Развод. (не) твой ребёнок от другой

Глава 1. Мила

Кажется, я впервые за последние полгода выдохнула.

На плите тихо побулькивал куриный бульон, дочкин любимый, с вермишелькой-паутинкой.

В духовке доходила запеканка с творогом, которую Руслан вяло, но регулярно просил, хотя я знала, что он скорее схватит бутерброд с колбасой, чем сядет есть нормальную еду, но я всё равно пекла, мне нравилось, по-домашнему, по-семейному уютно и полезно, чем еда на заказ.

Я вытерла руки о фартук с весёлыми пингвинами, который Руслан назвал преступлением против эстетики, и на цыпочках подошла к детской кроватке.

Лара спала.

Моя маленькая!

Год и два.

Разметала по подушке светлые, ещё по-младенчески пушистые волосёнки, приоткрыла рот и посапывала в такт тиканью часов.

Ресницы у неё были длинные, как у куклы, в Руслана, чёрные, пушистые, смешные на круглом личике.

— Ангел, — прошептала я, поправляя на ней одеяльце.

Она во сне приподняла бровки, почувствовав мою улыбку, чмокнула губками и повернулась на другой бок.

Я замерла, боясь дышать.

Потом, когда поняла, что не проснулась, позволила себе улыбнуться шире.

Вот ради этого момента я и жила.

Ради этой тишины, этого уюта, этого ощущения, что всё — правильно, всё так, как и должно быть.

Да, с Русланом не всегда было просто.

Он старше, опытнее, и когда мы начинали, мама с папой в один голос вещали: «Мила, опомнись! Ему под сорок, у него репутация не сахар, если честно. Ты же наша девочка, ты заслуживаешь…»

Дальше шёл длинный список того, чего я, по их мнению, заслуживала, и Руслан туда не вписывался категорически, ни по одному пункту.

Но я их не слушала, потому что с ним было надёжно.

Он знал, чего хотел, был сильным, со мной он был другим, ласковым, внимательным.

А потом родилась Лара и всё как-то устаканилось, родители смирились, они во внучке души не чаяли.

Руслан много работал, я сидела в декрете, мы виделись урывками, но когда виделись — мог привезти цветы просто так, мог поцеловать в затылок, когда я стояла у плиты, мог сказать: «Устала? Иди отдохни, я сам».

За окном уже начинало сереть, ноябрь, короткие дни, промозглая хмарь, зато в доме — тепло, светло, пахнет едой и детской присыпкой, идеально.

Руслан вот-вот должен был прийти с работы.

Я как раз накрывала на стол в большой кухне-гостиной, когда услышала знакомый звук открываемой входной двери, глухой щелчок замка, потом шум, возня в прихожей.

Улыбка появилась по лицу.

Я сдёрнула фартук с пингвинами, бросила его на спинку стула, поправила волосы и выбежала в прихожую, на ходу спрашивая:

— Рус, ты? Я бульон сварила, твой любимый… ну, не любимый, но очень вкусный, хорошо? Ларка спит, я такая довольная…

Я вылетела в холл и замерла на пороге, как вкопанная.

Руслан стоял посреди прихожей, ещё не сняв пальто.

Он выглядел уставшим, помятым после ночного дежурства — глаза красные, на щеках чёрная щетина, волосы взлохмачены, будто он всё время запускал в них руки.

Но дело было даже не в этом.

На руках у него сидел ребёнок, мальчик, маленький, лет двух, не больше.

В комбинезончике ядовито-зелёного цвета, из которого он уже, кажется, вырос — рукава были коротковаты, штанины тоже. На голове — такая же зелёная шапка с помпоном, съехавшая набок.

Сам он был худенький, темноволосый, с большими тёмными глазами, которые сейчас испуганно смотрели на меня, на незнакомую тётку, громко ворвавшуюся в коридор.

Мальчик обхватил Руслана за шею тонкими ручками и прижался, будто искал защиты.

Я моргнула, потом ещё раз.

Думала, показалось, или, может, я перегрелась на кухне, или у меня галлюцинации от недосыпа.

— Рус… — мой голос прозвучал сипло, я откашлялась и попыталась улыбнуться. Улыбка наверняка вышла кривой. — Ты чего… Кто это?

Руслан молчал, смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, отчего у меня внутри всё похолодело.

— Ты зачем ребёнка привёз? — я сделала шаг вперёд, пытаясь разрядить обстановку. — Кто-то попросил посидеть? Сослуживец? Ой, какой хорошенький! — я протянула руки к мальчику, но он ещё сильнее вжался в Руслана и тихо захныкал. — Не бойся, малыш, я добрая… — снова посмотрела на мужа. — Руслан, я не понимаю, объясни.

Он тяжело вздохнул, опустил мальчика на пол, придерживая за руку, чтобы тот не упал.

Малыш тут же вцепился в его штанину обеими руками и замер, глядя на меня снизу вверх с таким ужасом, будто я была Бабой-ягой.

— Мила, — голос Руслана был хриплым. — Я должен тебе кое-что сказать.

Он расстегнул пальто одной рукой, стряхнул его с плеч и повесил на вешалку, не глядя.

Мальчик при этом даже не шелохнулся, так и стоял, вцепившись в его ногу мёртвой хваткой.

Глава 2. Мила

Я, наверное, оглохла, потому что звуков не стало.

Только гул в ушах, только пустота, только это слово, которое эхом металось внутри меня.

Сын.

Его сын.

— Чего? — спросила я.

Руслан молчал.

Он вообще, кажется, собрался играть в молчанку до победного.

Отстранил мальчика от своей ноги, присел перед ним на корточки, заглянул в лицо.

— Тёма, смотри, — голос у него был непривычно мягкий, я такого почти не слышала, такой же как с Ларой. — Это Мила, она добрая. Тут можно играть, бегать, кушать вкусно. Пойдём?

Мальчик Артём шмыгнул носом и кивнул, не отпуская Русланову руку.

Глазищи огромные, испуганные, на мокром месте.

Сердце у меня сжалось, само, рефлекторно, сама мать, не могу видеть плачущих детей, не могу к детям вообще относиться равнодушно.

Но следом пришла такая волна злости, что я задохнулась.

— Рус, — прошипела я, стараясь говорить тихо, чтобы Ларку не разбудить, но истерика уже подбиралась к горлу. — Ты сейчас объяснишь мне, что тут происходит?

— Ларка спит? — спросил муж.

— Угу, — растерянно.

Он даже не посмотрел на меня, подхватил мальчика на руки, прижимая к себе, и пошёл в гостиную, бросив через плечо:

— Иди за мной, только тихо.

Я пошла, выбора не было, внутри всё горело и требовало ответов.

Я не устроила ему сцену прямо тут и сейчас только потому что понимаю, что разбужу и испугаю дочь.

В гостиной Руслан поставил Артёма на пол, стянул с него сначала шапку, потом комбинезон. Мальчик стоял столбиком, не шевелясь, только головой вертел, разглядывая нашу большую комнату — с диванами, камином, разбросанными игрушками дочери.

— Во-от, — Руслан огляделся, нашёл взглядом Ларкин пластиковый столик с посудой, подвёл мальчика и усадил на маленький стульчик. — Сиди тут. Поиграй. Это для девочки, но она хорошая, не жадная.

Артём кивнул, взял в руки красную чашку и замер, глядя на нас снизу вверх.

Руслан выпрямился, медленно расстегнул ремень на брюках, снял свитер, остался в футболке, которая обтягивала его плечи, и только сейчас я заметила, как он напряжён.

Руки слегка подрагивали, когда он бросал свитер на спинку дивана.

— Ты будешь говорить? — спросила я, голос дрожал. Я скрестила руки на груди, впиваясь ногтями в предплечья, чтобы не заорать. — Рус, я не понимаю. Откуда он взялся? Где его мать? Почему ты говоришь, что он твой? Когда ты… когда ты успел?

— Мил, — он повернулся ко мне, и лицо у него было уставшее, чужое, каменное. — Давай без допроса.

— Без допроса?! — я не выдержала, хотела выкрикнуть, но получилось лишь ядовито прошипеть. Я мотнула головой в сторону Артёма, который вжал голову в плечи, но так и сидел с чашкой. — Ты притащил в дом ребёнка, назвал его своим сыном и хочешь, чтобы я не задавала вопросов? Ты обнаглел что ли?

— Слова выбирай, — отрезал он жёстко и холодно, — с мужем говоришь!

— Ах, слова?! — я шагнула к нему, ткнула пальцем в грудь. — Это ты слова выбирай! Мало того, что ты мне изменял, твоя пассия родила, так ты решил внебрачного ребёнка в нашу семью притащить на голубом глазу? И ещё говоришь, чтобы я меньше вопросов задавала, да слова выбирала?!

Он перехватил мою руку, сжал запястье, не больно, но крепко, останавливая, посмотрел сверху вниз, с высоты своего роста, и в его глазах я не увидела ничего, ни вины, ни злости, ни даже раздражения, только глухую, непробиваемую стену.

А знала ли я вообще своего мужа?!

Я похолодела.

— Мила, успокойся.

— Не успокаивай меня! — вырвала руку. — Я имею право знать! Хочу перед тем как развестись, всю правду узнать.

— Развода не будет, — сказал, как отрезал Руслан.

Руслан и Мила

Руслан Камский

36 лет, хирург-травматолог

Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом. В нём чувствуется порода, опыт, опасность. Он из тех мужчин, на которых оборачиваются женщины и которым уступают дорогу мужчины.

Циник, манипулятор, человек, привыкший получать своё любыми способами. Он не верит в любовь, не верит в бескорыстие, не верит в семью как в ценность. Для него брак с Милой — это сделка: ей нужна защита и статус, ему — удобный тыл и связи её родителей.

Мила Камская

27 лет, врач-педиатр (в декрете)

Невысокая, светловолосая, с огромными серыми глазами, которые выдают каждую эмоцию.

На первый взгляд — мягкая, уступчивая, домашняя девочка из хорошей семьи, которую родители привыкли опекать. Но внутри неё скрыт стальной стержень, который проявляется. Она умеет терпеть, но не умеет прощать предательство. Она привыкла быть удобной для всех — и для родителей, и для мужа, — пока однажды не понимает, что это разрушает её саму.

Глава 3. Мила

— Развода не будет, — сказал Руслан как отрезал.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

Он стоял посреди гостиной в обтягивающей футболке, взлохмаченный после ночного дежурства, с красными от недосыпа глазами, и говорил это таким тоном, будто решал, куда поставить новый диван.

— Что? — переспросила.

Мне показалось, я ослышалась.

— Я сказал — развода не будет, — отчеканил муж.

Я коротко рассмеялась, понимая, что это моя защитная реакция, потом осеклась, потому что Артём дёрнулся за столиком и посмотрел на меня с испугом.

— Пойдём-ка отсюда, — прошипела я, схватив Руслана за руку и потащив на кухню.

Он не сопротивлялся.

Я плотно закрыла дверь, чтобы ни звука не просочилось в гостиную, и развернулась к нему.

Руслан стоял у стола, опёршись спиной о столешницу, и смотрел на меня, ждал.

Для него-то всё было понятно.

— Ты серьёзно? — спросила я, пытаясь говорить тихо, но голос всё равно срывался. — Ты притащил в дом чужого ребёнка, признался, что он твой сын, и думаешь, что я после этого буду жить с тобой как ни в чём не бывало?

— Он мой, — сказал Руслан убийственно спокойно.

— Да какая разница! — я всплеснула руками, чуть не задела стоявшую на столешнице чашку. — Свой, чужой — ты мне изменил, Руслан! Мы были уже женаты, а ты спал с кем-то, и у вас родился ребёнок!

Он молчал, смотрел в сторону.

— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — потребовала я.

Он перевёл взгляд медленно, тяжело.

В его глазах не было ни капли раскаяния, чего я жду от него?

— Я не понимаю, чего ты добиваешься, Мил, — сказал он. — Ребёнок есть, он будет жить с нами. Что изменится, если ты будешь орать и бить посуду?

У меня челюсть отвисла.

— Ты не понимаешь? Ты серьёзно не понимаешь, что ты сделал?

— Я сделал то, что должен был, — пожал он плечами.

Этот равнодушный, циничный жест добил меня окончательно.

— Ты должен был мне сказать! — закричала я, забыв про Ларку, про Артёма, про всё на свете.

Мне хотелось надавать ему пощёчин, растерзать его.

— Чтобы ты сразу подала на развод? — усмехнулся он.

— А ты думал, я обрадуюсь?!

Он оттолкнулся от столешницы, сделал шаг ко мне.

Теперь мы стояли почти вплотную.

Я чувствовала запах его одеколона, чувствовала жар, исходящий от его тела, и ненавидела себя за то, что всё ещё чувствую влечение к нему.

— Мила, послушай меня, — голос стал примиряющимся. — Ты — моя жена. Мы семья. У нас растёт дочь, которую я безумно люблю. И я не собираюсь это разрушать из-за того, что у меня появился сын.

— Не собираешься разрушать? — я снова рассмеялась. — Руслан, ты уже всё разрушил! Ты разрушил моё доверие! Ты разрушил нашу семью! Единственное, что нам осталось — это развестись, а тебе уйти.

— Я никуда не уйду, — Руслан взглянул исподлобья как голодный волк, по телу прошлась череда мурашек.

— Тогда уйду я! — выкрикнула я. — Заберу Лару и уйду!

— Куда? — муж усмехнулся. — К родителям? К папочке с мамочкой, которые тебя всю жизнь от всего оберегали? Думаешь, они тебя с распростёртыми объятиями примут с ребёнком, без мужа? Они же тебя воспитали так, что развод — это позор, забыла?

Я задохнулась от возмущения.

— Не смей говорить про моих родителей! Узнав, что ты вытворил, она встанут на мою сторону.

— А что? — он скрестил руки на груди. — Я неправду сказал? Ты сама мне рассказывала, как мать осуждала, когда твоя двоюродная сестра развелась. Ты готова это пережить? Ради принципа?

— Ради принципа? — я шагнула к нему, встала почти вплотную, задрав голову, чтобы смотреть в глаза. — Это не принцип, Руслан. Это моё человеческое достоинство. Ты мне изменил. Ты привёл в дом ребёнка от любовницы. И ты хочешь, чтобы я делала вид, что ничего не случилось?

— Я хочу, чтобы ты вела себя как взрослая женщина, а не капризная девочка, — отрезал он.

Я замахнулась.

Не знаю, что я хотела сделать — ударить его, толкнуть, просто выплеснуть эту дикую, разрывающую меня ярость.

Но он перехватил мою руку на полпути, сжал запястье, дёрнул на себя, и я оказалась прижатой к его груди.

— Отпусти, — прошипела я, дёргаясь.

