Развод на счастье. Наши в Дубае

Глава 1

Дубай сиял даже днём.

Нагло, вызывающе, будто солнце — его личная декорация. Сам воздух здесь был наэлектризован амбициями и деньгами.

Я стояла у панорамного окна на сорок девятом этаже, и город расстилался у моих ног как игрушечный: белоснежные яхты, неестественно яркая зелень пальм, песок цвета перегоревшей карамели.

В руках я сжимала планшет, сверяясь с расписанием.

Каждая секунда свадьбы британского миллиардера была расписана поминутно. Голова гудела от тонны информации, во рту пересохло от жары. Но контроль был моей второй натурой. Я держала всё в ежовых рукавицах.

Как всегда.

— Лера, торт приехал, вот только верхний ярус завалился набок! — Катя подлетела ко мне, запыханно вставляя в ухо наушник. Её каштановые волосы выбились из идеальной причёски, глаза блестели от беготни. — Кондитер божится, что исправит торт за полчаса. Что делать?

— Пусть исправляет. И быстро. Заодно перепроверь фейерверк. Его должны запустить ровно в полночь, — отчеканила я, не отрываясь от экрана. — В прошлый раз его запустили на три минуты позже. Клиенты чуть не устроили истерику.

Пообещав всё выполнить в лучшем виде, Катюша умчалась.

Я тем временем пробежалась глазами по списку: двести гостей, живая музыка, устрицы, трюфели, река элитного пойла…

Вроде бы ничего не упустила.

Без ложной скромности, я отлично справлялась со своей работой.

И никто — абсолютно никто — не должен был видеть, что я на пределе.

Я включила трансляцию с камер в праздничном зале. Картинка загрузилась, и у меня перехватило дыхание.

Мой муж Егор стоял у барной стойки.

Ладно бы только стоял.

Его рука лежала на пояснице невесты. А её пальцы с алым маникюром вцепились в его пиджак, прежде чем она притянула его к себе и поцеловала.

Жадно, глубоко, будто они были одни в этом зале.

Желудок сжался в тугой, тошнотворный ком, и я выключила планшет.

Никаких слёз.

Никаких истерик.

Работа прежде всего.

Но сколько я ни твердила себе это, слёзы рвались наружу. Пришлось сделать глубокий, дрожащий вдох.

— Лера, ты как? — Катя снова оказалась рядом, и её голос прозвучал приглушённее, осторожнее обычного.

Она всё видела.

— Мы не будем говорить об этом, — натянув на лицо профессиональную улыбку, я сразу расставила акценты. — Проследи, пожалуйста, за официантами. Они не должны напутать с очередностью подачи десертов.

Катя молча кивнула, с сочувствием посмотрела на меня и удалилась.

Спустившись на первый этаж, я выскочила на набережную. Несмотря на палящий зной, я шла быстро, почти бежала, обгоняя туристов с их вечными селфи.

Моя жизнь не была идеальной, но она меня устраивала. Я работала в агентстве, которое мы с Егором поднимали с нуля.

Элитные свадьбы, квартира с видом на море, семь лет брака…

И всё это в одно мгновение пошло коту под хвост!

Мы начинали с крошечных заказов, ночей за ноутбуком, яростных споров и таких же яростных примирений. Я думала, мы — команда.

И ошиблась.

Ещё два года назад он стал отдаляться. Чаще задерживался, избегал разговоров, а я, как последняя дура, верила его оправданиям. Мне бы и в голову не пришло, что он, после всего, через что мы прошли, способен пойти на предательство.

А теперь этот поцелуй.

Сколько ни пыталась, не могла выбросить его из головы.

То, как Егор сам сжал её в объятиях, как страстно ответил… Это явно был не первый их поцелуй.

Моя жизнь, которую я выстраивала кирпичик за кирпичиком, треснула, и я не знала, как её починить.

Собрав волю в кулак, я вернулась в отель.

Свадьба, к слову, прошла безупречно.

Гости веселились, новоиспечённый муж несколько раз лично благодарил меня за прекрасно организованную свадьбу. Невеста сияла рядом с ним, будто не она целовала моего мужа.

Неудивительно, что после увиденного я под любым предлогом избегала Егора. И вот, далеко за полночь, пробираясь к выходу сквозь толпу, я мечтала лишь о горячей ванне и тишине.

