Развод. Первый шаг к счастью

Начало

ПРОЛОГ

ИДА

– Ну что, готова, мамочка, к возвращению домой? – подмигивает мне медсестра и легко, словно, фокусница, подхватывает в каждую руку по свертку с младенцем.

– Да, готова.

Отвечаю улыбкой на улыбку. И первая покидаю небольшую комнатку, где моих девочек одевали в красивые комплекты на выписку и закутывали в белоснежные кружевные конверты.

Спускаемся со второго этажа по лестнице. Открываю и придерживаю дверь, пропуская детскую медсестру вперед.

– И где же у нас родственники Васильевой? – громко спрашивает она.

– Тут! Тут! Тут! Мы тут! – Алешка с цветами в руках налетает, как ураган, обнимает меня, целует в щеку. – Поздравляю, систер!

Вручает мне букетище.

– Моя девочка! Моя дочечка, поздравляю родная! Спасибо тебе! Спасибо, – мамуля догоняет братишку. Тоже меня целует и сразу к конвертам.

– Так… так… – заглядывает сначала в один, потом в другой. – Так… и где тут наша красавица?

– Обе наши, мама, – отвечаю ей, перехватывая и удерживая взгляд.

Пара секунд заминки. Ну да, беременна-то я была одним ребенком, не двумя.

И она согласно кивает.

– Ну раз обе наши, значит, обе!

Ловко забирает у медсестры малышек.

****

"Ида, мне нужна жена моего статуса, а не художница, размалевывающая машины", - сказал муж, подав на развод. Не остановила его даже моя беременность.
"Хорошо. Я уйду", - не стала упорствовать и вернулась в свой родной город.
Это был самый верный шаг в сторону собственного счастья.

Глава 1

ИДА

– Ида, что случилось?

Дрожащей рукой не с первой попытки блокирую телефон и убираю его в карман. Внутри, в груди нарастает боль.

Ширится, ширится, ширится. Кажется, еще чуть-чуть, и она разорвет меня на части.

Бах! И разлечусь на молекулы.

Была Ида и нет ее.

А ведь я знала, знала, что так будет. Мы все знали. И мама, и я, и Лёшка. Врачи не давали нам благоприятных прогнозов. Рак желудка в той стадии, когда уже пошли метастазы, неизлечим. Но разве можно быть готовым к смерти родного человека?

Нет. Нельзя.

Не поверю тому, кто скажет иначе.

Невозможно к этому подготовиться. Всё равно будет больно. Очень больно.

– Ида! Милая, ты слышишь меня?

Сквозь звон в ушах улавливаю обеспокоенный голос мужа. Смаргиваю пелену слез, застилающую взор, и наконец вижу лицо Андрея.

Супруг встает из-за стола, приближается ко мне и присаживается на корточки. Накрывает мои колени своими крупными сухими ладонями.

– Ида. Кто тебе звонил? Ты вся побледнела.

Раскрываю рот, чтобы ответить, но вместо этого получается сначала со всхлипом втянуть в себя воздух, некрасиво булькнуть и только потом выдать то, во что пока не верю.

– Андрюша, п-папа умер.

– Артём Александрович? – супруг сводит брови вместе, хмурится. – Вот как. Мне очень жаль, малыш.

Киваю.

– И мне… мне тоже жаль… так жаль, Андрюша… – делюсь с близким человеком наболевшим, – я не представляю, как мы теперь сможем без него жить.

– Сможешь, милая. Конечно, сможешь. Ты у меня сильная, – убеждает Андрей.

Он крепче сжимает мои колени и проводит по ним ладонями вверх-вниз.

И еще раз. И еще.

Смотрю на такой незамысловатый повторяющийся жест поддержки и кусаю до крови губы. Пытаюсь срастись со словами мужа, которому привыкла доверять. Он старше. Он опытнее. Он мудрее.

Я сильная… сильная… сильная…

Но, наверное, не в этот раз. Потому что самовнушение дает сбой.

Нет, я не сильная.

Я – папина дочка. И сейчас мне очень и очень плохо. Сейчас я слабая.

Плотину сдержанности прорывает горючими слезами. Подаюсь вперед, ближе к крепкому плечу, цепляюсь за шею и безжалостно заливаю темно-серый пиджак и голубую рубашку солеными потоками.

– Ну-ну… успокойся, Идусь. Не надо рвать себе сердце. А то и мне, глядя на тебя, плохо становится, – увещевает любимый.

Не хочу, чтобы ему было плохо.

– П-прости, но я… я не могу ус-спокоиться. Я же не верила, Андрей, до последнего… – давлюсь очередным всхлипом, а когда он немного отпускает, договариваю, – врачи говорили… а я не верила, понимаешь?

– Понимаю, конечно, понимаю, малыш. Тише-тише, я с тобой. Я рядом.

Андрей выпрямляется и поднимает меня на ноги. Но только для того, чтобы поменять нас местами. Сам садится на стул, где до этого была я, а меня определяет к себе на колени.

Обнимает, гладит по спине. И молчаливо выслушивает еще пару признаний, пока не раздается короткий стук в дверь.

1-1

– Ух ты! Что за всемирный потоп, Щербаковы? – на пороге с широкой улыбкой на губах останавливается Инга Дербенина.

Двадцативосьмилетняя красавица-брюнетка, чьи родители тесно дружили с родителями Андрея, даже вели совместный бизнес, пока не попали под лавину на горнолыжном курорте в Германии шесть лет назад.

С тех пор Инга стала для Щербаковых-старших практически дочерью, а Андрею названной сестрой. Неудивительно, что, закончив университет, она пришла на работу в компанию моего мужа и теперь плотно занимается пиар-деятельностью, раскручивая «Робот-Инжиниринг». Фирму Андрея, занимающуюся поставкой, прописыванием программ и наладкой работы промышленных роботов из Китая, постепенно внедряемых на предприятиях.

– У Иды умер отец, – вместо меня отвечает супруг.

Я просто киваю. Одновременно Инге, подтверждая озвученные слова, и самому мужу, протягивающему мне белоснежный платок, вынутый из кармана.

– М-м-м… соболезную, – Дербенина проходит внутрь, плотно притворяя за собой дверь. – Когда вылетаешь, Ида?

Да, до родного города на машине слишком далеко. Почти две с половиной тысячи километров. Двое суток практически без сна. Не мой вариант. Нужно лететь самолетом. Четыре часа, и я на месте.

– Я только узнала о папе, – признаюсь, морща лоб. – Не смотрела пока билеты.

– Ну и зря. Тебе же надо быстрее, а мест свободных может не быть. Конец бархатного сезона, как-никак. Хотя… – размышляет она вслух, – одно-то местечко всегда должно найтись. Главное, ведь долететь, не важно, каким классом.

– Одно? – цепляюсь за то, что царапает мозг. Выбор класса полета меня действительно мало волнует. – Андрюш, ты разве со мной не летишь?

Оборачиваюсь, вглядываюсь в серьезное лицо мужа. Прежде чем ответить, он смотрит на Ингу, только потом на меня.

– Идусь, у нас завтра китайцы прилетают. Подписание новых договоров, – произносит, тяжело вздохнув. – Я должен их хотя бы встретить и умаслить. Но обещаю, что на сами похороны, естественно, прибуду.

– Вообще-то… – вмешивается Дербенина.

Но продолжить ей Андрей не позволяет.

– Я должен попрощаться с тестем, Инга. И я это сделаю. Не обсуждается, – бросает на свою названную сестру строгий взгляд.

– Молчу-молчу, – вскидывает вверх обе руки та. – Хозяин-барин.

Муж кивает, принимая ее ответ, и помогает мне подняться.

– Поехали домой, Ида. Обед в ресторане отложим до твоего возвращения. Сейчас для него не лучшее время.

Согласно киваю.

Кабинет покидаем втроем. Инга, виляя бедрами и цокая каблуками, уходит к себе. Андрей, отдав секретарю распоряжения и предупредив, что до завтра его не будет, берет меня за руку и ведет к лифтам.

В семь вечера мой самолет взмывает вверх и уносит меня в сторону Адлера.

****

Дорогие читатели, добро пожаловать в мою новую историю

"РАЗВОД. ПЕРВЫЙ ШАГ К СЧАСТЬЮ"

Нас ждет:

✔️ Сильная героиня ✔️ развод ✔️рождение ребенка вне брака
✔️новые отношения ✔️море эмоций и переживаний

История участвует в литмобе "Развод с властным"
https://litnet.com/shrt/PBx9

Буду рада вашей поддержке.

Не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы видеть выход новых глав.

Глава 2

ИДА

– Пятьдесят четыре года всего, о-хо-хо-нюшки. Такой молодой ушел. Ему вся стать была бы жить да жить, – сокрушается соседка тётя Люда.

– И не говори, Люсь, – негромко вторит ей еще одна соседка тётя Женя. – Артёмка же не пил, не курил. Работяга такой, каких нынче днем с огнем не сыщешь. А всё одно, не стало хорошего мужика.

– Да так всегда и происходит, девчонки. Он, – дядька Николай важно указывает глазами на небо, – всегда самых лучших из нас к себе первыми забирает.

Дождавшись паузы в разговоре, наклоняюсь к говорящим и негромко уточняю:

– Всё в порядке у вас? Может, еще что-то хотите? Я закажу.

– Нет, Идушка, всё замечательно. Всего хватает, девочка. Не переживай. Присядь лучше, посиди с нами.

Тётя Люда накрывает мою руку своей и несильно сжимает, стремясь поддержать.

На самом деле столы ломятся от еды. И официанты следят, чтобы всего хватало. Вовремя забирают опустевшие тарелки и заменяют их на полные.

Мама хотела сама готовить на поминки, но я ее отговорила. И теперь очень рада. Пусть спокойно посидит, пообщается со всеми. Ей это надо.

За последние дни она здорово сдала. Осунулась, почернела, стала лишь бледной копией себя прежней.

Но я не могу ее в этом винить.

Папа для мамы был всем. Опорой, поддержкой, стеной, любимым. Тем, кто умел поддержать в сложностях, развеселить в момент печали и, не стыдясь других, обнять и поцеловать даже посреди улицы, сказав, что она - его любимая девочка.

А теперь папы нет. Мама осталась одна и пока не понимает, как жить дальше.

Мы все не понимаем.

Ни я, пусть и давно покинувшая отчий дом. Ни Алешка, мой младший брат, которому едва исполнилось двадцать два.

Но маме… маме сложнее всего.

– Идочка, мы с мужиками, пожалуй, пойдем уже, – Денис Иванович, папин зам, последние месяцы взваливший на себя все обязанности по руководству автосервисом и закупками, аккуратно касается моей руки.

– Так рано? Может, еще посидите? – уговариваю остаться. - Сейчас второе горячее подавать будут.

– Спасибо, дочка. Мы уже сытые, чес-слово. Да и не гулянье тут, чтобы портки просиживать до ночи. Вы тоже все устали, – Денис Иванович обхватывает мои сцепленные в замок руки своими. – Всё хорошо, не волнуйся.

– Ладно, – киваю. – Раз так, я вас тогда провожу.

В папином сервисе работают полтора десятка человек – это не маленький закуток из нескольких старых гаражей на пару автомобилей, а современный довольно большой вытянутый ангар под триста квадратных метров с отдельными боксами, где в одном машины чинят, во втором меняют масло, в третьем разбирают и ремонтируют движки, а в четвертом занимаются пескоструйной обработкой и покраской.

И все работники, сориентировавшись на поднимающегося из-за стола Лифанова, тоже встают. Прощаются с мамой, жмут руку Лешке, потом мне.

– Это вам с собой, – передаю Руслану, моему бывшему однокласснику, пакет с алкоголем и едой. – Помяните сами, раз здесь не очень удобно.

Рожков пришел к отцу в сервис сразу после армии, сначала простым слесарем на подхвате, а теперь он уже один из лучших спецов, прекрасно разбирающийся в «мозгах» машин.

– Ид, да не надо.

– Надо, Рус, не спорь, – перебиваю его и мысленно выдыхаю, когда он все же забирает из моих рук совсем не легкую ношу.

