Развод. Муж оказался с сюрпризом

Глава 1. Аня

Я нашла его случайно.
И это, наверное, самое обидное.

Я не копалась, не искала улик, не шла по следу, как в дешевом сериале. Я искала платежки за свет. Потому что свет у нас почему-то всегда дорожает, а Игорь вечно забывает, куда их кладет.

— Где квитанции? — спросила я утром.
— В папке, — ответил он, уже надевая куртку. — Там, где все.

Там, где все — это, как оказалось, очень широкое понятие.

Папка была синяя. Я помню ее сто лет. Она у нас как семейный архив: договоры, страховки, какие-то старые справки. Я села за кухонный стол, надела очки — те самые, которые я все еще снимаю при людях, потому что «мне не идет возраст», — и начала листать.

Сначала все было нормально.
Скучно даже.

А потом я увидела строчку, от которой внутри что-то дернулось. Не сердце — желудок, наверное. Такое резкое, неприятное ощущение, будто ты споткнулся, но еще не упал.

Чужая фамилия.
Женское имя.
А ниже — фраза про интересы несовершеннолетнего.

Я даже не сразу поняла. Честно.
Я подумала — ошибка. Чья-то бумага. Может, перепутали. Может, Игорь кому-то помогал, он же любит быть полезным.

Я прочитала еще раз. Потом еще.

И вот тогда дошло.

Ребенок.

Не роман.
Не «у него кто-то есть».
А ребенок.

С датой рождения. С алиментами. С реальностью, которую нельзя отмотать назад.

Я помню, как села. Просто плюхнулась на стул, потому что ноги вдруг стали ватными. Стул был холодный, и это почему-то зацепило. Глупо, да? Но я запомнила именно это — холод под бедрами и то, как я машинально подтянула халат, будто кто-то мог меня сейчас увидеть.

— Ну… понятно, — сказала я вслух.

Я часто говорю сама с собой. Это привычка женщины, с которой давно не разговаривают по-настоящему.

Ребенок.
Господи.

Я вдруг поймала себя на том, что думаю не «как он мог», а «как давно». Это тоже, знаете ли, симптом. Когда в голове не истерика, а логистика.

Я аккуратно положила документ обратно. Не знаю, зачем — наверное, чтобы не было соблазна потом сказать, что я что-то надумала. Закрыла папку. Руки у меня не дрожали. Вот это меня и напугало больше всего.

Меня накрыло позже.
Минут через десять.

Сначала стало тяжело дышать. Потом подкатил этот мерзкий ком в горле, когда ты вроде не плачешь, но внутри все сжимается. Я стояла у раковины и смотрела, как капает вода, и думала: значит, вот так. Не с любовницей. Не с перепиской. А сразу — с ребенком.

Я вдруг вспомнила, как в последние месяцы он перестал прикасаться ко мне по утрам. Раньше, между делом, ладонью по спине. Не сексуально — просто как подтверждение: ты здесь, ты моя.
А потом — ничего.
И я ведь объяснила это себе. Конечно, объяснила. Устал, возраст, мы давно вместе.

Мы, женщины, вообще мастерицы объяснять чужое равнодушие. Можем защитить мужчину даже от него самого.

Когда он пришел вечером, я уже знала, что кричать не буду. Кричат, когда еще надеются, что это что-то изменит.

Он поцеловал меня в щеку. Быстро. Как всегда в последнее время. И мне вдруг стало неприятно. Не потому что он меня тронул, а потому что это было… пусто.

— Устал, — сказал он. — Есть что поесть?

Я смотрела на него и впервые за много лет чувствовала себя не женой, а посторонней. Как будто мы случайно оказались на одной кухне.

— Есть, — сказала я. — Сядь. Поговорим.

Он напрягся. Не сильно, но я заметила. Я вообще хорошо читаю людей — профессиональная деформация. Он сел, чуть откинулся на спинку стула. Защитная поза.

Я достала документ. Положила на стол. Медленно.

Он посмотрел. И сразу все понял. Это было видно. Без «что это». Без удивления.

— Ты зачем в мои бумаги полезла? — сказал он.

И вот тут мне стало даже смешно. Горько, но смешно.

— То есть это правда, — сказала я. — Ребенок есть.

Он вздохнул. Потер лицо ладонями. Жест знакомый, домашний. Раньше он означал «я устал». Сейчас — «мне неудобно».

— Ну… — сказал он. — Это… ситуация. Ошибка. Ты же понимаешь, такое бывает.

— С тобой? — спросила я. — Или вообще?

Он посмотрел на меня с раздражением. Как на человека, который цепляется к словам, вместо того чтобы «войти в положение».

— Это ничего не меняет, — сказал он. — Я не собирался уходить. Это… не касается нас.

— Ты меня вообще любишь? — спросила я. И сама не ожидала, что задам этот вопрос.

