Развод. (не) чужой наследник

Глава 1. Две полоски на стекле

Дождь лупил по лобовому стеклу «Ауди» с такой яростью, будто пытался смыть с лица земли этот город вместе с пробками, серостью и моим глупым, совершенно неуместным счастьем. Дворники метались перед глазами, как сумасшедшие маятники, но даже они не могли стереть улыбку с моего лица. Я поймала свое отражение в зеркале заднего вида — чуть поплывшая тушь, мокрые прядь рыжих волос, прилипшая к щеке, и глаза… Господи, я не видела у себя таких глаз уже лет пять. Они сияли.

Я погладила живот. Рефлекторно. Там еще ничего не было — ни выпуклости, ни толчков, только крошечная точка на зернистом снимке УЗИ, который теперь жег мне сумочку сквозь кожу. И пластиковый тест с двумя уверенными, яркими, бордовыми полосками.

— Четыре недели, Ева Александровна, — голос врача до сих пор звучал в ушах, перекрывая шум ливня и гудки клаксонов. — Плод закрепился идеально. Поздравляю. Вы станете мамой.

Мамой.

Я пробовала это слово на вкус, перекатывала на языке, как дорогую конфету. Десять лет. Десять лет мы с Денисом строили эту империю, откладывая жизнь «на потом». Сначала — «давай выплатим кредит за первый офис». Потом — «надо выйти на федеральный уровень». Затем — «Ева, ну какой декрет, у нас аудит, налоговая лютует, без тебя я сяду».

Я была удобной. Я была его броней, его мозгом, его главным финансовым стратегом. Я знала каждую цифру в его отчетах, каждый серый счет, каждую лазейку в законе. Я сделала его богатым. И вот теперь, когда на счетах лежали суммы с шестью нулями, а дом в элитном поселке был достроен, я наконец-то могла позволить себе быть просто женщиной.

На пассажирском сиденье стояла белая коробка, перевязанная серебряной лентой. Внутри — крошечные пинетки, тест и снимок. Я представляла, как войду к нему в кабинет. Как Денис оторвется от монитора, нахмурится — он не любил сюрпризов в рабочее время, — а потом откроет коробку. Представляла, как разгладится его лоб, как исчезнет эта вечная складка напряжения между бровей. Как он подхватит меня на руки и закружит, забыв про статус, про костюм от «Бриони», про все на свете.

Он ведь хотел сына. Всегда говорил: «Мне нужен наследник, Ева. Кому я все это оставлю?»

Машина плавно затормозила у шлагбаума бизнес-центра «Титан». Стекло поползло вниз, впуская в салон запах мокрого асфальта и выхлопных газов.

— Добрый вечер, Ева Александровна! — охранник, пожилой Сергей Ильич, расплылся в улыбке, увидев меня. — А Денис Викторович еще у себя. Свет горит на двадцать пятом.

— Спасибо, Сергей Ильич. Я ненадолго. Сюрприз.

Я подмигнула ему — неслыханная дерзость для «железной леди», как меня звали за глаза сотрудники. Но сегодня мне было плевать. Сегодня я была не финансовым директором. Я была женой.

Парковка была почти пустой. Только черный «Гелендваген» Дениса занимал свое почетное место у лифта, да пара машин трудоголиков из IT-отдела жались по углам. Я схватила коробку, накинула капюшон бежевого пальто и побежала к лифтовому холлу, перепрыгивая через лужи. Каблуки гулко цокали по бетону, отбивая ритм моего сердца. Тук-тук-тук. Счастье-счастье-счастье.

Лифт мягко понес меня вверх. Зеркальные стены, тихая музыка, запах дорогого кондиционера с нотками лимона. Я придирчиво осмотрела себя. Очки в тонкой золотой оправе сползли на кончик носа — поправила. Пояс пальто затянут слишком туго — ослабила. Надо привыкать. Скоро талии не будет. Эта мысль снова вызвала прилив дурацкого, пьянящего восторга.

Двадцать пятый этаж. VIP-зона.

Двери разъехались с тихим шелестом. Здесь царила тишина, какая бывает только в больших офисах после окончания рабочего дня. Гудение серверов, едва слышный гул вентиляции, мягкий свет дежурных ламп, отражающийся в глянцевом керамограните пола.

Секретарская стойка была пуста. Странно. Леночка, личный помощник Дениса, обычно сидела до последнего, пока шеф не уедет. На столешнице идеальный порядок: ежедневник закрыт, монитор погашен. Только чашка с недопитым кофе и губной помадой на краешке сиротливо стояла у клавиатуры.