Я же видела, что многие поминали папу компотом или обычной водой.

У отца всегда с дисциплиной на работе строго было. Никаких алкогольных загулов или прихода на смену с бодуна или с перегаром. Сразу отстранял от дела. Либо как стекло и работаешь нормально, либо бери отгул за свой счет.

Не зря папин сервис у многих на слуху и пользуется неизменной популярностью. К нему и из Сочи, и из Адлера приезжают, когда что-то важное с машиной. Движок застучал или нужно покрасить идеально. Или затянуть в защитную пленку морду и крылья дорогих авто.

Проводив мужчин, возвращаюсь за стол.

=====

Новинка литмоба от Альбины Яблонской "Развод. Ты бросил детей" 16+ https://litnet.com/shrt/YyvM

После 15 лет брака муж решил уйти к другой. Забрав машину, дом, квартиру. Даже общий бизнес. Он бросил собственных детей, чтобы быть отцом для чужого ребенка… Даниил об этом пожалеет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​

2-2

– Выглядишь уставшей, милая, – Андрей обнимает меня со спины и поглаживает по плечу, едва я к нему подсаживаюсь.

– В голове каша какая-то, – признаюсь, поворачиваясь к нему лицом. – Ведь все дни чем-то занималась, бегала, договаривалась, покупала, а сейчас всё смазано, будто во сне перемещалась. И единственный четкий момент перед глазами, как гроб в землю опускают.

Муж, как обещал, прилетел сегодня с утра и, пусть ему постоянно то пишут, то звонят, дергая и отвлекая, старается быть рядом и поддержать.

– Постепенно станет легче. Ты – сильная, малыш, просто дай себе время, – Щербаков притягивает меня к своему плечу, заставляя на себя опереться, и сцепляет мою ладонь со своей, скрещивая наши пальцы.

– Спасибо, что ты тут, со мной.

– Перестань. Это мой долг, как твоего мужа.

Последние приглашенные на поминки уходят в начале восьмого. Тогда начинаем собираться и мы.

Официанты помогают упаковать в контейнеры оставшуюся еду. Перестаралась я немного с заказом, часть порций – что салаты, что нарезки, что горячее, даже не успели подать на стол. Хотя пришли все и даже больше.

Это очень мило. Папу многие знали. Многие уважали и любили.

Он действительно был хорошим человеком.

Домой едем на двух машинах – заказанных Андреем. В одной я с мужем и Алешка. Во второй мама с тётей Любой, маминой сестрой-близняшкой, и ее мужем Владимиром.

А едва заходим в коттедж, не сговариваясь все идем на кухню и завариваем чай с малиновым листом и мятой.

– Я вам во флигеле постелила, – мама отправляет нас с Андреем отдыхать, как только замечает, что я клюю носом.

– Спасибо, Вера Семеновна, – муж помогает мне подняться и, как маленькую ведет за собой, держа за руку.

В доме моих родителей он неплохо ориентируется, потому что мы каждое лето проводим здесь, приезжая расслабиться и отдохнуть от работы и суеты большого города.

Вот и в июне были, когда папа узнал о диагнозе.

– Поцелуй меня, Андрюш, и согрей, – тянусь к любимому, когда спина касается прохладной простыни.

– Ты же спать хотела, Ид? – подкалывает он, но в ласке не отказывает.

Гладит, целует, нежит, распаляет.

– Я по тебе соскучилась, – признаюсь, – а еще очень тебя люблю.

– Я тебя тоже.

Муж пытается быть нежным еще минут пять, а потом возбуждение берет своё, и он становится привычно жадным и ненасытным.

Мне нравится.

В этот момент я не могу думать ни о чем постороннем. Ни о печальном, ни о грустном, заставляющем болеть душу. Супруг яростными выпадами выбивает из меня всё под чистую, оставляя только одну потребность - получить удовольствие.

Засыпаем на сбившихся влажных простынях в обнимку, а просыпаемся от ненавистного пиликанья телефона. Щербакову снова звонят.

Матерясь, Андрей отвечает, я сонными глазами смотрю на часы. Начало девятого. Спать бы еще да спать.

– Мне нужно возвращаться в Питер, Ида, – прибивает супруг новостью, едва погасив экран. – С китайцами возникли вопросы, на которые ответить смогу только я.

– Но я пока не могу оставить маму.

Натянув простыню на грудь, сажусь на постели.

Андрей, до этого вскочивший и отошедший к окну, приближается. Опускается на край кровати и притягивает меня к себе. Целует в висок.

– Оставайся столько, сколько нужно, малыш. Я понимаю и не тащу тебя назад. К тому же погода классная, а у тебя, помнится, остались не отгулянные две недели.

- Вообще-то три.

- Тем более. Развеетесь с матерью, пообщаетесь девочками, подумаете и решите, что делать с оставшимся после отца бизнесом.

Не хочу отпускать его одного. Но в словах мужа слишком много здравого смысла. Да и отпуск мне действительно положен.

– Хорошо. Но я буду писать и звонить тебе каждый день.

– Договорились.

Мне кажется, в глазах мужа мелькает удовлетворение, но я записываю его на счет нашей жаркой ночи.

=========

Приглашаю в новинку литмоба. "Развод с властным" от Аси Акатовой 16+

https://litnet.com/shrt/Y3Jr

Властный и опасный изменил мне с моей сестрой! Он презирает меня за то, что я не могу забеременеть. Но, может, проблема в моем муже и его здоровье?! Надоело - я отомщу за двойное предательство и стану счастливой без них!‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

ИДА

Благодаря тётушке и дяде Вове у мамы не получается надолго проваливаться в тоску и слезы. Особенная связь близнецов словно подсказывает Любаше, когда лучше надавить и хитростью подтолкнуть сестру на какие-то действия: съездить на кладбище, сходить в церковь, прогуляться к морю, сварить холодные щи или нажарить бычков в томате, а когда отступить и дать ей возможность всё же побыть одной, погрустить.

Я зачастую составляю им компанию, а иногда ухожу прогуляться, чтобы наедине с собой осмыслить и принять то, чего больше никогда не будет. Но больше всего времени провожу с братом.

– Лёхен, ты поступаешь глупо! – в очередной раз нагло оккупировав его кровать, заваливаюсь животом на покрывало, подгребаю под себя подушку и упираю в нее локти. – Последний год осталось доучиться, и диплом в кармане. Какой, нафиг, академ?

– Я уже всё решил, Дусь, и обсуждать не собираюсь!

Брат не смотрит на меня. Сидит за столом, уткнувшись лбом в сцепленные в замок ладони, и постукивает ногой.

Мне очень хочется подойти к нему, обнять, ткнуться носом в короткий ёжик на затылке и взъерошить длинную челку. Но я остаюсь на месте.

Не хочу, чтобы он окончательно закрылся, приняв мою сестринскую поддержку за бабское сюсюканье. Тем более и разговор серьезный. А что до «всё решил и обсуждать не собираюсь», так сейчас мы именно этим и занимаемся. Обсуждаем и решаем.

– А я прошу тебя подумать о своем будущем еще раз, – произношу ровно. У меня нет цели продавить брата криком. Я хочу достучаться до его здравомыслия, не нагнетая. – Все твои друзья и одногруппники сейчас тебя поддерживают, конспекты скидывают, работы помогают подтянуть, пропуски прикрывают. И в деканате ситуацию понимают, гасить и придираться не станут, зачеты проставят. Давай уже, Лёсик, добей эти полгода, потом на диплом спокойно выйдешь и будет легче. В следующем году в незнакомой группе так просто уже не прокатит.

Брат вскидывает голову, но ко мне не оборачивается. Смотрит прямо перед собой. В стену.

– Окей, представим, что я соглашусь. А что с сервисом станет? Кто, по-твоему, эти полгода будет тянуть отцовский бизнес, Ид? Мне не разорваться, а мать… Мама – педагог у нас, сама знаешь, она никогда не сунется туда, где ничего не понимает.

– Знаю. Тут ты прав.

Вот теперь Алешка разворачивается, седлает стул и укладывает предплечья на деревянную спинку. Ловит мой взгляд своим, удерживает.

– Ну и? Твои варианты, систер? Кто встанет у руля на ближайшие полгода-год? Лифанов?

– А почему нет? Он же нормальный мужик.

– Никто не спорит, что нормальный, – серьезно кивает брат. – Он честный, ответственный, никогда не станет крысятничать или саботировать простои. Но и рвать задницу бесконечно за чужое дело он не будет.

– А если повысить оклад, найти ему помощника, прописать всё в должностных обязанностях? – накидываю идею.

– Идусик, – выдыхает Лёшка медленно, будто шарик сдувается, – я у отца каждое лето и все свободное время последние годы проводил. Я знаю Лифанова прекрасно. Он – классный исполнитель и контролер, но не лидер. А бизнес – это не просто список пунктов, которые надо выполнять. Бизнесом нужно заниматься, развивать, подстраивать под новые реалии, нужно вкладывать в него душу, вникать и маневрировать. Иначе он захиреет. Да, не сразу, не через неделю и, может даже, не через месяц, но через три-пять без твердой руки хозяина в нём всё точно посыплется. И сколько понадобится сил, чтобы восстановить, никто не знает.

Смотрю на брата и не узнаю его.

Всего двадцать два парню, но…

Последние месяцы папиной болезни изменили его до неузнаваемости. Нет больше вечного весельчака и балагура нашей семьи. Вчерашний шалопай, сегодня ведет и говорит серьезные вещи, правильные, как ни крути.

У меня язык не поворачивается назвать его парнишкой. Молодой мужчина – подходит ему гораздо больше.

И радоваться бы, что брат решил резко взяться за ум и взвалить на свои плечи мужские заботы и дела, но это неправильно. Всему должно быть свое время.

– Лёш, значит, твой вариант – бросить учебу практически в финале и переключиться на автосервис, так?

– Да.

– Я против!

– Других вариантов я не вижу, – не сдается он.

– А давай не будем рубить с плеча, – перекатившись, сажусь на кровати, скрещивая ноги. Подушку укладываю на колени сверху. На нее локти. – Предлагаю компромисс.

– Какой?

Несколько раз пробегаюсь зубами по нижней губе и всё же решаюсь.

– Я же тут три недели еще пробуду. Давай я поезжу в сервис, осмотрюсь. Что да как. А после мы с тобой снова к этому вопросу вернемся. Уж мне-то ты доверяешь?

– Тебе? – хмыкает Лёшка, на пару мгновений становясь самим собой, молодым безбашенным парнишкой. – На все сто процентов, систер. Ты ж сама в сервисе работаешь, Ид. Кто как не ты знает внутреннюю кухню.

– Но-но, вообще-то я только художник-аэрографист и знаю все больше со своей стороны. А не по управлению. Однако, за доверие спасибо, мне очень приятно.

Глава 4

ИДА

– Лёхич, как ты смотришь на то, чтобы привлечь Руслана в помощь Денису Ивановичу?

– Рожкова?

Брат на пару секунд отрывает взгляд от дороги, чтобы посмотреть на меня.

Последние полторы недели я стала чувствовать себя странно и не очень хорошо. Слабость, тошнота, но больше всего меня беспокоит грудь. Очень болезненно она реагирует на любое прикосновение.

Сегодня утром, в очередной раз ощутив неприятные симптомы, не выдержала и решила не ждать возвращения в Питер. Уговорила Лёшку ничего не говорить маме и втихую отвезти меня в платную клинику, чтобы обследоваться.

Пусть удовольствие недешевое, зато без очередей, спешки и с полным раскладом результатов анализов, а не скупым «я все написал, читайте внимательней» можно пройти сразу несколько врачей.

Как бы не хотелось отрицать, но папин диагноз все же наложил свой отпечаток на мою мнительность. И пусть я в курсе, что унаследовать сам рак невозможно, но также я знаю, что можно унаследовать гены, которые увеличивают вероятность его развития.

И да, мне страшно.

Очень.

А вдруг я тоже?

Поэтому, чтобы не накручивать себя дальше, решила, что лучше перебдеть и после улыбаться, чем недобдеть и потерять драгоценное время.