— Не дёргайся, — муж держал крепко, но не больно. Смотрел сверху вниз, и в его глазах вдруг мелькнуло то ли жалость, то ли боль. — Мила, понимаю, что тебе больно. Но этот мальчик ни в чём не виноват. И он останется здесь. Это не обсуждается.

— Почему? — выдохнула я. — Почему он так важен для тебя? Кто его мать? Что ты скрываешь?

Он отпустил меня, резко, будто обжёгся, отступил на шаг, отвернулся к окну.

Глава 4. Мила

— Пап, Руслан мне изменил, притащил в дом чужого ребёнка и хочет его оставить. Слышишь меня?

— Позови Руслана, — в голосе отца появились требовательные нотки.

Я протянула телефон Руслану и наши пальцы на секунду соприкоснулись.

Его рука была горячей, а моя — ледяной, дрожащей так сильно, что я едва удерживала трубку.

Я отдёрнула свою будто обожглась и отошла на шаг, вжимаясь спиной в дверной косяк, словно расстояние могло защитить меня от мужа.

Руслан взял телефон, поднёс к уху.

Лицо его оставалось каменным, непроницаемым, ни один мускул не дрогнул.

— Слушаю, Степан Григорьевич, — произнёс он спокойно, уважительно, будто тесть звонил узнать про погоду, а не разбираться с тем, что муж изменял его дочери.

Я впилась ногтями в предплечья, сжав руки на груди, смотрела и ждала.

Сейчас отец ему вставит по первое число, сейчас он узнает, каково это — обижать его дочь, сейчас Руслану прилетит за всё: за измену, за враньё, за чужого ребёнка, которого он посмел притащить в мой дом, в нашу жизнь.

Папа умел быть жёстким.

Я помнила, как он разговаривал с подчинёнными, с подрядчиками, с теми, кто пытался его обмануть.

Его голос становился глухим, но него у мужиков подкашивались ноги.

Сейчас Руслан получит сполна.

Я смотрела на него и ждала.

Я не слышала, что говорит отец, но видела, как меняется лицо Руслана.

Сначала он слушал безучастно, глядя куда-то в стену перед собой, потом брови его чуть приподнялись, челюсть напряглась, желваки заходили под кожей, глаза прищурились.

Он смотрел в одну точку, но взгляд его был направлен внутрь, в глубину, куда у меня не было доступа.

Значит, как следует ему всыпал, значит, ради дочери старается, и я побыстрее съеду от гулящего муженька.

Я закусила губу до крови, чувствуя металлический привкус на языке.

Отец говорил долго.

Руслан молчал и слушал, не перебивая, только один раз он чуть склонил голову набок, будто услышал что-то, что заставило его напрячься сильнее.

Я смотрела на жёсткий, резкий, с тяжёлой челюстью и глубокими складками у рта профиль мужа и не узнавала его.

Кто этот человек, который спал со мной в одной постели, который держал на руках нашу дочь, который клялся, что семья для него — главное?

В груди разрасталось нехорошее, липкое чувство.

Почему он не оправдывается? Почему не спорит? Почему у него такой вид, будто он не обвиняемый, а соучастник?

— Понял, — произнёс Руслан одно слово, лишённое всяких эмоций и протянул мне телефон, даже не взглянув.

Я замерла, смотрела на трубку в его руке, на экран, на котором всё ещё горело «папа», и не могла пошевелиться.

Этого не могло быть!

Папа должен был кричать, требовать объяснений, угрожать, в конце концов!

А этот гад стоял передо мной с непроницаемым лицом и даже не поморщился.

— Что? — выдохнула я сипло. — Что он тебе сказал?

Руслан глянул на меня исподлобья, по-волчьи, раньше этот взгляд заводил меня, теперь же вызывает отвращение.

— Возьми трубку, — сунул мне телефон в руку.

Я поднесла его к уху, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Пап? — голос сорвался, я откашлялась, но легче не стало. — Пап, я завтра приеду с вещами и с Ларой.

В трубке повисло такое тяжёлое, что я слышала, как отец глубоко, с хрипотцой, дышит, будто он только что пробежал кросс или будто собирается с силами, чтобы сказать что-то важное.

— Пап? — позвала я снова. В голосе зазвенели слёзы, которые я сдерживала из последних сил. — Ты слышишь меня? Я приеду. Мне нельзя здесь оставаться.

— Мила, — голос отца прозвучал строго. — Мы ждём вас с Русланом в гости, завтра, к обеду.

Я открыла рот, потом закрыла, снова открыла, но не смогла произнести ни слова.

— В смысле — с Русланом? — наконец выдавила я. — Пап, ты не понимаешь! Он мне изменил! У него ребёнок от другой! Он притащил его в наш дом! Пап, ты слышишь меня?!

— Мила, — перебил отец уже жёстко, властно, холодно, отстранённо, будто я была не его дочерью, а кем-то посторонним. — Ты меня слышала.

— Но пап…

— Я сказал.

В трубке раздавались короткие гудки.

Я стояла посреди кухни, прижимая телефон к уху, и смотрела на Руслана.

В его взгляде не было торжества или злорадства, которое я так боялась увидеть, он стал для меня закрытой книгой.

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол.

Я даже не нагнулась.

— Что тебе сказал мой отец? — прошептала я, губы тряслись, по щекам текли слёзы, которых я даже не чувствовала. — Что? Он даже не захотел меня слушать.

Глава 5. Мила

Я вылетела в коридор и налетела на Руслана, как торпеда.

Он уже натягивал пальто, застёгивал пуговицы, спокойно, размеренно, будто ничего не случилось, будто я не стояла перед ним с разбитым сердцем и вопросами, на которые он отказывался отвечать.

— Стоять! — рявкнула я, вцепившись в рукав его пальто.

Он заме, медленно повернул голову, посмотрел на мою руку, потом на меня.

Взгляд тяжёлый, холодный.

— Отпусти, — приказал муж.

— Не отпущу! — я вцепилась сильнее. — Куда это ты собрался?! Приволок ко мне своего ребёнка, а объяснять ничего не хочешь, кроме того, что я должна!

— Пока ты не успокоишься, нам не о чем говорить, — он дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но я вцепилась мёртвой хваткой, впиваясь ногтями в сукно.

— Это ты так думаешь! А я думаю иначе! — я преградила ему путь к двери. — Ты притащил в мой дом чужого ребёнка! Разрушил мою жизнь! Мой отец неизвестно почему покрывает тебя! И ты смеешь указывать мне, что нам не о чем говорить?!

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни злости, ни жалости, ни даже раздражения, там была пустота.

— Мила, отойди от двери.

— Не отойду!

— Я сказал — отойди, — его голос стал глухим, мне станет страшно позже, но сейчас адреналин так и бил в крови.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но отступить — значило проиграть, а я не могла проиграть, не сейчас, не после всего.

— Ответь мне на один вопрос, — сказала я, глядя ему в глаза. — Всего на один и я отойду.

Он молча ожидал.

— Ты любил меня хоть когда-нибудь?

Вопрос повис в воздухе между нами.

Я смотрела на того, кого очень сильно любила, и ждала, что он скажет.

Руслан долго смотрел на меня, на секунду глаза блеснули раздражением, скулы стали ещё острее.

— Ты не ответишь? — прошептала я. — Даже сейчас? Даже после всего?

Он молчал.

Во мне что-то оборвалось, то последнее, что ещё держало меня на плаву.

Надежда, что всё это ошибка, что он любит меня, что мы сможем это пережить, решить вопрос с этим байстрюком, чтобы он всё мне объяснил, всё рухнуло в пропасть.

— Ты чудовище, — сказала я тихо. — Ты просто чудовище. Я родила тебе дочь. Я ждала тебя с работы. Я готовила твою любимую еду. Я закрывала глаза на твои задержки, на твои звонки, на которые ты не отвечал. Списывала всё на твою работы. Я верила тебе. А ты в это время спал с женщиной, которая тебе ещё и родила…

Голос сорвался.

Я почувствовала, как по щекам снова потекли обжигающие слёзы.

— Знаешь, что самое страшное? — я смотрела на него сквозь пелену. — Что я даже не знаю, за что ты меня так ненавидишь. Что я сделала не так? Почему ты решил, что со мной можно так поступить?

Руслан отвёл взгляд, первый раз за весь разговор.

— Ты здесь ни при чём, — ответил он глухо.

— А кто при чём?! — закричала я. — Кто?! Та женщина, которая родила тебе сына? Ты её любишь? Она лучше меня? Красивее? Умнее? Что в ней такого, чего нет во мне?!

— Ничего, — ответил он.

— Тогда почему?!

— Потому что так надо! — рявкнул он, и в его голосе впервые за весь вечер прорвалось что-то живое. — Потому что есть вещи, которые выше твоих обид! Выше моих желаний! Выше всего!

— Какие вещи?! — я не отпускала рукав его пальто, трясла, пытаясь достучаться. — Скажи мне! Что может быть выше семьи? Что может быть важнее?

Рус молчал.

— Ну же! — крикнула я. — Скажи! Объясни! Дай мне хоть одну причину не ненавидеть тебя!

— Мила… — начал он.

— Что — Мила?! Мила должна молчать? Мила должна терпеть? Мила должна принять в дом чужого ребёнка и сделать вид, что ничего не случилось?

— Всё очень сложно, Мил, — выдавил он из себя хрипло.

— А когда ты скажешь?! Когда я сойду с ума от неизвестности? Когда Лара вырастет и спросит, откуда у неё появился брат, а мы с тобой даже не разговариваем?

Муж вновь промолчал.

Я отпустила его пальто, отступила на шаг, посмотрела на мужа как на чужого человека и поняла, что ему всё равно.

Руслан просто не любит меня. Разлюбил или вообще не любил…

— Уходи, — сказала я тихо. — Убирайся.

Он посмотрел на меня.

— Мила…

— Уходи, Руслан. Убирайся туда, куда бежишь.

Он постоял ещё секунду.

— Остынешь, я приду, — резко дёрнул дверь и вышел.

Я стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь, на полочку для ключей, на котором висели его от машины, на полку с обувью, на зеркало, в котором мы ещё утром отражались вдвоём — он брился, я красилась, Лара ползала по полу и требовала внимания, утром, всего несколько часов назад.

Глава 6. Руслан

Выйдя из подъезда, я на секунду замер на крыльце.

Холодный воздух тут же схватил кожу на лице, выстудил лёгкие.

Хорошо, мне нужно было проветрить голову, нужно было убраться подальше от этого дома, от её глаз, от этого чёртового мальчишки, который смотрел на меня так, будто я единственный кто мог решить все его проблемы с его матерью.

Я сел в машину, завёл двигатель и поехал без цели и маршрута, просто чтобы ветер свистел в окнах и заглушал её голос, который до сих пор звенел в ушах: «Ты любил меня хоть когда-нибудь?»

Любил ли?

Я сжал руль так, что побелели костяшки.

Какое это имеет значение?

Любовь — это для романтиков, для дураков, которые верят в сказки.

А я реалист, всегда им был.

И брак с Милой был самым выгодным моим решением.

Молодая, красивая, из хорошей семьи.

Её отец — Степан Григорьевич, при должности, с весом в министерстве.

С такими связями грех не породниться.

Да и Милка сама удобная, тихая, домашняя, девственницей досталась, даже не думал, что такие ещё бывают.

Не пилила, не скандалила, не лезла в душу с расспросами.

Она смотрела на меня так будто я был её божеством, любому бы мужику голову снесло.

Вот и мне снесло, я даже поначалу думал, что приплыл, Руслан, полюбил наконец-то.

Но нет, для меня важно, чтобы женщина была раскованная в постели, к сожалению, в этом плане с Милкой мне не повезло, зажатая вся, воспитание строгое сказывается.

Но по всем другим параметрам идеальная жена для мужчины, который строит карьеру.

Я и строил, ушёл из клиники, где работал с Давидом, нашёл место получше, выбил себе шикарную ставку с хорошей зарплатой, да разве хирург с умелыми руками только одной зарплатой жив будет, мутим с тестем бизнес небольшой.

Всё шло по плану.

А теперь эта ситуация с мальчишкой, которого девать некуда.

Я заехал на парковку у бара.

Вывеска светилась неоном, из дверей доносилась музыка, орал народ.

Плевать.

Лишь бы немного расслабиться.

Внутри было накурено, душно, играл старый рок.

Я сел за стойку, заказал водочки.

Официантка принесла мой заказ почти сразу, я опрокинул в себя половину, чувствуя, как обжигающая жидкость растекается по пищеводу, притупляя боль.

— Тяжёлый день?

Я поднял глаза.

Рядом, на соседнем стуле, сидела темноволосая, с длинными прямыми волосами, соблазнительной улыбкой, глазами, которые смотрели слишком откровенно и вполне рабочим ротиком девушка.

Сразу видно зажигалочка, я бы зажёг с ней, но настроение ни к чёрту.

Я узнал её — медсестра из моего отделения. Кажется, Света. Или Лена? Неважно.

— Что-то вроде того, — ответил я, отворачиваясь к своему стакану.

— Можно составить компанию? — она уже подсела ближе, и я почувствовал сладкий, тяжёлый, навязчивый запах её духов.

Я пожал плечами.

Она восприняла это как приглашение.

— Я видела, как ты уходил сегодня, — сказала она, заказывая себе коктейль. — Вид у тебя был... сам понимаешь. Вот и решила проверить, всё ли в порядке.

— Всё в порядке, — ответил я криво усмехаясь. — Просто дела семейные.

— С женой поссорился? — она стрельнула глазами. — Красивая у тебя жена. Я её видела пару раз, когда она заезжала. Такая домашняя, уютная.

Знает, что женат и всё равно клеится, хмыкнул про себя.

Видела жену и всё равно лезет.

Упорная деваха.

Я окинул её фигурку с ног до головы.

— Ага, — усмехнулся я отвернувшись. — Уютная. Удобная. Тихую, скромную девочку из хорошей семьи взял замуж, что может быть лучше? — я допил и махнул бармену, чтобы повторил. — Она такая, какой должна быть жена. Не предаст, не обманет, будет ждать дома с ужином.

— Скучная, — протянула медсестра, пододвигаясь ближе. Её колено коснулось моего под стойкой. — А мужику нужно разнообразие. Страсть. Адреналин. Иначе зачем всё?

Я вновь посмотрел на неё.

Молодая, сексуальная, с формами, от которых у любого мужика снесёт крышу.

Губы накрашены ярко, глаза горят.

Полная противоположность Миле.

Раньше я бы не задумываясь повёлся.

С бабами у меня проблем никогда не было.

Всегда находились желающие на ничего не значащую интрижку, пока законная жена ждала дома.

А Мила даже не подозревала, я всегда был осторожен.

