Развод. Начать сначала.

Глава 1.

Октябрь в этом году выдался особенно беспросветным. Тяжелые, свинцовые тучи низко нависли над городом, а ледяной дождь бесконечной серой стеной заливал лобовое стекло автомобиля. Мира осторожно вела свой старенький хэтчбек по знакомым улицам элитного поселка. Эта машина была единственным, что связывало её с прошлым, до встречи с Давидом. Она любила её за надежность и тот особый запах старого салона, который напоминал ей о покойном отце. Муж всегда морщил нос при виде «этого корыта», настаивая, чтобы она ездила на подаренном им немецком внедорожнике, но сегодня Мира почему-то выбрала именно её. Словно предчувствовала, что скоро эта маленькая машина станет её последним убежищем.

На заднем сиденье в красивой картонной коробке, перевязанной атласной лентой, ждал своего часа черничный торт. Мира специально заехала за ним в другой конец города, выстояв огромную пробку. Сегодня был их маленький юбилей — пять лет со дня свадьбы. «Деревянная свадьба», — всплыло в голове у Миры, и на губах появилась невольная, горько-сладкая улыбка. Пять лет назад, когда она, сирота без гроша в кармане, выходила замуж за успешного Давида, ей казалось, что она попала в сказку. Он окружил её такой заботой, что она и подумать не могла, какая бездна скрывается за этим красивым фасадом.

Мира свернула к высокому кованому забору их особняка. Окна второго этажа горели мягким светом. Давид уже дома. Наверное, он тоже готовит сюрприз — может, тот самый браслет, на который она засматривалась в витрине ювелирного, или просто тихий ужин при свечах.

Она вошла в дом тихо, стараясь не шуметь. В просторной прихожей пахло дорогим парфюмом Давида, но к нему примешивался чужой, приторно-сладкий аромат тяжелых духов. Мира нахмурилась. Она заметила на полу, прямо у лестницы, мужской галстук, а рядом — ярко-изумрудный шелковый шарф. Шарф её младшей сестры Лизы. Она сама дарила его ей на прошлый день рождения.

Сердце Миры пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Она медленно поднималась по лестнице, и каждая ступенька казалась ей бесконечно длинной. Дверь спальни была приоткрыта. Из комнаты доносился приглушенный смех. Этот смех Мира знала слишком хорошо. Давид смеялся так только тогда, когда был по-настоящему доволен. Но следом раздался голос Лизы — капризный, тягучий и пропитанный такой нежностью, которая предназначалась явно не сестре.

— Давид, ты уверен, что она не придет раньше? — голос Лизы прорезал тишину как лезвие.

— Мира слишком предсказуема, дорогая, — голос мужа прозвучал как удар хлыстом. В нем не было и тени той любви, которую он обещал ей у алтаря. — Наслаждайся моментом. Завтра всё это закончится. Пять лет я играл в идеального мужа, и мне это до смерти надоело.

Мира толкнула дверь. Коробка с тортом медленно выскользнула из её ослабевших пальцев, с глухим стуком упав на дорогой ковер. Черничный крем размазался по ворсу, как грязное пятно на её жизни.

Зрелище было мерзким в своей обыденности. Давид даже не вздрогнул. Он медленно поднялся с кровати, затягивая пояс шелкового халата, и посмотрел на жену так, будто перед ним была не любимая женщина, а назойливая муха. Лиза же лишь насмешливо приподняла бровь, глядя на сестру из-под одеяла.

— За что, Давид? — голос Миры сорвался на хрип. — Пять лет... Мы ведь планировали будущее. Мы хотели детей...

— Хватит! — Давид подошел к ней вплотную, обдавая холодом и запахом чужих духов. — Не смей говорить о детях. Пять лет я ждал наследника, а получил только твои вечные слезы и бесконечные справки от врачей. Ты пустая, Мира. Сухая ветка, которая не способна дать плода. Мне нужен сын, продолжение моего рода, а не стерильный музей, в который ты превратила наш брак. А Лиза... Лиза беременна. Моим ребенком.

Мира пошатнулась, хватаясь за дверной косяк. Удар в самое больное. Лиза, её маленькая сестренка, которую она защищала всю жизнь, за которую отдавала последнее, теперь торжествовала на руинах её счастья.

— Прости,сестра, — Лиза улыбнулась, и в её глазах не было ни капли раскаяния. — Просто Давиду нужна настоящая семья, страсть. А ты... ты просто выдохлась. Ты всегда была слишком скучной для такого мужчины.