– Верно, Лёш, его, – возвращаюсь к разговору, подцепляя большим пальцем ремень безопасности и оттягивая от себя подальше.

Мне не нравится, как он сковывает и давит на грудь, которая будто распухла и стала больше. Иначе с какого перепугу мой любимый лифчик сегодня оказался мал и мне пришлось срочно заменять его менее любимым, где чашечки побольше.

– Руслан – парень нормальный, пробивной, на лету всё схватывает. К тому же в новинках и запчастях шарит. Да ты и сам в курсе.

Замечаю, как брат кивает, и, воодушевленная, продолжаю.

– Если закупки перекинуть на него, а за Лифановым оставить руководство, будет равномерная нагрузка на обоих. Правда, тебе все равно придется появляться в сервисе ежедневно, чтобы проверять текучку и документацию. Но для этого будет достаточно заскакивать на пару-тройку часиков после универа. Так и мужики все останутся под контролем, и ты с образованием и в то же время спокоен, что гора дел не навалится скопом.

– Не знаю, Ид. Ты уверена, что Рус потянет, а Дэн Иваныч согласится?

– Вполне, – отвечаю, еще раз подумав. – Я за ними эти недели внимательно наблюдала, работают оба хорошо. Но с перестановкой еще два момента пойдут нам в плюс. Первый, твои замы станут друг друга контролировать, причем, просить их об этом даже не придется. Лифанов был правой рукой папы, а тут у него появится «конкурент», – рисую пальцами кавычки. – Молодой да юркий. Дэн Иваныч неосознанно будет выискивать у Руса косяки. Руслан же, наоборот, начнет тянуться и наблюдать за Иванычем, чтобы тому соответствовать.

– Ну ты загнула, систер.

– Всего лишь просчитала поведенческие реакции обоих, – отмахиваюсь.

– Окей, с этим ясно. А второй момент какой?

– Второй момент – главный! – произношу торжественно. – И он заключается в том, что автосервис - теперь твой бизнес, Алексей Артёмович. Не Лифанова и не Рожкова. Твой собственный. И если ты примешь решение кого-то поднять по должностной лестнице, а кого-то разгрузить, то им с этим придется смириться. Как собственник, ты имеешь полное право делать удобные для тебя перестановки.

– Вообще-то, систер, автосервис папы – это наш общий с тобой бизнес. Так что…

– Ой всё, не ворчи, – перебиваю с улыбкой. – Я с боку-припеку, братиш, тем более, мне через три дня домой возвращаться. А что касается мужиков, если согласен, можно поговорить с каждым из них отдельно и для начала прощупать почву. Вдруг они сами обрадуются.

Братишка плавно обгоняет впередиидущий логан и притормаживает на красный свет светофора. Поворачивается ко мне и, на секунду зависнув на моем лице, кивает:

– Знаешь, Ид, в принципе я не против такого расклада.

– Вот и ладушки, – потираю руки, широко улыбаясь. – Значит, не будем задаливать и прямо сегодня вечерочком поговорим с Русом.

Но все планы меняются, когда узнаю результаты анализов. И даже если сначала не верю в услышанное, то тест и узи всё расставляют по своим местам.

– У вас не рак, Ида Артёмовна, а беременность. Внутриматочная. Хорошая. Примерно четыре – четыре с половиной недели. Поздравляю!

– Спасибо, – отвечаю на автомате. – А как же противозачаточные? Я принимала их три года и никаких сбоев никогда не было.

– Вполне возможно, случился пропуск в приеме лекарства или перекос во времени, или вы приболели и принимали антибиотики, ослабившие действие ОК, или же есть еще какая-то другая причина. Например, банальное отравление в момент, когда ОК не успел всосаться в кровь.

Ну да, не зря говорят, что лучшая защита от беременности, не заниматься сексом вообще.

А отравление, да, было. Парни в сервисе заказали пиццы с морепродуктами, и как-то те мне совсем не зашли. Помнится, пару дней валялась дома, то и дело бегая к белому фаянсовому другу обниматься, а потом еще и температура поднялась.

Глава 5

ИДА

Желание поделиться новостями с мужем разрывает меня на части. Приходится буквально бить себя по рукам, чтобы ему не позвонить.

Во-первых, рядом Лёшка, который бдит. А я хочу сначала обсудить увеличение нашей семьи с Андреем тет-а-тет и только потом радовать маму и брата. Во-вторых, ну что это за дело – оповещать мужа по телефону: «Милый, ты скоро станешь папой!»?

Неинтересно.

Хочется говорить это ему в лицо, чтобы видеть эмоции.

Не выдержав внутреннего накала – да меня за три дня разорвет на маленьких Ид от радости! – лезу в телефон и смотрю рейсы домой. Готова стартовать хоть сегодня, хоть завтра, но всё забито подчистую.

– Знаешь, Лёхич, я, пожалуй, не в субботу домой полечу, а в пятницу, – нахожу ближайший подходящий вариант и оформляю замену билета.

– Дусь, всё-таки что-то случилось? – хмурится брат, бросая на меня короткий косой взгляд.

Движение на дороге плотное. И он правильно делает, что сильно не отвлекается.

– Не-не-не… плохого точно ничего, – растягиваю губы в улыбке. – Просто соскучилась по Андрюшке. Хочу сюрприз ему сделать.

– Ох уж эти женские сюрпризы… – ворчит Алексей Артемович, но со старшей сестрой, то бишь со мной, не спорит. – Редко они когда до добра доводят.

– Глупости не говори, – отмахиваюсь. – Мой муж будет только рад.

– Тогда сейчас в сервис, как планировали?

Переход на новую тему меня радует, но само предложение не очень. Морщу нос и качаю головой:

– Лёшик, а давай перенесем встречу на завтра? И вообще, может, я с Русом сама переговорю? Мы ж друг друга сто лет знаем. Так и попроще будет.

– Уверена?

– Ага.

– Лады. А на сегодня тогда какие планы?

Пожимаю плечами и признаюсь:

– Хочу на море сходить. Прогуляться, воздухом подышать, о жизни подумать. В Питере-то такой роскоши не будет.

Братишка поднимает солнечные очки на макушку и бросает на меня еще один взгляд. Более долгий и внимательный.

– Нет, Идка, что хочешь говори, но ты какая-то странная.

На ворчание никак не реагирую. Хотя нет. Тянусь к панели мультимедийной системы и, озоруя, переключаю ядовитый рок на более спокойную радиостанцию.

– Вот сам влюбишься, братиш, тогда посмотрим, какой ты странный станешь, – заявляю авторитетно. – И только не заливай, что тебе подобное не грозит.

Наставляю на него палец.

Остаток дня, как и задумываю, провожу на побережье. Предусмотрительно надев шорты, футболку и свитер, долго гуляю то по мелководью, то по песку, с удовольствием загребая его ступнями.

Шлепки в руках, бутылка воды в рюкзаке и туева куча мыслей в голове о том, как изменится наша с Андреем жизнь, когда в нее войдет сын или дочь.

Странно, мы уже три с небольшим года женаты, а вопрос, кого бы хотели родить первым – мальчика или девочку – ни разу не поднимали. Всё время откладывали его на потом, занимаясь карьерой и самими собой.

В среду к десяти утра еду в сервис. Руса нахожу в центральном боксе. Он, Дмитрий и незнакомец, наверное, хозяин машины, осматривают красавца зикра. Полностью черного, с сине-белым салоном, на двадцатых литых дисках.

– Всем привет! – здороваюсь с мужчинами и, подойдя ближе, присаживаюсь перед едва обкатанной машиной на корточки.

Провожу мизинцем по черкотине, перетекающей с задней правой двери на задний бампер, присвистываю.

– Ну ничего себе коцка. И на таком-то красавце. Ай-ай-ай!

– Привет, Ида, – Рус присаживается со мной рядом, протягивает кулак, чтобы стукнула, уточняет. – Что посоветуешь?

Еще раз присматриваюсь к царапине, задевшей даже слой металла.

– Глубокая, – комментирую и перечисляю список работ. – Затирать, грунтовать, красить.

Димка в такт моим словам кивает.

– А вы – маляр? – уточняет у меня хозяин авто, останавливаясь за спиной.

Поворачиваю к нему голову, смотрю снизу вверх – высокий, широкоплечий. И даже не удивляюсь, замечая в глубине глаз недоумение.

Ну да. Блондиночка ростом под метр шестьдесят и весом пятьдесят пять кило с приличными формами и узкой талией, в веселеньком платье в цветочек и на каблучках.

Конечно, на маляря я не тяну даже со скрипом.

Что и подтверждаю.

– Нет, аэрографист, – обозначаю свою специальность и, мысленно хихикая – глаза у мужика становятся еще круглее, – выпрямляюсь и протягиваю руку. – Ида.

– Николай.

На рукопожатие он, к слову, отвечает без раздумий. Сжимает мою ладонь крепко, но аккуратно.

– Так-с, по восстановлению я предлагаю следующее…

Дмитрий, спец по кузовной покраске, переключает внимание клиента на себя, а я под шумок утаскиваю Рожкова во двор.

Как и предполагала, откровенный разговор с бывшим одноклассником складывается продуктивно. Руслан сходу не отказывается, соглашается попробовать. Существенная надбавка в рублях немало этому способствует.

Договариваемся обсудить всё более подробно уже в присутствии Алексея и разбегаемся. Рус к новоприбывшим клиентам, а я на второй этаж к Лифанову.

Разговор с замом отца строю по тому же принципу, что с Рожковым. Но тут давлю на немного другие кнопки.

– Денис Иванович, в заработке вы ничего не потеряете, но пласт работы по закупкам мы с вас снимем. Как вам вариант?

Глава 6

ИДА

Самолет приземляется по расписанию. И первое, что я делаю, прежде чем покинуть борт, достаю из ручной клади теплую кофту и надеваю ее.

Теперь я обязана думать не только о себе, но и о будущем ребенке. И я думаю. Нам нельзя простывать, а вот беречься от октябрьского промозглого ветра надо.

Меня никто не встречает, но это и понятно. Не послушав брата, я все же решила устроить мужу сюрприз.

Заняв небольшую очередь, получаю багаж, вызываю по приложению такси. Через час с небольшим уже дома.

Распаковку вещей и подарков оставляю на потом, иначе не успею к концу рабочего дня попасть к Андрею в офис.

Захватив из шкафа чистое нижнее белье, иду освежиться в душ. После него, завернувшись в любимый махровый халат до пят, наношу увлажняющий крем и, как только он впитывается, подкрашиваю лицо.

Макияж я делаю не так часто. На работу в сервис он неуместен. Какая «штукатурка», если я зачастую в респираторе работаю? А в выходные дома – он лишний. Поэтому, получив результат, еще несколько минут себя разглядываю.

А ведь я хорошенькая! Особенно вот так, когда волосы после фена слегка взбиты и создают красивый объем, а глаза, подчеркнутые тенями, мерцают загадочным блеском.

Для поездки выбираю брючный костюм насыщенного шоколадного цвета и кофейного цвета жилетку. На ноги удобные мокасины. Перекладываю из рюкзака в шоппер документы, кошелек и подарочную коробочку, в которую упаковала тест на беременность, бережно засунутый в детский носочек. Подхватываю ключи от машины и покидаю квартиру.

Пока лифт спускает меня на минус первый этаж, раздумываю над превратностями судьбы.

Кто бы мог подумать, что все эти ванильные глупости будущих мамочек, над которыми я так часто откровенно смеялась, затронут и меня тоже? В смысле, что и я захочу быть такой же ненормальной, как все?

Я же первая и не могла.

А оно вон как вышло.

И тест с двумя полосками не выкинула, решив сохранить его на память. И беленькие носочки с пышными рюшками в «Детском мире» приобрела и даже «первый альбом малыша», чуть подумав, уже купила. В последний решила записывать всё-всё-всё, что касается меня и ребенка, начиная с этого дня.

БМВ послушно реагирует и приветствует хозяйку мигающими фарами, едва мой палец нажимает на кнопку на пульте. Забравшись в салон, включаю прогрев двигателя и с удовольствием вдыхаю запах новой кожи, по которому, оказывается, успела соскучиться.