Она со всем соглашалась, верила мне и в меня, я думал, что и ребёнка примет…

Глава 7. Мила

Я проснулась от того, что Лара заплакала.

Резко села на кровати, пытаясь сообразить, где я и который час.

За окном уже серело — раннее утро, часа четыре, не больше.

Я спала одетой, прямо поверх покрывала, даже не разделась, прямо с телефоном в руках, пытаясь дозвониться до Руслана.

Вскочила и побежала в детскую.

Лара стояла в кроватке, вцепившись в прутики, и ревела во весь голос.

Красная, растрёпанная, с мокрыми от слёз щёчками.

— Тише, маленькая, тише, — я схватила её на руки, прижала к себе. — Сейчас, сейчас, мама тут, мама рядом.

Она уткнулась мне в плечо, продолжая всхлипывать, голодная наверняка.

— Сейчас, доча, сейчас, — я понесла её на кухню, на ходу прикидывая, где бутылочка, где смесь, где вода.

На кухне горел свет.

Я замерла на пороге.

За столом, на том месте, где вчера сидел муж, расположился Артём.

Он держал в руках погремушку Лары и рассматривал её с серьёзным видом.

Увидев меня, он поднял тёмные, огромные, с длинными ресницами глаза и улыбнулся, робко, неуверенно, будто спрашивал: «Ты не выгонишь меня?»

— Ты чего не спишь? — спросила я, чувствуя, как голос срывается от усталости и нервов. — Рано же...

Он молча пожал плечами.

— Ладно, — я посадила Лару за её столик, достала из шкафа банку со смесью и начала судорожно искать бутылочку. — Где же она... Куда я её дела... Лара, не плачь, сейчас...

Я металась по кухне, открывая ящики, заглядывая в шкафчики, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

Глупость какая, из-за бутылочки рыдать, но сил уже не было совсем.

И тут я почувствовала, что кто-то тянет меня за халат.

Опустила глаза.

Артём стоял рядом и протягивал мне бутылочку, из которой я обычно кормила Лару.

Он нашёл её первым и подал мне.

Я замерла, смотрела на него, на маленькую ручку с бутылочкой, на не по годам серьёзное личико.

— Спасибо, — произнесла я хрипло и взяла бутылочку.

Он кивнул и отошёл к столу, снова сел на свой стул, словно боялся помешать.

Я развела смесь и унесла Лару в её комнату, села в кресло рядом с её кроваткой и отдала Ларе.

Она жадно схватила бутылочку, зачмокала, прикрыв глаза от удовольствия.

Я смотрела на неё, гладила по головке и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает меня.

А потом заметила взгляд Артём.

Тот стоял в дверях и смотрел на Лару, как она ест, и в его глазах было такое не детское что-то, голод и даже не физический, другой, который бывает у детей, которых недолюбили, которыми не занимались.

Он смотрел на неё, на бутылочку, на меня и будто спрашивал: «А меня покормят? А меня обнимут? А я кому-нибудь нужен?»

У меня сердце сжалось от боли, вот ведь как я накрутила себя.

— Иди сюда, — позвала я тихо.

Он подошёл, остановился в шаге, не решаясь приблизиться.

— Ты хочешь есть? — спросила я.

Он осторожно кивнул, будто боялся, что его за это накажут.

— Подожди немного.

Лара уже наелась, прикрыла глазки и почти засыпала у меня на руках.

Я аккуратно переложила её в кроватку и укрыла одеялом.

Она чмокнула губами и провалилась в сон.

Я пошла на кухню, отдала ему пакет с готовой кашей, и позвала Артёма.

Мальчик подошёл, прижался ко мне, и я схватил коробку.

Он начал жадно пить, прикрыв глаза, как Лара, как все маленькие дети, когда они в безопасности.

Я смотрела на него и мне хотелось убить Руслана, мать Артёма, этот ребёнок ни в чём не виноват, невиноват а том, что его привезли, бросили, оставили с чужой тёткой, которая смотрит на него то с ужасом, то с ненавистью, а он просто хочет к маме.

Артём допил смесь, оторвался от бутылочки, посмотрел на меня снизу вверх и светло, доверчиво улыбнулся, что у меня внутри всё перевернулось.

— Ты хороший мальчик, — пролепетала я тихо.

Мальчик снова прижался ко мне, уткнулся носом в плечо и зевнул.

Я повела его в гостиную, уложила на диван, накрыла пледом и пошла в коридор за телефоном.

Надо было снова звонить Руслану.

Я набирала его номер раз за разом, но не получала никакого ответа.

Я звонила снова и снова, слушала длинные гудки и чувствовала, как внутри закипает злость.

Мало того, что он разрушил мою жизнь, так он ещё и не берёт трубку?

Сбежал, как трус, оставив меня разбираться с его проблемами?

— Чтоб ты сдох, — прошептала я в трубку и сбросила вызов.

Глава 8. Мила

Руслан смотрел на меня тяжёлым взглядом, упрямо сжав челюсти.

Ни тени вины. Ни капли раскаяния. Только усталость и злое упрямство.

— Где ты был? — спросила я глухо.

— Не твоё дело, — ответил он и двинулся в сторону кухни, пытаясь обойти меня.

Я схватила его за руку. Вцепилась мёртвой хваткой.

— Моё, Руслан. Я твоя жена. Ты ушёл посреди ночи, бросил меня с чужим ребёнком, не брал трубку, а вернулся под утро, провонявший алкоголем и женскими духами. У нас с тобой есть общий ребёнок, и если тебе плевать на меня, то подумай о Ларе. Так что это моё дело!

Он дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но я не отпустила.

— Отпусти, Мила. Не при детях.

— А, так теперь ты вспомнил про приличия! Дети спят, — отрезала я. — А мы пойдём на кухню и будем говорить. Прямо сейчас. И ты мне расскажешь всё!

Я потащила его за собой, не давая опомниться.

На кухне задвинула дверь, прислонилась к ней спиной, отрезая путь к отступлению.

— Говори.

Руслан прошёл к столу, сел, устало потёр лицо ладонями.

От него немного пахло алкоголем, но меня всё равно мутило. И ещё эти духи — сладкие, приторные.

Я представила, как какая-то женщина трогала его, целовала, и меня захлестнула такая волна ненависти, возмущения и обиды, что пришлось вцепиться в подоконник, чтобы не заорать.

— Ты пил, — сказала я. — Ты был с бабой. С какой?

— Мил, отстань, — он мотнул головой. — Тебе это не нужно знать.

— Это мне не нужно знать?! — я сорвалась, но тут же осеклась, вспомнив о спящих детях. Перешла на шёпот, от которого у самой мурашки по коже: — Ты мне изменил, так что привёл в дом чужого ребёнка, а потом уходишь в ночь и снова бежишь к ней, бросая на меня её ребёнка, и говоришь, что мне это не нужно знать? Почему ты был там с ней, а этого ребёнка ты оставил со мной?!

— Я твой муж, — он поднял на меня тяжёлый взгляд. — И пока ты носишь мою фамилию, будешь делать так, как я скажу.

— Ты, Камский, обнаглел! — я шагнула к нему, сжав кулаки. — Ты мне изменял, пока я дома с твоей дочерью сидела, пока я ужин тебе готовила, пока я верила каждому твоему слову.

— Ты меня слушаться не хочешь, — безапелляционно ответил он.

— Да плевать, — я махнула рукой. — Мне плевать, где ты был и с кем. Ты хочешь знать, что я делала, пока ты развлекался? Я твоего сына кормила. Да, Руслан, которого ты притащил и бросил. Он нашёл бутылочку для Лары, помог мне, а потом смотрел на неё такими глазами, что у меня сердце разрывалось. Он жадно кушал. Его вообще сегодня кормили?! И улыбался мне, потому что я его не выгнала.

Руслан поднял на меня глаза.

В них мелькнуло что-то похожее на благодарность или мне показалось.

— Ты его покормила?

— Да. И уложила спать. Потому что он ребёнок и ни в чём не виноват. В отличие от некоторых.

— Спасибо, — буркнул он.

Я промолчала.

Я стояла у двери, он сидел за столом.

Между нами было шага два, но казалось — километры лжи и непонимания.

— Руслан, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Этот мальчик не может здесь остаться.

— Может, — ответил он, и в его голосе снова зазвенела сталь. — И останется.

— Нет.

— Да.

— Руслан, ты не понимаешь! — я снова сорвалась. — Я не буду воспитывать чужого ребёнка! У меня есть Лара, я хочу заниматься только ей! Я не знаю, откуда он, кто его мать, почему ты решил, что он должен жить с нами!

— Потому что некуда его девать, — отрезал Руслан.

— Как это — некуда? А мать? Где его мать?

Он молчал, смотрел в стол, и желваки на его скулах ходили ходуном.

— Руслан, — я подошла ближе. — Где его мать? Почему она не забирает его? Она умерла? Сбежала? Что случилось?

— Она не может его забрать, — выдавил он.

— Почему?

— Потому что её лишают родительских прав, — сказал он.

И посмотрел на меня, в его глазах была такая безысходность, что у меня внутри всё похолодело.

Я замерла, смотрела на него и не верила своим ушам.

— Что? — переспросила я. — Что ты сказал?

— Её лишают родительских прав, — повторил он глухо. — И если я не заберу Тёму, его отправят в детский дом.

— В детский дом? — прошептала я. — Этого малыша?

— Да.

— Что его мать натворила?

— Она пьёт, Мила, — ответил он. — Сильно. Запойно. Она едва не сожгла квартиру, когда Тёма был там. Соседи вызвали полицию, пришла опека. Квартира в ужасном состоянии, мать невменяема. Его забрали и временно поместили в приют. А сегодня мне позвонил юрист и сказал, что если я не оформлю опеку, его отправят в детдом.

Глава 9. Мила

Надо уехать. Сегодня же. Забрать Лару и уехать.

Я уже сделала шаг в сторону, когда дверь кухни распахнулась.

Руслан вышел в коридор, встал напротив, перегородив проход.

Смотрел на меня тяжёлым, тёмным взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

В его глазах не было ни раскаяния, ни злости.

Я должна была и точка!

— Ты никуда не уедешь, — рыкнул он глухо, твёрдо.

— Это мы ещё посмотрим, — я попыталась обойти его, но он схватил меня за плечо, развернул к себе.

— Я сказал — ты моя жена. И останешься здесь.

— Отпусти, — прошипела я, дёргаясь.

— А то что? — криво усмехнулся. — Побежишь жаловаться папочке?

— Не смей трогать меня своими руками, которыми ты лапал свою шлюху! — я ударила его по груди, пытаясь оттолкнуть.

Он перехватил мою руку, прижал к стене.

Навис сверху, почти касаясь губами моего уха.

— Мы помиримся, Мила, — выдохнул он. — В постели. Как всегда.

У меня внутри всё перевернулось от омерзения.

— Ты серьёзно?! — я смотрела на него и не верила своим ушам. — После всего, что ты сделал, ты думаешь, я лягу с тобой в постель? Да у меня одно только прикосновение вызывает тошноту!

— Врёшь, — он провёл пальцем по моей щеке. — Я знаю твоё тело, Мила. Знаю, как сделать тебе хорошо и знаю, что ты хочешь меня.

— Не смей! — я отшатнулась, вжимаясь в стену. — Не прикасайся ко мне!

Но он не слушал, прижался ко мне всем телом, вдавил в стену, и его губы накрыли мои.

Это не целовал меня, а пытался подчинить, сломать, доказать, что он — хозяин.

Я чувствовала вкус его губ, знакомый до одури, чувствовала жар его тела, и где-то в глубине, в самом низу живота, предательски отозвалось привычное желание, сладкую привычку, что годами вырабатывали его ласки, руки, губы.

Но следом пришла такая волна ненависти, что я чуть не задохнулась.

Я Сильно, до крови укусила его за губу.

Он дёрнулся, но не отстранился.

Наоборот — хрипло рассмеялся мне в рот и продолжил.

Целовал моё лицо, шею, ключицы, бормоча что-то неразборчивое, горячее, пошлое.

— Руслан, прекрати! — я била его кулаками по спине, по плечам, но он был как скала. — Прекрати, слышишь!

— Ты моя жена, — выдохнул он куда-то в шею. — Моя. И никуда не денешься.

Ярость придала сил.

Я извернулась, высвободилась и со всей дури ударила его коленом между ног.

Он взвыл, согнулся пополам, схватившись за пах.

Отступил на шаг, глядя на меня с такой смесью боли и изумления, что я на секунду даже растерялась.

— Ты... — прохрипел он. — Совсем охренела?

— Это ты охренел, животное! — выкрикнула я, поправляя сползший халат. — Я сказала — не тронь меня! Не смей ко мне прикасаться! Больше никогда!

Я развернулась и побежала в детскую.

Влетела в комнату, захлопнула дверь, прижалась спиной и сползла на пол.

Всё тело трясло мелкой противной дрожью.

Лара спала в своей кроватке, раскинув ручки.

Беззаботная, невинная, ничего не понимающая.

Я смотрела на неё и думала: как я могла так ошибиться в человеке? Как я могла думать, что он любит меня?

В коридоре послышались тяжёлые шаги.

Они приближались, потом затихли прямо у двери.

Я замерла, боясь дышать.

— Мила, — голос Руслана был глухим, хриплым. — Открой.

В комнату он не зашёл, он любил Лару и причинить ей дискомфорт или боль было для него мукой.

Я молчала.

— Мила, я сказал — открой.

Руслан тяжело, сбивчиво дышал за дверью.

— Лара спит, — наконец выдавила я. — Не смей её будить.

За дверью повисла тишина, а затем муж тяжело вздохнул.

— Я не трону тебя, — сказал он. — Просто открой.

— Чтобы ты снова начал домогаться? — я усмехнулась, хотя на глазах выступили слёзы. — Нет, Руслан. Хватит. Я больше не буду твоей удобной женой, которую можно трахать когда захочется, а в остальное время игнорировать.

— Ты моя жена, — повторил он, как заевшая пластинка.

— Была, — ответила я. — Была твоей женой, пока ты не притащил в дом чужого ребёнка и не показал своё истинное лицо.

Он долго молчал и я уже начала думать, что он ушёл.

А потом раздался его усталый голос:

— Я люблю Лару. Ты это знаешь.

— Да, — ответила я. — Лару ты любишь. А меня — нет. Никогда не любил.

Глава 10. Мила

Я твёрдо решила, что уезжаю к родителям, я боялась отца, но мерзости Руслана ещё больше, да и я была уверена, что мать выслушав все аргументы примет мою сторону, я бы была горой за дочку.

Собрала вещи, одела Лару, взяла сумки и вышла в коридор.

Руслан стоял там, прислонившись к стене, с красными глазами и припухшей губой от моего укуса, молча смотрел на меня, на сумки, на дочь.