Наверное, отпустил пораньше. Или отправил за кофе.

Я прошла мимо стойки, ступая по ковролину совершенно бесшумно. Мои туфли утопали в густом ворсе. Коробка в руках казалась невесомой, но пальцы сжимали ленту так, что побелели костяшки. Я волновалась. Как школьница перед первым свиданием.

Дверь в кабинет Дениса была массивной, из темного дуба, с матовыми стеклянными вставками по бокам. Сквозь них пробивался свет. Значит, он там. Работает. Как всегда.

Я уже протянула руку к тяжелой бронзовой ручке, собираясь распахнуть дверь и крикнуть «Сюрприз!», но замерла.

Звук.

Странный, низкий, гортанный звук пробился сквозь дубовое полотно. Я нахмурилась. Совещание? В девять вечера? С кем? Партнеры из Китая? Но тогда я бы знала, все графики проходили через меня.

Я сделала шаг ближе, почти прижавшись ухом к прохладной поверхности дерева.

— Да… вот так… Господи, Денис…

Женский голос. Высокий, срывающийся на визг. И сразу за ним — низкий рык моего мужа.

— Глубже бери. Умница.

Мир не рухнул. Не было никакого взрыва, звона разбитого стекла или грома. Просто воздух вдруг стал вязким, как кисель, и его стало невозможно вдохнуть. Сердце пропустило удар. Потом еще один. А потом забилось где-то в горле, гулко, больно, ударяясь о кадык.

Это ошибка. Это фильм. Он смотрит порно? Нет, Денис не идиот, чтобы смотреть порно на полной громкости в офисе со стеклянными стенами.

Моя рука, державшая коробку с тестом, задрожала. Серебряная лента выскользнула из пальцев. Я медленно, словно во сне, нажала на ручку. Замок щелкнул. Дверь, идеально смазанная, подалась вперед без единого скрипа, открывая мне панораму моего личного ада.

Кабинет был огромным. Панорамные окна во всю стену открывали вид на ночной город, залитый дождем и огнями. Но я не видела города.

Я видела широкий, полированный стол из красного дерева. Тот самый стол, который мы заказывали в Италии три года назад. Я помнила его цену. Двадцать тысяч евро.

Глава 2. Контракт с дьяволом

Тяжелая металлическая дверь захлопнулась за моей спиной с звуком, напоминающим выстрел из крупнокалиберного орудия. Этот лязг, короткий и окончательный, отрезал меня от внешнего мира — от дождя, от города, от долгов и от прошлой жизни, в которой я была Евой Ковалевой, уважаемым финансовым директором и любимой женой.

Теперь я была никем. Активом. Строкой в контракте, который лежал в моей промокшей сумке.

Я стояла в прихожей, если так можно было назвать это пространство, больше похожее на ангар для частного самолета. Высокие потолки, уходящие в темноту, бетонные стены, на которых играли отсветы уличных прожекторов, пробивающиеся через узкие окна-бойницы. Здесь пахло не уютом, а стерильной чистотой, озоном и едва уловимым ароматом мужского парфюма — того самого, горького, древесного, который исходил от Тимура.

— Проходи, — бросил он, не оборачиваясь.

Тимур скинул мокрую кожаную куртку и небрежно швырнул ее на широкую банкетку из темной кожи. Под курткой оказалась черная футболка, плотно обтягивающая спину. Я невольно зацепилась взглядом за игру мышц под тканью. Денис, мой муж… бывший муж, тоже ходил в зал. Три раза в неделю, с персональным тренером, делая селфи в зеркале для инстаграма. Но спина Тимура была другой. Это была не "фитнес-эстетика", а функциональная, грубая мощь. Такая бывает у грузчиков в порту или у бойцов, которые не знают, что такое правила ринга.

На его правом предплечье, там, где заканчивался рукав футболки, чернела вязь татуировки. Сложный, агрессивный орнамент, уходящий вверх, к плечу. Я видела такие узоры в отчетах службы безопасности, когда мы проверяли контрагентов с криминальным прошлым. "Особые приметы".

Я сделала шаг и пошатнулась. Ноги, обутые в испорченные водой туфли, скользнули по наливному полу. Мокрое пальто, пропитавшееся ледяной влагой, казалось свинцовым панцирем, тянущим к земле. Меня била крупная дрожь — не столько от холода, сколько от отходняка после выброса адреналина.