Машину я купила на свои заработанные полгода назад. Решила доказать любимому мужу, что моя работа – это не ерунда, как он считает, а место, где я тоже могу неплохо зарабатывать и реализовывать себя.

Любовно оглаживаю кожаную оплетку руля и, достав мобильный, устанавливаю его в держатель. Активирую голосового помощника.

– Офис мужа, – произношу вслух и жду пару секунд, когда навигатор выстроит удобный маршрут.

– Расстояние – двенадцать километров семьсот метров. Продолжительность поездки – восемнадцать с половиной минут. Пробки – шесть баллов. На улице Мира ремонтные работы, действует реверсивное движение, – раскладывает мне привычную аналитику приятный женский голос.

Еще раз глянув на часы, убеждаюсь, что успеваю идеально, и аккуратно трогаюсь с места.

Что оказывается неучтенным, так это то, что мой муж может отсутствовать на своем рабочем месте.

– Давно он на встречу уехал? – интересуюсь у секретаря, предварительно отказавшись от любезно предложенных чашечки кофе и стакана воды.

– Они с Ингой Викторовной покинули офис полтора часа назад.

– Вот как? – хмыкаю, грустно улыбнувшись. – Обидно. Хотела сделать ему сюрприз…

– Мне жаль…

Мне тоже. Комментирую мысленно. Уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но в последний момент замираю и уточняю:

– Тамара, а вы случайно не в курсе, где эта встреча проходит? Может, я там сумею Андрея перехватить?

– Э-э-э… нет, к сожалению, – женщина качает головой и странно отводит взгляд в сторону. – Вы лучше ему позвоните.

Киваю.

– Да, пожалуй, так и сделаю.

На первый звонок Андрей не отвечает, как и на второй. Третий раз его набираю просто потому, что привыкла доводить дело до конца.

И… ура!.. мне везет.

– Да, Ида? Привет! – здоровается супруг.

– А ты где? Сильно отвлекаю? – пропуская приветствие, сразу уточняю у него.

На заднем фоне слышится гул голосов и, кажется, приглушенная музыка.

– Э-э-э… нет, не сильно. Мы с родителями в ресторане. А ты как? Завтра вечером прилетаешь? Тебя встретить?

– Вообще-то уже прилетела, – смеюсь в трубку. – Представляешь, решила устроить тебе сюрприз, но ты, мой ненаглядный, оказался неуловимым. Хотя… где вы, Андрюш? Я сейчас приеду.

Заминка в ответе вызывает смешок.

Ну надо же как удивился!

– Ау, дорогой! – решаю подшутить. – Ты куда пропал?

Глава 7

ИДА

Щербаков ночевать не приезжает ни вечером, ни в полночь, ни в начале третьего. Дозвониться возможности нет. С десяти абонент находится вне зоны действия сети. У свекрови и даже Инги, которой за три года брака с Андреем я сама набирала не более пяти раз, телефоны тоже отключены.

– Вселенский заговор какой-то, – делаю печальный вывод и, вознамерившись дождаться супруга в любом случае, засыпаю в гостиной прямо на диване. Хорошо, соображаю натянуть на себя плед, иначе бы замерзла.

Утро начинается в начале одиннадцатого. Организм, бодрствовавший полночи, добирает свое в нужном объеме, так что на него я не в обиде. Зато на мужа…

Протерев глаза, принимаю сидячее положение и осматриваюсь, потом и вовсе подскакиваю на ноги и, еще не веря в происходящее, обхожу каждую комнату и каждый угол.

Пары минут хватает, чтобы убедиться: Андрей так и не возвращался.

– Вообще ни разу не смешно, – цежу под нос и обнимаю себя за плечи.

Никогда не чувствовала себя настолько дезориентированной. Потому что еще ни разу не было такого, чтобы Щербаков не ночевал дома. Командировки, естественно, не в счет.

Теряясь в происходящем и мало веря в успех, нахожу завалившийся за подлокотник телефон и снова ему звоню.

В этот раз абонент в сети, но радоваться повода нет – трубку никто не берет.

А спустя час, когда через силу позавтракав и раздумывая, куда податься, чтобы искать любимую пропажу, на мой телефон падает сообщение. Андрей приглашает меня в ресторан на поздний обед.

«Ида, приезжай в «Париж» к 16.00. Я заказал столик»

– В «Париж»? Что за шутки?! – закатываю глаза, не спеша улыбаться, и принимаю решение серьезно с ним поговорить.

Даже если муж по какой-то причине остался ночевать у родителей – иных вариантов не представляю, мог бы сообщить, чтобы я не нервничала. Мы оба – взрослые люди, умеющие разговаривать и слышать друг друга. Не стоит об этом забывать, пропадая так внезапно и надолго. Иначе это очень сильно смахивает на пренебрежение.

Еще пару раз перечитав сообщение, гашу экран и, стараясь запихнуть обиду подальше, иду в спальню, чтобы выпотрошить гардероб и найти что-то настолько интересное, чтобы Андрей осознал свою ошибку.

Дальше подготовка. Ванна с расслабляющей пеной, масочки для лица, эпиляция, педикюр. В половине третьего наношу макияж, придавая глазам таинственной глубины, а губам блеска и объема, и закалываю волосы в псевдо-небрежный узел на затылке.

Брючный костюм цвета топленого молока и белоснежная блузка завершают образ утонченной нимфы. Хотя нет, завершают его золотые украшения: кольца, серьги, кулон и браслет, и туфли на безумно высокой шпильке. Обещаю себе, что лабутены надеваю в последний раз, потому что они идеально подходят к костюму и делают ноги бесконечными, но потом я даже в мелочах не стану рисковать беременностью.

Да-да, здоровье важнее красоты.

Ровно в шестнадцать ноль-ноль такси останавливается возле «Парижа». В шестнадцать ноль пять захожу внутрь, и улыбчивый официант провожает меня за столик.

А в шестнадцать десять в шикарном ресторане при свечах Андрей сообщает мне о том, что нам нужно расстаться.

– Что?

– Ида, мне нужна жена моего статуса, а не художница, размалевывающая машины.

Пожалуй, это самое романтичное расставание на свете, какое можно себе представить. Обидно, что представить я себе подобного не могла.

Зато легко смог Щербаков. Даже мое любимое вино заказал.

– Я уже подал документы на развод, – проговаривает он негромко, накрывая мою ладонь, комкающую салфетку, своей. – Детей у нас нет. Что касается совместно нажитого имущества… надеюсь, ты не станешь претендовать на мой бизнес, к которому никогда не имела никакого отношения. А я за это оставлю тебе купленную нами в браке квартиру.

Андрей еще несколько минут распинается про машины, которые мы купили каждый сам себе, а значит, тут и делить нечего. Затрагивает вопрос подарков и общего личного счета, который он обещает раздробить поровну. А я смотрю на него, такого бесконечно родного и близкого, вспоминаю, как несколько часов тщательно готовилась к свиданию с ним, заранее простив за всё-всё-всё… и ощущаю себя самой красивой «брошенкой» на свете.

– Андрюш, ты меня разлюбил, да? И давно?

Муж отводит глаза в сторону и пару бесконечно долгих мгновений молчит.

– Ид, любовь тут совершенно не причем. Я отношусь к тебе так же прекрасно, как и всегда, – проговаривает он, собравшись с мыслями. – Ты близкий мне человек, я тебя уважаю, но… буду откровенен, ты не подходишь мне по статусу. Пойми, рядом с главой компании должна находиться другая женщина. Более изысканная, сексуальная, а ты… ты обычная…

Обычная.

Кто бы мог подумать, что это довольно простое и частое в обиходе слово станет самым невероятным оскорблением в моей жизни.

– Обычная, значит, – повторяю вслед за ним и усмехаюсь, несмотря на боль, разливающуюся внутри. – И как успехи? Нашел уже подходящую и необычную?

– Ида, прости…

Глава 8

ИДА

Между столиков по направлению к нам дефилирует Инга.

Темные волосы свободной массой струятся по плечам и в приглушенном свете свечей отливают чернильным блеском. Платье-футляр лимонного цвета красиво облегает точеную фигурку и акцентирует внимание на аппетитных формах и тонкой талии. Обувь на высоких каблуках удлиняет ноги до бесконечности.

– Ну не идет, а пишет, – комментирую приближение Дербениной.

– Не надо так, Ид, – просит Андрей. – Инга ни в чем не виновата.

Отворачиваюсь от той, кто еще вчера в моем понимании была взбалмошной и острой на язык сестрой мужа, а теперь, как мне ясно дали понять, уже особенная женщина, та, кто подходит моему мужу по статусу, и неверяще качаю головой.

– Ну, конечно, не виновата. Она вообще не причем. Просто белая и пушистая, как ангелок… – не скрываю сарказма. – Ах, нет, поправочка, – щелкаю пальцами. – Сексуальная и изысканная, как дьяволица. Выбрал чудовище себе под стать?

– Ида, пожалуйста.

Гляжу на мужчину, которому доверяла, как себе, к кому летела через полстраны, спеша порадовать будущим отцовством, с кем хотела жить долго и счастливо и воспитывать детей… и негромко интересуюсь:

– Андрюш, ты в ресторан-то зачем меня позвал?

Щербаков закусывает губу и ничего не говорит. А я молчать не хочу. В последний раз же, как понимаю, общаемся. Он ведь даже о разводе со мной не советовался. Не пытался поговорить, как-то решить недопонимание, найти «золотую середину» между им, великим и крутым, и мной, обычной. Считай, постфактум в известность поставил. Еще и даму новую пригласил, продемонстрировал, чтоб уж наверняка…

Так что да, надо закрывать все вопросы здесь и сейчас, не растягивая мою агонию надолго. Потому что у голубков, точнее, у чертей, как вижу, все прекрасно.

– Неужто надеялся, что при людях я буду сидеть, молчать, хлопать глазками и обтекать? И даже скандал тебе не закачу? Или же боялся, что начну за тебя цепляться и истерить: не бросай меня, любимый?

– Ида! – одергивает.

Но по глазам вижу, что в цель попадаю.

От этого тошно вдвойне.

– Я двадцать шесть лет, Ида, Андрюшенька, – качаю головой. – И такой, как мне, обычной художнице, размалевывающей машины, совершенно наплевать, что о ней подумают подобные тебе экземпляры в этом зале. Потому что сюда я возвращаться больше не собираюсь, да и плевать мне на их мнение. Но я уважаю себя и не считаю чем-то хуже вас. Даже у обычных, как я, есть достоинство.

Краем глаза цепляю достигшую нашего столика Дербенину, но голову к ней не поворачиваю. Так и смотрю на Щербакова.

– Я хотел, как лучше, – отвечает мне он.

– Для себя? – выгибаю бровь.

– Вы же не будете возражать, что я к вам присоединюсь?

Ингу явно цепляет момент, что мы ведем диалог, слегка про нее забыв, поэтому свой вопрос она озвучивает в утвердительной форме. И в этот же миг ее ладонь с ярко-алым маникюром опускается на плечо моего мужа.

От явной провокации у меня во рту пересыхает. Ну надо же, как далеко они горазды зайти.

Что ж, хотят открыто говорить, значит, поговорим открыто.

Деваться-то мне все равно некуда.

– И в качестве кого же ты присоединишься, дорогая? – поворачиваюсь к Дербениной, намертво приклеивая на лицо улыбку. – В статусе сестренки? Или уже в качестве беспутной девки, ой, прости, любовницы пока еще моего мужа?

– Не хами, Ида! Тебе не идет, – в привычной высокомерной манере заявляет мне Инга и все-таки опускается на стул, подставленный для нее возникшим из ниоткуда официантом.

Хмыкаю.

– Как давно правда стала считаться хамством? Впрочем, – продолжаю без паузы, – это уже не важно.

Удивительно твердой рукой тянусь к стакану с водой и делаю несколько глотков. Возвращаю его на место и только тогда отворачиваюсь и достаю из-за спины сумочку. А из нее подарок, привезенный мужу.