Представляя, как опущу своё уставшее тельце в горячую воду с большой шапкой пены, затылком ощутила чужой взгляд.

Тяжёлый.

Цепкий.

Поддавшись импульсу, обернулась.

У стеклянной стены, с бокалом в руке, стоял ОН. Высокий, в тёмно-бордовом костюме, который эффектно обтягивал его плечи. Тёмные волосы вились непослушными прядями, падая на воротник. Кожа имела тёплый бронзовый оттенок. Чёткие скулы, щетина, жёсткая линия подбородка.

Его нельзя было назвать красавцем в классическом понимании.

Его красота была хищной, опасной.

Глава 2

Мы неслись по ночному шоссе, разрезая фарами густую южную темень. Катя легко управлялась с машиной, подпевая радио, а я смотрела на мелькающие за окном огни, которые сливались в одну смазанную полосу, и отчаянно пыталась ни о чём не думать.

Не получалось.

В итоге домой я не поехала.

Мысль о том, чтобы переступить порог нашего с Егором коттеджа, снова увидеть его лицо, вдохнуть его запах, смешанный с чужими духами, вызывала приступ тошноты. Катя, ничего не спрашивая, свернула к своему дому у самого побережья.

Её небольшая студия на третьем этаже новостройки, с панорамными окнами, выходящими на спящее море, стала моим убежищем на ближайшие несколько часов. Или дней.

Я точно не знала.

— Располагайся, — она кивнула на бежевый диван, бросив ключи на столик. — Хочешь кофе? Чаю? Яду?

— Чай, — попросила я, без сил опускаясь на мягкую обивку.

Пока Катя гремела посудой на кухне, я смотрела в огромное окно.

Там, в чернильной глубине, отражалась комната и моё бледное лицо. А за ним, в воображении, снова возник тот мужчина со свадьбы. Его образ, цепкий и навязчивый, никак исчезать из головы.

Меня преследовали его тёмные, пронзительные глаза, в которых не было ни капли жалости или сочувствия — только холодное, почти хищное любопытство.

Возможно, потому что он видел меня в тот момент, когда я была особенно уязвима.

Униженную, потерянную, жалкую.

И почему-то это осознание заставляло мои щёки гореть сильнее, чем воспоминание о поцелуе Егора с невестой.

Возможно, я жалела, что не смогла произвести на него другое впечатление?

Я не привыкла, чтобы кто-то видел мои слабости.

— Вот, держи, — Катя протянула мне горячую чашку с напитком.

Она распахнула створки балконной двери, и комнату тут же наполнил свежий, солёный ветер. Он был необыкновенно бодрящим.

Я вдохнула его полной грудью, и ледяной ком в груди на мгновение отступил. Катя устроилась рядом, поджав под себя ноги. Мы молчали, смотрели на темнеющее вдали море.

Первые дни я провела в оцепенении, механически отвечая на Катины вопросы и часами глядя в одну точку.

Мир сузился до размеров этой студии и до шума волн.

Телефон молчал, и эта тишина была обманчивой, как затишье перед бурей.

А потом Егор позвонил.

Я смотрела на экран мобильника, на высветившееся «Любимый», и палец сам нажал на сброс.

Но он перезвонил.

Снова.

И снова.

На пятый раз я ответила, не сказав ни слова.

Зато мужа это не остановило.

— Лерка, нам нужно поговорить, — его голос был до омерзения спокойным, с нотками снисходительности. — Ты ведёшь себя как ребёнок. Устроила сцену и сбежала.

Я молчала, слушала его ровное дыхание и не узнавала человека, с которым прожила семь лет.

— Говори адрес. Я приеду, и мы обо всём поговорим. Ты же понимаешь, что та интрижка ничего не значит. Я люблю только тебя.

— Ты никого не любишь, кроме себя, Егор, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Не приезжай. Не утруждайся.

— Что значит «не приезжай»? Лера, прекрати истерику. Где ты? У Катьки своей? Я сейчас буду.

— Если ты приедешь, я тебе не открою.

В трубке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Я почти физически ощутила, как на том конце провода его спокойствие сменилось яростью.

— Ты пожалеешь об этом, — выплюнул он и бросил трубку.