— Где… где мы? — спросила я. Голос прозвучал жалко, отразившись эхом от бетонных стен.

— Мой дом, — коротко ответил Тимур. Он прошел вглубь помещения, щелкнул выключателем.

Зал залило мягким, теплым светом скрытых ламп. Я заморгала, привыкая к яркости.
Это был лофт. Настоящий, промышленный лофт, занимающий, видимо, целый этаж старого заводского здания. Огромные панорамные окна во всю стену смотрели не на открыточный центр с его огнями, а на темную промзону и черную ленту реки. Вдалеке мигали красные огни телевышки.

Интерьер кричал о деньгах. О больших, очень больших деньгах, которые хозяин не считал нужным выставлять напоказ золотыми вензелями. Здесь царил брутальный минимализм: низкая итальянская мебель, огромный камин, отделанный натуральным камнем, и стеллажи, заставленные не книгами, а какими-то странными артефактами и макетами зданий.

Я, как аудитор, машинально начала оценивать обстановку. Привычка — вторая натура. Диван "Minotti" — полтора миллиона. Система "умный дом" — судя по панели на стене, топовая комплектация. Свет — дизайнерский. Этот "бункер" стоил дороже, чем весь наш с Денисом пафосный офис.

— Снимай, — голос Тимура вывел меня из транса.

Он стоял посреди зала и смотрел на меня. Тяжелым, немигающим взглядом из-под рассеченной брови. В этом свете шрам казался еще более глубоким, уродливым, но странным образом гармоничным на его лице. Как трещина на скале.

— Что? — я инстинктивно запахнула пальто плотнее, хотя оно было мокрым насквозь.

— Пальто. Обувь. Все мокрое, — он говорил так, словно отдавал команды на стройке. — Ты зальешь мне полы. И заболеешь. Мне не нужен труп с пневмонией в гостиной.

— Я… мне не во что переодеться, — я вцепилась в лацканы пальто побелевшими пальцами. Под пальто была блузка, которая стала прозрачной от воды, и юбка, прилипшая к бедрам. Я чувствовала себя голой. Униженной.

Тимур закатил глаза. Это движение было таким человечным, таким обыденным на фоне его пугающей внешности, что я на секунду опешила.

— Ева, включи голову. Ты же умная женщина. Я не собираюсь набрасываться на тебя прямо здесь. Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы не стал везти тебя через полгорода и поить чаем.

Он развернулся и пошел к одной из дверей.
— Иди сюда. Быстро.

Я подчинилась. Не потому что поверила ему, а потому что живот снова скрутило спазмом. Тупая, ноющая боль внизу, там, где билась крошечная жизнь, напомнила о главном. Я не имею права болеть. Я не имею права умирать. Я теперь инкубатор для "наследника", который нужен нам обоим, пусть и по разным причинам.

Комната, в которую он меня привел, оказалась гостевой спальней. Или, скорее, камерой класса люкс. Кровать king-size, застеленная серым бельем, шкаф-купе, дверь в отдельную ванную.

Тимур открыл шкаф, пошуршал там чем-то и бросил на кровать объемный серый худи и спортивные штаны.

— Это чистое. Мое, но тебе подойдет. В ванной есть полотенца, халаты, мыльно-рыльное. Даю тебе двадцать минут. Прими горячий душ. Согрейся. Потом выйдешь, поговорим о деталях.

Он уже собрался уходить, но я остановила его вопросом, который жег язык.

— Вы сказали… про врача. Про клинику.

Он замер в дверях. Обернулся.
— Врач будет через час. Частный. Никаких записей в медкарту, никаких звонков в Минздрав. Он осмотрит тебя, сделает УЗИ, назначит поддержку.

— Откуда такая уверенность? — я все еще искала подвох. — Врачи обязаны сообщать о… подозрительных случаях.

Уголок его рта дернулся в той самой усмешке, от которой у меня холодело внутри.
— Этот врач обязан мне жизнью. И еще он знает, что бывает с теми, кто слишком много болтает.

Тимур вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчка замка я не услышала, но чувствовала его кожей. Я была заперта. Не ключом, а обстоятельствами.

Оставшись одна, я сползла по стене на пол. Ноги просто отказались держать тело. Я сидела на дорогом паркете, в луже воды, стекающей с моего пальто, и смотрела в одну точку.

Глава 3. Поминки по живой

Я проснулась от тишины.
Не от будильника, который последние десять лет исправно разрывал мое сознание в 6:30 утра. Не от гула кофемашины, которую Денис обычно включал, собираясь в зал. И не от шороха города за окном.
Тишина была плотной, ватной, стерильной.