Только уже не вручаю ему – не заслужил, а под молчаливыми взглядами Щербакова и Дербениной открываю его сама.

– Я хотела бы вернуться к моменту «нет детей», Андрюша, – комментирую свои действия.

Снимаю крышку и откладываю ее в сторону. Из цветной мелконарезанной мягкой бумаги вынимаю кружевной белый носочек, сдергиваю его с тестовой полоски и последнюю бросаю мужу в тарелку.

Благо, на данный момент она удобно пуста.

– Так уж вышло, любимый, что ребенок у нас всё-таки есть, правда, пока только тут.

Накрываю ладонью свой еще пока плоский живот.

Замечаю, как бледнеют мужские щеки. Как темнеющий взгляд дико мечется от теста ко мне и обратно. Как впивается в мужскую кисть женская когтистая лапка с ярко-алым маникюром.

Щербаков сглатывает. Вижу, как нервно подпрыгивает при этом кадык у него на шее, а крылья носа раздуваются.

Жду, что осознает и будет извиняться за разыгранный глупый концерт.

Но получаю еще один удар. Словесный и очень болезненный.

Глава 9

ИДА

– Можно вас попросить еще об одном? Уберите со стола лишнюю посуду, – снова обращаюсь к официанту.

И как только тот выполняет мою просьбу, кладу перед Щербаковым белый лист и гелевую ручку.

– Пиши отказ, Андрей.

– Ид, ну что за концерт ты тут устроила?

Муж откидывается на спинку стула, ни к чему не спеша притрагиваться, и прожигает меня недовольным взглядом.

Но и я отступать не намерена.

– Концерт, мой дорогой устроила не я, а ты. Потому что именно ты решил потрясти своим грязным бельем на публику посреди ресторана. Я же всего лишь приняла твои правила игры и теперь отстаиваю собственные интересы.

– Да какие интересы? Какая игра? – сжимая кулаки, Щербаков слегка повышает голос. – Я же сказал, что ни в чем тебя не обделю. Прекращай уже притягивать к нам внимание.

– Я притягиваю?

– Ну а кто же?!

– Тш-ш-ш… не кричите, Андрюш, – моментально спешит успокоить моего мужа его заботливая «сестренка» и вновь забрасывает свою холеную ручку поверх его ладони. – Не надо шуметь и портить годами наработанную репутацию.

– Точно-точно, Андрюш, слушай свою статусную пассию, – поддакиваю, с горечью осознавая, что зря спокойно воспринимала такое близкое между ними общение, как нормальное.

Давно стоило понять, что их подначки, шутки и нечастые, но постоянные переглядывания – это не родственная связь, как мне втиралось на постоянке, а нечто большее, или то, что со временем привело к большему, пока я была бессовестно слепа.

– Я всё еще жду твоих действий, супруг мой, – произношу с подначкой и указываю Щербакову подбородком на лист бумаги, когда он неспешно, будто издеваясь, тянется к бокалу, поднимает его, подносит к губам и смакуя опустошает. – Давай уже с этим покончим раз и навсегда. Напиши отказ от ребенка, и я поеду домой. А ты наконец сможешь отметишь свою столь желанную свободу с моей заменой…

… изысканной и сексуальной. Добавляю мысленно.

Да, я хорошо запомнила качества, которых, как он заявил, во мне нет.

Обидно ли мне было слышать подобное от человека, который казался мне особенным?

Хочется задрать подбородок повыше и гордо ответить: «Нет». Но я никогда себе не врала раньше и сейчас не собираюсь. Да, Щербаков меня зацепил, неприятно и болезненно, потому что пусть я и не сияю глянцем, как Дербенина, да и ногти у меня не длинные и яркие, а короткие и нюдовые, но это не говорит о том, что я ее хуже.

– Ид, ну хватит уже дурью маяться, – морщится муж, всем видом демонстрируя, как не нравятся ему мои слова. – И я, и ты понимаем, что мой отказ от ребенка, которого еще даже нет, потому что он не родился, это полная туфта. И бумажка, даже если я ее напишу, никогда не будет иметь никакой юридической силы.

Киваю.

– Ты прав, не будет.

– Ну и зачем тогда она тебе нужна? – усмехается он, но не так чтобы радостно, а как-то будто уставше.

Закидываю ногу на ногу, разглаживаю мягкую шерстяную ткань на колене и с преувеличенным вниманием стряхиваю на пол соринку. Только после этого поднимаю на Щербакова глаза и, не желая щадить его чувств, произношу:

– Для того, Андрей, чтобы в будущем не допускать ошибок.

– Каких ошибок, Ид?

– Элементарных, – растягиваю губы в циничной улыбке, которая точно не отражается в глазах. – Эта бумажка действительно будет туфтой с юридической точки зрения, но с моральной – очень даже полезной вещью. Для меня, чтобы не лить слезы и всегда помнить, какой ты на самом деле мудак, и для него, – снова накрываю свой живот ладонью, – чтобы в будущем четко объяснить и наглядно показать, каков на самом деле его биологический отец, и почему без него нам жить гораздо лучше.

Андрей подается вперед. Упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. Качает головой и растирает щеки, а когда убирает руки и сцепляет пальцы в замок, я слышу:

– Ида, я понимаю, что тебе сейчас неприятно и больно, поэтому ты стараешься сделать больно мне в ответ, но я принял решение и его не изменю.

– А я и не прошу его менять, – произношу серьезно. – Я прошу довести дело до конца. Не более. Так что давай, Андрей, будь уж мужиком до конца, сдержи слово. Сказал, что мой ребенок тебе не нужен, так подкрепи это делом.

– Андрюш, пожалуйста, – вмешивается в наш разговор Дербенина. – Подпиши и давай уже на этом закончим.

Шумно выдохнув, Щербаков не меньше минуты недовольным взглядом сверлит ни в чем неповинный лист, а затем резким отрывистым почерком пишет отказную. Размашисто ее подписывает и с такой силой ставит в конце точку, что едва не продырявливает бумагу.

– Еще одна просьба, последняя, – произношу, аккуратно забирая лист, складывая его пополам и еще пополам, и убирая в сумку, – договорись в ЗАГСе, чтобы нам не давали время на примирение. Ни к чему три месяца. Хочу уже в ноябре вернуть себе девичью фамилию.

– Ид, я не настаиваю на смене фамилии, – дергается почти бывший супруг. – У тебя же все документы на Щербакову оформлены. Зачем напрягаться, оставляй мою.

Глава 10

ИДА

Домой возвращаюсь на автопилоте. Спроси кто, как я общалась с водителем такси, называла ему адрес, расплачивалась и поднималась на свой этаж?

Не отвечу.

Как-то.

Ничего не помню. Лестница была или лифт? Попадались ли по пути соседи? Здоровалась ли я с ними или молча шла мимо?

Не алло! Белый лист в голове.

Но едва за спиной захлопывается дверь, апатия рассеивается, как призрачная дымка, и наконец-то включается мозг.

Именно в эту секунду одновременно происходят две вещи.

Первая. Я осознаю, что вот так, в одиночестве, я проведу следующие тридцать дней до развода. Щербаков услышал мою просьбу не появляться в этой квартире, раз уж он сам щедро решил оставить ее мне, и не мозолить глаза.

И вторая, я ни за что не покажу ни ему, ни его высокородной вертихвостке, как больно они меня приложили, переквалифицировавшись из брата с сестрой в любовников и выкинув меня за борт, как ставший более ненужным балласт.

Это же не просто измена.

Не просто предательство.

Это плевок в лицо и нож в спину одновременно от двух людей, входивших в мой ближний круг и пользовавшихся абсолютным доверием.

– Хотя от двух ли? – усмехнувшись, рассуждаю вслух, скидывая неудобную обувь на высоких каблуках и с тихим стоном удовольствия становясь на полную стопу, сгибая и разгибая пальчики. – Там и папочка, и мамочка Щербаковы явно были в курсе. Не удивлюсь даже, узнав, что Андрей с Ингой действовали с их полного и всестороннего ободрения.

Крутые и богатые. Не то, что я.

Ну-ну.

В голове мелькает воспоминание, что в день смерти папы супруг тоже звал меня сходить в ресторан, но звонок мамы нарушил наши планы. Тогда еще в кабинет мужа заявилась Дербенина и вела себя довольно нагло и провокационно. Я же, убитая горем и потерянная, особо не обращала на нее внимания.

Похоже, зря.

Кажется, именно тогда меня должны были отправить в отставку, как «неугодную царю» барышню, но трагедия внесла коррективы.

Самое жуткое из всего этого, что Щербаков, уже четко в тот момент зная, что собирается со мной разводиться, вел себя как заботливый муж, обнимал, целовал и занимался со мной сексом без защиты.

Господи, понимание, что он делал это с нами обеими одновременно, вызывает самый настоящий рвотный рефлекс.

Фу! Как же мерзко!

Мудак!

Ненавижу!

Прикрыв рот ладошкой, бегу в туалет и избавляюсь от всего того немногого, что успела съесть дома с утра. В ресторане кусок в горло не лез, пила только воду. Потом, немного придя в себя, очень долго умываюсь и полощу рот, стараясь убрать кислый привкус, а дальше, полностью раздевшись и скинув одежду на полу, забираюсь в душевую кабину.

Наверное, под водой я провожу очень долго, давая волю слезам, крикам, истерике и разрывающим душу эмоциям, потому что к тому моменту, когда выбираюсь на подрагивающих ногах в гостиную, закутанная в большое банное полотенце, горло болит, глаза режет, и сил хватает только на то, чтобы, пошатываясь, доковылять до дивана, свалиться на него мешком с картошкой и тут же уснуть беспробудным сном.

Но и во сне, как понимаю уже утром, боль в сердце не отпускает.

Просыпаюсь я с мыслью: «Вот и надо было так стараться, прихорашиваться, собираться несколько часов, наряжаться, чтобы в итоге услышать: «Ты обычная, Ида! Я подал на развод»!»

– Пусть тебе всё сторицей вернется, дорогой муженёк! – выплевываю пожелание, зацепившись глазами за нашу свадебную фотографию в рамке, стоящую на комоде.

Но почти сразу отворачиваюсь, прикрываю глаза и растираю подушечками пальцев виски. Боль сердечную беспощадно начинает перебивать боль головная.

Только лежи – не лежи, сама она не пройдет.

С тихим стоном выпутываюсь из пледа, который уже вторую ночь служит мне верным помощником и, не глядя в зеркало, мимо которого прохожу – еще будет время полюбоваться на себя, «опухшую красавицу», иду в кухню. Достаю но-шпу, разрешенную беременным, и отправляю таблетку в рот.

Дальше следует привычный набор действий: набрать воды, включить электрический чайник, пойти умыться – в моем случае снова принять душ, чтобы постараться привести волосы, превратившиеся за ночь в колтун, в божеский вид, и одеться.

Чай пью, забравшись с ногами в кресло, стоящее на лоджии. А когда чашка пустеет, озвучиваю вслух пришедшую в голову умную мысль:

– Чтобы после предательства не склеивать себя по кусочкам, надо заставить себя… не расклеиваться!

Жаль, что помимо умной мысли в голове не возникает четкого плана, как осуществить задуманное. Но сдаваться я не собираюсь, как и дальше лить слезы по недостойному мужику.

Ушел?

И скатертью дорога!

Значит, он – не мой человек.

А мой меня еще непременно найдет.

И вообще, мне ли быть в печали?

Глава 11

ИДА

Мобильник нахожу в прихожей на тумбе. Судя по всему, бросила его вчера на первую попавшуюся поблизости поверхность, как вошла, и благополучно забыла.

Зато кто-то не забыл обо мне. А вот кто – увидеть не успеваю. Экран гаснет прямо перед самым носом, а после и вовсе выдает, что зарядка на минимуме, и аппарат перед началом использования следует хотя бы зарядить.

– Да чтоб тебя! – фыркаю.

Но в спальню, где обычно лежит зарядное устройство, послушно иду.

Три пропущенных подряд. Чужак точно не стал бы так наяривать. Значит, кто-то свой, знакомый. А вдруг мама или Лёшка? Не дай бог, у них что-то там опять стряслось!