И он не соврал.

Начался настоящий ад.

Телефон разрывался от звонков.

Сначала позвонила моя мама, чей голос сочился укоризной.

— Лерочка, доченька, что у вас случилось с Егором? Он звонил и был сам не свой. Говорит, ты ушла. Бросила его. Хочешь подать на развод. Девочка моя, нельзя же вот так рубить с плеча. Мужчины, они… ну, ты понимаешь. Они постоянно смотрят на сторону. Подумаешь, загулял. Может, ты сама ему мало внимания уделяла? Работа, работа… Нужно быть мудрее, дочка. Прости его. Не разрушай семью.

Я слушала её и ощущала, как земля уходит из-под ног.

Меня обвинили в том, что меня же предали.

Следом позвонили его родители, говорили, что их великовозрастный сынишка раскаивается. По их мнению, я обязана была его простить, потому что я женщина и без мужика пропаду. Он у них не хухры-мухры. Меня содержал.

Они забыли, видимо, что я как проклятая вкалывала на работе. Пока их сынок развлекался.

Единственным, кто встал на мою сторону, оказался отец.

— Он поднял на тебя руку? — спросил он коротко, без предисловий.

— Нет.

— Почему тогда не отвечаешь на его звонки?

— Он изменил мне.

Глава 3

Душный, влажный жар Дубая ударил в лицо, едва мы после посадки самолёта ступили на трап. Воздух дрожал над раскалённым асфальтом и плавил контуры мира, превращая его в яркое, слепящее марево. Белёсое небо, стеклянные иглы небоскрёбов и отточенные улыбки встречающих казались чрезмерными, почти фальшивыми.

— Если в преисподней сервис на столь же высоком уровне и там носят багаж, то я согласна туда перебраться, — едва ли не пританцовывая, проговорила Катя, стягивая с носа очки. — Только мой чемодан Луи Вятон пусть возьмут с собой. В аду такие точно не продаются.

— А если там нет кондиционеров? — поинтересовалась я у неё, провожая взглядом наши пожитки, которые катили двое мужчин в белоснежных одеждах.

— Поэтому я не там, а здесь с тобой, — вздёрнула носик Катюша. — Комфорт — моё всё.

В зале для встречающих нас встречал ассистент господина аль-Фаеза. Высокий, с безупречно гладким лицом и осанкой хищной птицы, мужчина был облачён в нечто наподобие длинной туники цвета слоновой кости. Он вежливо склонил голову и сообщил, что «шейх ожидает нас в резиденции».

Слово «шейх» заставило меня изрядно напрячься.

После череды наших капризных, иногда истеричных клиентов и просто эксцентричных миллионеров удивляться, казалось бы, нечему.

И всё же я оказалась не готова к подобному повороту.

Встреча с шейхом выглядела как некая прелюдия к очередному квесту с золотыми унитазами и прыжками с парашютом во время брачных клятв с самолёта.

— Господин аль-Фаез — жених? — уточнила я, когда мы двинулись к тонированному внедорожнику.

— Нет, — в голосе провожатого слышался лёгкий, певучий акцент. — Мой хозяин — тот, кто пригласил вас сюда, и брат жениха.

Катя наклонилась и прошептала мне на ухо:

— Надеюсь, не из тех братьев, что лично утверждают цвет кружев на невестином белье.

Я оценила её шутку и улыбнулась, хотя внутри знакомо натянулась струна тревоги. В том, как он произнёс «мой хозяин», сквозило нечто большее, чем просто статус. Почти как «владыка всего сущего».

Бр-р-р…

Спустя час городская суета осталась позади. Огни небоскрёбов постепенно утонули за горизонтом. Мы мчались на внедорожнике дальше, пока гладкий асфальт не сдался, уступив дорогу шуршащему под колёсами песку.

К вечеру пустыня преображалась, выпуская в прохладу вечера накопленное за день тепло.

Вдали, словно видение, выросли силуэты пальм и белоснежных шатров, между которыми мерцали сотни огней.

Частный оазис и по совместительству наш пункт назначения.

Машина замерла у арки, сплетённой из живых, цветущих ветвей. Воздух здесь стал плотным, неподвижным, пропитанным ароматом ночных цветов и пряностей. И через эту арку прошёл мужчина.