— Я уезжаю к родителям, — обозначила я своё намерение. — Не пытайся меня остановить. Я вызову такси.

Руслан мрачно усмехнулся, мол, мели Емеля твоя неделя.

Меня это настолько сильно взбесило, что я бы с удовольствием к прокушенной губе добавила бы синяк, и откуда только во мне взялось всё это?! Будто силы обрела…

— Мы едем к твоим родителя на ужин, — заявил он, — или забыла уже.

— Нет нужды, — хмыкнула я, — не надо.

— Надо, — он шагнул к Ларке, протянул руки.

Дочка обрадовалась, потянулась к нему с приглушённым лепетание:

— Па…па…па!»

У меня аж сердце оборвалось.

Он взял её на руки, прижал к себе, и в его глазах мелькнуло что-то настоящее, живое чувство.

Он любил её.

Это я знала точно.

Наверное единственную кого…

— Едем, — повторил он.

Я хотела возразить, но Ларка уже вцепилась в его шею и не собиралась отпускать, пришлось согласиться.

Мы загрузились в семейное авто.

Я — на переднем сиденье, за мной расположились два детских кресла.

Лара что-то лепетала, показывала пальцем на проезжающие машины.

Артём сидел тихо, как мышка, и только смотрел в окно большими испуганными глазами.

Он, кажется, до сих пор не понимал, что происходит и где его мама, но надо отдать ему должное всё он себя на удивление тихо, не капризничал, кушал всё, что я давала и обязательно утыкался в ноги лицом, будто благодарил.

Руслан вёл молча.

Смотрел только на дорогу, ни разу не обернулся.

Я старалась не смотреть на него, и думала о том, что ещё вчера я ждала его с дежурства, а сегодня готова была выцарапать ему глаза как дикая кошка.

Машина остановилась у родительского дома, большой кирпичной двухэтажка в коттеджном посёлке, где я выросла.

Здесь всё было родным: калитка, дорожка, старый дуб у входа.

Но сейчас этот дом казался чужим, потому что внутри меня ждал отец, который встал на сторону предателя мужа, даже не выслушав.

Руслан вышел, открыл дверь, помог мне вытащить сумки.

Артём же вытащил и поставил на землю.

Ларку взял на руки сам и пошёл.

Мальчик растерянно остался стоять, а я замешкалась возле авто и он доверчиво вложил свою ладошку в мою, а у меня снова сжалось сердце.

Матери не нужен, а отцу?

— Дальше я сама, — попыталась забрать Лару.

Руслан даже не удостоил внимания.

Раньше мне нравилась твёрдость с которой он всего добивался, он принимал решение, полностью обеспечивая нашу семью, покупая всё необходимое и заботясь о благе моём и Лары.

Хороший муж, чужие сказали бы, и я так думала, пока не столкнулась с его тёмной стороной…

Дверь открыла мама.

Увидела нас всех четверых и замерла на пороге.

Лицо у неё было растерянное, но она быстро взяла себя в руки.

— Заходите, — пригласила она тихо. — Одежду и обувь на вешалку. Я помогу раздеть детей.

Мама всегда была тихой и особо не разговорчивой и очень сильно любила отца.

Меня посетило плохое предчувствие, но я сразу откинула от себя плохие мысли: мама не предаст!

Мы вошли.

В гостиной за столом сидел отец.

Пил чай, делал вид, что читает газету.

Увидел нас, отложил газету, снял очки.

Посмотрел на Руслана, на меня, на детей.

— Ну, здравствуйте, — поприветствовал он спокойно, даже равнодушно. — А это что за пополнение?

— Это Артём, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Сын Руслана. От любовницы.

Отец перевёл взгляд на Руслана.

Тот стоял, как каменный, только желваки ходили.

— Понятно, — сказал отец. — И что вы теперь думаете делать?

— Я приехала к вам, — я шагнула вперёд, заслоняя детей. — Потому что мне некуда больше идти. Потому что мой муж мне изменил, притащил в дом чужого ребёнка и теперь требует, чтобы я его воспитывала. Он пытался меня... принудить, — я осеклась, покосившись на детей. — В общем, я хочу развода. И мне нужна ваша поддержка.

Тишина в комнате стала звонкой.

Я смотрела на отца и ждала, что он встанет, обнимет меня, скажет: «Доченька, мы с тобой».

Глава 11. Мила

Мать молчала так долго, что я уже начала думать, что она ничего не скажет, просто посидит, погладит меня по руке и уйдёт, оставив с вопросами, на которые никто не хочет отвечать.

Но она заговорила.

— Твой отец... — начала она и запнулась. Сглотнула, сжала мои пальцы сильнее. — Твой отец никогда не был мне верен, Мила.

Я замерла, смотрела на неё и не верила своим ушам.

— Что?

— С самого начала, — продолжила мать, не глядя на меня. — Ещё когда мы поженились, я знала, что он гуляет. Сначала думала — молодой, перебесится. Потом появилась ты, я надеялась, что остепенится. А он... — она горько усмехнулась. — Он просто стал осторожнее.

— Мама... — прошептала я. — Ты всё это время знала? И молчала?

— А что мне было делать? — она наконец посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы, но голос был ровным, будто она рассказывала о чём-то обыденном. — Уйти? Куда? С ребёнком на руках, без денег, без работы? Мои родители меня бы не приняли — для них развод был позором. А твой отец хорошо обеспечивал нас. Дом, еда, одежда, твои кружки, школа, институт, моя работа. Всё это благодаря ему.

— Но как ты могла? — я не понимала. — Как ты могла жить с ним после такого?

— А как ты жила с Русланом? — мать посмотрела мне прямо в глаза. — Ты же знала, что он не ангел. Знала, что до тебя у него были женщины. Знала, что он старше, опытнее, что с ним не будет легко, но ты вышла замуж, потому что любила или потому что он давал тебе то, что ты хотела?

Я открыла рот и закрыла, потому что она была права.

Я знала, что Руслан не подарок.

Родители предупреждали меня, но закрывала глаза, потому что с ним было надёжно, потому что он был сильным, потому что я чувствовала себя за ним как за каменной стеной, потому что я с ума по нему сходила.

— Я тоже хотела уйти, — глухо произнесла мама. — Рыдала в подушку по ночам, когда ты засыпала. Собирала вещи раз сто. А потом смотрела на тебя, на твои игрушки, на наш дом и понимала, что не могу, не имею права уйти.

— Но сейчас? — я схватила её за руки. — Сейчас-то вы с ним… Вы же любите друг друга? Я вижу, как он на тебя смотрит, как заботится.

— Время лечит, Мила, — мама грустно улыбнулась. — Или притупляет боль. Мы прожили вместе тридцать лет. За это время можно привыкнуть к чему угодно. Можно научиться ценить то, что есть, а не то, что могло бы быть. Да, я не простила его до конца, но я приняла свой выбор, и сейчас у нас — уважение, тепло, забота. Разве этого мало?

Я молчала, смотрела на неё и думала о том, сколько боли она носила в себе все эти годы и как умело прятала её за улыбкой, за домашним уютом, за заботой о нас.

— Я не хочу такой жизни, — упрямо и твёрдо произнесла я. — Не хочу привыкать к предательству. Не хочу учиться ценить то, что осталось, вместо того, чтобы иметь всё.

— А что ты хочешь? — мать посмотрела на меня с какой-то странной смесью жалости и понимания. — Идеального мужчину? Их не бывает, доченька. Все ошибаются. Все падают. Вопрос только в том, могут ли они подняться.

— Руслан не поднимется, — отрезала я. — Он даже не считает, что упал. Для него это просто обстоятельства. Он не чувствует вины. Ты бы видела его глаза, когда он говорил, что я должна принять этого ребёнка. В них не было ничего. Пустота.

— А ты уверена, что там пустота? — тихо спросила мать. — Или ты просто не хочешь увидеть то, что там есть?

Я промолчала, потому что вспомнила его взгляд, когда он смотрел на Лару, там была любовь, боль и страх её потерять.

Но этого было мало, слишком мало.

Где в этой схеме я, моя ценность, моя гордость и честь?!

— Подумай хорошенько, Мила, — мать сжала мои руки. — Дочь будет расти без отца. Ты готова объяснять ей, почему папа живёт отдельно? Почему он приходит только по выходным?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но я знаю одно: я не могу оставаться с человеком, который заставил меня чувствовать себя вещью.

Мать слишком быстро и резко отвела взгляд, ей явно было знакомом то, о чём я говорю.

— Мама, — я насторожилась. — Ты что-то ещё не договариваешь?

— Ничего у меня больше нет, чтобы я хотела тебе сказать, — ответила она, но голос дрогнул.

— Врёшь, — я придвинулась ближе, заглянула ей в глаза. — Мама, что ещё? Что ты скрываешь?

— Ничего, Мила. Всё уже сказано.

— Не верю. Ты отводишь глаза, когда говоришь про отца. Ты что-то знаешь про Руслана? Про Тёму?

Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.

Ну или я просто себя накрутила до такой степени, что вот-вот и мне станет плохо физически.

— Мама!

— Мила, не надо, — она попыталась встать, но я схватила её за руку.

— Скажи мне! Я имею право знать!

— Я не могу, — прошептала она. — Прости. Это не мой секрет.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё закипает.

Ещё одна тайна и ложь.

Глава 12. Мила

Я ехала, не разбирая дороги, просто вперёд, подальше от этого дома, от этих людей, от всего, что причиняло боль.

Лару пересадила в детское кресло, она сначала хныкала, потом затихла — устала, уснула прямо в комбинезоне.

Город кончился быстро.

Фонари стали реже, дома ниже, потом исчезли совсем.

Я выехала на трассу и поняла, что понятия не имею, куда еду.

К подруге?

Катя — моя единственная подруга, с которой мы дружили с института.

Она жила одна в старой двушке на окраине, работала медсестрой в той же больнице, что и Руслан, но мы редко виделись — она вечно в сменах, я в декрете.

Но она всегда звала к себе в гости, да и переписывались мы каждый день.

Я достала телефон, набрала её номер.

— Милка? — голос Кати был сонным, удивлённым. — Ты чего в такое время?

— Кать, можно я приеду? — мой голос сорвался. — С Ларой. Мне некуда больше.

— Конечно, приезжай! — она сразу проснулась. — Что случилось? Вы с Русланом?

— Приеду — расскажу.

Я вбила в навигатор её адрес и поехала, чувствуя, как с каждой минутой становится немного легче.

Хоть кто-то, кто не предаст. Хоть кто-то, кто примет.

Катя жила в старом панельном доме, на пятом этаже без лифта.

Я поднялась с Ларой на руках, сумки оставила пока в авто, а когда дверь открылась, чуть не рухнула в объятия подруги.

— Господи, Мила, — Катя обняла меня, втащила внутрь. — Ты как с креста снятая. Что у вас стряслось?

Я сняла с Лары комбинезон, уложила на Катин диван, укрыла пледом.

Дочка даже не проснулась — провалилась в сон без задних ног.

Я же села на кухне и выпила стакан воды, который Катя сунула мне в руки.

— Руслан привёл в дом ребёнка, — сказала я. — От любовницы.

Катя присвистнула, села напротив, смотрела на меня с сочувствием и ужасом.

— Вот козёл. Я всегда говорила, что он тот ещё... — она осеклась. — Прости, Мил. Ты как?

— Ушла, — ответила я. — Забрала Лару и ушла. Завтра решу, что делать дальше. А сегодня можно у тебя переночевать?

— Конечно! — Катя обняла меня. — Живи сколько хочешь. Я на смену завтра, но ты хозяйничай. Лара пусть спит, я тихо уйду.

Я разрыдалась у неё на плече, от облегчения, от усталости, от того, что хоть кто-то оказался человеком.

Позже Лара всё же проснулась, она теребила меня за руку, губками шлёпала, кушать хотела.

— Кать, схожу в магазин. С Ларкой посидишь? — спросила я.

— Беги. Ребетёнок скоро начнёт мебель грызть, вот как проголодался. Я пока отвлеку, — Катя улыбнулась и взяла у меня Лару из рук.

Начала обувь одевать и мельком глянула в зеркало, страшно было смотреть — синяки под глазами, губы потрескались, взгляд затравленный, но ничего, я справлюсь, я сильная.

— Лара, я сейчас схожу в магазин, куплю вкусняшек, хорошо? — сказала я дочке. — А потом ням-ням дам.

Лара радостно встрепенулось и прошамкала беззубым ротиком.

Я нашла ближайший супермаркет, зашла, взяла корзинку.

Я набрала самого необходимого: молоко, кашу, фрукты, хлеб, воду.

Подошла к кассе, достала карту.

— Оплата не прошла, — сказала кассирша, глядя на меня с подозрением. — Попробуйте другую.

Я достала вторую, третью. Всё заблокировано.

— Девушка, вы будете оплачивать? — кассирша теряла терпение. — За вами очередь.

— Я... — я смотрела на экран терминала, на котором горело «ОТКАЗ», и чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Извините, я, наверное, карту забыла пополнить.

Я выгрузила всё обратно из корзины и вышла из магазина.

На улице села на лавочку и разрыдалась.

Руслан успел заблокировать все карты, оставил нас без копейки, знал, что у меня нет своих денег — я в декрете, всё общее, я даже не думала, что нужно откладывать, я надеялась на него как на саму себя, главная ошибка.

Я вернулась к Кате и поднялась на нужный этаж, дверь была открыта, что показалось мне странным, но я вошла.

— Кать? — крикнула я.

Прошла на кухню — пусто.

— Лара? — позвала я в коридоре, может уснули. — Катя?

Из спальни донёсся звук.

Катя стояла в дверях, бледная, с красными глазами, трясущимися руками.

— Катя! — я бросилась к ней. — Что случилось? Кто здесь был?

Она отшатнулась, выставила вперёд руки.

— Не подходи ко мне, Мила. Пожалуйста, не подходи.

— Что? — я замерла. — Кать, ты о чём?

— Уходи, — она смотрела куда-то в сторону, не на меня. — И больше не приходи.

Глава 13. Мила

Я смотрела на пустую дорогу и не могла дышать.

Сердце колотилось, руки дрожали, ноги подкашивались.

Я вцепилась в подоконник, чтобы не упасть, и смотрела в ту точку, где только что исчезла авто с моей дочерью.

— Лара... — прошептала я. — Лара, доченька...

Он забрал мою девочку и я даже не знаю, куда он её повёз.

Я оторвалась от окна, метнулась к двери, выбежала на лестничную клетку.

Лифт вызывать — слишком долго.

Я полетела вниз по ступенькам, спотыкаясь, хватаясь за перила, чуть не переломав ноги.

Я села лавочку и достала телефон.

Руки тряслись так, что я с трудом попала пальцем в экран.