В итоге, пока телефон набирает первые десять процентов, успеваю неплохо себя накрутить. А уж когда экран все же включается и выдает информацию, что желал услышать меня мой брат, становится еще более тревожно.

– Да, Лекс? Что у вас там случилось? – выпаливаю в трубку, едва мелкий успевает алёкнуть.

– Тьфу, Ида! Ты чего орешь, как потерпевшая? – осаживает меня Лешка и с обидой в голосе добавляет. – Спасибо, систер, я теперь точно на одно ухо оглохну!

– Да, мли-ин! Извини. Нервы ни к черту! – говорю заметно тише, однако через секунду припоминаю три пропущенных. – То есть у вас всё в порядке? И у тебя, и у мамы?

– Абсолютно. Все живы и здоровы. Не паникуй.

– А на кой фиг ты тогда названиваешь, как не в себе? – снова наезжаю, но уже по-доброму, так как облегчение рулит языком.

– Да потому что твой благоверный мне позвонил и шороху навел.

Ответ брата на целую минуту стопорит работу моего мозга.

Андрей ему звонил? Я не ослышалась?

Перевариваю информацию, блуждая взглядом по спальне. И только когда замечаю свое хмуро-недоуменное выражение в зеркале, исправляю его на прилично-нормальное – насколько это возможно после вечера и ночи, проведенных в сопливой истерике – и негромко прошу:

– Лёхич, пожалуйста, еще раз медленно повтори, что ты сказал?

Братишка шумно выдыхает, но послушно исполняет просьбу:

– Пятнадцать минут назад мне позвонил Щербаков. Сказал, что вы с ним разводитесь. Просил связаться с тобой и убедиться, что всё в порядке. Он за тебя переживает.

– Да ты что?! – меня аж на веселье разбирает. – Каков подлец-молодец! Переживает он обо мне, гусь, млин, лапчатый!

Лёшка молча выслушивает мой слегка истеричный выпад, после чего все так же спокойно интересуется:

– Вы чего, Ид, реально разводиться собрались?

– Ага! – выдаю на выдохе. – Удивлён?

– Естественно. Вы ж ничего такого нам у нас не говорили.

– Так как бы я вам рассказала, братиш, если сама только вчера эту новость узнала, – снова отвечаю со смешком.

– В смысле?

«В коромысле», – отбриваю мысленно и в красках описываю любимому родственнику вчерашний вечер откровений «дорогого» супруга. А по факту безбожно жалуюсь.

Да, жалуюсь! Хочу, могу, делаю!

Я – девочка и мне можно. И неважно, что я старше, а Лешка младше. Группа поддержки из него выходит суперская. А уж когда Васильев обещает прилететь ко мне сюда и мужу-кобелю вырвать руки и ноги, поменять их местами, а детородный отросток вообще отчекрыжить на хрен, будто бальзам на израненную душу льет.

Обожаю его! Защитник мой золотой!

Естественно, я не позволю Лёшке пачкать руки, мараясь о всяких недостойных, но слушать грозные обещания, приправленные русским смачным трехэтажным матом, мне очень и очень нравится.

Почему нет?

Мы – люди простые. Жителей поднебесной из себя не строим и причастностью к высшему обществу не кичимся.

Лишь о своей беременности, жалуясь, в разговоре умалчиваю. Не хочу, чтобы родные этот месяц больше необходимого за меня волновались. Тем более, что «переживающий обо мне» Щербаков этот факт им тоже не озвучил.

– Так что, Ид? – заставляет вынырнуть из мыслей воинственный голос братишки. – Я билет до Питера беру?

– Бери, но только на ноябрь, – слегка остужаю Алешкин пыл. А то он, по ходу, не только билет брать собрался, но и биту деревянную покупать. – Я как раз развод к этому моменту получу, поможешь мне вещи собрать.

– Погоди… я правильно понимаю, что ты решила домой вернуться? – вкрадчиво уточняет брат. Будто моя идея его настолько в хорошем смысле слова поражает, что он боится раньше времени кричать и радоваться.

– Правильно, Лекс. Не хочу тут одна оставаться. С вами пока жить буду. Ты ж не против?

– Дурочка! Я только «за»! Да и мама обрадуется.

– Ну и отлично. И еще, Лёш, если тебе Щербаков снова позвонит, просто его игнорируй или шли лесом. А мне даже просто так звони в любое время суток. Окей?

– Конечно, сестренка. И ты тоже. Я всегда готов выслушать и… если надо, прилететь, ну и дальше по плану.

– Папиным бизнесом занимайся, защитник! Тут я и сама пока справляюсь, – говорю и понимаю, что абсолютно уверена в своих словах.

Глава 12

ИДА

Легкое, необременительное общение с малознакомым мужчиной, не брезгующим отвечать на мои зачастую заковыристые вопросы, к месту шутить и порой мило флиртовать, просто потому что он – уверенный в себе мужчина, а я – симпатичная женщина, не только незаметно помогает мне расслабиться, поднимает настроение, но и вселяет уверенность, что моё утверждение «всё будет хорошо» находится даже ближе, чем я думала.

– Ну как, Ида, мои ответы приоткрыли вам завесу тайны моего характера, интересов и того, что подойдет именно мне по стилю?

Вопрос Николая звучит как раз в тот момент, когда я перевожу взгляд на настенные кварцевые часы и с удивлением замечаю, что длинная стрелка сделала один полный оборот и уже уверенно пошла на второй, а наше общение все еще продолжается.

Ничего себе увлеклись. Я с подругами столько не болтаю.

– Не поверите, Николай, но отвечу вам утвердительно. Да, приоткрыли, – отвечаю с улыбкой в голосе.

– Хм, как интересно. А вы прямо сейчас можете описать меня парой-тройкой фраз? Ну так, чтобы проверить, получается у нас или нет.

– Попытаюсь, – соглашаюсь, выбираясь из кресла, куда забралась с ногами во время разговора.

Из-за долгого сидения в одной позе, икры успели немного занеметь и стали неприятно покалывать иголочками. Чтобы разогнать кровь, несколько раз перекатываюсь с пятки на носок и обратно и потираю ногу о ногу.

Удостоверившись, что стою нормально, и коленки в самый ответственный момент не подогнутся, устремляюсь в сторону кухни, чтобы включить чайник.

Приложение на телефоне информирует, что курьер с едой подъедет в течение ближайших десяти-пятнадцати минут, а значит уже очень скоро я смогу насладиться заказанной творожной запеканкой с курагой и изюмом, блинчиками с ветчиной и сыром и горячим крепким чаем с моими любимыми венскими вафлями с шоколадом.

– Ваши отличительные черты, Николай, это умение легко сходиться с людьми и налаживать контакты, легкость и открытость в общении и в тоже время порывистость и зачастую резкость в суждениях, – даю оценку мужчине, прижав мобильник плечом к щеке.

Вырвав лист из лежащего на подоконнике блокнота, вытряхиваю из коробки цветные карандаши, черным изображаю контуры машины, а фиолетовым на заднем крыле рисую зигзаг молнии – вариант сам собой вспыхивает в голове, и я старательно переношу его на бумагу.

Не факт, конечно, что именно его буду использовать в итоге, но лучше запечатлею, а после подумаю над деталями и прочим.

Может быть, именно стихия позже приглянется Николаю. Гроза как раз в его стиле.

– Ого, какие интересные выводы?! А с чего вы взяли, что во мне есть резкость, Ида? С вами я точно всегда был мил.

Хозяин шикарного черного зикра спрашивает меня без наезда, не скрывая веселья в голосе и вместе с тем самого живого интереса.

Складывается ощущение, что то, что я назвала именно эту его не самую положительную черту, как раз впечатлило его больше всего.

– Не обессудьте, Николай, но я оставлю свои методы оценки личности в секрете, – ухожу от прямого ответа.

Не говорить же, что стала невольной свидетельницей его короткого разговора по телефону еще там, в автосервисе, принадлежавшем раньше папе. И да, в тот момент мужчина был резким и вспыльчивым со своим невидимым собеседником, но и отходчивым одновременно, так как спустя несколько минут уже смеялся, что я тоже успела заметить.

– Ида, вы меня заинтриговали, клянусь. Теперь я еще больше хочу увидеть вариант аэрографии, какой подойдет, по вашему мнению, именно мне.

Мне импонирует, что Николай не настаивает на ответе и легко возвращается к цели беседы. Поймав себя, что снова улыбаюсь, решаю сказать чуть больше, чем собиралась:

– С удовольствием ее для вас сделаю и, если вы не сильно торопитесь с воплощением, то могу предложить свои услуги и по непосредственному нанесению на кузов. Правда, не раньше, чем через месяц-полтора.

– О, собираетесь вернуться на родину?

– Угадали.

С решением мой собеседник практически не медлит.

– Что ж, Ида. Не буду скрывать, я загуглил ваши работы в сети и нахожусь под очень приятным впечатлением. Они шикарны, – похвала бальзамом льется на мое израненное сердце. Как и твердое… – поэтому обещаю, что подожду столько, сколько нужно, если моим мастером-аэрографистом будете именно вы.

– Благодарю за доверие.

Прощаемся с Николаем довольные друг другом.

Спустя десять минут звонок в домофон информирует меня о подоспевших вкусняшках. Радостная, что не надо никуда выходить, даю курьеру хорошие чаевые и весь вечер провожу у телевизора. Гляжу старые мелодрамы, ем то, что хочет мой организм, и пью безалкогольное вино.

Отмечаю не одиночество, будущую свободу.

А уже на следующее утро выхожу на работу.

Да-да-да, художницей. Малевать на машинах, как грубо описал мой труд Андрей Щербаков. Чтоб ему, гаду, икалось!

=====

Приглашаю в новинку литмоба 18+ "Развод. (не) верная жена" от Дарины Вэб

Глава 13

ИДА

Октябрь проходит сложно, потому что я учусь жить по-новому, ориентируясь только на себя и свои желания, но… всё-таки проходит, как и всё в этой жизни. В свои права вступает ноябрь.

Я меняю утепленную одежду на еще более теплую и всячески забочусь о своем здоровье. Болеть мне противопоказано.

В остальном же этот период моей жизни смахивает на день сурка.

Подъем в половине восьмого утра, плотный завтрак. Поездка в автосервис, работа до семи-восьми часов вечера, в зависимости от настроения и усталости. И возвращение в родные пенаты через кондитерскую или продуктовый магазин.

Беременность все четче дает о себе знать меняющимися вкусовыми предпочтениями. Так что в один день я хочу тортик, в другой малосольной селедочки с картошкой в мундире, а уже на третий творога со сгущенкой и почему-то желтых помидоров черри.

Ни в чем себе не отказываю.

Кого ж мне еще баловать, как не себя любимую?!

Вечерами часто созваниваюсь с мамой и болтаю с ней по полчаса или часу. Я поддерживаю ее, она поддерживает меня, но при этом большую часть времени мы говорим о чем-то отвлеченном. А после, положив трубку, я каждый раз позитивно удивляюсь: как мы сумели найти темы для разговора, если, кажется, только вчера обсудили всё, что было можно и нельзя?

С Алешкой мы общаемся чуть реже, и разговоры у нас в основном касаются автосервиса, но в эти моменты я как никогда отвлекаюсь, понимая, что мне не просто хочется помогать брату, мне на самом деле интересно этим заниматься.

Стараясь самой себе не напоминать страуса, прячущего голову в песок, я не делаю вид, что у меня всё прекрасно, а муж просто надолго уехал в командировку. На работе я сообщаю о своем скоро меняющемся семейном положении и четко информирую, что в середине ноября планирую уволиться и покинуть город.

Начальство сначала пытается отговорить, сулит бонусы и премию, но, поняв, что дело это окончательное и хорошо обдуманное, быстро смиряется и даже благодарит за возможность начать заранее искать на мое место замену.

Следующим пунктом плана на первые же выходные я ставлю избавление от всего лишнего, что имеется в квартире.