Я узнала его за долю секунды до того, как разум успел сложить картинку.

Тело резко отреагировало ледяным спазмом под рёбрами, как будто кто-то дёрнул за невидимый рычаг.

На меня смотрели до одури знакомые глаза.

Песок, жара, гул ревущего мотора отступили на второй план.

Передо мной стоял тот самый мужчина со свадьбы. Из того проклятого дня, который разделил мою жизнь на «до» и «после».

В отличие от меня он не выглядел удивлённым.

В повисшей между нами тишине звенело такое напряжение, что даже ветер, казалось, боялся шелохнуться.

Он двинулся ко мне. Неспешно, неторопливо, словно давая мне время свыкнуться с новой реальностью.

В свете горящих факелов его кожа отливала бронзой, а резкие тени подчёркивали хищную линию скул. В простой белой рубашке, без единой складки, он выглядел не просто безупречно — он выглядел пугающе притягательно. Как человек, у которого даже хаос подчиняется воле.

— Господин Амир, — с почтением произнёс, как надо полагать, слуга, кивая в нашу сторону. — Организаторы прибыли.

Его хозяин лишь едва заметно повернул голову, но взгляда от меня не отвёл. Он не смотрел на меня свысока или равнодушно.

Отнюдь.

В его глазах плескался живой, почти хищный интерес. Как если бы видел головоломку, которую немедленно хотел разгадать.

— Из России? — его голос оказался приятнее, чем я ожидала. Глубокий, с лёгкой хрипотцой, которая, казалось, вибрировала прямо под кожей.

Я кашлянула, проклиная себя за то, что голос отказал мне в столь важный момент.

— Да. Я — Валерия Морозова. Это — мой компаньон Екатерина.

— Компаньон, значит, — задумчиво протянул он и затем скользнул изучающим взглядом по Кате. — Носитель духа ветра впервые пожаловал к нам.

Я ни слова не поняла из его тарабарщины, но Катюша не растерялась.

— Своеобразный способ назвать меня ветреной, — очаровательно хлопнула она ресницами.

Я хотела вставить какую-нибудь дежурную фразу, но Амир снова посмотрел на меня, и слова испарились. Его взгляд стал слишком прямым, слишком внимательным, будто он пытался прочесть мои мысли.

Глава 4

Я шла рядом с Амиром, чувствуя, как мелкие песчинки забиваются в туфли. Жар пустыни давил на плечи, а его ровные, спокойные шаги рядом отдавались гулким эхом глубоко внутри меня.

— Ты не похожа на женщину, которая безропотно следует за мужчиной, — вдруг сказал он, не поворачивая головы.

— Если ты о себе, то ты не мужчина. Ты — мой клиент, — отрезала я. — Просто иногда приходится делать покорный вид, чтобы потешить самолюбие подобных вам. Я была достаточно откровенна?

— Более чем, — он усмехнулся. Лишь уголком губ, почти незаметно. Но от этой усмешки по моей спине пробежал ледяной озноб. — Ты не такая, какой я тебя представлял.

— А ты не такой, каким мне хотелось бы тебя видеть, — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.

Он внезапно остановился и посмотрел на меня.

В упор.

В его тёмных глазах на миг вспыхнула острая, злая, восхищённая искра.

Мы стояли посреди пустыни, под огромными чужими звёздами, и просто смотрели друг на друга.

Ни шага вперёд.

Ни шага назад.

Я чувствовала, как песок под подошвами тихо шуршит, когда я невольно переминаюсь с ноги на ногу. Почему-то именно этот звук показался мне до неприличия громким.

Амир первым отвёл взгляд — медленно, будто ему это стоило усилий, — и продолжил идти, словно ничего не произошло.

— Церемония пройдёт здесь, — обвёл он рукой широкую поляну, окружённую пальмами. — На рассвете песок здесь розовый. К полудню — золотой. К закату — кроваво-красный. Мой брат хочет, чтобы невеста шла к нему по этому песчаному ковру.

Я приподняла брови.

Обычно невесты хотят белые лепестки роз и голубей.

А тут — кровь пустыни настоящая.

Романтика уровня «жести».