Набрала Руслана.

— Абонент временно недоступен, — произнёс механический голос.

Я сбросила и набрала снова и снова и снова.

— Абонент временно недоступен.

— Сволочь! — закричала я на пустой двор. — Сволочь! Ответь мне! Ответь!

Я колотила по экрану, будто это могло помочь.

Набирала снова и снова.

Минута, две, десять.

Без толку.

Я написала сообщение: «Верни Лару. Это моя дочь. Ты не имеешь права».

Прочитано.

Молчание.

Ещё одно: «Руслан, пожалуйста, я умоляю тебя. Она маленькая, она без меня будет плакать. Она не понимает, что происходит. Верни её».

Прочитано.

Тишина.

Я сидела на лавочке, обхватив голову руками, и раскачивалась вперёд-назад, как безумная.

Холод проникал под куртку, но я его не чувствовала.

Внутри была только пустота, дикий страх и беспокойство.

Сколько я так просидела — не знаю.

Может, час. Может, два.

Двор опустел, в окнах погасли огни.

А я всё сидела и смотрела на экран телефона, молясь, чтобы он загорелся именем Руслана.

Я чуть не выронила трубку от неожиданности, когда на дисплее высветилось имя мужа.

Поспешно нажала на приём, поднесла к уху.

— Руслан! — закричала я. — Где Лара?

— Не ори, — голос его был спокойным, холодным, будничным. Я представила, что таким тоном он обычно общался с подчинёнными. — С ребёнком всё в порядке. Она спит.

— Где ты? Я приеду! Скажи адрес!

— Не приедешь, — отрезал он. — И не надо. С Ларой всё хорошо. У неё есть комната, игрушки, еда. С ней няня, которую я вызвал. Всё по высшему разряду.

— Она не с няней должна быть! Она со мной должна быть, с её матерью! — я задохнулась от возмущения. — Руслан, верни дочь! Это похищение! Я в полицию пойду!

— Иди, — усмехнулся он. — Только сначала подумай, что ты скажешь. Что ушла от мужа посреди ночи, забрала ребёнка, не имея ни жилья, ни работы, ни денег? А он, отец, нашёл вас у подруги и забрал дочь, потому что переживал за её безопасность? Знаешь, как это называется?

Я молчала, потому что поняла куда он клонит.

— Это называется — забота об интересах ребёнка, — продолжил Руслан. — У тебя нет ничего, Мила. У меня — дом, счета, связи. Я лучший хирург в городе, у меня имя, репутация. А ты кто? Вчерашняя студентка в декрете, которая решила показать характер?

Надеяться на родителей в такой ситуации было бы глупо.

— Ты не посмеешь, — прошептала я. — Ты не отнимешь у меня дочь.

— Уже отнял, — ответил он и в его голосе не было ни капли эмоций. — И дальше будет так, как скажу я. Ты вернёшься домой. Будешь жить как прежде. Примешь Тёму. И никаких разногласий больше не будет. Всё. Точка.

— Ты с ума сошёл, — я не верила своим ушам. — После всего, что ты сделал, после измены, после лжи, после того, как ты пытался меня... ты думаешь, я вернусь? К тебе? В этот дом?

— Думаю, — ответил он. — Потому что у тебя нет выбора.

— Выбор есть всегда!

— Нет, Мила. Не в этот раз. Ты подумай головой. У тебя нет денег — я все счета заблокировал. Нет жилья — родители тебя не приняли, подруга выгнала. Нет работы — ты в декрете, без опыта за последние два года тебя никто не возьмёт. А у меня — лучшие адвокаты, которые завтра же подадут в суд на определение места жительства ребёнка. И знаешь, что они скажут? Что мать нестабильна, ушла из дома, бросила ребёнка без средств, шатается по подругам. А отец — уважаемый человек, с домом, с доходом, с возможностями. Кому суд отдаст Лару, как думаешь?

Каждое его слово было как удар под дых.

Я сжималась всё сильнее, понимая, что он во всём прав.

— Ты монстр, — прошептала я. — Ты просто монстр.

— Я реалист, — поправил он. — И я хочу, чтобы моя дочь росла в нормальной семье. С матерью и отцом. А не с истеричкой, которая сбегает при первой же трудности.

Глава 14. Мила

Я не помню, как долетела до дома.

В голове было пусто.

Тело двигалось само, на автомате, как у робота, у которого вынули душу.

Я стояла у подъезда и смотрела на дом, большой человейник, с тёплым светом в окнах.

Ещё недавно моя квартира была моим убежищем и крепостью, сейчас она стала тюрьмой, в которую я добровольно захожу.

Ключи остались в машине.

Я нажала на звонок.

Дверь открыл Руслан.

Довольный, расслабленный, в домашних, мягких брюках.

Руслан посмотрел на меня сверху вниз, на моё опухшее от слёз лицо, на дрожащие руки и на его красивом лице так и расцвела усмешка, обозначающая только одно, ему удалось продавить меня.

У меня внутри всё перевернулось.

— Заходи, — пригласил он меня. — Я знал, что ты примешь правильное решение.

Я переступила порог.

В прихожей вкусно пахло ужином.

Руслан вряд ли успел.

— Где Лара? — спросила я, услышав свой голос будто со стороны, хриплый, будто чужой, пустой, будто из меня душу вынули.

— Спит, — он кивнул в сторону лестницы. — У себя. Помощница уложила. Хорошая женщина, кстати, завтра она придёт снова. Поможет тебе с детьми, с уборкой, с готовкой. Чтобы ты не перегружалась. Ужин на плите.

Я подозрительно зыркнула на него.

Когда-то я его просила нанять помощницу, особенно в первые три месяца, когда мне было особенно тяжело, но его мать быстро приземлила меня, сказав, что все женщины справлялись и я справлюсь.

Тогда я молча проглотила обиду, решив не портить отношения, а тут…

Предлагает помощь?

После того, как забрал у меня дочь, заблокировал карты, продавил своё решение?

Это что, награда за послушание?!

Так оно и было.

— Зачем? — не удержавшись, спросила я.

— Затем, что теперь у тебя двое детей на руках, домашним хозяйством займётся другой человек, — ответил он, проходя в гостиную. Я поплелась за ним. — Я нанял женщину, она будет приходить пять раз в неделю. Готовить, убирать, стирать. Ты — только дети. Лара и Тёма.

Я села на диван, потому что ноги перестали держать.

Я не хотела никого впускать в мою квартиру, тем более другую женщину.

— Ты серьёзно? — прошептала я. — Ты думаешь, я буду...

— Ты будешь делать то, что я скажу, — перебил он. Спокойно, ровно, будто обсуждал погоду. — Ты приняла правильное решение, Мила. Мудрое решение. Сохранить семью — это поступок взрослой женщины. Я ценю это.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

Руслан стоял посреди комнаты, такой красивый, такой уверенный в себе, такой непробиваемый и такой беспощадный и говорил мне спасибо за то, что я согласилась быть его рабой.

— Где Артём? — спросила я.

— Тоже спит, — Руслан махнул рукой в сторону гостиной. — Завтра куплю ему кроватку и поставлю в комнату Ларки. Нормально?

Я кивнула.

Какая разница?

Всё уже было ненормально, ещё одна ненормальность ничего не испортит.

— Умница, — муж подошёл, наклонился, поцеловал меня в макушку. Я вся сжалась от омерзения, боясь дышать, я не хотела, чтобы он касался меня больше никогда. — Иди в душ, отдохни. Ты выглядишь ужасно.

Я встала и устало поплелась в душ, как зомби.

В ванной я долго стояла под горячей водой, пытаясь смыть с себя этот день, но вода не помогала расслабиться, ничего бы не помогло.

Я смотрела на своё отражение и думала: сколько я смогу это выдержать?

Надо было срочно решать вопрос и выбираться отсюда, но как?

Пока в голове была только одна каша и я понимала, что одно неверное решение или действие и я снова окажусь в такой ситуации как сегодня.

Собравшись с силами, я оделась, вышла из ванной и направилась в детскую.

Лара спала в своей кроватке, раскинув ручки.

Я постояла над ней, грустно улыбнувшись, погладила животик и укрыла сбившимся одеялом.

Сама взяла плед, подушку и устроилась на маленьком диванчике у окна.

Легла, накрылась с головой, закрыла глаза и слушала ровное, спокойное дыхание моей девочки.

Они спит и не знает, какой ад творится вокруг её матери.

Сколько прошло времени — не знаю, я уже почти провалилась в сон, когда услышала шаги Руслана за дверью.

Дверь приоткрылась.

Луч света из коридора упал на пол.

Я замерла, притворилась спящей, выровняла дыхание.

Он вошёл и подошёл к Ларе, поправил одеяло, а затем я почувствовала его взгляд на себе.

Я знала, что он смотрел на меня, лежащую на небольшом диванчике, скрюченную, закутанную в плед, потом подошёл ближе.

Глава 15. Руслан

Я ненавидел ночные дежурства, не потому что тяжело — к физической усталости я привык давно, а потому что после них приходилось возвращаться в дом и делать вид, что всё нормально, что я не замечаю, как Мила отводит глаза, как вздрагивает, если я случайно касаюсь её, как спит в детской на небольшом диванчике, хотя в спальне есть кровать размера «кинг-сайз», где мы когда-то... неважно.

Я сидел в ординаторской, тупо глядя в историю болезни, которую уже выучил наизусть.

За окном серело раннее утро.

Смена заканчивалась через полчаса, но домой не хотелось.

Дверь открылась без стука.

Я даже не поднял головы — знал, кто это.

— Рус, ты ещё здесь? — голос томный, с хрипотцой. — А я думала, ты уже уехал.

Я поднял глаза.

Медсестра из реанимации. стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку.

Молодая, красивая, с длинными тёмными волосами и глазами, которые умели обещать.

Мы пару раз... расслаблялись вместе.

— Смена закончилась, — ответил я, откидываясь на спинку стула, окидывая её фигурку оценивающим взглядом. — Сейчас уеду.

— Может, не торопиться? — она вошла, прикрыла дверь. Платье на ней было короткое, белый халат накинут сверху, но не застёгнут. — Я тоже освободилась. Можем кофе выпить или... что-нибудь ещё.

Она подошла ближе. Слишком близко. Я чувствовал запах её духов — сладких, приторных, таких же, как у той, в баре, таких же, как у всех, с кем я развлекался до того как пришлось привести ребёнка в дом.

Я смотрел, как она садится на край стола, закидывает ногу на ногу, поправляет вырез.

Всё это было знакомо, привычно, я знал, что будет дальше наизусть и вдруг поймал себя на мысли, что мне скучно.

— Слушай, — сказал я, отводя взгляд. — Не сегодня.

Она замерла, посмотрела на меня с недоумением.

— В смысле? — голос её изменился, потерял томность, стал обычным, почти обиженным. — Ты чего? Мы же всегда...

— Передумал, — перебил я. Встал, подошёл к окну, засунул руки в карманы. — Иди, Света. Правда, не сегодня.

— Света? — она рассмеялась, но смех был нервным. — Меня Леной зовут, Рус. Мы с тобой три раза трахались, уж можно было имя запомнить.

Я обернулся, посмотрел на неё — красивую, доступную, готовую на всё и понял, что мне плевать.

— Лена, — повторил я. — Извини. Устал.

Она встала со стола, поправила халат.

Глаза её зло блеснули.

— Устал он, — фыркнула она. — Да я вижу, в чём дело. Ты на себя в зеркало давно смотрел? Ты же уже несколько дней как сам не свой ходишь. Что случилось? С женой что-то?

Не хватало мне, чтобы шлюха интересовалась что у меня дом.

— Всё нормально, — ответил я жёстко.

— Нормально? — Лена усмехнулась. — Да по тебе видно, что ненормально. Ты чего, втюрился в неё, что ли? В жену свою? Верность решил хранить?

Я промолчал, потому что не знал, что ответить.

— Она же тебя любит, — продолжала Лена, и в голосе её звучала злость. — Как собачонка, верная. Помню, как бегала к тебе, обеды таскала. Такая всё простит, всё стерпит. Такие всегда прощают. Так что можешь не переживать, никуда она не денется.

— Заткнись, — сказал я тихо и вскочил.

— А то что? — она подошла ближе, встала почти вплотную.

Я холодно и тяжело посмотрел на неё.

— Убирайся, — сказал я. — Пока я тебя сам не вывел.

Она постояла секунду, потом фыркнула, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла.

Я остался один, вновь сел и откинулся на спинку стула, закрывая глаза.

В голове было пусто и шумно одновременно.

Втюрился? В Милу? Да быть не может. Я не из тех, кто втюривается. Я из тех, кто берёт, что хочет, и идёт дальше. Так было всегда. Так должно быть и сейчас.

Но почему тогда мне плевать на эту Лену? Красивую, доступную, готовую на всё? Почему я не хочу? Раньше хотел. Раньше всегда хотел. А сейчас...

Я вспомнил Милу, как она смотрела на меня с ненавистью и болью, с такой силой, что у меня дух захватило, как ударила — не слабо, по-настоящему, как сказала, что моя проблема в том, что я не умею быть мужем.

Она права. Я не умею. Я никогда не умел. Верность это что-то запредельное, когда вокруг столько баб. Я умею только брать.

Так чего я жду от Милы?

Где-то за грудиной задавило.

Мне хотелось, чтобы она снова смотрела на меня с любовью, как раньше, как в первые месяцы, когда я был для неё всем.

Идиот, сам же всё разрушил, но по другому было нельзя!

Я открыл глаза, посмотрел на часы, пора было ехать домой.

Я вышел из ординаторской, прошёл по пустому коридору.

В раздевалке переоделся, накинул куртку и вышел на улицу.

Глава 16. Мила

Открыла глаза и тут же зажмурилась — солнечный луч бил прямо мне в лицо.

За окном уже давно утро, часы показывали половину одиннадцатого.

Я просыпалась рано утром, кормила Лару, а потом снова уснула.

Я проспала!

Лара!

Я вскочила с дивана и замерла.

Лара сидела в своей кроватке, увлечённо перебирая погремушки, и даже не смотрела в мою сторону.

Рядом с кроваткой, на маленьком стульчике, пристроилась незнакомая женщина.

Она читала Ларе книжку — монотонно, без выражения, но дочка слушала, раскрыв рот.

Женщина подняла голову и посмотрела на меня.

Взгляд у неё был цепкий, оценивающий, будто она сканировала меня с ног до головы и записывала результаты куда-то в свою идеально причёсанную голову.

— Доброе утро, — сказала она. Голос сухой, ровный. — Я Зоя Валерьевна. Руслан Русланович нанял меня для помощи по хозяйству. Дети накормлены, Лара искупана, Тёма в саду. Завтрак на кухне.