Заказываю в строительном магазине двадцать картонных коробок и с десяток мешков и половину из них заполняю вещами Щербакова. Шмотки, обувь, личные вещицы с его рабочего стола, подарки, врученные ему на дни рождения, но так и оставшиеся большей частью лежать в шкафах. Даже принтер, пауэрбанк, ношенные домашние тапки и его любимое банное полотенце с золотой вышивкой, которое дарила ему мать на прошлый новый год, – всё упаковываю.

Мне из его вещей ничего не нужно.

Как и не нужно всё то, что напоминает о прошлом, возврата к которому никогда не будет.

Поэтому отдельной кучей собираю вещи, что не поедут в мою новую жизнь. В мусорный мешок летит свадебное платье и аксессуары к нему, альбом с фотографиями семейной жизни, подаренные свекровью хрустальная пара фужеров и статуэтка с голубями, а еще море всякой всячины, неизвестно когда успевшей захламить дом.

Первое отправляю курьерской службой Андрею в офис. Второе за несколько раз выношу в мусорные баки.

А едва закончив и вернувшись, слышу, как раздается мелодия входящего вызова.

Чье имя высвечивается на экране, догадываюсь раньше, чем вынимаю телефон из кармана куртки.

– Ида, обязательно было направлять мои вещи в офис? – с ходу вопрошает Щербаков, игнорируя приветствие. – Решила выставить меня перед подчиненными идиотом?

Отвечаю ему в том же духе, аналогично забывая сказать: «Здравствуй».

– Я решила избавиться от хлама, Андрей, не более. Поэтому твой отправила тебе, а свой вынесла на помойку. Что до вопроса про идиота, так это абсолютно не мои проблемы – кем и перед кем ты себя выставляешь.

– Понятно! Ты меня ненавидишь и мстишь! – выдыхает Щербаков с таким апломбом, будто из-за меня рушится его идеальный мир. Правда через пару секунд берёт себя в руки и говорит совершенно иначе, мягче и вкрадчивей. – Ид, ну зачем ты так? Мы же не враги друг другу. Неужели ты не могла мне позвонить или написать, чтобы узнать новый адрес проживания?

– Это тот, где живет твоя любовница? – уточняю, не испытывая ни капли вины или стыда за свой поступок. Ловлю тишину, подсказывающую, что попала точно в цель, и на волне подъема настроения добавляю. – А с какого лешего я обязана делать твою жизнь беззаботнее и легче, Андрюш? Только потому, что ты к этому привык? Так отвыкай, пусть теперь тебе твоя идеальная спутница в попу дует. И потом, вместо того чтобы истерить, распорядись переслать коробки в дом к Дербениной или куда хочешь. А можешь вообще вывезти их на помойку, и дело с концом. Просто меня в это больше не втягивай.

Речь получается длинной, но Андрей меня не перебивает. Наверное, переваривает мое настроение. Ведь я не плачу, а говорю четко, бодро и не скрывая ехидства.

– Ид, у тебя всё хорошо? – уточняет муж, когда я замолкаю.

Хмыкаю и качаю головой.

Какой же он… двуличный. Фу!

Тем не менее отвечаю с улыбкой в голосе.

– Да, Андрей, всё прекрасно. Можете с Дербениной за меня порадоваться, сломать вам меня не удалось.

Глава 14

ИДА

– Ида Артёмовна, прочитайте внимательно договор и приложения и, если вас всё устраивает, подпишите, пожалуйста, здесь, – долговязый, заметно сутулый мужчина с залысинами на висках, обратным концом авторучки тыкает в нужные места документа, – здесь и здесь.

Следом за первым на стол передо мной опускаются еще три печатных экземпляра.

– Хорошо, я поняла.

Дожидаюсь, когда он отойдет и перестанет стоять над душой, после чего сосредотачиваюсь на сухом деловом тексте.

– Как ты себя чувствуешь? Воды хочешь? Не душно? Если что, Ид, сразу говори. Я попрошу, они откроют окно, – с самой серьезной миной на лице шепчет мне Самкова Ирина, накрывая мою ладонь своей.

Ну как шепчет?

Громко.

Так, чтобы каждый из присутствующих в кабинете мужчин, включая Щербакова, был в курсе, кто здесь на самом деле самая важная персона и кто решает, подпишем мы сегодня документы и разойдемся с миром, или же будем встречаться еще раз. И еще. Или все пять раз.

– Нормально, Ирин, ничего не надо.

– Ты уверена, дорогая? – выгибает темную бровь лучший в Питере адвокат по семейному праву, которого посоветовал мне один благодарный клиент.

Точнее, он сам нас познакомил и договорился, чтобы Ирина Николаевна представляла мои интересы, потому что иначе эта акула в мире юриспруденции мне без личных связей не светила.

Очередь к этой одновременно очень красивой и невероятно умной женщине расписана на долгие месяцы вперед. А учитывая тот факт, что она – молодая мамочка, которая не так давно вышла из декрета и работает лишь на полставки, ясно, что от клиентов у нее отбоя нет, и выбирает их она очень внимательно и скрупулезно.

Мы с ней на удивление быстро сумели найти общий язык и перейти с официоза на дружескую ступень. Хотелось бы думать, что в мою пользу сыграла моя личная харизма и умение располагать к себе людей, но больше верю, что Самкову за живое зацепила расписка Щербакова, отказавшегося от собственного ребенка, которую я в числе прочих документов предоставила ей, чтобы обозначить, с чем в случае согласия ей придется иметь дело.

– Да, Ирин, уверена. Всё хорошо.

– Окей.

Самкова кивает, принимая мой ответ, но в ее глазах так и светится обещание: дай мне лишь повод, и эти членистоногие будут у нас по струнке ходить.

Кажется, остальные тоже четко считывают подобное развитие событий, потому что второй адвокат Андрея, симпатичный сорокалетний блондин с зелеными глазами, решает отвлечь моего адвоката. Вспоминает какой-то случай, где они с Ириной пересекались, начинает разглагольствовать и шутить… но уже на третьей фразе получает четкое и лаконичное:

– Тишину поймайте, пожалуйста, Максим Тимурович. Иначе мы с Идой Артемовной возьмем паузу на изучение документов в отдельном от вас месте. Хотите затянуть процесс и дать мне повод отнять у вашего клиента еще что-нибудь?..

Осмотрев троих мужчин острым, все подмечающим взглядом и чуть дольше задержавшись на Щербакове, она дожидается извинений от блондина, после чего, как и я, углубляется в текст документа.

– Что скажешь по списку, Ида? Устраивает? – двадцать минут спустя интересуется она у меня, заметив, что я закончила читать приложение с перечнем активов, переходящих мне при разводе.

Растягиваю губы в улыбке и, отчетливо понимая, что хамлю, открыто говорю:

– Да Ирина Николаевна. Хоть в чем-то мой пока еще не бывший муж держит слово.

– Надо же какая прелесть, – поддакивает мне Самкова с таким едким сарказмом, что ни у кого не остается сомнений, какого низкого мнения она о Щербакове и его щедрости.

Еще бы… к тому, что он предлагал изначально, моя адвокат умудрилась отпились еще почти треть.

Час спустя я становлюсь неприлично богатой и, главное, свободной женщиной, и мы с Ириной покидаем чужую адвокатскую контору.

– Как ты? – интересуется Самкова, остановившись вместе со мной на широком крыльце и скользя по моему лицу невероятно внимательным взглядом.

– Хотелось бы сказать, что отлично, – признаюсь ей, дергая губы в подобии улыбки, и тут же качаю головой, – но на самом деле мне до сих пор больно, Ир.

– Терять всегда больно, Ида. Даже если внутри себя четко понимаешь, что это правильно.

Наши взгляды на какое-то время соединяются, и я четко вижу направленную в свою сторону поддержку и участие.

Пожимаю плечами и первая отворачиваюсь, точнее, запрокидываю голову вверх, глядя на бегущие по небу свинцовые тучи.

– Очень надеюсь, что скоро стану относиться к этому легче.

– О, не сомневайся, непременно станешь. Твой малыш тебе в этом поможет. Причем, уже довольно скоро, – в голосе Самковой нет ни капли сомнений. – Еще немного погоди, животик подрастет, и ты целиком и полностью переключишься на свою беременность, которая, поверь мне, будет поражать и удивлять тебя чем-то новым практически ежедневно. То желанием съесть что-то странное, то в десятый раз сбегать в туалет, то мечтами выспаться на животе, то разговорами с этим самым животом, потому что в нем поселился футболист, который душевно пинает тебя по ребрам каждый вечер.

Глава 15

ИДА

Слова Ирины Самковой оказываются прямо-таки пророческими.

Вернувшись на свою малую родину, я не застываю, как муха в янтаре, а словно делаю шаг вперед. В новую жизнь, кардинально отличающуюся от прошлой. Причем, не менее, а скорее даже более интересную.

Настолько насыщенную людьми, событиями и моей в них глубокой вовлеченностью, что на грусть, печаль и неприятные воспоминания о прошлом не остается ни минутки.

– А вот и я! Привет, дорогая! Ну что, приглашай в гости и хвастайся своими хоромами. Я уже в предвкушении, – с порога заявляет Наташка Яковлева, широко улыбаясь.

Мы с ней были дружны все одиннадцать лет школы, но после окончания разъехались поступать, я в Питер в художку, она в Москву на дизайнерский, и на долгие годы потерялись. А три недели назад самым случайным образом снова встретились. В одно и то же время забежали в один и тот же магазин родного города. Сначала застыли, обе не веря своим глазам, затем крепко обнялись и проболтали почти час, едва не забыв, что у каждой есть еще дела, после чего дружно решили восстановить общение.

– Привет, Таша, проходи, – шире распахиваю дверь и отступаю в сторону.

Кивнув, подруга заходит внутрь, запирает за собой замок и сразу обращает внимание на мой прилично округлившийся живот.

– Ух-ты, какой уже заметный… А в зимней одежде, когда на тебя смотришь, кажется, что совсем малюсенький…

– Еще бы, нам уже пятый месяц идет, во всю растем, – привычно обхватив ладонью пузико, второй указываю Наталье на кресло. – Бросай пуховик туда, а то здесь у меня больше пока ничего нет.

– Без проблем.

Раздевшись и стащив с ног угги, Яковлева проходит внутрь и окидывает пустующее пространство не только внимательным, но и профессиональным взглядом. Следуя за ней, я стараюсь делать то же самое.

Еще до переезда в отчий дом, да и после него я рассматривала покупку двушки, чтобы у меня и у доченьки – да-да, УЗИ показало, что я жду девочку, – у каждой была своя комната, но мамуля убедила, что разница в цене между стандартными двушками и евро-трешками не особо велика, и для сравнения стоит глянуть последние.

Я глянула и в одну практически сразу влюбилась.

Еще бы… две полноценные светлые спальни, ванная комната, именно комната, а не закуток, где помещается и ванна, и душ, гардеробная, туалет и большая двадцатисемиметровая кухня-гостиная, имеющая выход на неправильной формы лоджию, опоясывающую торец дома. И вся эта прелесть продавалась с чистовой отделкой и хорошей новогодней скидкой в сданной несколько месяцев назад многоэтажке, расположенной всего в пятнадцати минутах езды на машине от маминого коттеджа.

– Слушай, классно тут у тебя! Светленько и дышится легко, – выдает Яковлева, закончив обходить все комнаты и закутки. – Решила уже, что, где и как хочешь организовать?

– В основном да, – киваю, устремляясь к окну, где оставила свой планшет. – Я сделала наброски того, как вижу конечный итог спален, гардеробной и лоджии. А вот с кухней-гостиной небольшой затык, так что буду рада, если ты поделишься своими идеями. Все-таки у тебя глаз наметан, да и опыт намного больше в этой области.

– Без проблем, Ида. Для этого я здесь.

В итоге вдвоем располагаемся в кресле – Наталья в нем, а я сбоку на подлокотнике, – и не меньше трех часов тратим на изучение того, что я хочу, и как всё вижу, и того, какой представляет картинку подруга, и постепенно создаем наилучший возможный вариант, включающий в себя цветовое решение, распределение освещения, подбор материалов и тканей, дизайн потолков и ниш, расположение дверей, электрики, мебели, мелких деталей. Да что там… мы даже занавески, и те выбираем, скрупулезно обсуждая тон.