— Начать подготовку к свадьбе с рассвета — это прекрасно, — согласилась я, доставая телефон, чтобы сделать заметки. — Только учти, что макияж невесты к вечеру может поплыть. Пудра, тени, всё это в сорок градусов жары до вечера превратится в текучую акварель. Предлагаю перенести обмен кольцами на поздний вечер, когда уже будет не столь жарко, а фотосессию вообще отложить до заката. Тогда и песок будет «кровавым», и гости не сварятся.

Амир остановился и посмотрел на меня таким взглядом, будто я только что предложила провести церемонию на Луне.

— Ты всегда столь быстро просчитываешь риски?

— Конечно, — отозвалась я, не отрываясь от экрана. — Иначе бы не выжила в этой профессии.

Амир чуть наклонил голову, и я почувствовала, как он… принюхивается.

Не буквально, но ноздри его чуть расширились, как если бы он ловил мой запах.

Или что-то другое.

Я невольно отступила.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь кое-что понять.

— Пытаешься узнать название моего парфюма? — предположила первое, что пришло в голову.

— Нет.

Тут я сильно смутилась и сама начала принюхиваться к себе.

— Ты почувствовал запах пота?

Не знаю, как я ещё после этого не воспламенилась от стыда.

— Не переживай, ты ничем не пахнешь.

Я тряхнула головой, давая понять, что ничего не поняла.

— Понимаешь, вообще ничем. Обычно люди пахнут страхом, желанием, ложью. А ты… У тебя нет запаха, кроме твоего природного. Это очень необычно.

Меня только что назвали грязнулей?

— Попробуй провести несколько часов в самолёте, потом потрястись в машине — посмотрю, как ты будешь благоухать, — буркнула я, чувствуя, как щёки пылают уже от гнева.

Он рассмеялся — коротко, низко, почти без звука, но от этого смеха у меня внутри всё перевернулось.

Потом он как ни в чём не бывало пошёл дальше, показывая мне, где будет арка из живых цветов, где — шатры для гостей, где — площадка для танцев. По словам Амира, пустыня ночью оживает и поёт.

— Издеваешься? — скептически переспросила я.

— И не думал, — он остановился и приложил ладонь к земле. Я присела рядом. Не удержалась. — Когда ветер проходит сквозь дюны, он сначала шепчет, а потом поёт. Слышишь?

И правда: где-то глубоко под песком раздавался низкий, протяжный гул, будто сама пустыня заговорила со мной.

— Геологические особенности?

— Магия, — ответил он так спокойно, будто говорил о погоде. — У пустыни есть свой дух. Он выбирает, кому открыться.

Испытав новый прилив недоверия, я подняла на него глаза.

Амир находился совсем близко.

На расстоянии дыхания.

Его зрачки расширились — чёрные, бездонные. В них вполне могли отражаться огни факелов и моё собственное растерянное лицо с приоткрытым ртом.

— Ты случайно не в сговоре с этим духом? — вырвалось у меня.

Глава 5

Ночь выдалась прохладной.

В десяти метрах от моего шатра стоял Амир.

В одной белой рубашке. Рукава были засучены, волосы растрёпаны ветром. Он обернулся и пристально посмотрел на меня.

— Ты почему не спишь? — не придумав ничего лучше, спросила я.

— Не мог уснуть, — прозвучал банальный и закономерный ответ. — А ты?

Я растерялась и соврала:

— Захотелось пить.

Я сомневалась, что это именно он вторгся ночью ко мне, и потому не хотела показаться ненормальной, которой по ночам всякое мерещится.

Мужчины подобные Амиру не вламываются тайком к спящим служащим.

В общем, к тем, кто на них работает.

Они обычно отделяют бизнес от личной жизни.

Амир неспешно двинулся ко мне.

Пока он шёл, я заметила, что его глаза светятся в темноте. Не отражают свет, а именно отсвечивают золотом.

Он приблизился вплотную ко мне. Почувствовав, как внутри меня всё затрепетало, я отступила на шаг назад.

— Ты боишься меня? — не столько спросил, сколько констатировал он.

— Нет, — сказала чистую правду. — Но ты часто сбиваешь меня с толку.

Он неторопливо поднял руку, давая мне возможность отстраниться, и кончиками пальцев коснулся моей щеки.

Кожу приятно обожгло.