Я стояла как оплёванная.

Она уже всё сделала.

Всё, что должна была делать я.

И теперь смотрела на меня так, будто я — лишняя в собственном доме.

— Я... спасибо, — выдавила я. — Просто я обычно...

— Я знаю, как вы обычно, — перебила она. Встала, поправила юбку. — Я изучила распорядок. Можете не объяснять.

Она вышла из комнаты, и я услышала, как на кухне зазвенела посуда.

Лара потянула ко мне ручки, и я подхватила её, прижимая к себе.

— Ма-ма, — залепетала она. — ма-ма!

Я смотрела на неё, а думала о другом.

Эта женщина показалась мне не просто помощницей, меня не отпускала цепкая мысль, что она здесь для того, чтобы следить за мной.

Я чувствовала это кожей.

Вот бы мне её помощь в первые три месяца…

Я пришла на кухню, держа Лару на руках. Зоя Валерьевна уже колдовала у плиты.

Всё блестело — кастрюли, раковина, столешница.

Я никогда не видела свою кухню такой стерильной.

— Зоя Валерьевна, я бы хотела сразу... — начала было я.

— Нет, — отрезала она, даже не обернувшись. — Руслан Русланович чётко обозначил мои обязанности. Я отвечаю за готовку и уборку, а когда вы отдыхаете — за детей.

— Но я привыкла...

— Привыкнете к моей помощи.

Я прикусила язык и меня внезапно посетила мысль о том, что неплохо было бы с ней не то чтобы подружиться, а хотя бы наладить контакты, она казалась принципиальной дамой, но ведь к каждому можно было ключик найти.

Лара заёрзала на руках, и я посадила её на стульчик для кормления.

Зоя Валерьевна поставила перед ней тарелку с идеально нарезанными фруктами.

Даже я так красиво не умела.

— Спасибо, — сказала я. Попыталась улыбнуться. — Вы очень... быстро во всём разобрались.

— Это моя работа, — ответила она, протирая столешницу.

— А где вы раньше работали? — я пыталась наладить контакт. — У вас большой опыт?

— Достаточный, — она бросила на меня быстрый взгляд. — Я работала в семьях. Разных. Знаю, как всё устроено.

— Как устроено? — переспросила я.

— Кто главный, кто подчиняется, — Зоя Валерьевна вытерла руки и повернулась ко мне. — Руслан Русланович объяснил мне правила. Я их выполняю. Всё очень просто.

У меня внутри всё похолодело.

Какие ещё правила? Ну правильно, Руслан наверняка чётко обозначил, что я не хозяйка дома, а тоже объект этих правил.

— И какие же правила? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вам не обязательно знать, — она снова отвернулась к плите. — Просто занимайтесь своими делами, а я буду делать свои. И всё будет хорошо.

Я молчала, потому что если открою рот — скажу что-нибудь, о чём пожалею.

Теперь то точно понятно, что она здесь не помогать, а надзирать за мной.

Остаток дня я провела как на иголках.

Зоя Валерьевна перемещалась по дому бесшумно, но я постоянно чувствовала её присутствие.

Она не мешала, не лезла с советами, но стоило мне зайти в комнату, где она была, — её взгляд утыкался в меня, сканировал, оценивал.

К пяти часам она собралась уходить.

— Я привела Тёму из сада, ужин готов, — сообщила она, стоя в прихожей. — Завтра приду к девяти. Руслан Русланович предупреждён.

— До свидания, — сказала я.

Она кивнула и вышла.

Дверь щёлкнула замком, и я наконец выдохнула.

С ума сойти. Она же меня просто сожрёт.

Я пошла в детскую, где Артём уже возился с Ларой.

Глава 17. Руслан

Я ненавидел корпоративы, скопление людей, которые делают вид, что им интересно друг с другом, тосты, которые никто не хочет слушать, и обязательная программа, от которой нельзя откосить.

Но юбилей главного врача — это святое, пропустить такое — значит выпасть из тусовки людей, которые хотят получить более хлебное место, хотя начальство у меня и адекватное.

— Ты готова? — спросил я, стоя в дверях спальни.

Мила стояла перед зеркалом и поправляла красное платье, которое я подарил года два назад, на какой-то очередной праздник.

Она тогда светилась от счастья, кружилась передо мной, спрашивала: «Тебе нравится?» А я кивал, думая о своём, и не видел, как в её глазах гаснет огонёк.

Сейчас она смотрела на себя в зеркало холодно, оценивающе, без улыбки, без того блеска, который был раньше.

— Готова, — ответила она, не оборачиваясь. — Идём.

В машине мы молчали.

Я чувствовал запах её духов — лёгкий, цветочный, который сводил меня с ума в первые месяцы знакомства с будущей женой.

Сейчас он почему-то раздражал, но я не злился, меня разжигало то, что Мила стала недоступной.

Она сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на проносящиеся мимо огни.

— Ты выглядишь... — начал я.

— Не надо, — перебила она. — Просто побудем на обязательной программе корпоратива и сделаем вид, что мы нормальная пара. Хорошо?

Я сжал руль и сказал сквозь зубы:

— Хорошо.

Ресторан сиял огнями.

Народу было много — весь цвет нашей больницы, чиновники из министерства, какие-то спонсоры.

Я сразу потерял Милу в толпе — она отошла к столикам с закусками, а меня перехватил зам главного с дурацким тостом, нужно было пить и соглашаться, я метил на его место, а тому светило повышение в департамент.

Я пил, кивал, улыбался, а сам краем глаза следил за ней.

Мила смеялась, с кем-то разговаривала, жестикулировала.

К ней подходили люди и она с каждым находила общий язык.

Я видел, как загораются глаза у мужиков, когда она смотрит на них, как они наклоняются ближе, чтобы расслышать её слова, как она умело держит дистанцию, но при этом остаётся тёплой и приветливой.

Я никогда не видел её такой.

Дома она другая — тихая, уступчивая, удобная, а здесь словно звездой стала.

— Руслан Русланович, какая у вас жена! — пропела жена заведующего отделением, подплывая ко мне с бокалом. — Вы посмотрите, как она сияет! Вы счастливчик!

— Угу, — мрачно ответил я, не сводя с Милы глаз.

Мила поймала мой взгляд через весь зал.

На секунду в её глазах мелькнуло что-то тёплое, я даже не уверен было ли это в мою сторону, а потом она отвернулась.

Пока говорил с коллегами и пил виски, то упустил её из виду.

Она нашлась в гардеробной, стояла перед большим зеркалом, поправляла причёску, одна, в красном платье, которое облегало её фигуру так, что у меня дыхание перехватывало.

Я вошёл, закрыл дверь, щёлкнул замком.

Она замерла.

В зеркале отразилось как в её глазах мелькнул испуг, но затем они зло прищурились.

— Руслан, что ты делаешь?

Я подошёл сзади и положил руки ей на талию, меня просто разрывало от желания прижать её к себе.

— Мне плевать, — шепнул я, касаясь губами её шеи. — Ты моя жена. И долго от меня бегать собралась?

Она дёрнулась, попыталась вырваться, но я держал крепко.

— Отпусти, — прошипела она.

— А если не отпущу?

— Тогда пожалеешь.

Я усмехнулся, развернул её к себе, заглянул в глаза.

— И что ты мне сделаешь? Укусишь? Ударишь?

— Ты животное, Рус, — Мила ударила.

Пощёчина вышла звонкой.

Голова у меня мотнулась в сторону, на щеке загорелось огнём.

Я отпустил её и отступил на шаг, потрогал горящую кожу и улыбнулся.

— Ты не представляешь, как тебе идёт злость, — сказал я.

Она была прекрасна — раскрасневшаяся, с горящими глазами, с платьем, которое сбилось на плече.

— А ты не представляешь, как мне противны твои руки, — выдохнула она. — Которыми ты лапал свою шлюху.

— Ты думаешь, я железный? — рявкнул я. — Я мужик, Мила! У меня есть потребности! Мне постоянно нужна женщина и ты это прекрасно знаешь!

— А другие мужики как-то держат свои члены в штанах! — она не отступала, смотрела мне прямо в глаза. — И не прыгают на других женщин! Проблема не в том, что тебе нужна женщина, Руслан! Проблема в том, что ты не умеешь быть верным!

Я смотрел на Милу и видел не ту удобную, послушную девочку, которую брал замуж.

Глава 18. Мила

Я начала замечать это на третий день.

Сначала мелочи: Зоя Валерьевна слишком часто оказывалась рядом, когда я говорила по телефону.

Не навязчиво, нет — она просто проходила мимо, поправляла шторы, протирала пыль, но я чувствовала её цепкий, изучающий взгляд, будто она записывала каждое моё слово в свой внутренний блокнот.

Потом — телефон.

Я оставляла его на журнальном столике, уходя на кухню за водой.

Возвращалась — он лежал чуть иначе.

— Зоя Валерьевна, — спросила я как-то, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы не видели мой телефон? Я вроде здесь оставляла.

— Не видела, — ответила она, даже не обернувшись. — Вы, наверное, сами куда-то положили.

Я промолчала, но внутри всё кипело.

Я сдерживалась, не хотела, чтобы Руслан понял, что я раскусила его трюк с соглядатаем.

А сегодня случилось то, что переполнило чашу.

Лара уснула после обеда, Артём был в саду.

Я сидела в гостиной с ноутбуком, делая вид, что читаю статьи по педиатрии.

На самом деле я искала информацию — как можно заработать, оставаясь незаметной, онлайн-консультации, удалённая работа, фриланс, всё, что могло дать мне хоть какую-то финансовую независимость.

Зоя Валерьевна гремела посудой на кухне.

Я слышала каждый её шаг, каждое движение.

И вдруг стало тихо.

Я подняла голову.

Она стояла в дверях кухни и смотрела на меня.

Увидев, что я смотрю в ответ, она отвернулась и снова занялась своими делами.

Но этого мгновения было достаточно.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и снова уткнулась в ноутбук, но краем глаза следила.

Она вышла из кухни, прошла мимо меня, остановилась у журнального столика, поправила салфетку, а потом кинула неуловимо быстрый взгляд в сторону моей сумки, которая стояла на полу рядом с диваном.

Я замерла.

Она наклонилась совсем чуть-чуть, заглянула внутрь, провела рукой по боковому карману — будто случайно, будто просто опиралась.

Я сидела, не шевелясь, и смотрела на это.

Потом она выпрямилась, поправила юбку и пошла обратно на кухню.

— Зоя Валерьевна, — окликнула я.

Она обернулась, лицо спокойное, невозмутимое.

— Да?

— Вы что-то искали?

— Нет, — ответила она. — А что?

— Мне показалось, вы заглядывали в мою сумку, — взгляд я не отводила.

Она посмотрела на меня и уголки её губ дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке.

— Вам показалось. Я просто проходила мимо.

И ушла.

Я осталась сидеть, сжимая в руках ноутбук, и чувствовала, как внутри закипает ярость.

Она следит за мной, докладывает Руслану, его глаза и уши в моём собственном доме.

Я смотрела на экран, но буквы расплывались перед глазами.

Мысли метались, как обезумевшие птицы.

Что делать?

Как вырваться из этой клетки?

У меня нет денег, нет работы, нет поддержки.

А теперь ещё и надзирательница, которая ходит за мной по пятам и роется в моих вещах.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться.

Паника — плохой советчик.

Нужно думать холодно и хитро.

Я посмотрела на кухню.

Зоя Валерьевна мыла посуду, делая вид, что ничего не произошло.

Я не могу с ней бороться, не сейчас, но я могу её обезвредить.

Я закрыла ноутбук, встала и пошла на кухню.

— Зоя Валерьевна, — сказала я, останавливаясь в дверях. — Чаю хотите? Я заварю.

Она обернулась, в глазах всего на секунду мелькнуло удивление.

— Спасибо, — ответила она. — Но я ещё не закончила.

— Ничего страшного, — я улыбнулась самой тёплой, доброжелательной улыбкой, на которую была способна. — Посидите пять минут. Вы целый день на ногах, отдохните хоть немного.

Она помедлила, но потом кивнула.

— Хорошо. Спасибо.

Я поставила чайник, достала две чашки.

Действовала спокойно, размеренно, будто ничего не случилось, будто между нами не было разговора о сумке.

— Вам с сахаром? — спросила я.

— Нет, спасибо. Я пью без.

Мы сели за стол.

Я разлила чай, придвинула к ней вазочку с печеньем.

— У вас есть дети, Зоя Валерьевна? — спросила я.

Глава 19. Мила

Я изучала информацию, читала форумы, смотрела обучающие видео, боясь, что в любой момент войдёт Зоя Валерьевна и увидит чем я занимаюсь.

Я притворялась, что читаю новости, листаю ленту, смотрю смешные ролики с котами, а сама искала лазейку.

И я нашла!

Виртуальная карта, приложение, не привязанное к нашему общему банку, никаких уведомлений на телефон Руслана и смс на его номер, только я и мой телефон.

Сегодня Зоя Валерьевна, как обычно, гремела посудой на кухне.

Лара спала после обеда — у неё был тихий час, это время я научилась ценить как величайшее благо.

Артём был в саду.

У меня был минимум час, а может, и полтора.

Я сидела в комнате Лары на небольшом диванчике, где теперь спала и испытывала гнев, потому что не могла чувствовать себя в своём доме полноценной хозяйкой, но и страх, мне не хотелось рисковать Ларой, я не хотела, чтобы муж разлучил меня с ней.

Дверь была заперта.

Я знала, что Зоя не имела права входить без стука, но всё равно каждую секунду ждала, что ручка дёрнется.

Пальцы дрожали, когда я скачивала приложение.

— Давай, Мила, — шептала я себе. — Ты сможешь. Это просто.

Приложение открылось, запросило данные.

Я ввела номер телефона — свой, личный, который Руслан никогда не проверял, возможно, пока, потом паспортные данные и здесь я замерла.

Если он каким-то образом узнает...

Нет. Не узнает. Я буду осторожна.

Я ввела данные. Подождала. Пришёл код в смс.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... — шептала я, вбивая цифры.

Экран моргнул.

И через минуту я держала в руках виртуальную карту. С номером. С CVV-кодом. С пустым балансом, который я собиралась заполнить.

Я выдохнула так громко, что испугалась сама себя.

Вторым шагом была регистрация на платформе для онлайн-консультаций.

Я выбрала самую популярную, с хорошими отзывами. Заполнила анкету. Имя — вымышленное. «Елена Соколова». Специализация — педиатрия. Опыт работы — пять лет в детской поликлинике. Диплом — я сфотографировала его заранее, пока Зоя ходила в магазин. Загрузила, замазав все личные данные, оставив только название вуза и специальность.

Модерация заняла полчаса.