Первые несколько секунд я лежала с закрытыми глазами, балансируя на грани яви, и отчаянно пыталась убедить себя, что всё это — дурной сон. Сейчас я открою глаза, и увижу бежевые шторы нашей спальни в «Москва-Сити». Увижу спину мужа, который выбирает галстук. Почувствую запах его дорогого лосьона после бритья. И вчерашний день — этот бесконечный кошмар с изменой, дождем, угрозами и человеком со шрамом — растворится, как утренний туман.

Я потянулась, чтобы нащупать телефон на привычном месте — на тумбочке слева.
Рука коснулась холодного, гладкого дерева. Чужого.
И реальность обрушилась на меня бетонной плитой.

Я резко села. Голова тут же отозвалась тупой, тягучей болью в затылке — «привет» от убойной дозы успокоительных, которыми меня накачал доктор Марк. Во рту пересохло, словно я жевала песок.

Комната.
Чужая. Серая. Бетонные стены, высокие потолки, минимализм, от которого веяло холодом. Я была здесь. В логове Зверя. В доме Тимура Багирова.
На мне было все то же огромное серое худи, пахнущее мужским парфюмом, который за ночь въелся в мои волосы, став частью меня.

— Доброе утро, покойница, — прошептала я сама себе, опуская босые ноги на паркет.

Пол был теплым. Подогрев. Еще одна деталь, кричащая о деньгах хозяина.
Я подошла к окну. Тяжелые шторы блэкаут, которые вчера скрывали ночь, были плотно задернуты. Я нашла пульт на стене, нажала кнопку. Электропривод тихо зажужжал, и плотная ткань поползла в стороны, впуская в комнату серый, пасмурный свет ноябрьского утра.

Вид за окном заставил меня замереть.
Это был не открыточный центр, где мы жили с Денисом. Это была промзона, но какая-то странная, облагороженная. Внизу, за высоким кирпичным забором с колючей проволокой, текла черная, свинцовая река. По ней медленно ползла баржа, груженая песком. На том берегу дымили трубы ТЭЦ, растворяясь в низком небе.

Я прижалась лбом к холодному стеклу.
Где-то там, в этом огромном городе, сейчас просыпался Денис. Пил свой эспрессо. И, наверное, уже знал, что его жены больше нет.
Что он чувствует? Облегчение? Или уже звонит адвокатам, чтобы узнать, как быстро можно оформить свидетельство о смерти и разблокировать счета?

— Не надейся, милый, — прошептала я, и мое дыхание оставило на стекле мутное пятно. — Ты не получишь ни копейки.

Живот отозвался на движение слабой, ноющей болью. Я инстинктивно положила ладонь на низ живота.
— Ты как? — спросила я шепотом, обращаясь к той крошечной точке внутри, которую видела вчера на экране УЗИ. — Держишься? Держись. Мы с тобой в одной лодке. И капитан у нас… своеобразный.

Дверь спальни была не заперта. Я толкнула ее и вышла в огромную гостиную.
Здесь было пусто. Идеальный порядок, ни пылинки. Огромный диван, на котором меня вчера осматривал врач, стоял на своем месте, плед был аккуратно сложен.
Но на журнальном столике из черного стекла что-то лежало.

Я подошла ближе.
Это был мой новый телефон — черный брусок, который выдал Тимур. Рядом лежал листок бумаги, исписанный размашистым, острым почерком. И таблетница, разделенная на секции: «Утро», «День», «Вечер».
В утренней ячейке лежали три капсулы. Утрожестан, магний, фолиевая кислота.

Я взяла записку. Бумага была плотной, дорогой.
«1. Таблетки выпить до 9:00.
2. Завтрак на кухне. Ешь все.
3. В 10:00 смотри новости.
4. Из дома не выходить. Периметр под охраной. Датчики движения включены.
Т.»

Коротко. По-военному. Никаких «доброе утро», никаких смайликов. Приказ.

Я послушно проглотила таблетки, запив их водой из графина, который тоже стоял на столе. Вода была комнатной температуры, с лимоном. Он позаботился даже об этом. Или это Марк оставил инструкции?
В любом случае, меня не покидало ощущение, что я нахожусь под колпаком. Каждое мое движение было просчитано, предусмотрено и проконтролировано.