— После отдыха многое перестанет казаться тебе странным или необычным, — вкрадчиво проговорил он. — Пустыня на всех действует по-разному.

Я стояла как вкопанная.

Его пальцы соскользнули с моей щеки и спустились по шее к ключице.

Я невольно вздрогнула.

— Твой пульс ускорился, — ровным тоном произнёс он, и я отшатнулась.

А вот нечего доводить меня до полуобморочного состояния и потом удивляться моему состоянию.

— Знаешь ли, я не привыкла, что меня лапают все кому не лень, — нашла правдоподобное объяснение своему состоянию.

— С тобой я совершенно ничего не чувствую. Впервые за очень долгое время.

— Ну спасибо. Бревном меня ещё открыто никто не называл, — обиделась на него.

— Ты не понимаешь.

— Чего? — воинственно взглянула на него.

Этого он объяснять не стал. Просто смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде было столько всего сразу: раздражение, голод, восхищение.

Неудивительно, что я почувствовала себя маленькой, глупой и абсолютно голой, хотя на мне был халат до пят.

Тогда Амир рывком за талию притянул меня к себе, но держа на расстоянии вытянутой руки.

Теперь между нами осталось примерно сантиметров десять, и я настолько отчётливо ощутила его тепло, будто он обнял меня без рук. Запах терпкого кофе и горячего мужского тела ударил в голову сильнее, чем любой алкоголь.

Причём любимые возлияния я осуждала. Предпочитала мыслить трезво.

— С тобой я чувствую всё и ничего сразу, — сказал он низким бархатистым тембром, и каждое его слово отдалось у меня где-то под ложечкой. — Когда человек боится, я ощущаю это как привкус деликатеса с перчинкой. Когда влюблён — меня наполняет ощущение приторно-сладкого вкуса мёда. Враньё отдаёт неприятной горечью. А ты… — он провёл кончиками пальцев по моей ключице, и я вздрогнула так сильно, что чуть не подпрыгнула, — ты другая. В тебе я ничего не чувствую. И это очень непривычно.

Я открыла рот, чтобы выдать что-нибудь остроумное, но вышло только:

— То есть я для тебя вроде диетической колы?

— Вроде того.

Он усмехнулся. На этот раз широко, открыто. Я даже засмотрелась на его белые зубы.

И клыки.

Они были чуть длиннее, чем положено у нормального человека.

Ой, мамочки.

— Ты вампир? — преувеличенно сильно округлила глаза.

— Угадала, — ответил он чересчур серьёзным тоном.

Я сглотнула. Потому что он снова коснулся меня. Только теперь уже ладонью, полностью прижав её к моей шее. Большой палец лёг на ямку под челюстью.

— Ты дрожишь, — констатировал он.

— Потому что холодно, — в очередной раз соврала я.

Не говорить же, что это от него меня бросает то в жар, то в холод.

— Врёшь, — сказал он, и в его голосе прозвучало удовольствие. — Я ничего не чувствую, но вижу, как ты нервно облизнула губы. Этот жест выдал тебя.

— Знаешь что?! — рассердилась я на него. — Иди, ставь свои эксперименты на ком-нибудь другом.

— Не злись. Общение с тобой необычно и совсем ново для меня.

— Хочешь сказать, ваш хозяин-шейх не выпускает тебя из оазиса?

Запрокинув голову, посмотрела ему в глаза и сама испугалась собственной смелости.

Глава 6

Первая неделя в оазисе превратилась в настоящее испытание.

Местные подрядчики снисходительно смотрели на меня, как если бы я заявилась к ним на стройку в бикини и с коктейлем.

«Госпожа, это не женское дело, — говорили они. — У нас так не принято», «Алтарь должен стоять на этой стороне».

Я показывала схемы, расчёты, презентации на планшете, срывала голос, пока объясняла, почему арку нужно ставить именно там, где нужно по моей задумке, а не «где всегда ставили».

В ответ, какие бы доводы я ни приводила, я видела от мужчин пренебрежительное пожимание плечами и слышала «Иншааллах».

Знать бы, что это ещё значило!

Потом, правда, Катя мне пояснила, что в вольном переводе это означало «на всё воля Божья».

То есть выходило, местные принимали меня за кару небесную.

Ещё лучше!