Он замолчал.
И это молчание было страшнее любого ответа.

— Ну что ты начинаешь, — сказал он наконец. — Мы же взрослые люди.

Вот тут во мне что-то щелкнуло. Не громко. Тихо. Как выключатель.

Я встала. Колени слегка дрожали, но голос — нет.

— Я подаю на развод, — сказала я. Просто. Без пафоса.

Он начал что-то говорить, но я уже не слушала. Я ушла в спальню и закрыла дверь.

Я легла на кровать и вдруг остро почувствовала свое тело. Напряженное. Обманутое.

И впервые за много лет подумала не о том, что будет дальше.
А о том, как мне сейчас больно.

И позволила себе это почувствовать.

Глава 2. Игорь

Я понял, что Аня что-то знает, еще до того, как она достала бумагу.

Это всегда видно. Она начинает говорить слишком ровно, будто читает инструкцию. Значит, внутри все уже решено, просто она еще не знает, как это оформить словами.

— Сядь, поговорим, — сказала она.

Я сел. Не из вежливости — из расчета. Такие разговоры лучше вести сидя. Так легче держать дистанцию и не дать эмоциям разогнаться.

Документ она положила аккуратно. Прямо передо мной.
Я посмотрел — и сразу понял, о чем речь.

Никакого шока не было. Все это давно существовало в моей жизни. Я просто не считал нужным выносить это на белый свет.

— Ты зачем полезла в мои бумаги? — спросил я.

Вопрос нормальный. Лезть в чужие документы — плохая привычка. Даже если ты жена.

Она начала что-то говорить. Про правду. Про ребенка. Про то, что «так нельзя». Я слушал вполуха. Когда человек говорит эмоциями, в словах редко бывает что-то полезное.

— Да, — сказал я. — Есть.

Сразу. Без танцев.

Я видел, как она ждала продолжения. Оправданий. Слов «прости». Может, даже слез. Женщины любят этот момент — когда мужчина падает на колени.

Я не упал.

— И что? — добавил я.

Вот тут она растерялась. Это было заметно. Сценарий в голове дал сбой.

— Как ты мог… — начала она.

— Ань, — перебил я, — давай без этого. Мы же взрослые люди.

Эта фраза всегда работает. Сразу отрезает истерику и переводит разговор в плоскость «будь умной девочкой».

Я объяснил все четко. Без эмоций, без лишних слов.

Это ситуация.
Она не отменяет наш брак.
Я не уходил.
Я все держу под контролем.

Дом как был, так и есть. Деньги — поступают. Обязанности — выполняются. Все остальное — лирика.

Она смотрела на меня так, будто я говорю на другом языке. Ну да. Мы давно говорим на разных.

— Ты меня любишь? — спросила она.

Глупый вопрос. Непрактичный.

— Нюся, ну не начинай, — сказал я специально. Уменьшительно. Привычно. Чтоб напомнить, кто тут старший.

Она встала. Напряженная. Собранная. Видно было, как ее трясет, хотя она старалась держаться.

— Я подаю на развод, — сказала она.

Вот тут я отметил: переходит к радикальным мерам. Значит, придется действовать жестче.

— Ты уверена? — спросил я.

Не потому что сомневался. А потому что знал: она не до конца понимает последствия.

Она ушла в спальню и закрыла дверь.

Демонстративно.

Я остался на кухне. Посидел. Подумал.

Вот теперь началось интересное.

Развод — это не эмоции. Это математика. А в математике я всегда выигрывал.

Я сразу начал прикидывать.

Квартира оформлена на меня — отлично.
Ее вклад? Формально — минимальный.
Счета — общие, но движение средств я могу объяснить как угодно.
Ее зарплата — смешная. С такой долго не проживешь.

Главное — не дать ей времени прийти в себя.

Женщины опасны, когда начинают советоваться. Значит, действовать надо быстро. Грамотный юрист, нужная версия событий, минимум эмоций, максимум давления.

Можно будет сыграть в «я же тебя не выгоняю, просто так сложилось».
Предложить что-нибудь унизительно-временное.
Снять с себя ответственность.

Сын будет на моей стороне. Тут вообще без вариантов. Максим не будет вписываться в мамины драмы. Он умный мальчик, он понимает, где стабильность.

Аня…
Аня без меня не выстоит. И она это знает, даже если сейчас хорохорится. Пройдет месяц, два — и реальность ее догонит.

Главное — сделать все так, чтобы она сама подписала.
Чтобы потом не орала, что ее «кинули».
Чтобы все выглядело цивилизованно.

Я не собирался оставлять ее ни с чем?
Нет.

Я собирался оставить ее с минимумом.
Ровно настолько, чтобы выжила, но не рыпалась.

Я выключил свет, лег на диван и спокойно заснул.

Я знал, что делаю.
И знал, что в этой игре у меня преимущество.