Я пошла на запах кофе.
Кухня была отделена от гостиной барной стойкой из натурального камня. Черный мрамор с белыми прожилками. Техника «Gaggenau», встроенная в матовые фасады. Все стерильно, как в операционной.
На плите стояла сковорода под крышкой. Рядом — включенная кофемашина, которая держала температуру.

Я подняла крышку. Омлет. С помидорами и зеленью. Еще теплый.
Рядом на тарелке — тосты и нарезанный авокадо.
Завтрак чемпиона. Или заключенного в VIP-камере.

Я села за стойку, взяла вилку. Кусок в горло не лез, но я помнила слова Марка: «Твой кортизол убивает ребенка». Я должна есть. Ради сына.
Я жевала омлет, механически работая челюстями, и смотрела на часы на стене.
9:55.

Сердце начало ускоряться.
Новости.
Тимур обещал, что сегодня утром Ева Ковалева умрет официально.

Я взяла телефон. На экране не было ни пароля, ни иконок соцсетей. Только браузер, мессенджер «Signal» и приложение новостного агрегатора.
Я открыла новости.
Лента пестрела заголовками о курсе доллара, пробках и каком-то фестивале. Я пролистала вниз. Ничего.

Может, еще рано? Может, Денис решил подождать?

И тут экран моргнул, обновляя ленту.
В топе, с пометкой «Молния», появился заголовок:
«Трагедия в семье известного девелопера: жена владельца холдинга "Вектор" пропала без вести».

Пальцы задрожали так, что я едва смогла нажать на ссылку.
Текст был сухим, канцелярским, явно переписанным из полицейской сводки.

«Сегодня утром в полицию обратился Денис Ковалев, владелец строительного холдинга "Вектор". По словам бизнесмена, его супруга, 30-летняя Ева Ковалева, накануне вечером ушла из офиса компании в подавленном состоянии и не вернулась домой.
Автомобиль пропавшей, бежевый Audi Q5, был обнаружен патрулем ГИБДД на Краснопресненской набережной, в районе моста "Багратион". Двери машины были не заперты, в салоне найдены личные вещи, документы и телефон женщины. Следов борьбы или насилия в автомобиле не обнаружено.
По предварительной информации источников в правоохранительных органах, рассматривается версия суицида. Как сообщил супруг пропавшей, в последнее время Ева Ковалева страдала от тяжелой депрессии на фоне семейных проблем и неудачных попыток забеременеть».

Глава 4. Кровь на белом

Тишина была страшнее выстрелов.
После грохота, от которого звенело в ушах, тишина казалась вакуумом, высасывающим воздух из легких. В этом вакууме был только один звук — хриплое, булькающее дыхание Тимура. И один запах — тошнотворно-сладкая смесь пороха, жженого пластика и свежей крови.

Я смотрела на свои руки.
Они были красными.
Горячая, густая жидкость пульсирующими толчками выплескивалась из плеча Тимура, пропитывая белоснежную ткань его рубашки, стекая по моему серому худи, капая на паркет. Это была не киношная бутафория. Это была жизнь, которая уходила из него с каждой секундой.

— Тимур! — я встряхнула его за здоровое плечо. Голова его мотнулась, тяжелая, как камень. Глаза были закрыты, ресницы отбрасывали тени на посеревшее лицо. — Не смей! Слышишь? Не смей отключаться!

Он не ответил. Только стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки, и издал низкий стон.

Паника, холодная и липкая, попыталась захватить контроль. «Он умирает. Ты останешься одна. С тремя трупами. В запертом бункере».
Я зажмурилась, делая вдох. В нос ударил запах железа.
Нет.
Я не дам ему умереть. Не сейчас. Не после того, как он встал под пули ради меня.

Мозг включился, отсекая эмоции. Остались только факты.
Рана в плече. Кровотечение сильное. Нужно остановить кровь.
Нужен врач. Марк.

Я прижала ладонь прямо к дыре в его плече, навалившись всем весом. Ткань рубашки под пальцами была скользкой и горячей. Тимур дернулся, его веки дрогнули, но он не пришел в себя.
— Терпи, — прошипела я, чувствуя, как кровь просачивается сквозь мои пальцы. — Терпи, Зверь. Ты же сильный.

Телефон. Мне нужен телефон.
Мой лежал на кухне, рядом с недоеденным омлетом. Слишком далеко.
Его телефон. Он убирал его в карман пиджака.

Одной рукой продолжая давить на рану, я второй начала шарить по его одежде. Пиджак был расстегнут, тяжелая ткань мешала. Пальцы скользили по коже, натыкаясь на твердые мышцы живота под окровавленной рубашкой. В другой ситуации это касание вызвало бы у меня дрожь. Сейчас я чувствовала только животный страх.