Полчаса я сидела как на иголках, прислушиваясь к каждому шороху. Зоя гремела на кухне. Лара посапывала в кроватке. Я обновляла страницу каждые пять минут, молясь, чтобы всё прошло быстро.

И оно прошло.

«Ваша анкета одобрена. Вы можете принимать заказы».

Я чуть не закричала от радости. Зажала рот рукой, засмеялась тихо, почти беззвучно.

У меня получилось.

Остаток дня я ходила сама не своя от радости.

Всё время думала о том, что теперь у меня есть карта. Что скоро у меня будут деньги. Мои деньги. Которые Руслан не сможет заблокировать, не сможет отнять, не сможет даже узнать о них.

Зоя косилась на меня с подозрением, но я делала вид, что ничего не происходит.

Играла с Ларой, читала книжки, улыбалась.

Внутри всё пело от перспективы.

Вечером, когда Зоя ушла, а дети уснули, я снова открыла приложение.

Один заказ.

Молодая мама, ребёнку три месяца. Вопрос о прикорме: когда начинать, с чего начинать, какие продукты безопасны.

Я села поудобнее, глубоко вздохнула и начала печатать.

Ответ получился подробным, структурированным, профессиональным.

Я написала про сроки, про признаки готовности ребёнка, про то, с каких продуктов лучше начинать, про возможные аллергические реакции.

В конце добавила: «Если останутся вопросы, пишите, всегда готова помочь».

Отправила.

Через пять минут пришло уведомление о том, что клиент оплатил консультацию и небольшая, но приятная сумма.

Я смотрела на экран и не верила своим глазам.

Немного, но это были мои деньги, заработанные мной, без Руслана, его разрешения, его контроля.

Я прижала телефон к груди и заплакала, так тихо, чтобы никто не слышал, от облегчения, радости, отчаяния — всего сразу.

Я не знала, сколько времени просидела так, глядя в потолок и улыбаясь сквозь слёзы, но когда в коридоре раздались шаги, я вздрогнула и быстро вытерла лицо.

Дверь открылась.

Руслан появился в проёме, высокий, широкоплечий, в своей обычной маске холодного спокойствия, посмотрел на меня, в мои глаза, на мокрые щёки.

— Ты чего? — спросил он, мягко, как и раньше.

— Ничего, — ответила я. — Просто устала.

Он вошёл, сел на край кровати.

Я инстинктивно отодвинулась.

Глава 20. Мила

Я даже не успела понять, что произошло.

Руслан подхватил меня на руки, прижимая к груди, и я повисла в воздухе, как тряпичная кукла.

Мои кулаки молотили по его спине, по плечам, но он даже не замечал, шёл по коридору к нашей спальне.

— Отпусти! — шипела я, стараясь не кричать, чтобы не разбудить детей. — Руслан, отпусти меня, сволочь!

— Не дёргайся, — ответил он спокойно, будто мы обсуждали погоду. — Упадёшь.

— Ты с ума сошёл! — я извивалась в его руках, но хватка была железной.

Он толкнул дверь спальни ногой, вошёл и поставил меня у стены.

Я оказалась зажата между холодной поверхностью и его горячим телом.

Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось.

— Руслан, не надо, — прошептала я. — Пожалуйста.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах был дикий голод, таким я его видела только в первые месяцы наших отношений, когда мы не отрывались друг от друга днями.

— Ты хочешь меня, — утвердил.

— Нет!

— Врёшь.

Руслан наклонился и жёстко, требовательно, не спрашивая разрешения поцеловал меня.

Я стиснула зубы, пытаясь не отвечать, но он не отступал.

Его язык раздвинул мои губы, и я на секунду задохнулась от знакомого вкуса и запаха, от всего того, что когда-то сводило меня с ума.

Я упёрлась ладонями ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

Бесполезно, что бетонную стену сдвинуть.

— Перестань, — выдохнула я в его рот. — Прекрати.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил? — он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Скажи честно. Глядя мне в глаза. Скажи, что не хочешь меня.

Я открыла рот, чтобы сказать, но слова застряли в горле, потому что где-то в глубине, в самом тёмном углу моей души, что-то отзывалось на его прикосновения, тело помнило, как мне было хорошо с мужем.

— Видишь, — усмехнулся он. — Молчание — знак согласия.

— Это не согласие, — прошептала я. — Это страх.

Он на секунду замер, посмотрел на меня внимательнее.

— Страх?

Я промолчала, не могла объяснить ему то, что сама не до конца понимала.

Он снова потянулся ко мне, целуя шею, ключицы, спускаясь ниже.

Я выгибалась, пытаясь ускользнуть, но стена была холодной и твёрдой, а он — горячим и настойчивым.

Его рука скользнула по моему бедру, под халат.

Я замерла, чувствуя, как пальцы касаются трусиков.

— Рус, нет...

Он замер, потом его пальцы двинулись дальше, и он хрипло выдохнул:

— Ты такая влажная, Мил. И после этого будешь говорить, что не хочешь меня?

Слёзы брызнули из глаз от унижения, отвращения к себе, оттого, что он был прав.

Моё тело отзывалось на него даже сейчас, когда я ненавидела его каждой клеточкой.

— Это ничего не значит, — прошептала я. — Это просто рефлекс, привычка. Я тебя ненавижу.

— Слова, — усмехнулся он. — Только слова.

Он отвёл руку, чтобы стянуть через голову футболку.

Резкое движение. Широкий взмах.

Я не знаю, что произошло в моей голове.

Может, тень от его руки.

Может, внезапное воспоминание.

Я резко присела на корточки, закрывая голову руками, вжимаясь в угол между стеной и кроватью.

— Не надо, — едва слышно прошептала я. — Пожалуйста, не бей.

Последнее вырвалось само.

Я даже не поняла, что сказала это вслух.

А дальше повисла тишина.

Я сидела на корточках, закрыв голову руками, и ждала удара.

Ждала, что сейчас боль обожжёт щёку, плечо, спину.

Как тогда.

Как много раз.

Но ничего не происходило.

Я рискнула поднять глаза.

Руслан стоял надо мной с футболкой в руках, застыв как изваяние.

В выражение его лице не было ни злости, желание улетучилось, только растерянность и изумление.

— Мила, — произнёс он глухоо. Голос сел, стал хриплым, чужим. — Ты что... ты серьёзно думала, что я ударю тебя?

Я молчала, тряслась, смотрела на него снизу вверх и не могла вымолвить ни слова.

Он опустился на корточки рядом со мной, протянул руку, но я дёрнулась назад, вжимаясь в угол.

— Не трогай меня.

— Я не трону, — руки он больше не тянул, зато пристально смотрел. — Мила, кто тебя бил?

Я молчала.

Не могла сказать.

Глава 21. Мила

Прошло несколько дней или больше?

Я потеряла счёт времени, не следила за тем как мелькали дни, только за пополнением карты.

Дни слились в одну бесконечную череду масок, которые я надевала с утра и снимала только ночью, когда запиралась в детской и могла наконец выдохнуть.

Днём я была образцовой женой.

Я улыбалась Руслану за ужином, коротко отвечала на его вопросы, не спорила, не провоцировала.

Я принимала заботу Зои Валерьевны с благодарной улыбкой, хотя внутри всё кипело, когда я видела, как она скользит взглядом по моим вещам, высматривая, вынюхивая.

Я играла, вжилась в роль настолько, что иногда сама начинала верить, что это правда.

Но настоящая я жила в те короткие часы, когда Зоя уходила в магазин или гремела посудой на кухне, а дети спали.

Тогда я открывала ноутбук и становилась Еленой Соколовой — педиатром, к которому выстраивалась очередь из молодых мам.

Деньги капали на виртуальную карту, медленно, по капле, но это были МОИ деньги.

Я переводила их на отдельный счёт, который открыла через то же приложение.

Я пересчитывала баланс каждый вечер, как скупой рыцарь.

Этого хватит на первое время.

На съём квартиры, на переноску, на коляску, на еду.

Ещё немного — и можно будет думать о побеге.

Но сначала нужно было решить проблему с Зоей.

Она следила и докладывала всё Русу, но решила проверить наверняка.

Я сидела в гостиной с телефоном, делая вид, что читаю.

Лара возилась на ковре с кубиками, Артём был в саду.

Зоя протирала пыль в коридоре, но я чувствовала её взгляд.

Я открыла браузер и специально загрузила страницу с кулинарным рецептом.

Яркий заголовок, много фотографий — идеальная приманка.

Положила телефон на журнальный столик экраном вверх и вышла на кухню, якобы за водой.

Сама встала за углом, откуда было видно всё.

Зоя тут же появилась в гостиной, оглянулась, подошла к столику и взяла мой телефон.

Я затаила дыхание.

Она поднесла его к глазам, посмотрела на экран.

Потом — я готова была поклясться — нажала кнопку блокировки, чтобы проверить, не скрыто ли что-то ещё.

Экран погас.

Она нажала снова — загорелся тот же рецепт.

И тогда она достала свой телефон и сфотографировала мой экран.

Я отшатнулась, вжимаясь в стену.

Всё. Сомнений нет. Она работает на Руслана. Она докладывает ему каждый мой шаг.

Я вернулась в гостиную, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало.

Зоя уже стояла у окна с тряпкой в руках, делая вид, что протирает подоконник.

— Зоя Валерьевна, — позвала я. — Чаю хотите? Я как раз собралась заварить.

Она обернулась.

В глазах мелькнула тень насторожённости, но она быстро взяла себя в руки.

— Спасибо, Мила. Я ещё не закончила.

— Ничего страшного, — улыбнулась я дружелюбно. — Десять минут погоды не сделают. Пойдёмте, посидим.

Она помедлила, но кивнула.

На кухне я поставила чайник, достала чашки, печенье.

Зоя сидела за столом, сложив руки перед собой, как примерная ученица.

— Вы давно работаете в семьях? — спросила я, ставя перед ней чашку.

— Достаточно, — ответила она.

— Тяжело, наверное, — я вздохнула, садясь напротив. — Всё время в чужих домах, с чужими людьми. Своей семьи не видите.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Привыкла, — ответила она сухо.

— А сын? Вы говорили, у вас сын. Он не обижается, что вы редко бываете?

Зоя помолчала. Отпила чай.

— У него своя жизнь, — сказала она. — Мы не очень близки.

— Это тяжело, — я покачала головой. — Когда дети отдаляются. Я Ларку свою представляю взрослой и уже плакать хочется.

Зоя молчала, но в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— У вас хорошая дочка, — сказала она. — Спокойная.

— Да, — улыбнулась я. — Она у меня умница. И Тёма тоже хороший мальчик. Привыкаю потихоньку.

Зоя снова посмотрела на меня с тем цепким взглядом, но теперь в нём было что-то другое.

Любопытство? Сочувствие?

Любая эмоция, кроме холода уже хорошо.

— Вы не обязаны были его принимать, — произнесла она вдруг. — Ребёнка.

Я замерла, потом вздохнула, отклик пошёл.

— Не обязана. Но он же не виноват. Он маленький. Ему нужна мама.

Глава 22. Мила

Я сидела на своём диване в детской, прижимая телефон к груди, и смотрела на цифры.

Я пересчитывала баланс каждую ночь, как мантру, как молитву, как единственное, что у меня осталось.

Этого хватит на первый взнос за съём квартиры, на залог, на переноску, на коляску, на еду на месяц.

Может, даже на два, если очень экономить.

Но этого мало.

Я открыла календарь в телефоне, прокрутила дни.

Руслан дежурит сутки через двое, его график я выучила наизусть.

Зоя Валерьевна в воскресенье не приходит — у неё выходной.

Значит, в ближайшее воскресенье у меня будет почти сутки, когда в доме никого, кроме меня и детей.

Идеальное время.

Но куда ехать?

К родителям — нет, после того разговора я не могла даже думать о возвращении в тот дом.

К подруге?

Катя предала, испугавшись.

Остаётся только снимать квартиру.

Я зарылась в сайты с объявлениями.

Студии, однушки, квартиры.

Везде нужны документы, договор, деньги вперёд.

И везде — риск, что Руслан найдёт.

Если он захочет — отыщет меня за неделю.

Но если я уеду достаточно далеко?

В другой город? Снять жильё наличными, без договора, по знакомству?

У меня не было знакомств в других городах.

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Голова гудела, веки слипались, но спать было нельзя.

Ночью, когда все спят, я должна работать.

За последние три дня я взяла семнадцать консультаций.

Семнадцать!

Я отвечала на вопросы о прикорме, о коликах, о прививках, о температуре, о сыпи, о зубах.

Я печатала, пока Лара спала, пока Тёма сопел в своей кроватке, пока Руслан работал или отсыпался.

Я перестала чувствовать время.

Дни слились в одно серое пятно, в котором были только дети, консультации и страх.

Сегодня, когда Зоя ушла, а дети уснули, я снова села за ноутбук.

Пальцы летали по клавиатуре, глаза слипались, но я не могла остановиться.

Ещё один заказ.

Ещё пятьсот рублей.

Ещё тысяча.

— Мила?

Я вздрогнула так, что чуть не уронила ноутбук.

В дверях стоял Руслан, в одних домашних штанах, с голым торсом, взлохмаченный после сна и смотрел на меня с подозрением.

Надо срочно успокоиться.

— Ты чего не спишь? — подозрительно заботливо.

— Смотрю новости, отвлекаюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— В час ночи? — приподнял бровь.

— У мам с маленькими детьми нет расписания, — я пожала плечами. — просто немного отдохнуть, переключиться.

Он подошёл ближе.

Я закрыла крышку ноутбука, но не слишком поспешно.

— Что ты смотришь?

— Да, всякую ерунду, — ответила я. — Типа жизнь звёзд.

Рус хохотнул.

— Серьёзно?

Я внимательно посмотрела на своего мужа:

— Мне и это запрещено?

Рус сжал челюсть и мотнул головой.

Возникла тишина, я мысленно молила всех богов, чтобы муж оставил меня, ведь с того момента в спальне, он ни разу не попытался больше подходить к ней.

Руслан смотрел на меня долго, но затем усмехнулся.

— Ладно. Дело твоё. Только выспись.

И ушёл.

Я выдохнула от облегчения.

Значит ни о чём не догадался?

Или просто не хочет скандала?

Хорошо, что он хотя бы перестал меня трогать.

Я снова открыла ноутбук, но работать уже не могла.

Мысли разбегались.

Денег и времени мало, риск велик.

И тут меня осенило.

В кабинете Руслана, за картиной, стоял старый сейф.

Почему я сразу о нём не подумала, я не знала.

Я знала, что там лежали документы и деньги.

Я не посмела бы туда заглянуть? Или посмела бы?

Я — его жена.

Мы в браке.

Это наши деньги.

Не будет же он вызывать полицию на собственную жену, если я возьму оттуда недостающую сумму?

