Развод. Остановка сердца

Глава 1

После ночного дежурства ординаторская кажется тихой гаванью. Я устраиваюсь в дальнем углу с историей болезни, прикрываю глаза на секунду. И именно в эту секунду дверь распахивается настежь. Влетают Рита и Света. Не смотрят по сторонам, не подозревая, что здесь кто-то есть.

- Я всё никак не могу прийти в себя. Там такие камни. Первый раз увидела такую красоту.

- Да тише ты, услышит кто-нибудь. - Шикает на неё Света, наш новый интерн. Слышно, как шуршат пакеты и с грохотом захлопываются металлические дверцы шкафчиков.

- Да все в операционной на пятиминутке. Слушай, я чуть не ослепла! Кирилл Андреевич здесь коробочку достал, разглядывал. Не заметил, что я за шкафчиком стою. Изумруды, чистейшие...Оправа из белого золота. Они стоят как моя почка! - Рита ахает, захлёбываясь от восторга.

Невольно улыбаюсь, прижимая к груди тяжёлую папку. Изумруды? На следующей неделе у нас с Кириллом годовщина, будет пять лет. Я ещё просила его не тратиться, потому что мы копим на первый взнос за загородный участок, но, видимо, мой муж решил устроить сюрприз.

Кирилл в последнее время был таким дёрганым, задерживался на обходах, выглядел измотанным… Значит, выбирал подарок? Боже, как стыдно, что я злилась на него из-за немытых кружек и вечной занятости.

- Кирилл Андреевич, конечно, мужик что надо. - Со вздохом продолжает Света. - Умеет ухаживать. Не то что наши из хирургии, купят кофе в автомате и уже считают, что им все обязаны.

- Ну так статус обязывает! Главное, чтобы его мымра ничего не узнала. - Фыркает Рита.

Улыбка сползает с моего лица.

Мымра. Это они про меня. Про врача высшей категории, которая лично вытащила это отделение из долгов и поставила на ноги кучу безнадёжных пациентов.

Холодок ползёт вдоль позвоночника. Рука, сжимающая папку, деревенеет. Я говорю себе, что это просто сплетни. Молоденькие дуры, которым нечем заняться между дежурствами.

Но продолжаю слушать.

- А почему он расщедрился-то так внезапно? - Голос Светы становится заговорщическим. - Инка, конечно, красивая, губы недавно подколола, фигура у неё отпад. Но изумруды ординатору… это серьёзная заявка, Рит. Жена-то у него не дура, спалит.

Инка. Инна. Маленькая юркая брюнетка, которая пришла к нам в ординатуру полгода назад. Та самая Инна, которая смотрела на Кирилла щенячьими глазами на каждой планёрке, а я лишь снисходительно улыбалась - мол, молоденькая, влюбилась в звезду хирургии.

- Ой, да плевать Инне на его жену. - Рита издаёт короткий злой смешок. - Инка сегодня анализы ХГЧ получила. Положительные. Восемь недель уже.

- Да ладно?! - Ахает Света.

- Вот Кирилл Андреевич и откупается изумрудами за то, что на аборт её гонит. А Инка в сестринской ревела, говорит - рожать буду, пусть он со своей сушёной воблой разводится. Жена ему годами родить не может. У неё только карьера да дежурства на уме, а тут готовый наследник.

Годами родить не может.

Я сижу совершенно неподвижно. Мы не «не можем». Мы предохранялись, потому что Кирилл умолял подождать.

- Нина, ну куда нам сейчас пелёнки, у меня симпозиум в Мюнхене на носу, давай потерпим пару лет. - Говорил он, целуя меня в макушку каждое утро.

Я верила. Ждала. Пока я брала дополнительные ночные смены, он отнимал у меня это время.

Воздух в ординаторской вдруг становится густым. Мне не хватает кислорода. К горлу подступает тошнота. Перед глазами плывут чёрные мушки. Я зажимаю рот ладонью.

В кармане халата коротко вибрирует телефон. Буквы расплываются от невидимых слёз.

«Родная, ты освободилась? Закажи на вечер суши, я так устал сегодня на обходах. Люблю тебя».

Смотрю на это «люблю тебя» и чувствую, как внутри что-то обрывается. То жалкое, наивное, что ещё секунду назад пыталось найти оправдания.

Сплетницы продолжают весело обсуждать детали, втаптывая мою жизнь в грязь между разговорами о дозировках и графиках. Они не знают, что «сушёная вобла» сидит в двух метрах от них.

Я медленно встаю и не торопясь направляюсь к ним. Пора прекратить этот цирк.

Рита, увидев меня, замирает с расчёской в руках. Света вскрикивает, роняет тюбик с кремом, и тот с глухим стуком катится по полу к моим ногам.

В ординаторской становится так тихо, что слышно, как капает вода из крана.

- Рита, напомните мне тему вашей итоговой аттестации. - Мой голос звучит пугающе ровно.

- Нина Александровна… мы не… мы просто… - Она заикается, прикрывая ладонью расстёгнутую блузку.

- Тему аттестации. - Повторяю, подходя ближе. - А вы, Света, завтра представите мне подробный отчёт по всем пациентам восьмой палаты. С поминутным графиком гемодинамики.

Они молчат, вжимаясь в кафель раковины.

- И ещё одно. - Я делаю паузу, давая тишине надавить на них. - Если я ещё раз услышу в этой ординаторской обсуждение личной жизни сотрудников или медицинских данных, не предназначенных для ваших ушей, то вы вылетите из клиники с такой характеристикой, что вас не возьмут даже в сельский медпункт. Вы должны соблюдать профессиональную этику. Это условие вашего пребывания здесь. Понятно?

- Да, Нина Александровна… - Шепчут они хором.

- Свободны.

Они вылетают так быстро, что едва не сбивают друг друга в дверях.

Я остаюсь одна. Делаю судорожный вдох, и колени тут же подгибаются. Приходится опереться руками о край раковины

Смотрю ещё раз на сообщение мужа, не отвечаю и выхожу. Суши сегодня не будет. Зато будет горькая правда. Я подам её лично. Надеюсь, ты не подавишься, Кирилл.