Вот он. Внутренний карман.
Я вытащила черный смартфон. Экран загорелся, требуя Face ID или код-пароль.
Я поднесла телефон к лицу Тимура.
«Разблокировка не удалась. Глаза пользователя закрыты».

— Черт! — я выругалась словом, которого не было в моем лексиконе. — Открой глаза, Тимур! Открой чертовы глаза!

Бесполезно. Он был в глубокой отключке.
Пароль? Я не знала пароль.
Палец. Touch ID. У этой модели сканер был встроен в кнопку блокировки или под экран? Нет, это андроид, кастомная сборка. Сканер сзади или сбоку.

Я схватила его правую руку — тяжелую, безвольную, с сбитыми в кровь костяшками. Кровь на моих пальцах делала все скользким. Я вытерла его большой палец о свою штанину, оставляя багровый след на серой ткани. Приложила к сканеру.

Вибрация. Экран мигнул и открыл рабочий стол.
«Доступ разрешен».

Я чуть не разрыдалась от облегчения. Трясущимися пальцами нажала на иконку «Контакты». В поиске вбила «М».
«Марк Док».

Вызов.
Гудок. Второй. Третий.
«Возьми трубку, черт бы тебя побрал!»

— Да, Хан? — голос Марка звучал сонно и раздраженно. — Я только отъехал от клиники, что еще…

— Это Ева! — закричала я в трубку. — Марк, это Ева! Он ранен!

Тишина на том конце провода взорвалась звуком удара по тормозам и визгом шин. Сонливость врача испарилась мгновенно.
— Куда? — голос стал жестким, собранным. — Характер ранения? Он в сознании?

— Плечо! Левое плечо! Крови много, она пульсирует! Он отключился! — я захлебывалась словами. — Тут были люди… в масках… Он убил их, но…

— Заткнись и слушай! — рявкнул Марк. — Пульсирует — значит, артерия или крупная вена. Зажми рану! Прямо пальцами, кулаком, чем угодно! Дави со всей дури!

— Я давлю!

— Хорошо. Я разворачиваюсь. Буду через двенадцать минут. Пробки, мать их. Ева, слушай меня. Если он потеряет много крови, у него остановится сердце. Ты должна держать давление. Не отпускай ни на секунду.

— Я поняла.

— Дверь! — крикнул он. — Входная дверь в лофт заблокирована?

Я посмотрела в сторону коридора. Там, за углом, валялись тела наемников.
— Они… они выбили внешнюю дверь. Тараном.

— Хорошо. Значит, я войду. Сиди с ним. Не вздумай выходить в коридор. Если там есть «контроль» — тебя снимут. Жди меня.

Он отключился.
Двенадцать минут.
Это вечность.

Я отбросила телефон на кровать и снова навалилась на рану двумя руками. Тимур лежал в неудобной позе, полусидя-полулежа у стены, голова свесилась на грудь. Кровь уже натекла лужей под ним, пропитывая паркет.

— Ты не умрешь, — шептала я, чувствуя, как под моими ладонями бьется его жизнь. Толчки были частыми, но слабыми. — Ты обещал. Ты сказал, что меня никто не тронет. Вставай, Багиров! Ты же Зверь! Звери не умирают от одной пули!

Мне казалось, что кровь везде. Я чувствовала ее металлический вкус во рту, хотя не облизывала губы. Запах сводил с ума.
Взгляд упал на пистолет, лежащий у его ноги. Черный, матовый металл. От ствола все еще пахло гарью.
Я никогда не держала в руках оружие. Денис любил пострелять в тире, но меня считал слишком «нежной» для этого.
Теперь я жалела, что не умею стрелять.
Если те трое были не одни… Если сейчас в проломленную дверь войдет четвертый…

Я потянулась и подтащила пистолет к себе. Он был тяжелее, чем казалось. Холодный, скользкий от крови Тимура. Я положила его рядом с коленом.
Я не умею стрелять. Но я нажму на курок, если кто-то войдет. Я выгрызу им глотки.
Во мне проснулось что-то темное, древнее. Инстинкт самки, защищающей гнездо. В этом гнезде были мой нерожденный сын и этот израненный мужчина, который стал моим единственным шансом на выживание.

Тимур вдруг дернулся и сделал глубокий, судорожный вдох. Его глаза приоткрылись — мутные, расфокусированные.
Он попытался поднять руку, но она бессильно упала.