Зато Амир просто наблюдал и совсем не вмешивался.

Он всегда находился поблизости.

Руки в карманах, каменное выражение лица.

Ни слова «за».

Ни слова «против».

Он полностью передал мне инициативу.

Я её, естественно, перехватила.

Выбора особо не было.

Заказ-то надо выполнять. Свадьба сама себя не организует.

Когда в один из таких безумных дней генератор умер окончательно, лёд для бара превратился в лужу, а подсветка легла полностью, я почувствовала, что это предел.

Рабочие ждали истерики.

Ждали, что я позову «хозяина».

Я выдохнула, вытерла пот со лба тыльной стороной запястья и за час перевернула всё вверх дном:

— факелы вместо прожекторов,

— бар перенесли к воде, где прохладнее,

— тайминг переписала от руки,

— сама помогла ребятам таскать ящики,

— заказала новую порцию льда.

К вечеру генератор наладили. Но от идеи с факелами вместо гирлянд я не отказалась.

Я сидела на перевёрнутом ящике, вся в песке и поту, и пила тёплую воду из бутылки, когда ко мне подошёл Амир.

— Ты справилась, не кричала и не топала ногами от бессилия, — как бы между прочим заметил он.

— У меня аллергия на истерики, — ответила я, не глядя на него.

Он кивнул и ушёл.

Без «молодец».

Без «я впечатлён».

Но я видела, как он до этого смотрел на меня.

С уважением.

Как будто впервые понял, что за хрупкой внешностью скрывается сильная воля.

С тех пор он больше не приближался ко мне.

Ни ночью.

Ни днём.

Только смотрел. Долго. Пронизывающе.

Обычно я первой отводила взгляд.

Долгие гляделки не для меня.

Зато за мной стал постоянно ходить Фарид.

Высокий, молчаливый, он тенью следовал за мной.

— Госпожа Лера, позвольте понести.

— Госпожа Лера, вам не жарко? Может, водички прохладной принести?

— Госпожа Лера, осторожно. Не наступите на скорпиона.

— Госпожа Лера, вам не нужно самой мыть фрукты, для этого у нас прислуга.

Я уже начала дёргаться от одного звука его голоса.

В итоге сплавила его на Катю.

Катя улыбнулась, хлопнула ресницами, попросила помочь ей с какой-то мелочью — и Фарид переключился на неё. Иногда я слышала, как она смеялась где-то за шатрами, а он, кажется, был не против составить ей компанию.

К концу недели я выглядела как человек, которого пустыня пережевала и выплюнула обратно.

Волосы выгорели до золотисто-рыжего оттенка, кожа стала бронзовой, на носу высыпали веснушки, которых раньше не было.

Я использовала минимум макияжа — только тушь и бальзам для губ, чтобы не пересыхали. Шорты хаки и топ, который когда-то был белым, а теперь стал серым от пыли, стали моим спасением. Я почти не расставалась с кроссовками на высокой подошве, в которых можно было дойти хоть до Каира. Шляпа лишь частично спасала от зноя.

Вечером седьмого дня я вышла за лагерь.

Захотелось немного прогуляться, оказаться подальше от пальм, шатров и глаз вечно следящих за мной рабочих.

Я пошла туда, где был только песок и небо.

Поддавшись моменту, села на песок и…

— Очень горячо! — вскочила на ноги, потом всё-таки опустилась на корточки.

Я допила последние капли тёплой воды из бутылки и вытерла губы тыльной стороной ладони. Потом подняла голову и посмотрела на небо над головой. Оно выцвело до бледно-голубого, почти белого цвета. Дюны тянулись бесконечными острыми волнами, как лезвия, подсвеченные последним светом дня.

Глава 7

Амир посмотрел на него.

Потом на меня.

Выругался коротко, сочно по-арабски, с таким выражением лица, будто я держала в руках не милого питомца, а ядерную боеголовку с милыми ушками, — и отступил на шаг.

Решительно.

Как будто вспомнил, что между нами должна быть дистанция размером с небольшое княжество.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ехидное…

И в этот момент земля под ногами дрогнула. Не сильно. Словно великан глубоко под песком перевернулся на другой бок. Но достаточно, чтобы по коже побежали мурашки, а в животе внутренности сжались в тугой комок.

