Развод. Пережить и начать заново.

Пролог. Гендер-пати, после которого всё рухнуло.

Таисия.

Да, будущие родители постарались на славу.

В очередной раз оглядываю задний дворик двухэтажного особняка в коттеджном посёлке Москвы наших друзей и улыбаюсь.

Дом Саши и Снежаны был залит тёплым светом, музыкой и чужим счастьем.

Не знаю, доведётся ли мне хоть раз в жизни испытать подобные чувства, какие сейчас переполняют друзей. Я безусловно за них очень рада и счастлива находиться сегодня здесь, разделяя с ними этот волшебный миг, но…но сердце щемит тихой, неприглашённой грустью. Это чёртово чувство, которое не даёт мне вздохнуть полной грудью на протяжении последних четырёх лет. Встряхнула головой, прогоняя плохие зудящие мысли и воспоминания, как будто в этот момент могла избавиться от всего, что тяготило мою душу.

– Ты в порядке? – негромко спросила Снежана, поправляя ладонью свой округлившийся живот. Лицо у неё светилось тем особенным, спокойным счастьем, которое не сыграешь.

– Конечно, – ответила я. – Ты сегодня очень красивая.

Это была правда. Снежана и правда была красива – мягкая, сияющая, с чуть влажными глазами от переизбытка эмоций. Саша не отходил от жены ни на шаг, то подавая ей воду, то поправляя плед на кресле, хотя вечер был тёплым.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри медленно, знакомо, беззвучно разрастается пустота.

Когда-то я тоже так стояла, положив ладонь на живот, и слушала, как Демид спорит с родителями о том, какой должна быть коляска – надёжной или красивой. Когда-то мы с ним ссорились из-за имени, покупали крошечные носки, смеялись над тем, как нелепо муж выглядит с мягким плюшевым зайцем в руках.

Когда-то у нас тоже было будущее

А потом был вечер, мокрый асфальт, слишком яркий свет фар и удар, после которого мир развалился на две части.

– Тась? – кто-то негромко позвал меня, вырывая из воспоминаний.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

Демид стоял рядом с бокалом, слишком прямой, слишком собранный, как человек, которому тесно в собственной коже. Тёмно-синий пиджак сидел на нём безупречно. Волосы были уложены небрежно, как будто это ничего не стоило. Только вот я слишком хорошо знала: когда он проводил ладонью по затылку уже третий раз за полчаса, это значило, что он на грани раздражения.

– Что?

– Я спросил, хочешь воды? Ты ничего не пьёшь.

– Да, спасибо.

Он кивнул, но не успел сделать и шага – телефон в его руке снова ожил.

Демид сжал челюсть. Посмотрел на экран. Сбросил вызов.

Через минуту телефон завибрировал снова.

Я увидела только, как на мгновение вспыхнуло имя, скрытое уведомлением. Ничего не успела прочитать. Но заметила другое: как изменилось лицо мужа. Не от работы. Не от раздражения на делового партнёра. Нет – в этой резкой, почти злой сосредоточенности было что-то личное.

Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Снова завибрировал телефон.

– Я сейчас, – коротко бросил Демид.

И ушёл.

Я отвернулась к саду, но перед глазами уже стояло не настоящее – прошлое.

...Мы ехали домой поздно вечером. Демид был за рулём. Я смеялась, придерживая ладонью живот, потому что наша девочка начинала толкаться всякий раз, когда её отец повышал голос на навигатор. Шёл дождь. Дворники двигались размеренно, почти убаюкивающе.

Потом – ослепительный свет слева. Чужая машина вылетела слишком быстро. Демид успел только выругаться и дёрнуть руль.

Удар.

Металл, стекло, боль, от которой разом выбило весь воздух.

Я помнила свой крик. Или мне казалось, что помнила. Помнила кровь, белый свет приёмного покоя, чьи-то руки, лицо Демида – серое, страшное, с таким ужасом в глазах, что я ещё тогда поняла: ничего уже не будет по-прежнему.

Ребёнка мы потеряли на следующий день. Девочку, которую хотели назвать Мией.

Потом были недели больницы, месяцы молчания, сочувствующие взгляды, таблетки, бессонница. И врачи, осторожно подбирающие слова: – Мы не говорим «никогда», но шансы на повторную беременность очень малы...

Я тогда кивала, потому что не могла ни плакать, ни кричать. Всё это делал за меня Демид – не слезами, нет. Он просто уходил всё глубже в работу, в бесконечные встречи, сделки, цифры, командировки. Он стал молчаливым, жёстким, раздражительным. Как будто, если держать под контролем весь мир, можно хоть как-то пережить то, что не поддаётся контролю.

Я хотела, чтобы мы горевали вместе.

Он выбрал горевать в одиночку.

Вновь сбросив с себя наваждение, постаралась вернуться к торжеству, стала разглядывать детали, украшения, чтобы хоть немного влиться в атмосферу праздника.

Мы были приглашены на гендер-пати, на котором чета Волковых узнали пол своего малыша в кругу родных и близких. Девочка. У Саши со Снежаной будет дочка. Долгожданная принцесса, которую грозный снаружи, но добрый в душе Александр будет любить и баловать.

Народу, хоть и немного, но вот средств по всей видимости было вбухано в сие торжество прилично.

Задний дворик, украшенный в нежно голубых и розовых тонах, превращается в сказочное пространство. Мягкий свет разносится по вечернему воздуху, создавая атмосферу тепла и уюта. В углах расставлены корзины с цветами ‒ розовые пионы и голубые гортензии перекликаются между собой, создавая гармоничное сочетание.

На центральном столе, покрытом белоснежной скатертью, красуются сладости: розовые макароны и голубые капкейки, украшенные изысканными кремовыми цветами.

Рядом с уютным местом для отдыха расположены подушки в тех же нежных тонах, позволяя гостям расслабиться и наслаждаться атмосферой. Лёгкие ткани раскачиваются на ветру, создавая зонты из тюля, которые защищают от солнца и добавляют сказочности.

Каждый праздник Снежана всегда продумывает до мелочей. К сегодняшнему дню подруга готовилась не менее пафосно, чем к остальным, обдумывала каждую деталь, от изысканных угощений до элегантного оформления, нанимала лучших в своём деле декораторов по оформлению праздников. Вышло сногсшибательно, и, хотя я человек больше прагматичный, но такое событие скорее всего тоже отметила бы с размахом.