– Что у нас по времени, Ида? – уточняет Таша, пообещав поработать с зоной кухни отдельно и переслать готовые варианты на электронку.

– Мне в середине июня рожать, поэтому хотелось бы к концу мая точно закончить и уже переехать, – называю крайний срок.

– Ага, значит, три с половиной месяца, – подсчитывает подруга. – Ну что ж, нормально. Я рассчитывала на меньшее.

– Думаешь, успеем?

– Непременно.

Закончив с делами, обе одеваемся и покидаем квартиру – живу я по-прежнему у мамы, но, прежде чем окончательно разойтись, заходим в кафе, расположенное в пяти минутах ходьбы, и заказываем себе по пирожному и чашечке кофе.

– Слушай, неужели бывший муж тебе так ни разу и не позвонил после развода? – интересуется Наташа после того, как я вкратце рассказываю ей печальную историю своего короткого брака. – Все же дочка-то его.

– Нет, ни разу, – отвечаю, не скрывая усмешки. – Да и некогда ему.

– В смысле? Почему?

– Потому что он вновь женился. Еще в декабре, – припоминаю, как совершенно случайно наткнулась на снимки со свадьбы Щербаковых, просматривая в соцсети истории наших немногих общих с Андреем друзей. – А теперь, если верить фотографиям, они с Ингой тоже ждут ребенка.

– Ох, ну ничего себе скорострелы! – Яковлева качает головой, транслируя ошарашенность. – Вы что же с этой «сестрицей» забеременели почти одновременно?

Пожимаю плечами.

Глава 16

ИДА

Дни летят вереницей, мой живот постепенно растет, как и дочка в нем, не переставая пинаться. И вот уже оставшиеся три с половиной месяца превращаются в один, а потом проходит и он.

За это время я успеваю еще теснее сдружиться с Наташей и ее мужем. Эти веселые ребята, со всей серьезностью подошедшие к ремонту и доведению до ума моей новой жилплощади, умудряются не только всячески меня поддерживать, помогать делами и советами, так еще и женихов из числа своих знакомых подгоняют.

На первую попытку сводничества только смеюсь, не принимая ее всерьез. На вторую стараюсь не обращать внимания, ну хочется людям причинять добро, не ругать же их за это. А на третью всё же прошу ребят угомониться.

– Ну не стоит у меня, Таш, на мужиков, – признаюсь подруге со смехом, когда она усердно расхваливает мне достоинства кавалера, к которым относит наличие собственного жилья и отдельно далеко живущей мамы, а также высокооплачиваемую работу со стабильным заработком. – Понимаешь, как отрезало после Щербакова.

– Наверное, просто еще не время, – делает собственный вывод Яковлева и, обняв меня за локоть, доверительно на ухо добавляет. – А у меня, Идусь, с беременностью либидо в разнос пошло, честное слово. Постоянно секса хочется, как ненормальной. Пашка, бедный, скоро по углам ныкаться станет, доведу мужика со своими хотелками.

– Не доведешь, не переживай, – успокаиваю ее, улыбаясь от уха до уха. – Он на тебя как кот на сметану смотрит. Значит, его всё вполне устраивает.

– Ну, слава богу, если так. А у тебя реально полное затишье? Ни секса, ни поцелуев, ни обнимашек не хочется?

– Нет, абсолютно, – признаюсь открыто, после чего меняю тему.

Если б хотела необременительных отношений легко б их решила и без помощи четы Яковлевых. Причем, не прикладывая для этого сил. Мужчины вокруг меня виться не перестали, даже, когда животик подрос.

Первым, кстати, ко мне внимание проявил Руслан Рожков. Мой бывший одноклассник, а нынче работник Алешкиного автосервиса, не только оправдал возложенные мною на него надежды в качестве зама брата по закупкам, но и стал моим помощником и даже можно сказать защитником.

Да, было дело в первый месяц моей работы. Тогда какой-то женоненавистник, заметив меня в рабочем комбинезоне с нашивкой автомастерской, облил меня презрительным взглядом и обличительным тоном выдал уморительную фразу:

– Бабе в сервисе, как и на корабле, не место. Шли бы вы, дамочка, фигней в другом месте страдать.

В итоге пошел именно он, получив отказ в обслуживании, а я осталась.

За заступничество я Руслана от души поблагодарила, но на его последовавшее дальше предложение перевести общение на более близкий уровень и сходить на свидание озвучила отказ. К счастью, обошлось без обид и демаршей. Рус меня услышал и понял, особенно, когда я ему про ребенка сказала.

Расстроилась ли я, когда поняла, что новость о моей беременности лучше прочих слов остудила его пыл?

Нет. Нисколько.

Не каждый человек готов воспитывать своего ребенка, а уж чужого – подавно. И это не слабость, это просто жизнь. Мы все разные и тем хороши.

Вторым себя в ухажеры предложил Николай. Тот самый красавчик на зикре, которому я аэрографию на машине делала. Он настолько сильно остался доволен моей работой, а может и не только ей, что после завершения нашего сотрудничества не пропал бесследно, а стал часто появляться в нашем автосервисе снова и снова. То одно проверить, то второе заменить, то просто поболтать, выпив по стаканчику кофе.

И пусть, как мужчина, он меня не заинтересовал, про что я честно и открыто ему сказала, но в качестве друга – даже очень. Подкупило то, что он не обиделся на мой отказ, как часто бывает, – мужчины же такие ранимые нынче личности пошли, – и дальше продолжил вести себя очень достойно. Даже новых клиентов мне подогнал.

Так что мы с ним до сих пор зачастую переписываемся, при этом обсуждаем не только аэрографию, но и болтаем на самые отвлеченные темы. Вот как сегодня.

«Ида, привет! Как дела?», – прилетает от него сообщение.

«Привет, Ник! Всё отлично, наслаждаюсь прохладным деньком, а то жара замучила», – печатаю ответ, тихонько раскачиваясь на качелях на заднем дворе маминого дома.

Июнь в этом году выдался таким сухим и жарким, что я, прожившая последние несколько лет в Северной столице и привыкшая к прохладе, теперь, ощущая себя большой и неповоротливой, стойко пытаюсь перестроиться на новый климат.

«Как дочка? Еще не надумала появляться на свет?»

Читаю новое сообщение и хмыкаю.

Николай будто в воду глядит. Два последних дня моя малышка была особенно беспокойной, а сегодня удивительно притихла. Зато живот и поясницу с самого утра тянет.

«Вроде бы еще…

Слово «нет» дописать не успеваю, по животу проходит болезненная судорога. За ней следом еще одна волна, а затем по ногам устремляется что-то теплое.

Охнув, как могу быстро сползаю с качелей и, выпучив глаза, иначе не скажешь, смотрю на образующуюся подо мной лужу.

«Надумала, Коль! Вот прям щас, будто тебя услышала!», – набираю новое сообщение взамен только что стертого и, придерживая живот, ковыляю в дом.

Глава 17

ИДА

Рожать больно.

Зверски.

Заявляю со всей ответственностью.

И даже юмор акушерки, подкалывающей: «Коли к нам уже попала, милочка, то теперь дорога только вперед, в родзал. Назад домой с таким животом уже не отпустим!», не особо поднимает настроение.

А еще жестко бесит одна и та же фраза: «Не тужься! Нельзя! Рано еще!». И это в те моменты, когда от меня уже ничего не зависит, и оно само по себе тужится, подчиняясь естественному процессу.

В какой-то момент кажется, что мучениям не будет ни конца, ни края. И так себя жалко становится, аж до слез.

Еще и то самое одиночество, от которого удавалось вполне неплохо отмахиваться последние семь месяцев, удушающей волной накатывает. Вгрызается, как бешеный пес, острыми клыками в сердце и треплет его, треплет, треплет.

«А Инга в отличие от меня явно не одна рожать будет», – мелькает в голове колкая мысль, стремясь добить лежачего, но она же и придает сил.

Вот уж не дождутся, назло им справлюсь!

И действительно справляюсь, почти к полуночи.

– Девочка, крепенькая, хорошая, рост пятьдесят три сантиметра, вес четыре кило сто пятьдесят граммов, по шкале Апгар 8–9 баллов.

– Здоровая? – сиплю, выворачивая шею, чтобы видеть, что там такого страшного с моей кровиночкой делают.

– Здоровая, вон какая красавица с кудряшками, – получаю ответ.

А следом и дочку подносят, предлагая приложить к груди.

– Да, конечно, я хочу!

Подрагивающими руками прижимаю к себе свое сокровище и вот теперь плачу уже от радости, до конца не веря, что смогла, справилась и такую забавную куколку родила.

Заглядываю в ее мутные дымчатые глазки и отчетливо понимаю, что здесь и сейчас моя кроха, не прилагая сил, меняет мой мир под себя. Становится его центром. И все страхи, и заверения, что больше я в роддом ни ногой, что легче умереть, чем еще раз пройти через этот ад, растворяются предрассветным туманом.

Не волнует ни тот факт, что я немного порвалась и меня пришлось зашивать, ни грелка со льдом, придавившая измученный живот так, что нижняя часть тела практически не ощущается, ни необходимость просто лежать и ждать.

С главным я справилась. Дала жизнь своему ребенку. И дальше всё будет отлично.

Следующий день напоминает курс молодого бойца, где я в сжатые сроки прохожу подготовку, чтобы быть опытной мамой. Той, кто гордо заявляет, что умеет и правильно подмывать, и туго пеленать, и ловко переодевать, не боясь оторвать ребенку голову, и кормить, удерживая младенца одной рукой, а второй придерживая низ живота, и не истерить, если один из пунктов никак не получается.

Грудное вскармливание сначала идет с треском, но спасибо опытным нянечкам, не спускающим на меня всех собак, а по нескольку раз объясняющим, и отвечающим на вопросы: «Как?», «Зачем?» и «Почему?», постепенно оно налаживается. Да и дочка, умничка, не лентяйничает, старается, сосет. В итоге молока у меня оказывается так много, что захватившая с собой детскую смесь я даже ее не распаковываю.

Во второй день после обеда Викторию, именно так я решаю назвать дочь, забирают в детское отделение.

– Полежит ваша красотка под лампой, глазки ей закапаем. Не волнуйтесь, мамочка, – успокаивает меня медсестра, ловко вытаскивая малышку из люльки. – Лучше воспользуйтесь возможностью и хорошенько отоспитесь.

Киваю, принимая совет опытного человека, но Вику провожаю с неким волнением.

А когда мне ее через несколько часов возвращают, покряхтывающую и готовящуюся огласить палату рёвом, хмурюсь. Писк у малышки вроде бы другой и черты лица изменились.

– Это не моя! – шепчу взволнованно и бросаю испуганный взгляд в спину развернувшейся к выходу медсестры.

А вдруг как она не поверит? Скажет: «Мамаша, вы совсем уже тю-тю?» и пальцем у виска покрутит.

– Что? – оборачивается женщина.

– Моя другая, – спешу ее заверить и еще раз внимательно осматриваю малышку в своих руках.

Она тоже с волосиками, как Вика. И черты округлого личика с дочкиным схожи. Но глазки другие, более светлые. И губки, пусть бантиком, но пухлее.

К счастью, медсестра не спорит, моментально возвращается и, найдя бирку, читает:

– Василькова Л. А. Девочка. Родили восемнадцатого. Верно?

В первый момент удивлением прошивает. Со мной в одном классе Лида Василькова училась, нас еще постоянно с ней путали. Мало того, что мы фигурами были похожи, обе тощие и невысокие пацанки, так еще и фамилии с именами созвучные.

Я – Ида Васильева, она – Лида Василькова.

Неужели еще с одной одноклассницей встречусь? Да еще в роддоме?

Вот так чудеса!

Но, прежде чем успеваю назвать себя и сообщить об ошибке с фамилиями, малышка устает хныкать и принимается плакать. Негромко, но так заунывно и жалостливо, что внутри всё переворачивается. Хочется прижать ее к себе и сделать всё, чтобы она улыбнулась.