— Собирай свои вещи и убирайся, — Давид кивнул на чемодан, который, как оказалось, уже стоял в углу гардеробной. Он подготовился заранее. — Мне плевать, где ты будешь спать. Живи хоть на улице. Твое время в этом доме вышло. Ключи от дома на стол. Прямо сейчас.

— Ты выгоняешь меня в ночь? — Мира задрожала от осознания масштаба его жестокости. — У меня нет денег, Давид. Ты же знаешь, что все счета под твоим контролем.

— Это не мои проблемы, — он безразлично пожал плечами. — И ключи от машины тоже оставь.

— От какой машины? Хэтчбек мой! Это память о моем отце, ты не имеешь права!

Давид криво усмехнулся и достал из тумбочки лист бумаги.

— Ты забыла? В прошлом месяце ты сама подписала договор купли-продажи на мою фирму. Ты ведь мне так доверяешь, Мира, подписываешь всё, что я подсовываю тебе под видом документов для галереи. Теперь эта колымага принадлежит мне. Я забираю её в счет твоих «расходов». Вон! Пешком!

Мира смотрела на них, и в ней что-то окончательно, с треском умерло. Но на месте боли внезапно вспыхнула ярость. Она выпрямилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Ты думаешь, что победил, Давид? — она посмотрела ему прямо в глаза, заставив его на секунду нахмуриться. — А ты, Лиза... Наслаждайся. Ты всегда была дешевкой, которая доедает за мной обедки. Сначала игрушки, потом мои старые платья, а теперь и муж. Ты — второй сорт, Лиза. И навсегда им останешься. Ты получила его через ложь и предательство, и ровно так же ты его потеряешь. Ты всегда будешь знать, что ты — лишь замена.

— Вон! — взревел Давид, его лицо налилось багровым цветом.

Мира схватила чемодан. Он был тяжелым, словно в него запихали все камни её разбитого прошлого. Она выбежала под проливной дождь. Она дошла до машины, дернула ручку, но та была заблокирована. Давид стоял у окна спальни и нажал на кнопку пульта. Щелчок замка прозвучал как смертный приговор.

Глава 2.

Утро наступило вероломно. Оно не пахло дорогим парфюмом Давида или свежемолотой арабикой из капсульной машины. Оно пахло… чем-то горелым.

Мира открыла глаза и пару секунд просто смотрела в потолок, где на старой побелке красовалось желтое пятно, подозрительно напоминающее карту Австралии. Чужой диван был жестким, а колючий шерстяной плед, выданный Катей, казался Мире самым уютным убежищем в мире. Потому что здесь, в этой тесной хрущевке, её по крайней мере не собирались выставлять за дверь.

Осознание реальности обрушилось на неё ледяным душем. Вчера. Дождь. Лиза в их постели. Слова о «пустоте»…

Мира сжалась в комок, но тут дверь кухни распахнулась с таким грохотом, будто туда ворвался спецназ.

— Так, я не поняла! Почему ещё лежишь? — в дверном проеме возникла Катя.

На подруге был необъятный махровый халат цвета бешеной фуксии, а на голове возвышалась тюрбанная конструкция из полотенца, которая опасно кренилась набок при каждом движении. В руках она балансировала подносом, на котором сиротливо жались две тарелки с чем-то обугленным.

— Катя, я… я сейчас встану, — пробормотала Мира, пытаясь распутать ноги в пледе. — Прости, я, наверное, тебя стесняю…

— Слышь, «стесняю»! — Катя властно ткнула пальцем в сторону дивана. — Еще раз скажешь это слово, и я заставлю тебя пересчитывать все ворсинки на этом ковре. Ты сегодня — официально признанная жертва мужского кретинизма. Тебе положен завтрак в постель и сеанс групповой терапии в моем лице. Правда, завтрак немного пострадал в процессе моей священной войны с древней плитой, но, как говорится, в большой семье зубами не щелкают!

Катя плюхнулась на край дивана, едва не перевернув поднос. На тарелках лежали гренки, которые явно проиграли схватку с огнем, и яичница, желтки которой смотрели на Миру с немым упреком.

— Ешь, — скомандовала Катя, всовывая Мире в руки кружку. — Это кофе. Черный, как совесть твоего бывшего, и горячий, как котел, в котором будет гореть твоя сестрица.

Мира сделала глоток и невольно поморщилась. Кофе был зверским.

