…

– Именно что драила. Хватит каждый день стерилизовать весь дом, как будто это имеет отношение к моей болезни…

– Я не стерилизую, я просто протёрла зеркало и раковину.

– «Просто протёрла», – передразнивает. – Ты всё время что-то «просто протираешь».

– Мне не пришлось бы протирать раковину и зеркало, если бы ты перестал плеваться зубной пастой куда попало. Всё, Ваня, хватит. Я не знаю, какая муха тебя укусила, но я не заслужила твоих оскорблений.

Повисающая между нами пауза страшнее крика. Странно, что мы так и не включили свет, тогда я бы хоть видела лицо мужа, и мне было бы легче его понять.

– Конечно не заслужила, – тихо говорит он. – Ты же у нас святая. Целый год от меня не отходила. Взяла всю мою жизнь под контроль…

Его «святая» звучит как оскорбление.

– Какой контроль?! Ничего подобного! Да что с тобой такое? – Делаю шаг к нему, тянусь, чтобы обнять, прижать к себе, вернуть «нас» обратно.

Муж отталкивает меня. Ладонью в плечо. Коротко. Резко. Без колебаний.

Мои руки зависают в воздухе. В груди поднимается странное, тяжёлое чувство. Не обида даже, а пустота, в которую проваливается всё привычное.

Муж больше не хочет, чтобы я к нему прикасалась.