— Что это было? — выдохнула я.

Амир не ответил. Он, чуть наклонив голову, вслушивался в шёпот пустыни. Слушал так, как это делают только те, кто привык быть на вершине пищевой цепи.

Глаза сузились, челюсть напряглась.

— Лера, — отрывисто бросил он. — Не двигайся.

Я мгновенно застыла.

Потому что когда мужчина, способный одним взглядом превратить тебя в пепел, просит не шевелиться — лучше не шевелиться. Если ты, конечно, не хочешь отбросить коньки красиво.

Песок впереди начал вздуваться. Сначала появился маленький холмик. Потом побольше. И ещё один вздулся уже совсем рядом.

Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом (.

— Амир…

Он быстро вытянул руку вперёд, как бы заслоняя меня собой.

В этот момент песок взорвался.

Из-под земли вырвался песчаный вихрь. Не торнадо, но что-то очень на него похожее. Возле нас возник плотный крутящийся столб золотисто-бежевой пыли, внутри которого мелькали чёрные блестящие глаза размером с блюдца. Вихрь с сумасшедшей скоростью летел прямо на меня.

Ни в чём не отказывая себе, втянула воздух для крика и разразилась воплем.

Крик получился впечатляющим.

Чудовище остановилось в непосредственной близости от меня и ткнулось носом мне в живот. Как огромный очень энергичный щенок.

Песчаные дымчатые лапы втянулись, проявились сильнее. Вихрь осел, и передо мной материализовался из воздуха пёсик. Если бы его слепили из мокрого песка, дали ему глаза-пуговицы и неограниченный запас энтузиазма.

В обморок уже падать можно?

Видимо, нет.

Он (или, возможно, она) радостно гавкнул, подпрыгнул, обежал меня по кругу и завилял хвостом, поднимая вокруг себя маленький песчаный фонтан.

Я стояла с открытым ртом и не знала, что сказать.

Амир прикрыл глаза и покачал головой.

— Песчаный шалун, — на грани терпения проговорил он. — Только тебя здесь не хватало.

Претендуя на свою порцию внимания, Тхаари решил поджечь самого себя. Питомец превратился в маленькое солнце. Золотистое тёплое сияние разлилось по шерстке. Оно жидкой патокой потекло по моим рукам. Сначала тонкие золотые нити скользнули по пальцам, потом по запястьям, локтям, стремительно поднимаясь выше. На коже появились изящные переплетающиеся узоры, похожие на древнюю вязь.

Вскрикнув от неожиданности, чуть не уронила Тхаари.

Я смотрела на свои руки как на чужие.

Не придумала ничего лучше, чем сжать Тхаари крепче, и свет, к моему разочарованию, наоборот стал ярче.

— Что со мной происходит? — голос мой дрогнул.

— Пробудилась твоя спящая магия. Она откликнулась на зов Тхаари.

В голосе Амира не было насмешки. Только нечто бесконечно терпеливое, древнее и устало довольное.

— Магии не существует. Ведь правда? — с мольбой посмотрела на него.

— Добро пожаловать в мой мир, Лера.

Песчаный шалун снова ткнулся мне в ногу, оставив на шортах влажный след песка, который тут же осыпался золотистой пыльцой.

Я взвизгнула, но уже не от страха, а от переизбытка всего и сразу.

— Он хочет меня слопать?! — выпалила я, отступая от подозрительной псинки.

Шалун испугался моих воплей и, отпрыгнув, спрятался у меня за спиной.

Да, именно у меня.

Не у Амира.

Амир настолько тяжко вздохнул, будто через него прошли тысячи лет таких вот сцен.

— Лера, шалун безобиден. Местной магической живности нравится твоя энергия. Ты для них как вкуснейшая конфета для ребёнка.

— То есть они реально могут меня сожрать с голодухи?! — чуть не поперхнулась я.

— Максимум защекочут до потери сознания.

Посмотрев на Тхаари, перевела взгляд на свои светящиеся руки. Поддавшись наитию, повернулась к песику. Высунув язык, он с обожанием смотрел на меня.

— Прости, я не могу взять тебя к себе, — заявила твёрдо. — У меня Тхаари. Он маленький и больше тебя нуждается в защите.

Амир приподнял брови.