— Кать, ты туда деготь добавляла?

— Нет, это эксклюзивный сорт «Бодрость бешеного шмеля», — Катя с хрустом откусила гренку. — Слушай, Мир, я вот всю ночь думала… Это же какой дефицит совести должен быть у этой твоей Лизы? Родная кровь! Она же, получается, всё это время ходила к вам, чай пила, комплименты твоим шторам отвешивала, а сама в это время на твоего мужа слюни пускала?

Мира опустила голову, помешивая ложечкой в кружке.

— Она беременна, Катя. Он сказал, что я «пустая». Что я не женщина вовсе, раз не смогла…

— Ой, я тебя умоляю! — Катя возмущенно взмахнула вилкой, на которой болтался кусок яичницы. — Пустая у него черепная коробка, причем там эхо гуляет! Знаешь, почему ты не забеременела? Да потому что твои будущие дети — умные ребята! Они посмотрели на папашу «сверху» и сказали: «Не, мам, от этого козла мы рождаться не будем, давай поищем вариант получше». Это была твоя генетическая самооборона, поняла? Организм просто заблокировал вход для этого мусора!

Мира вдруг прыснула. Впервые за эти сутки из её груди вырвался не стон боли, а короткий, судорожный смешок.

— Генетическая самооборона? Серьезно?

— Абсолютно! — Катя, увидев улыбку подруги, воодушевилась еще больше. — А эта Лиза… ну, флаг ей в руки и барабан на шею! Доедать за старшей сестрой — это не успех, это диагноз. Она думает, что сорвала джекпот, а на самом деле подобрала б/у вариант с пробегом по лжи и предательству. Она еще наплачется, когда он начнет её попрекать тем, что у неё левая пятка не того цвета. Такие мужики, как Давид, они же как просроченный йогурт — с виду ничего, а внутри одна плесень.

Мира засмеялась уже громче, вытирая выступившие слезы — на этот раз от смеха.

— Катя, ты невыносима.

— Я — реалистка! — Катя победно подмигнула. — И вообще, Мир, я тебе так скажу: сейчас этим мужчинам вообще нельзя доверять! Прежде чем выходить за них замуж, нужно иметь при себе квартиру, три заначки в разных валютах и желательно — черный пояс по каратэ. Чтобы в случае развода не плакать на скамейке, а профессионально сломать ему… ну, что-нибудь очень дорогое.

— У меня нет черного пояса, — вздохнула Мира, откусывая гренку. Оказалось, что подгоревшая корка — это даже вкусно, когда ты по-настоящему голодна.

— Зато у тебя есть руки! — Катя внезапно посерьезнела, её полотенце на голове окончательно съехало на ухо. — Мира, ты флорист от Бога. Я помню те букеты, которые ты собирала раньше. Давид тебя запер в этой золотой клетке, заставил пыль с антиквариата сдувать, и ты совсем забыла, кто ты есть. Так вот, пришло время вспомнить, как пахнут розы, а не чужое вранье.

— Ты к чему клонишь? — Мира с интересом посмотрела на подругу.

— Моя дальняя родственница, тетя Валя, — женщина суровая, трижды вдова и владелица приличного цветочного салона ищет человека. Её флорист ушла в декрет… иронично, да? Короче, там завал. Тетя Валя — это такой гибрид терминатора и классного руководителя. Может матом покрыть, а может и премию выписать. Она ищет кого-то со вкусом, а не просто тетку, которая умеет заматывать гвоздики в хрустящий целлофан. Я ей уже звякнула с утра пораньше, сказала, что у меня тут непризнанный гений на диване киснет.

Мира замерла. Цветы. Это было единственное, что она по-настоящему любила до того, как Давид решил, что его жене «не по статусу возиться в земле».

— Ты думаешь, она меня возьмет?

— А куда она денется? Если не возьмет — я ей напомню, кто ей в прошлом году обои переклеивал! — Катя хохотнула. — Давай так: я её сегодня вечером позову к нам на «чай». Под «чаем», разумеется, подразумевается бутылочка сухого, но для приличия поставим на стол и заварку. Посидим, пообщаемся, покажешь ей свои старые работы в телефоне. Зарплата там белая, проценты хорошие. Это твой шанс, Мир. Начать всё с нуля. Без этого павлина в халате.

Мира глубоко вздохнула. Впервые за долгое время страх перед будущим отступил, уступая место азарту.