Или будет?

Я замерла, обдумывая эту мысль.

От автора - промокоды и скидки в честь выхода новинки!

Прекрасные дамы!

Приглашаю всех в свою эмоциональную новинку

“РАЗВОД. ВРА(Ч)Г МОЕГО СЕРДЦА”

https://litnet.com/shrt/XNOK

Мы в браке пятнадцать лет, и я думала, что у нас всё хорошо,

пока его любовница не пришла ко мне и не выкатила свой ультиматум

Глава 23. Руслан

Тесть любил пафосные места.

Вот сейчас в одном из них мы и находились.

Ресторан был дорогим, таким, где официанты двигаются бесшумно, а цены в меню не указаны — если надо спросить, значит, ты не клиент.

Степан Григорьевич любил места, которые подчёркивали его статус.

Я приехал на десять минут раньше, не из вежливости — хотел собраться с мыслями.

Последние дни всё валилось из рук.

Из головы не выходила Мила с её взгляды, молчанием, ночными бдениями с ноутбуком.

И тот вечер в спальне, когда она сжалась в комок и закрыла голову руками.

«Не надо...»

Эти слова засели в голове, как заноза.

Я не мог их так просто забыть.

— Руслан! — Степан Григорьевич вошёл в зал, широко улыбаясь, пожимая руки встречным знакомым, дорогой костюм, часы за полмиллиона, идеальный загар посреди зимы, тесть отменно следил за собой. — Рад, что вырвался. Садись.

Мы сели.

Я заказал виски, он — свой любимый сорт коньяк.

— Ну, как там моя дочь? — спросил он, разворачивая салфетку. — Смирилась?

Я поморщился.

— Она не собачка, чтобы смиряться, — коротко ответствовал я, — живём как жили.

— О, какие мы нежные, — усмехнулся тесть. — Ладно, давай о делах.

Он достал из портфеля папку, протянул мне.

Я открыл, пробежал глазами цифры.

Всё как обычно: откаты, левые счета, фирмы-однодневки.

Моя задача была чисто технической — обеспечивать прикрытие через больничные закупки, подписывать нужные бумаги.

Ничего серьёзного, ничего, что можно было бы напрямую пришить, но если копнуть глубже, то тянуло не только на дисциплинарку.

— В этом месяце на двадцать процентов больше, — сказал Степан Григорьевич, довольно потирая руки. — Хороший поток. Новые контракты пошли.

— Рискованно, — заметил я. — Слишком много движений.

— Не учи старшего, — отрезал тесть. — Я в этом деле не первый год. Всё схвачено.

Официант принёс закуски.

Мы какое-то время ели молча, каждый думая о своём.

Я смотрел на этого человека и пытался понять, как он на самом деле относится к своей дочери.

Всегда казался заботливым, правильным, Мила воспитана в строгости, но в целом родителям доверяла.

Но в тот вечер в родительском доме он даже не захотел её слушать, просто отдал приказ, просто встал на мою сторону, безоговорочно, получается променял дочь на прочную связь.

Я вспомнил Ларку, смогу ли я так поступить с ней, если придётся выбирать, и не поступил ли уже?

Вопрос жёг меня, зудел в голове, не спросить не мог, хотя и не знал какую реакцию получу.

— Степан Григорьевич, — начал я, откладывая вилку. — У меня есть вопрос.

— Давай.

— Милу били в детстве?

Тишина повисла над столом такая густая, что можно было резать ножом.

Тесть замер с бокалом в руке, а затем медленно поставил его на стол.

— Прости, не расслышал, — проговорил Степан Григорьевич холодно, будто и впрямь не уловил о чём я, будто давал мне шанс пойти на попятную.

— Ты слышал, — я смотрел ему прямо в глаза. — Кто бил твою дочь?

— К чему этот вопрос? — также холодно.

— Мила реагирует на замах. Она закрывается, когда кто-то резко поднимает руку.

Степан Григорьевич очень долго молчал.

Его лицо медленно каменело, превращаясь в маску.

— Я не знаю, о чём ты, — наконец выдавил он.

— Знаешь.

Он резко встал, отодвинув стул так, что тот чуть не упал.

Несколько человек за соседними столиками обернулись.

— Ты, — его голос зазвенел, но Степан Григорьевич быстро взял себя в руки, понизил тон до шипения. — Ты вообще понимаешь, кому обязан своей жизнью? Этим костюмом, этими часами, этим рестораном, шикарной квартирой, в которой вы живёте? Если бы не я, ты бы до сих пор в муниципальной больнице горбатился за копейки! Я тебя вытащил, я тебя пристроил, я тебя сделал тем, кем ты сейчас являешься и дальше собираюсь продвигать!

Я тоже встал, только спокойно, хотя внутри всё кипело.

Я сжал ладони в кулаки.

Мы стояли друг напротив друга, два хищника, готовых к схватке.

— Я твой зад прикрыл, когда ты вляпался в те истории с закупками, — сказал я тихо, но с вескими аргументами. — Я взял на себя удар. И до сих пор прикрываю, между прочим. Так что не надо мне про благодарность.

Степан Григорьевич смотрел на меня с ненавистью, а потом вдруг криво, зло и почти весело усмехнулся.

— Ах вот оно что, — протянул тесть. — Это у тебя любовь взыграла? К Миле? Серьёзно? Ты, который брал её замуж только ради того, чтобы втереться в нашу семью? Ты, который гулял направо и налево все эти годы? И теперь тебя совесть замучила или что?

Глава 24. Руслан

Пальцы вцепились в дорогую ткань пиджака так, что побелели костяшки.

Я чувствовал под руками его жилистое тело, чувствовал, как он напрягся, как дёрнулся, пытаясь высвободиться.

— Ты. Мне. Ответишь, — прорычал я, притягивая его к себе. Лицо тестя оказалось в сантиметре от моего.

Я видел капельку пота на его лбу, видел, как расширились зрачки от неожиданности.

— Отпусти, — прошипел он, хватая меня за запястья. — Ты с ума сошёл? Люди смотрят.

— Наплевать, — я не ослабил хватку. — Кто бил Милу?

Я не сомневался кто, и мне было абсолютно наплевать на посетителей этого ресторана, я и вмазать могу как следует.

Степан Григорьевич дёрнулся сильнее, но я держал крепко.

Я был моложе, сильнее, и он это чувствовал.

В его глазах мелькнула тень страха — быстро, как вспышка, но я успел её заметить.

— Отпусти, — повторил он, и в голосе уже не было прежней властности. — Я сказал — отпусти.

— Ты слышал вопрос.

Он замолчал.

Мы стояли друг напротив друга, два хищника, но один из них начал сдавать.

Я чувствовал это по тому, как дрогнули плечи тестя, как сбилось дыхание.

— Ты не знаешь, во что лезешь, — сказал он, и голос его стал тише, почти усталым. — Не лезь в прошлое, Руслан. Оно тебя не касается.

— Касается, — я отпустил его, но не отступил. — Она моя жена.

— Жена? — он поправил пиджак, одёрнул лацканы, пытаясь вернуть утраченное достоинство. — Ты сейчас говоришь о ней как о жене? Ты, который всё время, пока вы были вместе, даже не замечал её и забрал у неё дочь, чтобы она вернулась?

— Это другое, — я сжал кулаки.

— Другое? — он усмехнулся. — Нет, Руслан. Это то же самое. Ты такой же, как... — он осёкся.

— Как кто? — я шагнул ближе. — Как кто, Степан Григорьевич?

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись страх и злость, а потом он криво, устало, почти с сожалением усмехнулся.

— Думаешь, я бил свою дочь? — спросил он тихо. — Думаешь, это я?

— А кто?

Он покачал головой.

— Не всё так очевидно, Руслан. Не всё, как кажется. Есть вещи, которые ты не знаешь, и которые она тебе не расскажет никогда.

— Расскажет.

— Не расскажет, — он поднял на меня взгляд. — Потому что она сама не помнит или не хочет помнить.

Я замер.

Степан Григорьевич отступил на шаг, дистанцируясь:

— Запомни, Руслан: ты лезешь туда, где тебе не место. Прошлое Милы — не твоё дело. Твоё дело — настоящее. Наши дела. Контракты. Деньги. Всё, что даёт тебе твою шикарную жизнь. А Мила... — он помолчал, потом добавил с какой-то странной, почти жалостливой интонацией: — Мила справится и без твоей защиты.

— Я её не отдам, — сказал я. — И не позволю больше никому делать ей больно.

Степан Григорьевич посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом, а потом рассмеялся.

— Ты смешон, Руслан, — сказал он. — Ты реально смешон. Ты хочешь её защищать? Ты загнал её в золотую клетку и отнял у неё всё, что у неё было. Зная Милу могу тебе сказать, что вряд ли она смирилась. А отдавать тебе её некому, она уже не твоя.

— Я верну ей свободу, — сказал я. — Когда она...

— Когда что? — перебил он. — Когда забудет, как ты её унизил? Ты не защитник, Руслан. Ты такой же, как я. Как все мы. Мы берём то, что хотим. И не отдаём ничего взамен. Запомни это, если хочешь быть на вершине пищевой цепи, чтобы ты мог сожрать кого угодна, а не тебя. И ещё, не забывай, нельзя кусать руку, которая тебя кормит.

Я молчал, потому что не мог спорить, он был прав.

— Чувства здесь лишние, — продолжал он, застёгивая пиджак. — Всё должно оставаться как прежде. Ты занимаешься своим делом, я — своим. Мила занимается домом и детьми. И никто никому не задаёт лишних вопросов. Это работает, приносит деньги. Стабильность — наше всё. А твоя любовь... — он поморщился, будто проглотил что-то горькое. — Любовь разрушает всё, проходил, знаю. Не будь дураком, Руслан.

— Я тоже могу легко разрушить твою сытую жизнь, — рыкнул я.

Степан Григорьевич криво улыбнулся.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

Он развернулся и пошёл к выходу.

Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с бессилием.

— Степан Григорьевич, — окликнул я.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Если она вспомнит, — сказал я. — Если я узнаю, что это был ты... я тебя уничтожу. Несмотря на контракты. Несмотря на деньги. Несмотря ни на что.

Он обернулся, посмотрел на меня через плечо, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видел. Усталость? Сожаление? Или насмешка?

— Ты уже её уничтожил, — сказал он. — Сам. И даже не заметил. Теперь удержи.

Глава 25. Мила

Я несколько дней корила себя за свою честность и хорошее воспитание, что тогда не взяла деньги и уже не сбежала.

Но именно сегодня для меня сошлись все звёзды.

Руслан уехал через полчаса после ужина.

Ему на служебный телефон поступил срочный вызов из больницы — какая-то авария, пострадавших много, нужно было оперировать.

Я слышала, как он торопливо одевался в прихожей, как звякнули ключи, как хлопнула дверь.

Я замерла, прислушиваясь к тишине.

Зоя ушла уже давно.

Дети спали.

Я постояла над дочей, поправила одеяла и вышла в коридор.

У меня в горле всё пересохло, а кровь пульсировала в висках от напряжения и от того, что мне казалось меня вот-вот поймают за руку: зайдёт Руслан в неподходящий момент, Зоя что-то забыла и вернулась, в общем, в голову лез всякий бред из-за страха.

Но надо было решаться, сейчас или никогда.

«Никогда» рассматривать не хотелось, а «сейчас» похоже уже наступило.

Я подошла к кабинету.

Дверь была не заперта, Руслан всегда оставлял её открытой, когда уезжал по срочным вызовам, доверял мне, не думал о таком исходе ситуации, считая меня запуганной жертвой или смирившейся со своим положением семьёй или просто не думал, что я рискну.

А я рискнула.

В кабинете пахло его одеколоном и кофе, не остывшая ещё кружка стояла на столе.

Я подошла к картине, отодвинула её и набрала цифры кода — дату нашей свадьбы.

В голову полезли нежданные мысли, заполонили вопросы: почему именно нашей свадьбы, Руслан не дорожит мною, зачем это?

Я потрясла головой выкидывая из головы всё, что только пришло на ум.

Щелчок.

Я выдохнула, потянула ручку на себя, тяжёлая дверца открылась.

Внутри лежали папки, конверты, документы, всё как и раньше.

И деньги — пачки денег, перетянутые резинками.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё обрывается от облегчения, и в то же время меня это обременило, я будто в грязных тайнах покопалась.

Но деньги дадут мне свободу, позволят уйти и не оглядываться, начать новую жизнь.

Мой взгляд вновь упал на папки и рука сама потянулась к ним.

Было похоже на то, что Руслан собирал компромат против моего отца.

Чтобы ни было, и как бы ни случилось, он был моим отцом, а Руслан — манипулятор как оказалось и мог шантажировать моего отца, чтобы наш брак не прекращался.

Ох, Руслан, ведь я любила тебя!

И люблю?

Эта неожиданное осознание пронзило меня холодом.

Разве можно любить такого монстра?!

Я попыталась отвлечься и подумать, а чтобы сделал, к примеру, Руслан попади ему в руки такой массив с компрометирующей информацией?

Да, всё верно, он бы изучил всё как следует, и воспользовался в патовой ситуации.

Может и мне пролистать?

Я открыла первую и увидела договоры, счета на фирмы с ничего не говорящими названиями, цифры, подписи, печати.

Я ничего не понимала в этом, пока не наткнулась на имя своего отца.

Я пролистнула дальше, пробежалась глазами по контрактам на поставку медицинского оборудования по ценам с разными фирмами, в которых муж выступал то подписантом, то поручителем, то просто получателем процентов.

Это сто процентов схемы, ну не мог муж работать во всех этих компаниях, не удивлюсь, что это окажутся фирмы-однодневки.

Я смотрела на эти бумаги и не верила своим глазам.

Вот откуда деньги, дом, квартира, машины, средства на походы в рестораны, дорогие часы Руса и его подарки мне, да что там говорить, и моё образование небось оплачено этими грязными деньгами.

Вот почему отец так легко встал на сторону Руслана.

Они связаны, крепко, финансово, и очень похоже на то, что Руслан шантажирует моего отца.

Какой кошмар!

Бежать как можно дальше от этого человека!

Я листала страницы, фотографировала каждую на телефон.

Руки дрожали, но я заставляла себя быть спокойной.

Это компромат, рычаг, оружие против мужа.

В отдельном конверте, который я не заметила в прошлый раз, тоже лежали документы.

Я открыла его и замерла, заметив свидетельство о рождении мальчика, в графе отец значилось имя мужа, а вот мать — некая Ольга.

Я смотрела на это имя и не понимала, почему оно кажется знакомым.

Где-то я его уже слышала, но где и когда?

Адрес регистрации матери был указан: рабочий район на окраине города.

Я сфотографировала свидетельство, перевернула.